Жанр: История
тамплиеры 2. Великий магистр
...душа
пока не должна знать, с какой миссией вы отправляетесь в Палестину. Я не требую в том с
вас клятвы.
- Она не нужна. Я даю вам мое слово, - голос рыцаря прозвучал глухо, так, словно
где-то вдалеке отсюда прошли раскаты грома.
- Своим спутникам вы можете сказать, что идете... - Аббат запнулся, подыскивая
окончание фразы, но рыцарь обошелся без его помощи:
- Им достаточно будет идти со мной, - произнес он. - Иных я не позову. - И
вновь аббат посмотрел на него с каким-то изумлением.
- Хорошо, - произнес он. - В нужное время вам сообщат, когда можно объявить
о создании Ордена. Вы будете находиться под незримой защитой Клюни, - настоятель
метнул короткий взгляд на монаха в капюшоне. Рыцарь равнодушно посмотрел в ту же
сторону, слегка повернув голову.
- Я написал вам рекомендательные письма к иерусалимскому патриарху
Адальберту и некоторым архиепископам. Хотя, - аббат впервые позволил себе
улыбнуться, - этот Адальберт не слишком умен, раз не может ужиться с Бодуэном.
Король уже дважды заточал его в замок. Вот эти письма.
Рыцарь принял бумаги и положил их в холщовый мешочек на поясе. Потом
устремил взгляд на ярко пылавший огонь в огромном камине.
Языки пламени лизали дрова, держа их в смертельных объятьях, а где-то там, в
самой глубине, за щелканьем и треском слышались страшные стоны, словно это горел
человек, посылая проклятья своим губителям. Аббат тоже взглянул туда и с трудом отвел
взгляд.
- Теперь о деньгах, - произнес он. - В пути вам будут нужны многие вещи, да и в
Иерусалиме на обустройство... Здесь десять тысяч солидов и столько же бизантов, - он
пододвинул рыцарю два мешочка, похожие на гири весовщика.
- Нет, - глухо произнес рыцарь, отодвинув мешочки.
- Возьмите, - настоял аббат, двигая их в обратную сторону.
- Нет, - повторил рыцарь, более не прикасаясь к деньгам. - Мы обойдемся тем,
что у нас есть.
И аббат почувствовал, что дальнейший спор бесполезен. "Человек с такой силой
воли опасен", - подумал почему-то он.
Пламя и какие-то нечеловеческие стоны в камине усиливались: такого наваждения
не было никогда. Теперь все трое, словно сговорившись, неотрывно смотрели на огонь.
Языки его извивались, как пляшущие саламандры. Было что-то непонятное, загадочное в
том оцепенении, которое охватило всех троих.
- Вы вышли из священного огня веры и лишь мрак безбожия сможет уничтожить
вас и ваш Орден, - пробормотал аббат.
- Орден Саламандры, - произнес монах. Это были его первые слова за все время.
Голос оказался трескучим, а рыцарь и аббат, повернув к нему головы, словно только что
обнаружили его присутствие. И рыцарь разглядел у него небольшую родинку под левым
глазом.
- Неплохое название, - поразмыслил аббат. - Впрочем, говорить об этом еще
рано. А теперь приблизьтесь ко мне, мессир, я сообщу вам еще одно, последнее. Это
настолько серьезно, что ваше ухо услышит лишь мой шепот.
Рыцарь поднялся - он оказался очень высокого роста - и вместе с аббатом отошел
к окну. Мера предосторожности могла бы показаться лишней, поскольку то; о чем хотел
сказать аббат, было известно и монаху-киновиту. Но все же эта предосторожность
принесла пользу: в закутке коридора за каминной аббата, прижавшись к стене, стоял
рябой конверс - один из многочисленных мирян, живших в монастыре. Вынув из кладки
один из потаенных кирпичей, он в продолжении всего времени прислушивался к
разговору. Сейчас он с досадой хлопнул себя ладонью по ноге.
Стоявшие у окна два человека выглядели несколько комично: низенький, пухлый
аббат, тянувшийся на цыпочках к наклонившемуся к нему рослому, сухому в теле,
рыцарю. Но то, что шептал аббат не было смешным, судя по расширившимся зрачкам в
глазах рыцаря. Он словно отказывался верить в то, что ему говорили. Это продолжалось
минут семь. Когда же они вернулись к столу, то в лице рыцаря произошли странные
перемены: на какие-то мгновения оно постарело лет на десять и превратилось в лицо
мученика. Но длилось это лишь несколько секунд, пока прежнее состояние не вернулось к
нему.
- Помните, - сурово произнес аббат, - то, что вы услышали - станет двигать вас
по пути подвигов. Теперь это и ваша тайна, и ваша печать. Вы сможете передать ее только
в конце вашей жизни вашему преемнику.
- Да будет так! - коротко ответил рыцарь, наклонив голову.
- А теперь - прощайте, мессир! - Все трое поднялись. - Желаю вам удачи,
рыцарь Гуго де Пейн!
Почти одновременно и монах, и рыцарь, бросив последний взгляд на огонь в камине,
двинулись к выходу. Оставшийся один аббат, пристально смотрел им вслед, словно
прощаясь навсегда. Выйдя в коридор, так и не обмолвившись друг с другом ни словом,
они разошлись: Гуго де Пейн повернул направо - к выходу из обители, а монах - налево
по коридору. Проходя мимо закутка, монах столкнулся со спешащим навстречу
маленьким, рябым конверсом. И тогда легкая, змеиная улыбка тронула губы монаха, в то
время пока конверс прикладывался к его руке.
Центральная площадь в Клюни была запружена народом: миряне, торговцы, монахи,
встречались и рыцари со своими оруженосцами. Февральское солнце жарко слепило глаза.
Но не торговые ряды на площади привлекли сюда народ. Он толпился вокруг двух
перевернутых, метрах в тридцати одна от другой, телег. Два человека стояли на них, и
когда говорил один, толпа слушала его и восторженно приветствовала. Затем те же крики
одобрения раздавались после речей второго. Одному оратору было лет двадцать: худой,
аскетического вида, в монашеском одеянии, с неудержимым, пылающим огнем в глазах.
Его соперник был старше лет на десять, в мантии магистра, такой же сухощавый, хотя и
менее пылкий. И тот, и другой безукоризненно владели своей речью, за считанные
минуты выстраивая на стапелях знаний быстроходные корабли истин, несущихся к умам
слушателей.
Гуго де Пейн со своим оруженосцем стояли позади толпы, под сенью козырька
кожевенной лавки. Отсюда было хорошо и видно, и слышно ораторов.
- Раймонд, приготовь лошадей, через час мы отправляемся, - произнес Гуго де
Пейн.
- Уже готовы, я оставил их у церковной ограды, - весело отозвался оруженосец;
он был юн и говорлив. - Правда, мне не слишком понравилась хитрая рожа подмастерья,
вызвавшего их сторожить. Увы! Видно все же он украдет их и нам придется идти пешком.
Хотя я и пообещал отрезать ему за это уши.
- Побереги лучше свои, - посоветовал Гуго.
- Мои на замке. А ключик у меня в кармане. А карман зашит стальной проволокой.
- Тогда помолчи, - вздохнул рыцарь. - Постой и послушай, что говорят умные
люди.
- А, пустомели! - юноша махнул рукой. - Я уже три часа их слушаю.
- Тогда погуляй. Купи себе яблочного сидра.
- Я лучше пойду в оружейную лавку. Не желаете ли со мной? Там привезли такие
клинки из дамасской стали!
- Хорошо, иди. Я найду тебя там, - Гуго проводил Раймонда взглядом. Сейчас
рыцарь не казался таким суровым и погруженным в себя, как там, в монастыре, когда
встречался с аббатом Сито. Взгляд серых глаз стал чуть теплее, хотя напряжение и какаято
усталость после разговора с настоятелем еще не прошли. Он рассеянно слушал двух,
размахивающих руками ораторов, старающихся перекричать друг друга. Поначалу их
слова витали где-то вокруг него, словно стаи голубей, не достигая сознания, но вскоре ему
стало интересно, и он с любопытством начал прислушиваться, отодвинув собственно
думы.
- Мой противник смеет называть себя философом и даже преподавать богословие в
Парижском университете, - говорил, выкрикивая отдельные слова, молодой монах, - но
большего отступника от католической веры я не встречал! Он подвергает сомнению
догматы о Святой Троице, о рождении Сына, об исхождении Духа Святого и прочее без
числа, совершенно невыносимое как ушам, так и умам католиков. Сколь густо
произрастают в его речах и книгах посевы святотатственных заблуждений! Как подло он
мыслит о душе Христа, о таинстве алтаря, о первородном грехе, о грехе наслаждения,
грехе бессилия, грехе невежества и о воле к греху! Для него грех - нормальное состояние
людей. Такие, как он - приближают нас всех к гибели мира в липких объятиях дьявола.
Таким, как он есть на земле одно место - в выгребной яме, вместе с копошащимися там
трупными червями! Еретик! Еретик!
Прерывая шумные крики одобрения, магистр выкрикнул:
- Ложь! Твои слова лживы, как весь, построенный тобой и твоими братьями мир!
Спроси моих учеников в Сен-Дени, и они закидают тебя тетрадями. Вы выращиваете в
душах людей страх, потому, что пугливое животное жмется к ноге хозяина. Против меня
выдвигали множество обвинений, меня не раз пытались отравить, меня укрывали и
прятали от наемных убийц. Однако обуздать истину невозможно! Я писал и буду писать
свои книги, я говорил и буду говорить с учениками, я верил и буду верить в
проснувшийся разум. И тебе, юродивый, со мною не справиться!
Гуго де Пейн повернулся к хозяину лавки, который во время всего представления
продолжал мять кожу и посмеиваться.
- Кто эти двое?
- Эти? Тот, помоложе, Бернар де Монбар, его еще зовут Бернар Клервоский. А
другой, книжник, Пьер Абеляр, из Парижа. Они тут часто ссорятся. Словно уже не могут
без этого. А я - Ландрик Толстый. Не желаете ли отличной оленьей кожи, господин?
- Не желаю, - ответил Гуго де Пейн и повернулся к ораторам. Страсти на площади
разгорались нешуточные. Одна часть толпы, большая, стояла за Бернара, другая - за
философа из Парижа.
- Сейчас начнут дубасить друг друга, - пообещал за спиной рыцаря кожевник. -
Пора запирать лавку. Впрочем, коли рядом такой господин, мне и не страшно. Вы бы
оставались здесь подольше.
А на площади кто-то уже получил затрещину, кто-то - пинок под зад, а кто-то и
удар кулаком в нос. Знатные сеньоры стали прокладывать себе дорогу, отпуская налево и
направо увесистые плюхи тяжелыми рукавицами. Взвизгнула женщина. Видно некто,
воспользовавшись суматохой, полез ощупывать ее. Кричали мальчишки-подмастерья,
предвкушая потеху.
- Безумцы! - возопил Бернар, окруженный своими последователями. - Мир
стоит на краю гибели, близка геена огненная! Мерзость запустения ждет нас, если
поверите болтунам с печатью дьявола на челе, которые ведут вас к пропасти. Они
затопчут ваши земли и пожрут детей ваших, если измените своей вере! Чума и мор
обрушится на ваши головы, если не покаетесь, если не изгоните из своей среды лжепророков,
сладкоречивых иуд! Вон он перед вами - один из них! - и молодой монах
ткнул в сторону Абеляра указательный палец, словно с расстояния вонзив его в грудь
магистра.
Толпа взревела. А Бернар еще и плюнул в его сторону, попав, впрочем, на чью-то
голову. Абеляр же стоял бледный, как полотно, скрестив на груди руки.
- Ты столб без разума! - крикнул он монаху. - А меня знает вся просвещенная
Европа. Я написал пятнадцать книг, придурок!
- Плевал я на твои книги! Вот так! - И Бернар снова плюнул. И опять угодил на
чью-то лысину.
- Верблюд! - крикнул ему Абеляр.
- Осел! - раздалось в ответ.
Гуго де Пейн понял, что дальше ничего интересного не будет. Он двинулся вдоль
торговых рядов, ища оружейную лавку. А на площади партии Абеляра и Бернара
Клервоского уже сцепились вовсю. В ход пошли кулаки, как главное оружие простого
люда. Краем глаза Гуго видел, что бернарцы теснят абеляровцев к краю площади. В лавке
оружейника Раймонда не оказалось. Но Гуго сразу же догадался, где может быть
мальчишка в такой захватывающий момент. Он вернулся к площади и поискал его
глазами в давившей друг друга толпе. И вскоре обнаружил красную бархатную куртку
оруженосца, мелькавшую среди сцепившихся тел. Гуго некоторое время наблюдал за ним,
отмечая удачные выпады и промахи, и посмеиваясь про себя. Потом, широко ступая,
двинулся в его сторону, а толпа дерущихся как-то мгновенно стала расступаться перед
ним, застывать, словно на картине живописца. Он оторвал Раймонда от какого-то рослого
суконщика и потащил за собой.
- Не пристало будущему рыцарю драться с мужичьем, - наставительно произнес
Гуго, глядя на хороший синяк под глазом оруженосца.
- Смотрите, смотрите! - вскричал Раймонд. - Бернара Клервоского подняли и
несут на руках! А тех вытеснили за ворота!
- Где наши лошади? - Гуго даже не оглянулся назад. - Нам пора.
Они выехали из Клюни по дороге, ведущей на север. Позади оставался монастырь с
крепкими стенами, сложенными еще два столетия назад, присевшие к земле хижины
крестьян, огороды вокруг них и тянувшиеся к небу струйки дыма из печных труб. Гуго де
Пейн, задумавшись, ехал впереди, а оруженосец с запасной лошадью иберийской породы,
низкорослой, специально для походной клади, - чуть поодаль. Он приумолк, видя
погруженного в себя господина. Наконец, словно решив для себя что-то, Гуго достал из
кошелька данные ему аббатом Сито рекомендательные письма, медленно разорвал их и
бросил в воздух, а встречный ветер, радуясь новой забаве, понес клочки бумаги обратно в
Клюни.
Гуго пришпорил коня и пустил его вскачь.
- Куда мы мчимся, мессир? - весело крикнул Раймонд, еле поспевая за рыцарем.
- В замок Сент-Омер! - бросил через плечо Гуго де Пейн.
3
В темноте рябой конверс, живший в монастыре, условным способом постучал в окно
лавки ростовщика-ломбардца.
- Кто там еще? - недовольно пробурчал хозяин, еще не старый мужчина с густой
шевелюрой, лезшей космами в разные стороны. Хотя он прекрасно знал - кто это,
потому что у разных его людей были и разные условленные знаки. Но всегда лучше
сначала задать вопрос, а не открывать сразу, будто ты ждешь кого-то. Ведь условленный
знак мог оказаться и приманкой. Ломбардец открыл дверь и, увидев конверса, громко
сказал в сгущающуюся вокруг темноту:
- Нет, нет больше денег, не дам, хватит, чего ходишь, ты еще прошлый долг не
вернул. А проценты? Иди отсюда.
- Ну умоляю тебя, мать болеет! Человек ты или нет? - запричитал конверс.
- Ладно, - смягчился ломбардец. - Заходи.
Но в лавке, в заднем помещении без окон, они заговорили по-другому и не о деньгах.
Тот же, кто остался незамеченным снаружи, за деревом, отметил для себя еще одно
место, где побывал за последние пять часов конверс.
Через десять минут дверь лавки отворилась, и конверс, низко кланяясь и благодаря
ломбардца, пошел прочь. "Надо проверить: а болеет ли у него мать?" - подумал тот, кто
шел за ним следом. Конверс же, по совету ломбардца, заглянул еще в два места, пока не
вернулся в монастырь. Он облегченно вздохнул, перекрестился и лег спать в своей нише,
положив тяжелые башмаки под голову.
Ломбардец запер все двери, потушил свет, но спать, наоборот, не ложился. Он сидел
за своим рабочим столом и размышлял. В отличие от недальновидного кардинала Метца,
он сразу понял, что во всем этом кроется что-то очень серьезное. Возможно, это только
начало большой игры, и тем более важно сразу вступить в нее, чтобы не потерять в нити
игры. Как опытный человек он понимал это. А может быть, это мыльный пузырь, тогда
надо отбросить эту информацию и не посылать ее туда, где над ней просто посмеются. Да
и над ним тоже. А ему бы не хотелось портить о себе мнение. Что-что, а сортировать
поступающую с разных концов юга Франции информацию - он умел. Вряд ли бы сам
приор Сито принял участие в пустой затее. Это не похоже на умного, проницательного
старика. А если это игра, чтобы выявить конверса? Тоже вряд ли. Стали бы они
привлекать к этой цели такого рыцаря... кстати, как там его? Гуго... Гуго де Пейн? Именно
так.
У ломбардца заболела голова и он потер себе ладонями виски, - тем способом,
каким его обучали в специальной школе. Боль в висках тотчас же отступила. Нет, подумал
он, в Палестине пересекаются интересы многих правителей и народов, и все, что касается
Святой Земли требует тщательного анализа. И не здесь, не во Франции. Есть более умные
головы, которые разберутся - что к чему. И ему не простят, если он совершит промах,
спустит эти сведения в корзину для мусора. Но кто же такой этот Гуго де Пейн?
Ломбардец почувствовал какое-то физическое отвращение к этому имени, словно оно
давило его необъяснимой тяжестью. А потом в душу его стал закрадываться страх. Гуго
де Пейн. Ломбардец встал и осмотрел все закутки в комнате. Но все равно ему
продолжало казаться, что непонятный, неизвестно откуда взявшийся Гуго де Пейн
находится где-то рядом, стоит за его спиной. И теперь они будут связаны единой нитью
надолго.
Ломбардец решил завтра же, не откладывая, послать по эстафете полученные от
конверса сведения. Только после этого он немного успокоился и потянулся к постели.
Рассвет озарил Клюнийский монастырь красным светом. В его стенах было много
входов и выходов, калиток и лазеек. Поэтому, когда утром обнаружили мертвого рябого
конверса, задушенного шелковой тесьмой, то решили, что какой-нибудь селянин из
окрестностей проник в обитель и убил его. Тем более, что и повод был налицо: пропали
башмаки конверса, которые тот всегда клал себе под голову. Впрочем, могли убить и без
повода: дело-то житейское.
Лишь сам мертвый конверс знал, что задушила его та самая рука, которую он с
таким почтением поцеловал несколько часов назад, в коридоре у каминной аббата.
Смерть безвестного, маленького конверса была первой в начинающихся
стремительно развиваться событиях, в долгой череде трагических столкновений, которым,
возможно, так и не будет конца.
ГУГО ДЕ ПЕЙН
Отвага и ума пытливый склад,
Ученость, красота; сознанье чести,
Искусство, сила, доброта без лести,
Учтивость - далеко не полный ряд.
Данте
Ленные владения де Пейнов, - род их был достаточно знатный, а один из предков
служил еще Карлу Великому и отличился при взятии Памплоны в битве с испанцами, -
находились в провинции Шампань. Сам Гуго родился в замке Маэн, близ Анноэ, в
Ардеше, 9 февраля 1081* [По некоторым данным, например, Esquieu, "Les Templiers de
Cahor", с. 147, 1, Гуго де Пейн родился в 1070 году. (прим. пер.)] года, причем, при
разрешении от бремени, его мать скончалась от обильного кровотечения. Отец же, приняв
на руки своего первенца, оставался безутешным вдовцом в течении девяти лет, пока не
сочетался браком со свояченицей графа Шампанского, которому он приходился вассалом.
В роду де Пейнов существовала легенда, передаваемая от поколения к поколению, и
которую, в свое время, надлежало услышать юному Гуго. Когда-то давно, их предок
полюбил знатную особу, девушку, предназначенную в невесты другому. В спор двух
рыцарей вмешалась смерть: она отняла девушку у обоих. Тогда жених девушки покончил
с собой, а обезумевший от любви предок де Пейнов в ночь после похорон проник в склеп,
открыл гроб с покойной и удовлетворил свое желание с безжизненным телом. И после
этого страшного действа из мрака вдруг донесся голос, приказывающий ему прийти сюда
через девять месяцев, чтобы найти плод своего деяния. Рыцарь повиновался приказу, и
когда подошло время, он снова открыл могилу. Меж больших берцовых костей скелета он
нашел голову. "Не расставайся с ней никогда, - сказал тот же голос, - потому что она
принесет тебе все, что ты пожелаешь". Рыцарь унес ее с собой, и, начиная с этого дня,
всюду, где бы он ни был, во всех делах, какие бы он ни предпринимал, голова была его
талисманом и помогала ему творить чудеса.
Голову эту хранили в родовом замке, и если кто-нибудь отправлялся на войну, то
брал ее с собой. Сделал это и отец Гуго, Тибо, когда под знаменем Готфруа Буйонского
освобождал Святой Город - Иерусалим, - и ни одна стрела сарацина не коснулась его!
Вернувшись в Маэн со славой победителя, Тибо де Пейн мирно прожил еще восемь лет и
спокойно опочил на руках любимого сына, пережив вторую жену на два года. В
наследство Гуго достались несколько замков, земли отца, благосклонность его
грансеньора графа Шампанского, а также эта голова, хранящаяся в отделанной золотом
шкатулке, на которой было начертано арабской вязью одно слово: "абуфихамет". Точного
значения этого слова он не знал, но оно имело какое-то отношение к сверхъестественному
началу, - так говорил отец перед своей смертью. Перед кончиной отец попросил всех
домочадцев удалиться и оставить его наедине с сыном. Прежде он часто рассказывал о
своем походе на Иерусалим, но то, что он открыл теперь, слабеющим от немощи голосом,
выглядело столь невероятно, безумно, что Гуго решил, что отец бредит. Но отец повторил
свои слова и свое желание. И глаза его оставались ясными. Он так и умер, испустив дух и
держа руку сына. С тех пор то, что передал ему в эти последние минуты отец, стало делом
всей жизни Гуго де Пейна.
Теперь он понимал какая тайна сопутствует их роду и куда отныне повлечет его
судьба. Он не сможет ни противиться ей, ни свернуть в сторону, на более спокойную
дорогу - путь его предрешен. Оставалось ждать дня и часа, когда заработают все
механизмы, неподвластные его воле, и в которые он вольется, как одна из пружин, чтобы
в нужный момент выпрямиться и ужалить того, кто встанет на его пути. Вот тогда-то и
появились в его лице та горькая складка в уголке губ, и та печальная обреченность в
глазах, разливающаяся серым светом. Отныне и собственный герб воспринимался им с
глубоким, двойным смыслом. Три черных головы на золотом фоне, с девизом у подножия:
"Я - Камень, во Главе Угла!" Меч и крест над ними дополняли изображение.
Но это случится потом. Пока же детские годы Гуго, беззаботные и веселые,
протекали то в родном замке в Мазне, то в Труа - столице Шампани, у владетельного
графа, к супруге которого он вскоре был определен пажом. Он сопровождал графа и
графиню на охоте, на прогулках, в путешествиях, подавал блюда за столом, а в свободное
время - вместе с другими пажами, устраивал военные забавы, сражался деревянными
копьями и мечами, скакал верхом, брал приступом потешные городки и крепости, бросал
дротики. Особой заботой супруги графа Шампанского стало воспитание в юном паже
набожности, добродетели, изысканности. Она учила его светским манерам, любезности,
как вести себя в высшем обществе. У других учителей он постигал науку рыцарской чести
и доблести. Любознательный, способный мальчик легко понимал все, что другим пажам
его возраста, готовящимся только к ратной славе, давалось с трудом. Он выучился музыке
и прекрасно играл на лире и арфе, пел, научился слагать стихи и играть в индийские
табулы, умел дрессировать птиц и собак, постиг языки, начал разбираться в травах и в их
лечебных свойствах. Ему было интересно любое занятие. Двор в Труа обогатил его
многим. К четырнадцати годам, когда он перешел в звание оруженосца к своему
грансеньору, Гуго уже знал семь основных искусств: грамматику, диалектику, риторику,
арифметику, геометрию, музыку, астрономию и обладал безукоризненными манерами. В
это время его впервые препоясали боевым мечом. Отныне он мог свободнее участвовать в
беседах взрослых, присутствовать на пирах, разрезать яства, провожать гостей в
назначенные им комнаты. В его обязанности входило следить за оружием хозяина,
содержать его в чистоте и порядке, заботиться о лошадях. Он должен был поддерживать
стремя грансеньора, подавать ему перчатки, шлем, щит, копье и меч. Все это необходимо
было делать быстро и ловко, как в бою. Гуго выезжал с графом Шампанским на турниры,
где постигал еще одну науку - рыцарских ристалищ. С другими оруженосцами они
устраивали свои турниры - скакали через препятствия, боролись, подвергали себя
различным испытаниям, а если при этом присутствовали еще и юные дамы, то это
особенно возбуждало их дух и желание отличиться. К восемнадцати годам Гуго
превратился в сильного, ловкого, образованного юношу, владевшего как мечом, так и
речью. Его душа жаждала рыцарских подвигов и славы. Вместе со своим другом, Бизолем
де Сент-Омером, ровесником и соседом по ленным владениям, он с горечью переживал,
что в то время, когда весь цвет европейского рыцарства воюет с неверными за Гроб
Господень, он вынужден услаждать слух старцев и дам изысканной беседой и игрой в
трик-трак.
Бизоль, также оруженосец их сюзерена, воевавшего в то время рядом со славным
Годфруа Буйонским, предложил упросить камергера двора в Труа отпустить их в Париж, к
королю Франции Людовику, набиравшему войско для отражения нашествия англичан.
Поговорив с ними, камергер понял, что удержать молодых оруженосцев можно только в
одном случае: если привязать к их ногам по мельничному жернову. И то вполне вероятно,
что они потащат жернова за собой. И вскоре два друга детства скакали в Париж. А через
пару месяцев они уже приняли первое боевое крещение, когда их отряд наткнулся на
форпост англичан. Причем Гуго заколол двух противников копьем, а Бизоль изрубил
мечом одного и ранил еще трех.
Они воевали два года. Ни тяготы походной жизни, когда приходилось порой спать
на сырой земле и укрываться охапкой сена, ни ежедневная близость смерти не страшили
их. Подобно двум молодым ягуарам рыскали они по окрестностям Кале, вызывая
англичан на столкновения, а слава о них и их храбрости уже катилась по северу Франции.
В битве при Азенкуре произошло посвящение Гуго в рыцари: совершенно
неожиданно для него самого, да и для исполняющего этот обряд. Дело в том, что
преследуя малочисленный отряд англичан, попавший в их засаду, он настиг и сбил на
землю рыцаря в богатых золоченых доспехах с графским гербом на щите. Выхватив мечи,
они сошлись в поединке. Гуго оказался более искусным. Он придавил рыцаря к земле и
занес кинжал, чтобы перерезать ремешки шлема.
- Стой! - сказал вдруг лежащий рыцарь. - Ты дворянин?
- Да, - ответил Гуго.
- Рыцарь?
- Только оруженосец.
- Я - граф Норфолк. Я не могу быть убит или взят в плен оруженосцем. Встань, я
произведу тебя в рыцари. Своей храбростью ты заслужил золотые шпоры рыцаря.
Чувствуя неловкость от этой ситуации Гуго, отступил в сторону и с достоинством
преклонил колено. Граф Норфолк поднял свой меч и приблизился к беззащитному теперь
юноше. Рядом никого не было. Он ударил его мечом по плечу и произнес: "Во имя Отца,
и Сына, и Святого Духа, и Святого Великомученика Георгия жалую тебя в рыцари". Затем
поцеловал его, как того требует обычай, и подал ему рукоятку того самого
...Закладка в соц.сетях
