Жанр: История
Уэверли, или шестьдесят лет назад
...о не знал. Выполнив свою задачу, Доналд
явился за вознаграждением и получил его. Болезнь Уэверли, однако, расстроила
все его планы Доналд был вынужден покинуть край со всеми своими людьми,
чтобы в иных местах искать более свободного поприща для своей деятельности.
По настоянию Розы, он все же оставил при Уэверли старика, который собирал
лекарственные травы и считался немного сведущим в медицине, чтобы ухаживать
за ним во время его болезни.
Тем временем у Розы зародились новые и страшные опасения. Навела ее на
эти мысли старуха Дженнет. Она утверждала, что, поскольку за поимку Уэверли
назначено большое вознаграждение, а личные вещи его представляют
значительную ценность, нельзя поручиться, что Доналд не поддастся соблазну и
не выдаст Уэверли. Терзаемая отчаянием и страхом, Роза приняла смелое
решение написать лично принцу и сообщить ему об опасности, угрожавшей
мистеру Уэверли, считая, что Карл Эдуард как дальновидный политик и
благородный и сострадательный человек не допустит того, чтобы он попал в
руки противника. Сначала она хотела послать письмо анонимно, но потом
испугалась, что в этом случае ему могут не поверить. Поэтому она с великой
неохотой и трепетом подписалась под ним и поручила отвезти его одному юноше,
который бросил свою ферму, чтобы вступить в армию принца. Молодой человек, в
свою очередь, упросил ее походатайствовать за него перед претендентом, от
которого он надеялся получить таким образом офицерский патент.
Письмо попало в руки принца в то время, когда он покинул горы и начал
спускаться в Нижнюю Шотландию. Он прекрасно понимал, как важно создать
впечатление, что он находится в сношениях с английскими якобитами. Поэтому
он самым решительным образом приказал Доналду Бин Лину доставить Уэверли со
всем его имуществом целым и невредимым в распоряжение коменданта крепости
Дун. Разбойник не посмел ослушаться, так как армия принца находилась слишком
близко, чтобы неподчинение осталось безнаказанным. Кроме того, он был не
только разбойником, но и политиком и не пожелал испортить репутацию, добытую
прежними тайными услугами, уклонившись от выполнения этого поручения.
Комендант Дуна получил, в свою очередь, приказ переправить нашего героя в
Эдинбург под конвоем. Принц опасался, что Уэверли, если его освободить,
снова пожелает вернуться в Англию, не дав ему возможности с ним лично
повидаться. К этой мере он склонился по совету вождя Гленнакуойха, с
которым, как припомнит читатель, принц совещался о том, как использовать
Эдуарда, хоть и не сообщил Мак-Ивору, как он узнал место, где содержался наш
герой.
Это принц считал женской тайной; ибо, хотя письмо Розы и было написано в
самых общих и осторожных выражениях и единственной причиной, побудившей
написать его, выставлялись соображения человеколюбия и усердия к делу
принца, однако она выражала такое сильное желание, чтобы ее вмешательство в
это дело осталось неизвестным, что принц догадался о весьма глубоком
характере интереса, который Роза испытывает к судьбе Уэверли. Это
предположение, будучи вполне правильной посылкой, привело, однако, к
ошибочному выводу. Волнение, изобразившееся на лице Уэверли, когда он
подошел к Флоре и Розе на балу в Холируде, принц отнес за счет Розы и
заключил, что преградой для их взаимной склонности служат взгляды барона на
судьбу его наследства или какое-нибудь другое препятс! вие. Правда, молва
прочила Уэверли в женихи мисс Мак-Ивор, но принц прекрасно знал, что молва
бывает весьма расточительна на подобные дары, и, внимательно понаблюдав за
поведением обеих девушек, пришел к убеждению, что у Флоры молодой человек
успехом не пользуется, а Роза Брэдуордин его любит. Желая крепче привязать
Уэверли к себе и оказать ему вместе с тем дружескую услугу, он стал убеждать
барона перевести права наследования на дочь и добился его согласия. После
этого Фергюс немедленно стал добиваться двойной цели: руки мисс Брэдуордин и
графского титула, на что принц, как мы уже раньше видели, ответил отказом.
Карл Эдуард, постоянно занятый самыми различными делами, все не находил
возможности объясниться по этому поводу с Уэверли, хотя не раз собирался с
ним поговорить. Но после того как Фергюс заявил свои претензии, он счел
необходимым не принимать стороны ни одного из соперников, в тайной надежде,
что это дело, чреватое семенами раздора, будет отложено до окончания
экспедиции. Когда во время перехода в Дарби принц спросил Фергюса, почему в
их отношениях с Уэверли появилась холодность, Мак-Ивор ответил, что Эдуард
хочет взять назад предложение, сделанное его сестре. Тогда принц прямо
объявил ему, что лично наблюдал за обращением мисс Мак-Ивор с его другом и
уверен, что Фергюс заблуждается относительно истинной причины поведения
Уэверли, так как он имеет все основания считать его уже помолвленным с мисс
Брэдуордин. Ссора, происшедшая затем между Эдуардом и вождем Мак-Иворов,
надеюсь, еще сохранилась в памяти читателя. Эти обстоятельства объясняют те
части нашего повествования, которые мы, по обычаю романистов, сочли нужным
ocтaвить неразгаданными, чтобы усилить любопытство читателя.
Когда Дженнет сообщила нашему герою основные факты этого рассказа, ему
уже не стоило большого труда использовать эту путеводную нить, чтобы
выбраться из лабиринта, в котором он до тех пор блуждал. Итак, никому
другому, как Розе Брэдуордин, был он обязан жизнью, которой теперь охотно
пожертвовал бы ради нее. Немного подумав, он, впрочем, пришел к убеждению,
что жить для нее будет куда удобнее и приятнее. Кроме того, он располагал
теперь собственным независимым состоянием, которое мог разделить с ней либо
за границей, либо у себя на родине. Удовольствие породниться с таким
благородным человеком, как барон, которого дядя Уэверли, сэр Эверард, столь
высоко ценил, было также немаловажным соображением, если бы для
доказательства целесообразности этого брака вообще нужны были какие-либо
соображения. Чудачества старика, казавшиеся нелепыми и смешными в дни его
благополучия, теперь, в дни его заката, лучше вязались и гармонировали с
благородными чертами его характера, придавая им своеобразие, но не вызывая
смеха. Поглощенный этими мечтами о будущем счастье, Эдуард направился в
Малый Веолан, резиденцию мистера Дункана Мак-Уабла.
Глава 66
Теперь Купидон стал совестливым
мальчиком - он возвращает отнятое.
Шекспир
Мистер Дункан Мак-Уибл, бывший комиссар по продовольствию и бывший
приказчик, хотя его продолжали величать последним, ничему реальному не
соответствующим званием, избежал преследований благодаря тому, что
своевременно отстал от мятежников, а также благодаря незначительности своей
персоны.
Эдуард застал его в конторе погруженным в бумаги и счета. Перед ним была
порядочная миска овсяной каши, роговая ложка и бутылка двухпенсового пива.
Он жадно пробегал глазами какое-то объемистое дело и время от времени
внедрял в свой поместительный рот огромную дозу этой питательной снеди.
Стоявшая неподалеку пузатая голландская бутылка водки говорила о том, что
этот почтенный законовед либо пропустил уже утреннюю, либо собирается
приправить свою кашу этой живительной влагой, столь способствующей
пищеварению. Впрочем, справедливыми могли оказаться и оба предположения
одновременно. Его ночной колпак и халат некогда были сшиты из тартана, но,
проявляя в такой же мере осторожность, как и бережливость, честный приказчик
перекрасил их в черный цвет, дабы их зловещая первоначальная окраска не
напомнила посетителям о его несчастной экспедиции в Дарби. В довершение
всего, лицо его было вымазано нюхательным табаком до самых глаз, а пальцы
были все в чернилах. Когда Уэверли подошел к небольшой зеленой загородке,
ограждавшей его конторку и табурет от вторжения посторонних смертных,
Мак-Уибл взглянул на него в нерешительности. С одной стороны, ничто не могло
быть неприятнее для приказчика, чем возобновлять знакомство с кем-либо из
тех злополучных джентльменов, которые в теперешнем своем положении,
вероятно, скорее нуждались в помощи, чем могли служить источником выгоды. С
другой - это был все же богатый молодой англичанин... Кто знает, в каком он
мог быть положении?.. К тому же он был другом барона... Как тут быть?
В то время как все эти размышления придавали лицу бедного Мак-Уибла
выражение нелепой растерянности, Уэверли, пораженный забавным противоречием
между сообщением, которое он собирался сделать приказчику, и его испуганным
видом, не мог удержаться от смеха, насилу подавляя в себе желание
воскликнуть вместе с Сифаксом <Сифакс - нумидийский союзник римлянина Катона
в трагедии Аддисона "Катон".>:
Катону лишь наперсником и быть
В делах любовных.
Так как мистеру Мак-Уиблу и в голову не могло прийти, что человек,
окруженный со всех сторон опасностями или подавленный нуждой, может искренне
смеяться, веселое выражение лица Уэверли в значительной степени вывело его
из смущения. Он даже не без радушия поздравил Эдуарда с прибытием в Малый
Веолан и осведомился, что он пожелал бы получить на завтрак. Но посетитель
прежде всего заявил, что имеет сообщить ему нечто с глазу на глаз, и
попросил разрешения запереть дверь. Эти меры предосторожности, внушавшие
мысль об опасности, не вызвали у Дункана ни малейшего восторга, но отступать
было поздно.
Эдуард был убежден, что может довериться Мак-Уиблу, так как не в
интересах приказчика было выдавать его, и открыл ему свое нынешнее положение
и планы на будущее. Хитрый делец внимал Уэверли со страхом, пока тот говорил
ему, что он все еще вне закона; несколько успокоился, узнав, что у него есть
пропуск; стал радостно потирать руки, когда Эдуард упомянул о размерах
своего теперешнего состояния; широко раскрыл глаза, когда услышал о
блистательных перспективах, ожидавших его; но когда он выразил свое
намерение разделить этот блеск с мисс Розой Брэдуордин, приказчик чуть не
лишился рассудка от восторга. Он сорвался со своей трехногой табуретки, как
пифия <Пифия - в Древней Греции жрица храма Аполлона в Дельфах, прорицавшая,
сидя на особом треножнике.> с треножника, выкинул в окно свой лучший парик,
потому что подставка, на которую он был напялен, стесняла буйство его
движений; швырнул свой колпак в потолок; поймал его на лету; стал
насвистывать мотив туллохгорум; пустился в гайлэндскую пляску с
неподражаемой грацией и проворством и упал наконец в изнеможении на стул,
восклицая:
- Леди Уэверли! Десять тысяч в год по меньшей мере! Господи, не дай мне
сойти с ума!
- Аминь, от всей души, - произнес Уэверли, - но теперь, мистер Мак-Уибл,
давайте-ка займемтесь делами.
Эти слова оказали несколько отрезвляющее действие на приказчика, хотя у
него в голове, по его собственному выражению, продолжало еще шуметь, как в
улье. Все же он очинил перо, схватил полдюжины листов бумаги, отогнул у них
широкие поля, достал "Формы" Дэлласа из Сент-Мартина <...достал "Формы"
Дэлласа из Сент-Мартина и т.д. - перечисляются различные юридические труды.>
с полки, где это почтенное сочинение гнездилось вместе со Стэровым "Обычным
правом", Дерлтоновыми "Сомнительными случаями", Бэлфуровой "Практикой" и
кучей приходно-расходных книг, открыл его на разделе "Брачные договоры" и
приготовился составить "небольшой протокольчик, чтобы стороны потом не пошли
на попятную".
Уэверли не без труда втолковал приказчику, что тот проявляет чрезмерную
прыть. Эдуард объяснил, что в помощи Мак-Уибла он нуждается первым долгом,
чтобы обеспечить себе безопасное пребывание в Тулли-Веолане, для чего мистер
Мак-Уибл должен написать находящемуся там офицеру, что к нему приехал по
делам английский джентльмен - близкий родственник полковника Толбота, по
имени Стэнли, который, зная положение в стране, посылает свой пропуск на
просмотр капитану Фостеру. На это со стороны офицера последовал самый
вежливый ответ и приглашение мистеру Стэнли отобедать у него. Как легко
можно себе представить, Эдуард уклонился от приглашения, ссылаясь на
занятость.
Уэверли затем попросил мистера Мак-Уибла направить верхового в почтовую
контору городка ххх, куда полковник Толбот должен был ему написать, наказав
ему ждать там до тех пор, пока не придет письмо на имя мистера Стэнли, а
затем доставить его как можно быстрее в Малый Веолан. В следующую минуту
приказчик уже бросился разыскивать Джока Скривера, своего ученика, или, как
их называли шестьдесят лет назад, слугу, и примерно через столько же времени
упомянутый Джок сидел уже на белом пони своего хозяина.
- Смотри береги его, Джок, - говорил Мак-Уибл в напутствие, - он малость
страдает запалом с того дня... кхе, кхе... господи помилуй! - понизив голос:
- Чуть не проговорился... с того самого дня, как я разодрал ему бока
хлыстом и шпорами, когда скакал за принцем, чтобы он примирил мистера
Уэверли с Вих Иан Вором. И пренеприятная штука приключилась тогда со мной в
награду за все мои труды! Бог вам прости! Чуть шею не сломал... Правда,
время было такое, что всякое могло приключиться... Но теперь все в
порядке... Леди Уэверли! Десять тысяч в год! Господи помилуй!
- Но вы забываете, что мы не получили еще согласия барона и самой молодой
девицы...
- Нечего вам бояться, я за них ручаюсь... собственной головой поручился
бы... десять тысяч в год!.. Что перед этим Балмауоппл... Весь Балмауоппл со
всеми своими землями и доходами больше этого не стоил... Слава богу! Слава
богу!
Чтобы направить чувства Мак-Уибла в иное русло, Эдуард осведомился, не
слышал ли он за последнее время чего-нибудь о Гленнакуойхе.
- Ничего решительно, - ответил приказчик, - кроме того, что он все еще
сидит в замке Карлейл и скоро предстанет перед судом по обвинению в
преступлении, которое карается смертной казнью. Я этому молодому джентльмену
зла не желаю, - сказал он, - но надеюсь, что те, кто его забрал, теперь уж
его не выпустят и не дадут ему вернуться в горы и мучить нас своими поборами
и всякими насильственными, несправедливыми и деспотическими действиями,
притеснениями и грабежами, как самому, так и через посредство других,
подстрекаемых, высылаемых и направляемых им личностей. Да и деньги-то
набранные он беречь не умел... Бросил их в подол той никчемной девке в
Эдинбурге... Те, что легко достались, с теми легко и расстались. Что до
меня, то дай боже мне в жизнь не видеть в наших местах ни одной гайлэндской
юбки, да и ни одного красного мундира, ни ружья... Разве чтобы подстрелить
куропатку... Все они одним миром мазаны. А когда они вас обчистят, даже если
вы и добьетесь решения, чтобы они заплатили за все грабежи, притеснения и
насилия, вы с этого богаче не станете... У них и гроша нет, чтобы
рассчитаться. С этого народа взятки гладки.
В таких разговорах вперемежку с делами прошло время до обеда. Мак-Уибл
обещался тем временем придумать какую-нибудь комбинацию, чтобы Эдуард мог
посетить Духран (где находилась в этот момент Роза), не возбуждая ничьих
подозрений и не подвергая себя опасности. Дело это было нелегкое, так как
лэрд был ревностным сторонником правительства.
На птичий двор Мак-Уибла была наложена контрибуция, и вскоре в небольшой
столовой приказчика разнеслись ароматы супа из курицы с пореем и тушеного
мяса по-шотландски. Штопор хозяина уже проник в пробку пинтовой бутылки
бордоского вина (похищенной, возможно, из подвалов Тулли-Веолана), когда вид
белого пони, который промчался рысью мимо окон столовой, побудил хозяина
отставить ее с должными предосторожностями в сторону. Но вот входит Джок
Скривер с пакетом для мистера Стэнли; печать на нем полковника Толбота;
пальцы у Эдуарда дрожат, когда он ее вскрывает. Из конверта выскальзывают
две официального вида бумаги, сложенные, подписанные и скрепленные печатями
по всей форме. На них стремительно набрасывается приказчик, отроду питавший
уважение ко всему тому, что напоминает документ. Взгляд его скользит
украдкой по заголовкам, и глазам или, вернее, очкам его представляется
радующий сердце текст: "Охранная грамота, данная его королевским высочеством
Козмо Комину Брэдуордину, эсквайру из Брэдуордина, известному под именем
барона Брэдуордина, лишенному прав за участие в недавнем мятеже". Другой
документ оказывается охранной грамотой на имя Эдуарда Уэверли, эсквайра.
Письмо полковника Толбота гласит следующее:
Любезный Эдуард, Я только что приехал сюда, но уже успел покончить со
всеми делами. Впрочем, не обошлось без затруднений, как вы сейчас увидите.
Сразу же по прибытии я испросил аудиенцию у его высочества и нашел его в
настроении, не слишком благоприятном для моих целей. От него только что
вышли трое или четверо шотландских джентльменов. Герцог принял меня очень
любезно и сразу же начал: "Представьте, Толбот, здесь побывало с полдюжины
самых уважаемых дворян и лучших друзей правительства к северу от Форта -
майор Мелвил из Кернврекана, Рубрик из Духрана и другие - и они прямо
вынудили меня обещать охранную грамоту, а в будущем и помилование этому
упрямому старому бунтовщику, которого они называют бароном Брэдуордином в
качестве довода в его пользу они приводят его высокие нравственные качества,
а также его мягкость по отношению к тем из наших, которые попали в руки
мятежников, говоря, что он уже достаточно сурово наказан конфискацией
имущества. Рубрик взялся приютить его у себя в доме до тех пор, пока в
стране не установится порядок. Но согласитесь, что не очень-то приятно
оказаться в какой-то мере вынужденным простить такому смертельному врагу
Брауншвейгского дома". Все это звучало не слишком обнадеживающе для того,
чтобы приступить к моему делу, однако я выразил свою радость по поводу того,
что его королевское высочество удовлетворяет подобного рода ходатайства, так
как это дает мне смелость обратиться к нему с подобной же просьбой от своего
имени. Он очень рассердился, но я был настойчив. Я упомянул о том, что наши
три голоса в парламенте неизменно поддерживают правительство, слегка
коснулся своей службы за границей, заслуживающей внимания лишь постольку,
поскольку его королевскому высочеству было угодно положительно ее расценить,
и основывался главным образом на его собственных изъявлениях расположения и
дружеских чувств ко мне. Ему стало неловко, но он не сдавался. Я намекнул на
то, что здравая политика требует раз навсегда отстранить наследника такого
состояния, как состояние вашего дяди, от махинаций недовольных, но не
произвел никакого впечатления. Тогда я сказал, что считаю себя в долгу перед
сэром Эверардом и перед вами лично и в качестве единственной награды за мою
службу просил бы его высочество всемилостивейше дать мне возможность
доказать свою признательность. Я заметил, что он все еще непоколебим, и
тогда в качестве последнего средства вынул из кармана свой патент полковника
и заявил, что, поскольку его королевское высочество не считает меня даже при
настоящих крайних обстоятельствах достойным той милости, которую он счел
возможным оказать другим джентльменам, заслуги коих были вряд ли
значительнее моих, я вынужден со всем смирением испросить разрешения
передать мой патент в руки его высочества и просить об увольнении со службы.
К этому он не был подготовлен. Он предложил мне взять свой патент обратно,
сказал несколько лестных слов о моей службе и согласился выполнить мою
просьбу. Итак, вы снова свободный человек, и я поручился, что впредь вы
будете пай-мальчиком и не забудете, чем вы обязаны мягкости правительства.
Теперь вы видите, что мой принц может быть столь же великодушным, как и ваш.
Я не стану утверждать, что милости свои он оказывает с такой же изысканной
любезностью в заграничном духе, как ваш странствующий рыцарь; манеры у него
простые, английские, а явная неохота, с которой он выполняет вашу просьбу,
показывает, какую жертву он приносит, идя против собственных желаний. Один
из моих друзей, адъютант главнокомандующего, снял для меня копию с охранной
грамоты на имя барона (подлинник находится у майора Мелвила), которую я вам
и посылаю, так как знаю, что, если вам удастся разыскать вашего старого
друга, вам доставит особенное удовольствие сообщить ему это радостное
известие первым. Он, конечно, немедленно отправится в Духран и там в течение
нескольких недель отсидит свой карантин. Что касается вас, то разрешаю вам
сопроводить его туда и пробыть с ним неделю, поскольку до меня дошли
сведения, что в этих местах пребывает некая очаровательная девица. Имею
также удовольствие сообщить, что все успехи, которых вам удастся достигнуть
в ее благосклонности, будут весьма приятны сэру Эверарду и мисс Рэчел. Они
не будут считать ваше положение упроченным и судьбы трех горностаев passant
обеспеченными, пока вы не познакомите их с миссис Эдуард Уэверли. Мои
собственные любовные дела - много лет тому назад - помешали некоторым
планам, долженствовавшим обеспечить благополучие этих трех горностаев
passant, так что я считаю себя в долгу перед ними и чувствую, что обязан
вознаградить их за понесенный ущерб. Поэтому не теряйте времени, так как по
прошествии этой недели вам необходимо будет направиться в Лондон, дабы
выхлопотать в судебных инстанциях свое помилование.
Остаюсь, любезный Уэверли, всегда искренне преданный вам Филипп Толбот.
Счастлива помолвка,
Коль тянут с ней недолго.
Когда первый порыв восторга, вызванный этими радостными известиями,
несколько улегся, Эдуард предложил немедленно же отправиться в лощину и
сообщить все барону. Но осторожный приказчик заметил, что, если его бывший
патрон сразу же появится на людях, арендаторы и поселяне могут выразить свою
радость так буйно, что это оскорбит "власти предержащие" - категорию людей,
к которым мистер Мак-Уибл питает безграничное уважение. Поэтому он предложил
Уэверли отправиться к Дженнет Геллатли и под покровом ночи привести барона в
Малый Веолан, где он мог бы насладиться роскошью хорошей постели. Тем
временем сам он пройдет к капитану Фостеру, покажет ему охранную грамоту и
получит разрешение приютить барона на ночь у себя, а утром приготовит
лошадей и отправит его в Духран в обществе мистера Стэнли, "каковое
наименование, как мне кажется, вашей милости следует до поры до времени
сохранить", - добавил приказчик.
- Ну конечно, мистер Мак-Уибл; но не хотите ли вы сами вечером пройти в
лощину, чтобы повидаться с вашим патроном?
- Я бы с превеликим удовольствием, и я вам очень обязан, что вы мне
напомнили о моем долге. Но когда я вернусь от капитана, солнце уже зайдет, а
в такую пору лощина пользуется дурной славой; со старой-то Дженнет Геллатли
ведь не все чисто. Лэрд ни во что такое не верит, но он всегда был слишком
прытким и смелым, ни людей, ни чертей не боится и говорит, что ему на все
наплевать. Но я прекрасно помню, что у сэра Джорджа Мэкеньи <Мэкеньи -
шотландское произношение имени Джордж Макензи (1636-1691) - английский
юрист, мракобес, гонитель ковенантцев, называвших его "кровавым Макензи";
автор ряда юридических и исторических сочинений.> написано, что ни одно
духовное лицо не должно сомневаться в существовании ведьм, поскольку в
Библии сказано, что их нужно истреблять. Не должен сомневаться в них и
шотландский юрист: по нашим законам колдовство карается смертью. Так что за
это говорит и закон и писание. И если его милость не верит Левиту <Левит -
одна из книг, входящих в состав Библии.>, он может поверить Книге статутов;
но, впрочем, пусть делает как знает, для Дункана Мак-Уибла это все одно.
Однако я все же пошлю сегодня за старухой Дженнет, пускай приходит сюда
вечерком; нельзя с пренебрежением относиться к таким, за которыми кое-что
водится, а потом ведь и Дэви нам понадобится, чтобы крутить вертел, - я ведь
прикажу Эппи зажарить для ваших милостей жирного гуся.
Когда солнце близилось к закату, Уэверли поспешил в хижину и вынужден был
признать, что суеверие местных жителей нашло здесь как нельзя более
подходящее место и достойный предмет, чтобы питать ими свои фантастические
страхи. Хижина старухи в точности напоминала описание Спенсера:
Она в ущелье мрачном набрела
На хижину убогую, в которой
Колдунья одинокая жила
Вдали от человеческого взора;
О ней ходили в селах разговоры,
Что, дескать, ведьма по ночам не спит,
А у огня, замкнувши все запоры,
Отвары адских снадобий варит,
Наводит порчу, мор и с чертом говорит.
Входя в хижину, он повторял на память эти строки. Несчастная старуха,
согнутая в три погибели годами и полуослепшая от торфяного дыма, дрожащей
походкой бродила с березовым веником по хижине, бормотала себе что-то под
нос и старалась навести хоть какой-нибудь порядок в очаге и на полу, чтобы
достойно принять гостей. Услышав шаги Уэверли, она вздрогнула, оглянулась и
вся затряслась, так издерганы были ее нервы вечной тревогой за своего
покровителя. С трудом удалось Эдуарду объяснить ей, что барону не угрожает
больше никакая опасность, и когда это радостное известие дошло до нее, ей
столь же труд
...Закладка в соц.сетях
