Жанр: История
Пришествие Короля
...ое и любите злое; сдираете с них кожу и плоть с костей их, едите плоть народа Моего
и сдираете с них кожу их, а кости их ломаете и дробите - как бы в горшок, и плоть - как
бы в котел".
Были среди гостей короля Гвиддно гости из дальних королевств, что тайком
побросали куски свинины, которые они задумчиво жевали, опасаясь заклятий и чар в
словах святого человека. Но люди короля не беспокоились и восторженно слушали его,
поскольку знали, что святой часто говорит туманно - словами друидов Христа, что жили
в давно прошедшие века и в далеких от Острова Могущества странах.
Старик замолчал, что-то бормоча себе в седую бороду. Затем он снова заговорил,
опять словами из колдовской книги христиан:
- "Отделяют ли люди зерна от плевел или фиги от чертополоха? Даже тогда всякое
доброе дерево приносит добрые плоды..." Пусть король в этом году пожалует содержимое
его Корзины, которая и есть древо, приносящее добрые плоды, прекрасные плоды, редкие
плоды великой ценности, принцу Эльфину. Как он сам нам говорил, в сундуках Врат
Гвиддно хватает богатств для него самого!
Дряхлый епископ сел на свое место, и одобрительные возгласы эхом пронеслись по
залу. Только Сайтеннин-друид бросил злобный взгляд на своего сотоварища. Король,
облегченно вздохнув, встал, желтый хмельной мед изгнал из его разума все думы о том,
как он перебьется между нынешним и будущим Калан Гаэф, когда Корзина снова явит
свои богатства.
- Слушайте меня, люди Севера и Юга! - громко возгласил он. - Да узнают все
присутствующие, что сыну моему принцу Эльфину я даю весь улов Корзины Гвиддно,
когда утром люди придут собирать поутру ее богатства. Домоправитель, позаботься,
чтобы открыли бочки! Виночерпий, позаботься о меде и вине! Да придут к концу
разногласия, и пусть до рассвета длится веселье!
Смех и песни звучали по всему залу Гвиддно Гаранхира. Талиесин, глава бардов,
встал и спел пару песнопений, которые будут исполнять каждый Калан Гаэф до скончания
веков. Он превознес Мантию Тегау Эурврона и Корзину Гвиддно Гаранхира, изобразив их
так кратко и ярко в блистательных образах, в богатой музыкальной аллитерации, что
изумленные воины на время даже задумались и замолчали. Но вскоре пирушка снова
ожила, и все стали смеяться и кричать.
В конце концов шум улегся. Принц Рин ушел в свои кои чтобы побеседовать с тремя
девушками-рабынями, которых подарил ему король Гвиддно. Некоторые из гостей
разлеглись там же, где сидели, храпя и фыркая во сне, как свиньи Пуйла, владыки Аннона.
Пламя в главном очаге утихло и люди боялись выйти в дровяной сарай, чтобы подкинуть
поленьев в огонь. Ветер завывал вокруг деревянных стен, как раненый зверь.
Оплывающие свечи замерцали и стали гаснуть одна за другой, словно звезды на рассвете.
Тени расползались по залу, закопченные балки затерялись в чаду и темноте, и для тех, кто
все еще лежал, бодрствуя, вокруг умирающего очага, полного алых углей, колонны,
поддерживающие своды зала, казались стволами деревьев, словно они были путниками,
заблудившимися в Келиддонском лесу или в диких чащобах Годдеу Временами смола,
капающая с факелов, на мгновение вспыхивала, так что казалось, будто эльфийские
огоньки пляшут на мрачном сыром Мху Ллохара.
Затем, как это водится под Калан Гаэф, люди начали рассказывать истории о
призраках, о гибели королей от огня, воды и копья, о тех тварях преисподней, которые
выходят наружу, когда отворяются врата Аннона и Ифферна. Здесь рассказывали и о
Серном Человеке из Исбидинонгула, о птицах-людоедах Гвенддолау и о Ведьме из
Иставнгона - о той, чьи имена Вздох, Стон, Буря, Вихрь, Зимняя ночь, Крик, Вой, Плач,
о той, что наколдовала королю Гвенддолау два враждующих войска - одно синее, а
другое безголовое.
- Vade retro, Sathanas! Изыди, Сатана! - воскликнул старый епископ Серван с
дрожью в голосе. Все испуганно повернулись к нему и увидели, что святой человек
крестится и возбужденно дергает себя за длинную седую бороду. Чувствуя, что сейчас
последует славный рассказ, король Гвиддно вежливо спросил, не встречался ли когданибудь
епископ с этой ведьмой.
- Не с ведьмой, - слегка презрительно молвил святой, - но с Тем, кто является
хозяином всех ведьм и злых тварей. Случилось так, что, возвращаясь из града Ривайн
через горы, заехал я в узкую долину среди обрывистых скал, над которой висел хмурый
туман.
Шепот одобрения пробежал по залу.
- Земля задрожала под моими ногами, - не останавливаясь, продолжал святой, -
вокруг гремел гром и сверкали молнии, в воздухе висел серный чад, и вдруг...
- И что вдруг? - вскричали десятки возбужденных голосов, разбудив всех, кроме
разве что тех, кто совсем уж глубоко спал. Епископ Серван, потупив голову, помолчал с
минуту, затем продолжил свой рассказ:
- Вдруг окружили меня страшные твари всяческого вида - двуногие и
четвероногие. Они заполонили долину от края до края, так что набилось их аж по самые
пики гор. Но это еще не все - в этом месте кишели змеи, драконы и...
Казалось, память подвела старика, и он сидел, скручивая и раскручивая прядь
снежно-белой своей бороды. В темноте ее спутанные пряди поблескивали, как пенистый
Водопад Деруэннидда. Однако в ответ на настойчивые просьбы он сбивчиво продолжат:
- ...драконы, змеи, - теперь память словно бы обрушилась на него, - и полчища
гнуса, костлявых тварей с клювами. Истинно говорю - всеми ими и прочими адскими
духами повелевает Сатана!
Тихий испуганный вздох послышался в темноте, и насмешливо повторил его порыв
ночного ветра, завывавшего под крышей пиршественного зала Гвиддно. Костлявый гнус
был ничем не хуже синего безголового войска, прошествовавшего перед королем
Гвенддолау.
- Но что ты скажешь об их Хозяине? - спросил принц Эльфин. - Ты и его видел
во главе своего воинства?
- Не тогда, - ответил преподобный епископ, медленно покачав головой, - не
тогда, после моего возвращения домой. Это было здесь, на севере. Я встретил его - и
поставил его в тупик. Я заехал далеко за Стену, в Дикие Земли близ гор Придина.
Он глянул на северный вход зала короля Гвиддно. Все собравшиеся проследили его
взгляд и содрогнулись. Во тьме им ничего не было видно, но воображение слишком живо
рисовало перед ними этот образ.
- Я ехал все дальше на север. Переплыл на моем алтарном камне* [Интересно, что
этот способ передвижения встречается во многих житиях кельтских святых.] море Иодео
и наконец добрался до королевства Бриде, сына Даргарта, короля фихти. Там посетил я
некоего святого монаха, жившего в подземной пещере. Мой друг был болен, и Сатана,
почуяв, что его душа вот-вот может отлететь от бренного тела, пришел посмотреть, не
выпадет ли ему удача. Вот тогда я и увидел Его лицом к лицу во всем Его величии, мощи
и жестокости. Но я сбил Его с толку и изгнал Его из того пустынного места - не своей
собственной силой, но именем Господа и Святой Троицы.
- Видать, легкая тебе досталась победа, - язвительно бормотал друид Сайтеннин,
выражая всеобщее разочарование.
- Нелегкая, - отрезал епископ. - Мы сражались долго и тяжко, не на мечах и
копьях, но оружием духовным. Злобный пытался соблазнить меня, но я оказался ему не по
зубам. Это было так: он задавал мне вопросы, на которые, как он думал, я не смогу
ответить. Велика была его змеиная хитрость, но с помощью божественного вдохновения я
перехитрил его.
- А о чем он спрашивал тебя? - с любопытством спросил Сайтеннин, искушенный
в заклятьях, чарах и колдовстве.
- Это было так, - ответил святой. - Он начал с того, что очень вежливо спросил
меня, не священник ли я, и если так, то не может ли он задать мне несколько вопросов?
"Конечно же, - ответил я, - спрашивай". - "Прекрасно, - с ухмылкой ответил
Дьявол, - скажи, где Бог жил прежде, чем Он создал небеса и землю?" - "Нетрудно
сказать, - ответил я, - Он жил в самом Себе, поскольку Он не связан ни временем, ни
пространством". - "Хм, - сказал Дьявол, делая вид, что смущен, затем внезапно снова
набросился на меня. - Почему Бог создал живых тварей?" Я рассмеялся, это было
слишком просто. "Почему бы и нет? Если бы Он не создал тварей, Он не был бы Творцом,
разве не так?"
Дерзкий ответ святого весьма повеселил отважных людей Севера, и они даже
придвинулись поближе, чтобы получше слышать и запомнить все это и пересказать на
других пирах. Конечно же, одного Дьявола мало, чтобы перемудрить этого ученого
Божьего человека, искусного в загадках. Епископ продолжал свой рассказ:
- Затем Злодей стал засыпать меня быстрыми вопросами. "Где создал Господь
Адама?" - "В Хевроне". - "Куда был изгнан Адам из Рая"? - "В неведомое место". -
"Сколько оставался он в Раю после грехопадения?" - "Семь часов". - "Ага! А почему
Он позволил Адаму и Еве согрешить? Попытайся-ка ответить!" - "О, неужели это все?
- ответил я. - Разве мог родиться во плоти Христос, если бы Адам и Ева не
согрешили?" - "А почему же, - осклабился Дьявол, - не создал Бог человека более
совершенного после того, как Адам оступился?" - На это я только рассмеялся. Что
доброго вышло бы из этого для человека, который ведет свой род от Адама?
Но на сей раз Сатана понял, что его одолели, и закончил тем, что со злобой спросил
меня, почему же люди были освобождены Страданиями Христа, а демоны - нет? Я
расправился с этим вопросом так же легко, как и с остальными, и Сатана стоял, угрюмый
и подавленный, признав, что со мной состязаться в споре бесполезно. Верно, сказал я, а
теперь убирайся быстро, как можешь. Убирайся и не смей более возвращаться и смущать
несчастных людей своими нечестивыми кознями! Он без единого слова исчез, оставив
после себя густой запах серы. И с того дня более не появлялся он в той пещере. Видите
теперь, как это было, братья мои. Аминь.
Пока воспоминания о страшной схватке оживали в памяти епископа Сервана, речь
его становилась все более возбужденной, почти юношеской. Искусство, с которым святой
сражался со своим противником, привело слушателей в восхищение. Ведь он мог бы
повергнуть его магическими заклятьями, но вместо этого точно ответил на все до единой
загадки. Люди повторяли вопросы и ответы, чтобы запомнить их, и одобрительно
хихикали. Скоро закончится Калан Гаэф, и еще год можно будет жить, не опасаясь
Рогатого и Адданка Бездны. Смех придал людям уверенности и сил, и они стали
укладываться на ночь.
По несчастью, кто-то выбрал именно это мгновение, чтобы вспомнить историю
Тайрнона Торив Лианта, который как-то в Нос Калан Май бодрствовал в своем зале и
увидел, как гигантский коготь проник в окно, чтобы украсть жеребенка, привязанного
внутри дома. Сразу же все проснулись и начали разговаривать, чтобы успокоиться. Все
мысли о сне мгновенно выветрились из их голов.
Так прошла ночь, страшная ночь, когда время и пространство перестают
существовать и воинство Ал нона грозит опустошить мир людей. Серый бледный свет
начат слабо пробиваться в огромный зал, и люди увидели бледные, усталые лица своих
товарищей. Странными казались они и незнакомыми, словно тени ушедших, что
скитаются в дебрях Келиддонского леса.
Приближался рассвет, а вместе с ним - час смертельной опасности. В северных
горах, в сердце лесов Годдеу и Келиддон, лежит огромное скалистое ущелье, которое
люди называют Котлом Кернуна. Края его черны и гладки, в его туманную бездну можно
бросить взгляд с мощеной дороги, что спускается сквозь дикий лес и горы между Каэр
Лливелидд и Алклудом. В золотые дни разгара лета, когда над покрытыми желтым
утесником холмами поет жаворонок, один лишь Котел мрачен и зловещ. Это место
внушает страх даже отважным воинам Тринадцати Племен Севера. Сейчас, в Калан Гаэф
глотка Котла отверзается, и Бездна Аннона кипит и колышется, плавится и горит в нем.
В чаще лесной вокруг ущелья висит странная тишина. Дыхание ветерка не тронет
голых ветвей дубов Келиддонского леса. В мрачной неестественности бледного
предрассветья слышатся только жужжание незримых насекомых, слабый свист ржанки и
резкие вопли диких гусей, кружащих где-то высоко над расползающимся туманом. Над
белой мглою восходит яркая одинокая луна, бросая неземной свет свой на горные пики,
возвышающиеся, словно острова, над волнующимся океаном облаков. Этот серебристый
пустынный океан ровен, если не считать завихрения у вздымающегося к небу пика горы
Невайс. Волнистый круг тумана извивается, словно готовая к броску змея, обнимая гору
спиралью, как сам себя пожирающий Адданк Бездны, открываясь водоворотом в покрове
тумана, водоворотом, основа которого - бездна, Котел Кернуна. Преисподняя и небеса
связаны этой колеблющейся лестницей, по которой возносится рыдающий вопль, и от
него сердца мужей теряют силу, женщины выкидывают плод, сыновья и дочери их теряют
чувства, а все звери лесные, земные и морские остаются бесплодными:
Агатово-черен мрак, наги и бледны дерева, и холмы темны.
Я слышал тот вопль, что и ныне таится в рыданье морской волны.
А в тверди небесной открывается источник, рана, проделанная падучей звездой в
покрове небесном пятью-пятьдесят веков назад, еще до трех великих переворотов, что
были в этом мире. Люди зовут его "Дымовая бочка", и он находится далеко на юге за
Срединным Морем, откуда поднимается сверкающий путь Каэр Гвидион. Он запечатан
огромным алтарным камнем, который охраняет Стрелец, Медур маб Медредидд и его
сотоварищ Скорпион, Эсгайр Гулхох Гонин Каон. И говорят, что, если в Калан Гаэф
человек заглянет в черное торфяное болото на обнаженных ветрами просторах Годдеу, он
увидит, словно в зеркале, как поднимается в небо алтарный камень. И услышит он слабое
далекое эхо с четырех сторон Мироздания, стон, что носится вокруг него в
поднимающемся из Котла Кернуна тумане. И в ужасе увидит он под поднимающимся
алтарным камнем воинство Ифферна.
В разубранных каменных стенах Врат Гвиддно неподвижно сидели князья и знатные
люди Севера и ждали в тишине. В молчании прошел час, и лишь капли смолы, падающие
с гаснущих сосновых факелов, нарушали тишину. И вот вдали послышался звук, которого
все ждали. Там, у Врат Севера, он был совсем слабым и далеким, но становился все
громче и все сильнее привлекал к себе внимание, все громче и громче, пока не стал похож
на грохот зимнего прибоя, бьющегося о скалы. Он был повсюду. Воздух гудел, словно
тучи насекомых в прогретом солнцем летнем лесу. Теперь порывистый могучий ветер в
вершинах деревьев ревел, как Водопад Эхвидда, и буря бросалась на покрытую дранкой
кровлю пиршественного зала короля Гвиддно Гаранхира.
Над ними неслась Дикая Охота, воинство демонов и гоблинов, что идет над землей
каждый Калан Гаэф, летя в грозовом свинцовом небе вслед за своим хозяином Гвином
маб Нуддом. Духи и гоблины, черные и волосатые, задувая костры, срывая планки с крыш
и выхватывая младенцев из колыбелей, несутся в беспечном ликовании над пустыми
усадьбами, из которых ушли люди Одну ночь без закона отдал обманутый Бран
Благословенный Врагу, и в эту ночь он собирает свою дань ужаса Впереди Дикой Охоты
летит лающая свора Адских Псов. Сами они сияют белизной, а уши их горят алым огнем,
по яркости не уступающим белизне их тел. За ними, едва касаясь земли, плавно несется
темная стая медно-красных птиц с широкими крыльями и кривыми клювами, уничтожая
посевы и убивая скот своим ядовитым дыханием.
Доски зала короля Гвиддно трескались, и каменные блоки шатались в своих гнездах
Засовы и запоры раскрылись, двери широко распахнулись от порыва ветра, а дождь,
хлестнувший внутрь, погасил все факелы и свечи Король и его приближенные сжались и
застыли, как изваяния, словно воины Артура, что спят в его чертоге под горой Невайс
Земляной пол дрожал и колыхался Повсюду среди темных колонн и в тени кровли
слышали пораженные князья пронзительные вопли бесовской шайки - смеющейся,
скачущей, плюющейся и пускающей ветры Некоторые гигантскими пауками сбегали по
стропилам, свешивались вниз, ухмылялись в лицо людям, показывая злобные свинячьи,
жабьи, змеиные и крысиные морды.
Первая шайка дьявольского воинства ворвалась в зал с громким, яростным шумом
Они влетели туда так буйно, что не осталось ни копья на стене, ни щита на крюке, ни меча
в оружейной, что не слетел бы с грохотом на пол. Можно было бы подумать, что море
встало из глубин и перекатило через стены. Самообладание покинуло людей, и во Вратах
Гвиддно послышался отчетливый стук зубов.
Только рябиновые ветви, прикрепленные к внешним колоннам зала Сайтенниномдруидом,
позволили отразить главный натиск шайки демонов, и листья и сучки их
высыхали съеживались и опадали от смрадного серного дыхания и рывков злобных
пальцев вторгнувшихся мучителей. Старый епископ Серван поднялся со своего места и
опустился на усыпанный тростником пол, раскинув руки крестом. И среди насмешливого
хохота демонов, призраков и псоглавцев добрый старей дрожащим голосом забормотал
Литанию Символа Веры:
Многочисленны и огромны грехи мои,
Пронзающие грудь мне
О, Владыка, несть им числа,
Избавь меня от них, о Господи,
Сломай, разбей, ополчись на них,
Уничтожь, согни, иссуши их,
Забери, отгони, разрушь их
Восстань, рассей, победи их,
Изгони, подави, изничтожь их,
Уничтожь, прикажи, умори их,
Повергни, сожги, изруби их,
Убей, казни, разрушь их,
Мучай, разрывай, очищай их,
Вырви, изгони, сотри их,
Убери, рассей, рассеки их,
Подави, измучь и повергни их
В обычных обстоятельствах молитва такой святости заставила бы стаю демонов
черными птицами нырнуть в пучину морскую или отправить самого злобного Дьявола в
кучу дерьма. Но сейчас, когда епископ дерзко читал строки молитвы, дьяволы все сильнее
ярились и вели себя все оскорбительнее. Они становились все наглее, бегали по столам в
обличье огромных медведей, волков и леопардов, ползали по полу змеями, аспидами,
скорпионами. Они роились в воздухе тучами шершней, огромных, как воробьи, и прыгали
по столам обезьянами, переворачивая кубки и блюда От угощения, что стояло на столах,
они не оставили ничего - ни жирного, Ни постного, ни холодного, ни горячего, ни
острого, ни нежного, ни свежего, ни соленого, ни вареного, ни сырого.
Чтобы отвлечь святого от молитвы, злобные гости создавали видения диких воинств,
слепо сражающихся в ночи, флота, разбитого бешеной бурей, больших городов, горящих
алым пламенем среди опустошенных земель, на которые обрушились мор и порча. Из
мрака послышался плач детей, зовущих своих матерей, вой женщин по потерянным детям,
громкое мычание коров в затягивающей их черной трясине, торжествующее рычание
рвущего в кровавые клочья свою добычу льва.
Наконец, когда все эти тщетные видения не смогли устрашить отважного духа
святого человека, укрепившегося помощью воинственного Сына Божьего, две темные
гномоподобные твари без лиц, с вывернутыми назад ослиными ногами вскочили на спину
святому и начали хлестать его шипастыми ремнями.
Со словами "Подави, измучь и повергни их" епископ Серван, лишившись сил,
потерял сознание. Взрыв торжествующего хохота поднялся изо всех углов и щелей, и
воины, которые, не дрогнув, встречали орды бледноликих сэсонов, сжались, охваченные
неодолимым ужасом, дрожа и покрываясь испариной.
Ибо сейчас звезды, заглядывавшие сквозь дымовое отверстие в крыше зала, исчезли,
и сквозь него ворвался в зал Гвин маб Нудд со своей Дикой Охотой. Бешено кружась,
устремились они к очагу. Сквозь кроваво-красный туман увидели король и его
придворные ужасающих всадников на черных скакунах: королей и епископов,
благородных мужей и жен, ведьм, прелюбодеек и шлюх. У некоторых головы были
повернуты лицом к спине, другие щеголяли головами рогатого оленя и волчьими, у
других ухмыляющиеся лица были прямо на груди. Иные были искалечены - у кого не
хватало плеча, руки, ноги или глаза. Другие были покрыты холодно блестящей ящеричьей
кожей или беспомощно размахивали живыми внутренностями, вываливавшимися из
открытых ран на животе. Были и те, кто мчался верхом на железных шипастых седлах, что
раздирали им бедра, чресла и зады, и кровь текла из ран, и вертелись и вопили они от
нескончаемой боли.
И из самой середины этого сатанинского выводка появилась огромная черная
лошадь, со спины которой соскочил гигантский Хозяин Дикой Охоты. Он, хромая,
перешагнул через лежавшее на полу бесчувственное тело святого. Был он страшен, наг -
лишь золотая гривна была на его шее, зелен и космат, и ростом он был гораздо выше
любого смертного. Из его костистого лба выпирали оленьи рога, раскидистые, как у самца
косули в расцвете сил. Они торчали среди зачесанных на макушку, колючих огненнорыжих
волос - волос дикарей, которые из года в год грабили берега и нарушали границы
управлявшихся законом королевств. Взгляд его был яростным, испепеляющим, мрачное
лицо поросло рыжей бородой, а губы кривились в злобной ухмылке. На длинных руках
его росли когти, по животу тянулись два параллельных ряда сосков, огромный волосатый
срамной уд болтался между мускулистыми козлиными бедрами. Вокруг левой его руки
обвивалась толстая остроголовая змея, а в правой руке был трезубец с черной как смоль
рукоятью. Таков был Гвин маб Нудд, в которого Господь вложил ярость духов Аннона.
Перешагнув через лежавшего в обмороке священника, тварь подняла жесткий хвост
с кисточкой на конце, и из красной волосатой задницы с ревом вырвался клуб ядовитого
желтоватого пара, гадкого по виду и по запаху. Насмешливый хохот стал еще более
пронзительным, упав до тихого щебета когда князь Аннона уселся, скрестив ноги, перед
королем Гвиддно Гаранхиром. Король был бледен, но сидел : прямо. Как и подобает
потомку Дивнаола Хена, он не выказывал признаков страха, разве что вокруг губ его
побледнела кожа. Законы Дивнаола гласят: "Кто бы ни сказал грубое или дурное слово
королю в его зале, да заплатит двойной камулуру* [Camwlwrw - штраф за оскорбление.]
за злодеяние". Но Гвину маб Нудду было плевать на законы людей.
- Как поживаешь, король? - спросил демон.
- Неплохо, господин, - медленно промолвил Гвиддно. - А позволь спросить, с
чем ты пришел в наш зал ныне как незваный гость?
- Незваный и нежеланный, хочешь ты сказать, мои король? - рассмеялся гость, и
его незримое племя забормотало и захихикало по углам и под крышей.
- Такого я не говорил, - возразил Гвиддно уже более твердым голосом. - Уже
брезжит рассвет, и, полагаю, твое пребывание здесь не будет долгим?
- Нет Но нам достанет времени бросить кости на доске для гвиддвилла. Играть
придется, хочешь ты или не хочешь. Знаешь ли ты об этом, о Гвиддно Длинноногий?
Гвиддно согласно кивнул, и между ними положили расчерченную в клетку доску.
Игра началась. Гвину маб Нудду выпало первым бросать кости. Выпало нечетное число, и
он передвинул фигурку с северного угла доски, поставив ее перед рядом который
защищал короля Гвиддно в центральном квадрате. Затем Гвиддно выкинул четное число:
его фигуры оставались неподвижными в своей четырехугольной твердыне. Пять раз
огромный гость выбрасывал левой своей нечестной рукой нечетные числа, угодные ему, и
пять раз Гвиддно терпел неудачу, выкидывая четные числа. Самая северная фигурка
Гвиддно попала в ловушку, и ее убрали с доски.
Теперь Гвиддно побледнел, поскольку увидел, что игра-то идет всерьез. Чем ближе
придвигался враг со всех сторон, тем сильнее выступала испарина на его лбу. Его
северные фи гурки были забраны или рассеяны, а одна из фигур противника стояла рядом
с королем, и неудачно брошенные кости или неумелый отпор мог привести к тому, что
король будет захвачен за один ход! Гвин маб Нудд поскреб свое волосатое брюхо, громко
и долго рыгнул прямо в лицо королю и торжествующе расхохотался. Толпа его
демонических спутников окружила игроков, бормоча, глумясь и пища от величайшего
удовольствия. Один-два бесполых тритона и пятиногая лягушка, что были наглее прочих,
поднялись и стали дергать короля за его одеяние и тайком пощипывать его бороду.
Владыка Дикой Охоты взял кости в свои когтистые лапы и долго тряс их в
волосатых ладонях, широко ухмыляясь в лицо противнику. Наконец, приберегая
ожидаемое торжество под конец, он бросил кости на доску. Короля Гвиддно охватила
дрожь - опять нечетный бросок, неравная игра! Врагу оставалось только добраться до
свободного места по правую руку, и король, драгоценный король, достанется ему! Гвин
маб Нудд поднял фигурку и несколько бессчетных мгновении глумливо держал ее. С
потолочной балки спустился жирный приземистый паук с раздувшимся туловищем и
длинным крючковатым носом, свисающим до паутинных желез, и стал со злобной
насмешкой раскачиваться перед бледным лицом несчастного короля Гвиддно, пуская в
кубок короля тонкую струйку вонючей дымящейся мочи.
Настал миг, когда Гвиддно Гаранхиру в эту ночь Калан Гаэф, которая есть He-время,
понадобилось выиграть время Бледный, съежившийся, еле живой сидел король, глядя на
золото-серебряную доску и на поднятую фигурку в руке демона. Сквозь дымовое
отверстие в крыше зала одному из присутствующих там было видно созвездие, которое
звалось созвездием Рыб, висевшее над Регедским морем. Между ними лежала небесная
доска для игры в гвиддвилл, на которой Ты, о Блистающий Страж Земной Оси, впервые
сыграл в игру богов. Верной Своей Рукой Ты передвигал фигуры, покуда ясный свод
небес не укрепился и воды хаоса, орды Кораниайд, не были оттеснены к границам хаоса,
где истрепывается в бахрому хрупкая вселенная. Утомленному взгляду наблюдателя
квадрат казался пустым, но он молился, чтобы Ты простер Верную Свою Руку к поднятой
фигуре и чтобы король Гвиддно не ошибся в игре, в которую против воли своей был
втянут.
Мир людей для богов - лишь игра в гвиддвилл. Передвижение фигур на доске в
начале игры ограничено теми правилами, которые Ты установил когда-то Верной Твоей
Рукой. Но хотя фигур мало, а законы так просты, что и ребенок может усвоить их,
многочисленность передвижений умножает фигурки так, что они становятся бесчисленны,
как листья в лесу.
Не означает ли это, что игра не имеет ни схемы, ни смысла, поскольку каждое
следующее бросание костей должно в миллиарды раз увеличить число возможных
передвижений? Мне кажется, вряд ли. Ведь у каждой игры должен быть конец. Поско
...Закладка в соц.сетях
