Жанр: История
Зарубежные клондайки россии
...архистов
(свергнув Керенского, провозгласить одного из убийц Распутина вел. кн. Дмитрия
Павловича новым царем), заявив: "Нам нужно довести страну до Учредительного
собрания, а там пусть делают, что хотят, - я устраняюсь..."
Более того, сам Деникин не принял в свою Добрармию ни одного отпрыска Дома
Романовых, а Алексеев сыграл решающую роль в принуждении Николая II к отречению от
престола.
Причем все упомянутые генералы проделали тот же путь, что и Петров, только раньше,
и на первом этапе назревания и начала Гражданской войны (июль 1917 г. - ноябрь 1918 г.)
почти все они были "учредиловцами".
Схожие "анкетные данные" были и у соратников Петрова по "золотой эпопее" -
генералов В.О. Каппеля, Ф.А. Пучкова, С.Н. Войцеховского, В.М. Молчанова и др. Как
писал в 1937 г. в эмиграции сын "бабушки русской революции" журналист Н.Н. БрешкоБрешковский,
к началу Гражданской войны русский офицерский корпус лишь на 7%
состоял из "потомственных (столбовых) дворян". Журналист иронизировал: "Семь
процентов! Кастовая армия с 93% "золотопогонников": крестьян, мещан, разночинцев,
кантонистов и сыновей кантонистов".
Так что классическая, 70 лет внедрявшаяся в умы советских людей большевистская
схема о том, что красные - это все сплошь крестьяне "от сохи" или пролетарии "от
станка", а белые - одни "графья" да "князья", при соприкосновении с реальными
фактами Гражданской войны не выдерживает критики.
Старшее и среднее поколение россиян помнит сцену психической атаки "каппелевцев"
из знаменитого фильма "Чапаев", я сам мальчишкой до войны раз 20 бегал его смотреть,
радуясь, как Анка-пулеметчица косит белогвардейцев, как траву. Помнит и высокого
белого офицера в черной униформе, с сигарой в зубах, который в полный рост под
барабанную дробь идет на пулеметные очереди.
Так создатели фильма Васильевы изобразили генерала Владимира Оскаровича
Каппеля, главного белогвардейца. А на деле же Каппель, ровесник Петрова и с похожей
военной биографией (разве что родился в семье офицера в отставке и не в Псковской, а в
Тульской губернии), и не пехотинец, а кавалерист, но тоже штаб-офицер - окончил
Академию Генерального штаба чуть раньше Петрова, - был тоже не голубых кровей и всей
своей военной карьерой был обязан только себе самому да еще безудержной храбрости
(дважды ранен в Первую мировую). И никакой черной униформы у "каппелевцев"
отродясь не было. В народной армии КомУча (Комитет членов Учредительного собрания
в Самаре), где "каппелевцы" составляли основное военное ядро, вообще никакой формы
(погон, нашивок, кокард и др.) не было - обычная полувоенная одежда, донашиваемая
после окопов мировой войны. Не было и царских обращений типа "Ваше
превосходительство" (к генералам), "Ваше благородие" (к офицерам) - называли не по
чину, а по должности: гражданин комбат, комбриг, комдив и т.д.
А когда стало известно, что основную ударную силу дивизии "каппелевцев" и при
КомУче, и при Колчаке образовали восставшие против большевиков осенью 1918 г.
пролетарии "казенных" военных Ижевского и Воткинского заводов, увезшие оттуда к
Каппелю своих жен и ребятишек, прошедших с ними весь скорбный путь Белой армии
Колчака "от Волги до Тихого океана" (так назывались первые мемуары П.П. Петрова,
вышедшие в Риге в 1930 г.), то от версии из фильма "Чапаев" о "золотопогонниках" не
осталось и следа.
Учитывая участие "низов" в сопротивлении большевизму, Каппель, по воспоминаниям
"воткинца" В.И. Вырыпаева, говорил: "Мы должны понимать, чего они (рабочие. - Авт.)
хотят и чего ждут от революции. Зная их чаяния, нетрудно добиться успеха... Большевики
обещают народу золотые горы. Нам же народу надо не только обещать, но и на самом деле
дать то, что ему нужно, чтобы удовлетворить его справедливые надежды".
Я еще застал потомков "воткинцев" и "ижевцев" в США, когда при содействии сына
генерала Петрова - Сергея Павловича - посетил в 1991 г. музей-клуб ветеранов Великой
войны, что расположен в Сан-Франциско на улице Львов, выступал перед ними и
познакомился с огромным мемуарным наследием их дедов и отцов, перебравшихся в 2030-х
годах из харбинской эмиграции в Америку. Я обнаружил немало свидетельств
высокого мужества и любви к Отечеству! И низкий поклон американцам, которые
приравняли этих политых грязью и забвением "каппелевцев" и "колчаковцев" к
собственным ветеранам Великой (Первой мировой) войны, выдали им еще в 30-х годах
постоянные виды на жительство, установили небольшие пенсии как участникам войны,
включив в военный "стаж" не только мировую 1914-1918 гг. но и Гражданскую 1919-1922
гг. (в Сибири и на Дальнем Востоке).
Статус американского ветерана дает ему и его детям ряд привилегий (бесплатное
обучение в университете, преимущественный прием на работу в госсекторе).
Следует подчеркнуть, что как генералы, так и рядовые "каппелевцы" во время
Февральской революции и в первые месяцы после большевистского переворота
причисляли себя к "болоту", или, как писал Павел Петров в своей второй книге мемуаров
"Роковые годы" (Калифорния, 1965 г.), к "пассивной массе нейтральных, которые думали
как-то отсидеться, пока "кто-нибудь" разгонит новую власть; такие нейтральные были в
большинстве".
Поэтому Генерального штаба полковники и подполковники Петров, Каппель и другие
после Февральской революции не участвовали в корниловском мятеже против
Временного правительства и лично против А.Ф. Керенского, не поддержали
большевистский переворот, а после Брест-Литовского мира 3 марта 1918 г. приняли к
исполнению распоряжение большевиков передислоцироваться с русско-германского
фронта в глубь России, в Поволжский военный округ с центром в Самаре Характерно, что
большевики тем самым уже сознательно нарушили Брестский мир, ибо он
предусматривал полную демобилизацию и роспуск по домам всей русской армии.
По-житейски понять этих "нейтральных" офицеров сегодня можно: они вообще
раньше ни в какой "политике" участия не принимали. Все тот же Павел Петров в своем
завещании сыновьям, вспоминая революционные события 1905 и 1917 гг. писал:
"Несмотря на бурный 1905 год, ни старшее офицерство, ни мы - новоиспеченные, не были
совершенно вооружены против тогдашней революционной пропаганды и революционного
поветрия. Было какое-то легкомысленное пренебрежение к серьезности положения.
Армию травили все, начиная с кадетской газеты "Речь" в Петербурге. Мы презирали
"шпаков" за эту травлю... но сами по себе не были готовы дать твердый отпор, когда надо.
Да и в 17-м году мы не были вооружены (пропагандистски. - Авт.)! Не видели близкой
опасности, не разбирались. Даже такие изображения бесовщины, какие были сделаны
Достоевским, не производили должного впечатления".
Деться этим молодым и даже еще неженатым "нейтральным" штаб-офицерам было
некуда: поместий они не имели, собственной недвижимости (домов, дач, квартир) - тоже,
жили на жалованье в казармах либо снимали квартиры, а на войне - в блиндажах.
Поэтому, получив предписание от большевистского Совнаркома о передислокации,
погрузились эти "безлошадные" офицеры и фельдфебели в эшелоны (солдат у них уже
давно не было, они разбежались по домам), и потянулись эти эшелоны с остатками
вооружений и армейским скарбом (походные кухни, телеграфные аппараты, ездовые
лошади и т.п.) на восток, на Волгу, где от Нижнего Новгорода и до Саратова разместили
их в теплых казармах довоенной постройки.
Лишь некоторые (как Павел Петров весной 1918 г.) успели заскочить по дороге к своим
старикам-родителям и... расстаться с ними навсегда.
Весной 1918 г. в сонных поволжских городах еще было тихо, жизнь текла размеренно,
совсем как до революции, но в лагерях и казармах бывших царских офицеров, не
примкнувших пока в массе своей ни к красным, ни к белым (Деникин, Алексеев,
Корнилов еще только собирали свою будущую Добровольческую армию), уже вовсю
чувствовался развал государства: жалованье "нейтралам" Москва не платила,
продовольствия никакого не давала.
Боевые офицеры от безделья опускались, нередко меняли офицерские и трофейные
вещи на хлеб и папиросы, некоторые начинали пить.
В лагерях по весне вскопали огороды, развели домашнюю живность (кур, уток,
поросят). Сверхсрочники-вахмистры и ординарцы-денщики помогали господам
офицерам.
"Судьба нашего офицерства глубоко трагична, - вспоминал в своей кратковременной
эмиграции в Берлине в 1923 г. будущий советский писатель Виктор Шкловский, бывший
комиссар Временного правительства в 8-й армии Юго-Западного фронта. - Это не были
дети буржуазии и помещиков... в своей основной массе... Революцию (Февральскую. -
Авт.) они приняли радостно, империалистические планы не туманили в окопах и у окопов
никого, даже генералов... Мы сами не сумели привязать этих измученных войной людей,
способных на веру в революцию, способных на жертву..."
А таких "измученных войной людей" только в Казани было несколько тысяч, не считая
эвакуированной еще при Керенском той самой Академии Генштаба со всей ее
профессурой и частью слушателей, которые пока, как Каппель, Петров и другие штабофицеры,
соблюдали нейтралитет (Академия сначала дислоцировалась в Екатеринбурге,
но в июне 1918 г. после мятежа чехов, была срочно переброшена в Казань).
И если "революционным демократам" типа комиссара Шкловского не удалось
"привязать к революции" пассивное большинство бывшего царского офицерства, то еще
менее это удалось сделать комиссарам большевистским.
Здесь необходимо одно важное хронологическое отступление. Широко
разрекламированное в советской историографии "триумфальное мирное шествие"
советской власти на деле было триумфальным только на бумаге: бывшая царская "тюрьма
народов" - Российская империя - стала стремительно разваливаться. Еще в мае 1917 г.
заявила о своей "самостийности" Украина (что вызвало первый кризис Временного
правительства и отставку Милюкова с Гучковым). Уже при большевиках "самостийники"
пошли на раскол единой делегации в Бресте и там же, но раньше большевиков, 9 февраля
1918 г. подписали с Австрией, Германией, Турцией и Болгарией свой собственный
сепаратный мир, пригласив в качестве гарантии "самостийности" от "москалей"
германские войска. Ленин и Троцкий, стиснув зубы, вынуждены были признать отделение
Украины от Советской России и даже заключить с германским ставленником гетманом
Скоропадским мир и установить официальные дипломатические отношения между
Киевом и Москвой. Таким образом, уже с марта 1918 г. весь Юг России от Львова до
Одессы и Ростова-на-Дону (включая Крым) для большевиков был потерян.
Потеряно было и Закавказье, где в 1918 г. возникли сразу три независимые республики,
лидеры которых, как и на Украине, опирались на иностранные - английские, турецкие и
германские (в Грузии до ноября 1918 г.) - штыки. Аналогичная ситуация сложилась и в
прибалтийских губерниях и "русской" Польше: при поддержке германских штыков
местным националистам удалось быстро подавить хилые ростки советской власти. Акт о
независимости Финляндии Ленин сам подписал в декабре 1917 г.
Более того, весной 1918 г. возникла реальная угроза отделения от Москвы огромной
Сибири и всего Дальнего Востока - в Томске и Омске активизировались сибирские
"областники"-автономисты (23 июня в Омске они создают первое Сибирское автономное
правительство).
Еще раньше вооруженное сопротивление советской власти стали оказывать войсковые
атаманы на Дону (Каледин), Южном Урале (Дутов), в Забайкалье (Семенов), на Кубани
(Филимонов) и др.
Для большевиков ситуация осложнялась явным вмешательством иностранных держав и
их попытками путем вооруженной интервенции поддержать либо прогермански
(Украина, Прибалтика, Дон), либо проантантовски настроенные антибольшевистские
силы (9 марта 1918 г. - высадка английского экспедиционного корпуса в Мурманске; 5
апреля - оккупация войсками Японии, США, Англии и Франции Владивостока).
Однако окончательный удар по надеждам "кремлевских сидельцев" на мирное
развитие социалистической революции, ожидавших со дня на день революцию мировую
(не зря же Ленин в ноябре 1920 г. признавался, что он пошел на штурм Зимнего
исключительно в надежде на мировую революцию, а Троцкий в 1921 г. на III конгрессе
Коминтерна подтвердил, что большевики были уверены: через неделю-другую их
"возьмет на буксир" мировая пролетарская революция), нанесли не белые и не
иностранные интервенты, а их собственные союзники по социалистической коалиции -
левые эсеры и левые меньшевики.
Сегодня много написано о разгоне большевиками 6 января 1918 г. Учредительного
собрания. И почти ничего не сообщается о том, что ровно через неделю открылось так
называемое 2-е Учредительное собрание, больше известное под названием III
Всероссийского съезда Советов (в прессе тех лет употреблялись оба названия) См. : Н.Н.
Смирнов. III Всероссийский съезд Советов. - Л. 1988. Делегатами на этот съезд пришли
все депутаты 1-го Учредительного собрания от большевиков, их временных союзников -
левых эсеров и левых меньшевиков, а также "массы" от рабочих и крестьян.
Стенографический отчет этого 2-го Учредительного собрания - III съезда Советов,
изданный в 1918 г. так с тех пор и не переиздавался. А он свидетельствовал о том, что это
был короткий миг единения всех леворадикальных сил Советской России - большевиков,
эсеров и меньшевиков (с большими речами выступали и Ленин с Троцким, и Мария
Спиридонова, и Юлий Мартов), сошедшихся на платформе грядущей мировой
пролетарской революции.
Съезд утвердил коалиционный Совнарком (большевики и левые эсеры) - до этого
момента Совнарком назывался "Второе временное правительство", официально
санкционировал функционирование трех фракций во ВЦИКе (парламенте), декларировал
введение "классовой" Конституции (принята в мае 1918 г.) и "классовых" кодексов -
гражданского, уголовного, процессуального и т.д. (любопытно, что самым мягким
наказанием - нечто вроде хрущевских 15 суток - было заключение на срок "вплоть до
начала мировой пролетарской революции"). И, самое главное, 2-е Учредительное
собрание - III съезд Советов провозгласил проведение самых свободных (конечно, с
"классовыми" ограничениями: буржуям право голоса не дали) выборов в Советской
России.
В феврале-мае 1918 г. выборы состоялись. На первое место вновь вышли (в деревне и
малых городах) левые эсеры, в крупных городах (Москва, Петроград, Тула и др.) - левые
меньшевики, большевики оказались лишь на третьем месте. На начало июля в Большом
театре в Москве было намечено открытие V Всероссийского съезда Советов, он должен
был утвердить состав нового коалиционного Совнаркома (в него на этот раз собирались
войти и левые меньшевики, причем Юлий Мартов претендовал на портфель наркома
иностранных дел вместо Г.В. Чичерина).
И начались закулисные интриги. Позже, в 1923 г. Н.И. Бухарин ("Коля Балаболкин",
как насмешливо называл его Троцкий) на партийной конференции РКП(б) проговорился,
что "левые коммунисты" - противники Брестского мира - почти договорились с левыми
эсерами и левыми меньшевиками о составе правительства: Мария Спиридонова - премьер
(за 50 лет до Маргарет Тэтчер!), Юлий Мартов - наркоминдел, за Дзержинским, "левым
коммунистом", - по-прежнему ЧК, остальным - по министерскому портфелю
пропорционально голосам избирателей. В одном левые эсеры и левые меньшевики
оказались непреклонны - Ленину с Троцким в этом новом коалиционном ультралевом
Совнаркоме места не будет!
Дальше начинаются какие-то совсем фантастические события, и историки и у нас, и за
рубежом вот уже почти 80 лет спорят - кто был инициатором всей этой фантасмагории?
Еще 25 мая 1918 г. (уже известны предварительные результаты выборов: большевики,
Ленин и Троцкий их проиграли) предвоенсовета и наркомвоенмор Лев Троцкий
рассылает по всем городам и узловым станциям Транссибирской магистрали телеграмму
весьма провокационного содержания: немедленно остановить и разоружить
растянувшиеся от Пензы до Читы эшелоны с чехословацкими неразоруженными
пленными (около 50 тыс. солдат и офицеров), мирно двигавшиеся с весны 1918 г. к
Владивостоку. В случае сопротивления, приказывал Троцкий, арест, заключение в тюрьму
или расстрел на месте.
С точки зрения белых, такой приказ мог отдать только сумасшедший (на что и
намекает П.П. Петров в своих "Роковых годах"). Что могли противопоставить местные
сибирские "советчики" вооруженной громаде чехословаков? Отряды юнцов с
дробовиками да взятых на службу к большевикам ничего не понимающих ни по-русски,
ни в политике "интернационалистов" - венгров, немцев или китайцев?
Как и следовало ожидать, чехословаки никакого оружия не сдали, а, нарушив
молчаливый нейтралитет, повернули с востока на запад и обрушились на большевиков.
Уже вечером 25 мая отряд капитана Гайды (4 тыс. штыков) смял слабые кордоны
красногвардейцев в Новосибирске. 28 мая отряд поручика Чечека из хвостового эшелона
(5 тыс. штыков) выбил красных из Пензы. Прикомандированный к чехословацкому
корпусу еще Временным правительством однокашник Петрова и Каппеля по Академии
Генерального штаба полковник Сергей Николаевич Войцеховский (из мелкопоместных
дворян Витебской губернии, впоследствии генерал армии в Чехословакии, арестован
Смершем 11 мая 1945 г. в Праге и погиб в Воркутинском ГУЛАГе в 1954 г.) 26 мая 1918 г.
почти без боя берет Челябинск.
К тому времени головные эшелоны (15 тыс. штыков) уже находились в Забайкалье и
намеревались через КВЖД отправиться во Владивосток. Но второй русский генерал,
прикомандированный к корпусу, Михаил Константинович Дитерикс (автор первой
документальной публикации в 1922 г. во Владивостоке материалов колчаковской
комиссии о расстреле царской семьи и предпоследний "премьер" Приморья) приказал
повернуть назад.
С запада по Транссибу ему навстречу на всех парах двигался Гайда, по дороге выбив
красных из Красноярска (10 июня) и Иркутска (11 июля). В Чите они встретились: с июля
вся Транссибирская магистраль от Челябинска через Читу по КВЖД до Владивостока
оказалась под военным контролем чехословацких легионеров.
За то время, что Гайда и Дитерикс двигались навстречу друг другу, Чечек с
Войцеховским выбили красных из всех крупных железнодорожных узлов: были взяты
Сызрань и железнодорожный мост через Волгу, а 8 июня 1918 г. пала Самара, временное
пристанище наших генштабистов-"нейтралов". К середине июня чехословаки
контролировали Урал (Уфа-Челябинск-Златоуст) и "столицу" Западной Сибири г. Омск.
Запомним эти имена - Гайда, Чечек, Войцеховский, Дитерикс, всем им еще придется
сыграть исторические роли в трагедии с "золотом Колчака".
В это время, 6 июля, в Москве одновременно случились два чрезвычайных события:
утром левыми эсерами-чекистами Яковом Блюмкиным и Николаем Андреевым у себя в
резиденции был убит германский посол граф Мирбах (решение о теракте принял ЦК
партии левых социалистов-революционеров 4 июля; "кураторами" теракта утверждены
члены ЦК М.А. Спиридонова, П.П. Прошьян; знали о готовящемся покушении и другие
лидеры левых эсеров - Карелин, Камков и Анастасия Биценко).
Днем 6 июля московский телеграф был неожиданно занят отрядом эсера-анархиста
Попова под предлогом того, что якобы Мирбах готовит монархический переворот силами
бывших немецких военнопленных (сотни их, выпущенных на свободу из лагерей после
Брестского мира, действительно слонялись по Москве в надежде как-нибудь добраться
домой).
Как это было на самом деле и действительно ли лидеры левых эсеров хотели свергнуть
большевистское правительство (что утверждал Михаил Шатров в своей известной пьесе
"6 июля" и в поставленном по ее мотивам одноименном фильме), пока до конца не ясно.
Ясно другое: в унисон с событиями в Москве на Верхней Волге - в Ярославле, Рыбинске и
Костроме - в те же дни действительно вспыхнул мятеж, только не "левый", а "правый":
монархист полковник Перхуров при участии бывшего эсера Бориса Савинкова перебил
часть большевиков (а заодно и левых эсеров) и захватил железнодорожный мост через
Волгу под Ярославлем. Две недели "перхуровцы" (в основном бывшие царские офицеры,
никакого отношения ни к правым, ни к левым эсерам не имевшие) держали оборону
моста, ожидая подмоги от англичан, которые якобы высадились в Архангельске и на всех
парах мчат им на помощь по Ярославско-Архангельской (ныне Северной) железной
дороге (англичане действительно высадились в Архангельске, но только месяц спустя, 2
августа 1918 г.).
Далее события развивались стремительно: фракция большевиков на V съезде Советов 7
июля незаметно покинула Большой театр, а лидеры левых эсеров и меньшевиков
фактически оказались там под арестом. 9 июля на том же V съезде Троцкий выступит с
пространной речью, где обвинит недавних союзников - левых эсеров в контрреволюции,
потребует их изгнания не только из Совнаркома, но и из всех Советов, которые, впрочем,
большевики вскоре отменят совсем, заменив их на комбеды.
Так разом снималась проблема "коалиционного правительства" с Марией
Спиридоновой во главе, да еще... без Ленина и Троцкого.
Если с "мятежом" левых эсеров в Москве 6-7 июля еще не все ясно, то с убийством
графа Мирбаха картина на сегодняшний день существенно прояснилась. Конечно, не в
немецких военнопленных было дело, а совершенно в другом - в секретных переговорах
большевиков в Берлине по так называемому "второму" Брестскому миру (официальное
название - "Дополнительные финансово-экономические соглашения": опубликованы
только в 1957 г.).
Эти сверхсекретные переговоры сразу после подписания Брестского мира в германской
столице стали вести три уполномоченных лица - полпред Советской России Адольф
Иоффе, а также Яков Ганецкий и Мечислав Козловский. На заключительном этапе в
июле-августе к советской делегации присоединится Леонид Красин, будущий
наркомвнешторг.
Речь фактически шла о том, что большевики в дополнение к ранее сделанным в БрестЛитовске
территориальным уступкам и в обмен на дополнительную посылку в Германию
250 т золота, сырья (угля, нефти, леса), текстиля и продовольствия покупали у кайзера
военный нейтралитет и даже, возможно, помощь кайзеровских войск против интервенции
Антанты (существовал проект посылки немецкого корпуса через Финляндию на
Мурманск для изгнания захвативших город англичан).
Левые эсеры, ярые противники Брестского мира и поборники революционной войны
против кайзера, благодаря своему участию в Совнаркоме, ЧК и Наркоминделе, очевидно,
узнали кое-что об этом готовившемся сверхсекретном соглашении и решили его сорвать...
путем убийства германского посла.
Вполне вероятно, в том же русле шел и поднятый командующим Восточным фронтом
левым эсером М.А. Муравьевым 10 июля 1918 г. в Симбирске мятеж против большевиков.
Иначе как объяснить странные телеграммы Муравьева в германское посольство в Москве
и командованию чехословацкого корпуса об... объявлении войны Германии, движении его
армии на запад и "аннулировании" Брест-Литовского мира? И хотя "муравьевская
авантюра" очень быстро закончилась (на другой день после мятежа, 11 июля, при аресте
Муравьев был убит), вряд ли это была чистая самодеятельность. Похоже, что ЦК ПЛСР 4
июля 1918 г. обсуждал не только теракт против графа Мирбаха, но и более широкий план
срыва нового соглашения большевиков с кайзером.
Наивные идеалисты-террористы просчитались. 27 августа 1918 г. "Дополнительные
соглашения" были в Берлине подписаны обеими договаривающимися сторонами. И, как
мы покажем ниже, большевиками были скрупулезно выполнены: и четыре "золотых
эшелона" уже в сентябре были подготовлены к отправке в Германию, и зерно с сырьем
собрано, и текстиль.
Да только вот неожиданно вмешался в эту "большую политику" какой-то
подполковник Каппель из бывших "нейтралов" - он возьми и захвати в ночь с 6-го на 7
августа 1918 г. половину золотого запаса России в Казани. И добро бы досталось сие
золото чехам, тогда понятно: иностранцы, "шпионы" Австро-Венгрии - что с них взять?
А тут какая-то Народная армия неведомого КомУча, какие-то "демократические
контрреволюционеры" без погон, но с мощной речной флотилией берут один за другим
Самару, Симбирск, Казань. Того гляди и до "второго золотого кармана" в Нижнем
Новгороде доберутся. И Лев Троцкий срочно выехал на Восточный фронт. Только после
потери половины золотого запаса большевики наконец поняли: "триумфальное шествие"
закончилось, пора создавать настоящую РККА и биться за власть насмерть. Иначе повесят
- и мировой революции не дождешься...
2. В ПОГОНЕ ЗА "КАЗАНСКИМ КЛАДОМ"
Большевики со времени октябрьского переворота самым тщательным образом
охраняли два российских "золотых кармана" - в Нижнем Новгороде и в Казани, постоянно
пополняя их за счет конфискаций, национализации и перевозки ценностей из западных
губерний в Поволжье. "Казанский клад" охраняли два полка латышских "красных
стрелков".
А летом 1918 г. на Волге фактически началась Гражданская война. 8 июня в Самару
вошли
части чехословацких легионеров под командованием поручика Чечека. Формально здесь
власть принадлежала губернскому исполкому Советов во главе с большевиком
Валерианом Куйбышевым, но город был наводнен потенциальными противниками
большевиков: правыми эсерами, где заправлял бывший член разогнанного
Учредительного собрания и первый министр финансов КомУча Н.М. Брушвит (именно он
первым тайно отправился к Чечеку в Пензу и обговорил условия перехода власти к
"демократической контрреволюции"), сотнями безработных царских офицеров, которые
уже создали тайную боевую военную организацию из 150 человек во главе с проэсеровски
настроенным подполковником Галкиным, бродившими без дела бывшими австрийскими
военнопленными - хорватами, венграми, словаками.
Словно по плану, за несколько дней до захвата Самары чехами туда прибыл из Старой
Руссы штаб 1-й армии (в его составе находился и подполковник Павел Петров) с заданием
большевиков усилить Поволжский военный округ, начав прием и обучение добровольцев
для Красной армии. И штаб выполнил задачу, только не для красных, а для
"демократических контрреволюционеров" - именно он формировал Народную армию
КомУча.
Конечн
...Закладка в соц.сетях
