Жанр: История
Владычица морей
...ал за собою дубовую темную крышку, которая от
долгого пребывания в воде казалась чугунною.
Подводка закачалась на талях, с плеском коснулась морской воды и просела
на глубину, но прежде чем она начала погружение, экипаж "Садко" услышал грохот
пушки - капер сделал предупредительный выстрел, требуя, чтобы "Посланник" лег в
дрейф.
- Сучье вымя - сказал Григорий Суровикин. - Разреши, капитан, проучить
французских моветонов! Они у меня раз и навсегда закаются нападать на русские
корабли!
- Думается мне, что сие будет крайне неосторожным, - сказал Остерманн. -
Нельзя оказывать себя без особой на то надобности!
- А ежели они захватят "Посланника"? - возразил Мягков. - В таком случае
мы немедленно лишаемся базы, Андрей Иванович, и дальнейшее путешествие наше
становится крайне проблематичным. Да и золотишко, что мы везем Матвееву, не
должно пропасть. Грех великий - отечество в убытки вводить. Остерманн развел
руками.
- Не могу не согласиться, - сказал он. - Думается мне, что на судне должен
быть лишь один капитан. Действуйте, господин капитан-лейтенант!
Мягков заглянул в подзорную трубу. Капер был перед ним как на ладони.
Видно было, что на капере спускают шлюпку, явно намереваясь на оной достичь
"Посланника", который уже лежал в дрефе, приспустив паруса.
- Разом! - скомандовал капитан-лейтенант Мягков, и дружные весла привели
судно в движение. Капитан-лейтенант перевел взгляд свой на нетерпеливо
переминающегося с ноги на ногу казака. - Готовься, Григорий! Ныне твой черед
пришел со славою общее гнездо вить!
Суровикин размашисто перекрестился и перешел в боевую минную камеру,
слышно было, как он ставит расклинки и готовит камеру к затоплению, чтобы выйти
в море с буравом и терочной миною.
- Разом! Разом! - командовал Мягков, и, к радости его, капер быстро
увеличивался в размерах.
Неприятельская лодка меж тем уже отчалила от капера и направилась к
лежащему в дрейфе "Посланнику". Мягков едва успел приспустить подзорную трубу,
лодка прошла саженях в десяти от подводного корабля.
- Гриша, готов? - Мягков условно постучался в дверь минной камеры.
Слышно было, как зажурчала вода, заполнявшая камеру минера. В иллюминаторы
стал виден медленно проплывающий мимо угорь, потом пронеслась серебряная стайка
мальков, резко изменила направление, а потом и вовсе бросилась врассыпную.
Показался минер. Суровикин был уже в кожаном шлеме с отводной дыхательною
трубкой, в руках его змеился бурав, на поясе кругло топорщились две подводные
мины. Медленно загребая руками, Суровикин поплыл в сторону неприятельского
корабля, чье темное днище уже виднелось было в слегка волнующемся зеркале
морской поверхности. Минер трудолюбиво припал к днищу корабля. Каждый из
присутствующих на подводке сейчас отлично представлял, чем именно занимается
казак. Остерманн с большим любопытством наблюдал за стайкой рыбок, тычащихся
глупыми мордочками в стекло подводки. "От-шень интер-рес-но, - по-русски
говорил он Раилову. - Шмеккен вид, Яков Николаевич! Большое впечатление!"
Суровикин вернулся к подводке, слышимо завозился в минной камере и снова
поплыл к кораблю, держа в руках еще две подводные мины. Прикрепив к днищу
корабля и их, он поочередно поджег запалы и, торопливо работая руками и ногами,
поплыл к подводке. Едва только он коснулся ее борта, капитан-лейтенант Иван
Мягков приказал гребцам:
- Разом!
И тут же, разворачивая подводку:
- Грикша!
Уйти от обреченного корабля они успели на изрядное расстояние. Слышался
скрип шарниров, тяжелое дыхание гребцов да шевеление минера в своей каморке.
Неожиданно подводку настиг глухой удар, и спустя мгновение ее заметно тряхнуло.
Переждав волнение, капитан-лейтенант Мягков поднял подзорную трубу и зашарил ею
по поверхности моря. Картина увиделась жуткая и замечательная. От взрыва капер
надломило посредине, видно было, как низко стелется над водой черный дым и из
разлома деревянного борта вырываются языки пламени. Огонь добрался до пороховой
камеры капера. Раздался еще один, но уже куда более мощный взрыв, и стекло
трубы залила набежавшая волна. Когда волнение улеглось, стало видно, что
оставшиеся неповрежденными корма и ют стремительно тонут, руша в воду обломки
мачт с остатками парусов. На поверхности моря барахтались оставшиеся в живых
моряки.
- Полная виктория! - радостно сказал Мягков и дозволил взглянуть в трубу
брату, а затем и любопытствующему Остерманну. Тот долго смотрел в трубу, потом
повернулся к Мягкову. Лицо его было бледным и восторженным.
- Колоссаль! - сказал немец.
В то же самое время на борту "Посланника" капитан Бреннеманн учтиво
говорил французам, потрясенным внезапной гибелью своего корабля:
- Le malheur vieet de Dieu, et que le homme e ot jamai
couale! Никогда не следует курить поблизости от порохового склада, господа!
2. ДАНИЕЛЬ ДЕФО. ТАЙНАЯ ДИПЛОМАТИЯ
- Ваше появление здесь для меня неожиданно, - сказал Остерманну его
собеседник. - Все так загадочно - пустынный берег, вечер и вы, появляющийся из
ниоткуда, подобно привидению.
Остерманн безмятежно достал свою табакерку, сделал щедрую понюшку в одну
ноздрю, затем в другую и с неожиданным для самого себя облегчением чихнул.
- Тем не менее лучшего места для нашего рандеву найти было трудно, -
сказал он. - Можете не представляться, я и так про вас знаю довольно.
- Неужели? - Брови его собеседника поднялись к локонам парика.
- Разумеется. - Остерманн радушно предложил собеседнику свою табакерку,
тот жестом отказался.
- Любопытно, - пробормотал он.
- Ничего любопытного, - строго заметил Остерманн. - Разумеется, что я
подготовлен, Даниель. В сорок семь лет пора уже стать несколько меркантильным.
Вы ведь на службе у Ее величества, не так ли?
- На секретной службе, - с коротким смешком уточнил его собеседник. - Но
ведь и вы стали Андреем Ивановичем из определенных соображений, верно?
- Разумеется. - Остерманн расслабился. - Я на службе у российского
государя и выполняю, если можно так выразиться, его деликатные поручения.
- Вроде встречи со мной? - уточнил Дефо.
- Это гордыня, - заметил Остерманн. - Разумеется, речь шла о встрече с
компетентными лицами, но нигде не подразумевалось, что это будете именно вы.
Даниель Дефо засмеялся. Полноватое лицо его стало более приветливым. У
него были внимательные с живой цепкостью глаза. Чувствовалось, что он не привык
прятать глаза от собеседника - важная черта для того, кто служит в разведке.
- А жаль, - сказал он. - С большою симпатией наблюдаю я за Петром
Алексеевичем и не раз уже желал тайно донести его деяния и мысли до английского
читателя.
- Кстати о читателях, - сказал Остерманн. - Вы уже закончили свой роман о
бедствиях моряка Селькирка? Дефо весело хмыкнул.
- Тут вы меня уели, - без особого удивления сказал он. - Знать, что я пишу
такой роман... Но скорее у меня это собирательный образ, нежели сам Селькирк.
Право, я в затруднении, как мне назвать моего героя.
- А назовите его Робинзоном, - безмятежно сказал Остерманн. - Славное имя
- Робинзон Крузо... Попугай на острове кричит ему: "Бедный, бедный Робинзон
Крузо!" Представляете?
Дефо помолчал.
- Откуда вы взяли это имя? - спросил он. -
- Да так. - Остерманн потянулся за табакеркой, но остановился. - Глупое
дело, моего мясника в Петербурге так зовут.
- Буду счастлив презентовать вам мой труд по выходу его из типографии, -
сказал Дефо.
- Знать бы только, где вас найти...
- Знать бы только, где я к тому времени буду! - ответствовал собеседник.
Они негромко, но с чистосердечием посмеялись.
- Поговорим о деле, - предложил Дефо.
- Почему бы и нет? - ответно усмехнулся Остерманн.
- Не буду лукавить, союз с Россией Англии был бы очень выгоден, -
становясь серьезным, заметил англичанин. - И в торговых отношениях с вами
многие в достаточной степени заинтересованы. Нам нужен корабельный лес, нам
нужна пенька, деготь, медная и железная руда. Впрочем, России мы тоже могли бы
ответно поставить достаточно нужного и ценного для нее. Но! - Дефо поднял
палец. - Среди политических партий, парламента и правительства у россиян и
Петра Алексеевича немало союзников и еще больше врагов. Думается, что будущий
союз еще долго будет оставаться в проектах. Тот же Мальбрук, черт бы его
побрал, ведет двойную игру.
- Притворяется другом, будучи по натуре змеей, - понимающе кивнул
Остерманн.
- У вас образный язык, - заметил Дефо.
- Писать не пробовали?
- Где уж, - уныло сказал Остерманн. - Русские моего немецкого не разумеют,
соотечественники же русского моего не понимают.
- И все-таки я вижу в нашей встрече определенные резоны, - сказал Дефо. -
Пока государи меж собой сговариваются, подданные их делают державы сильными и
могучими. Я уполномочен сделать вам определенные предложения.
- Я тоже, - сказал Остерманн.
Они снова посмеялись. Англичанин достал из дорожной сумки пузатую фляжку,
обтянутую прутковым каркасом, и предложил Андрею Ивановичу выпить.
- Старый добрый эль, - сказал он. - Греет тело и душу.
- Благодарствую, - сказал Остерманн и подношение принял без лишней
щепетильности и стеснительности.
Эль действительно грел и тело, и душу. Он даже кости согревал. Выпив еще
немного, тайные дипломаты почувствовали друг к другу особое расположение,
которое, как правило, вызывается откровенностями беседы и общностью нечаянных
пороков.
- Так вот, - сказал Даниель Дефо. - Может случиться так, что договор так и
не будет подписан. Разумеется, что мы многое потеряем, если судьба разведет нас
в разные углы европейской квартиры. Но мы можем противостоять этому.
- Что предлагаете вы? - поинтересовался немец, снова принимаясь нюхать
табак.
- Информацию, - сказал Дефо. - Поставки оборудования через третьих лиц,
включая и то, что годится для горного дела. Корабельное оснащение, карты...
Металлургическое оборудование...
- Все?
Дефо засмеялся.
- Mei lieer Freid, - сказал он. - Откроем карты. Я всегда считал, что
чрезмерная осторожность порождает ненужную подозрительность. Если уж мы заочно
хорошо знакомы... Наше соглашение, разумеется, будет касаться и сотрудничества
тайных служб. Скажем, внедрение российской агентуры через третьи страны, обмен
разведывательной информацией, взаимная тайная дипломатия...
- Что вы потребуете взамен?. - поинтересовался Остерманн.
- Пшеницы, пеньки, льна, корабельного леса, дегтя, - принялся деловито
загибать пальцы англичанин. - Разумеется, что русским купцам будет обеспечен
режим высшего благоприятствования.
- Любовь со взаимностью, - сказал Остерманн.
- У нас неплохие позиции в Порте, - сказал англичанин.
- Звучит неплохо, - признал посланец русского государя. - Пожалуй, мы
можем договориться.
- Главное, не обращайте внимания на маневры политиков, - предупредил
англичанин. - Политики часто губили многие благие начинания. Остерманн согласно
кивнул головой.
- Вы не призываете нас отозвать из Англии своих шпионов, - с легкой
усмешкой сказал он. - Это радует.
- Ежели вы их отзовете, то кто же будет гарантом тому, что соглашение
будет соблюдаться в достаточной степени? - удивился англичанин. - И потом, мы
обещаем вам, что будем делиться некоторыми секретами, но это вовсе не значит,
что мы будем делиться всеми секретами. Чтобы овладеть некоторыми, вашим шпионам
придется достаточно попотеть.
- Разумеется, что за вами кто-то стоит, - задумчиво сказал русский
посланник.
- Резонное замечание, - раздвинул в улыбке полные губы англичанин. -
Разумеется, что за спиною у меня в достаточной степени влиятельные люди Англии,
которым очень нужны дружеские связи с Россией, даже если эти связи будут
тайными.
- И вы возьмете на себя обязательство помочь бедному Паткулю, крови
которого так жаждет неразумный шведский король?
- Думается, что он может избежать казни, - уклончиво сказал Дефо.
- Но о выходе дружественной английской эскадры в Балтийское море не может
быть речи? - догадался его собеседник.
- Это уже парламентские прерогативы, - сухо сказал англичанин. - Мы же
обсуждаем возможное. Я привык говорить о реальном и не люблю строить замки из
песка, сии замки, как правило, оказываются крайне непрочными.
Остерманн немного подумал.
- Разумеется, что ваши предложения оформлены письменно?
- Разумеется, - сказал Дефо и вытащил из-за обшлага дорожного камзола
тугой пакет. - Сами понимаете, что оформлен он моей рукой, нельзя позволить,
чтобы к возможному заговору, каким может быть расценен наш приватный разговор,
оказались причастны люди с высоким положением. Это взорвет общественное мнение
Англии, и тогда будет бесполезно кому-нибудь доказывать, что мы действовали
исключительно во благо страны.
- Зо, зо, - согласился Остерманн. - В свою очередь, я передаю вам наши
протоколы. Из них вы можете увидеть, что мысли влиятельных политиков России
движутся сходным путем.
- Вы исключительно приятный собеседник, - галантно сказал англичанин. - Я
почел бы за подарок судьбы, доведись нам побеседовать за хорошим бочонком эля,
ведя беседы об отвлеченных предметах. Может быть, вы сумели бы несколько
задержаться? Здесь неподалеку есть уютный постоялый двор, в нем неплохая кухня,
а в погребах у хозяина найдутся напитки на самый взыскательный вкус.
- Увы, - ответствовал Остерманн. - Не могу забыть, уважаемый Даниель, что
я всего лишь гость на благословенной английской земле, и кроме того -
инкогнито. Уже вечер, и мне пора двигаться в обратный путь. Мне кажется,
однако, что это не последняя наша встреча. Может быть, в следующий раз мы
найдем время и для отвлеченных бесед.
Он приоткрыл дверь кареты и ловко выскользнул на землю.
- Счастливой дороги, - сказал англичанин. - Хотя я и в некотором
недоумении. Вы пришли со стороны моря, а я не видел парусов. Уж не обращаетесь
ли вы в чайку, господин Остерманн?
Русский посланник рассмеялся.
Как мы найдем друг друга в следующий раз? поинтересовался он.
- Назначьте время сами, - безмятежно сказал Дефо. -
Опубликуйте в своих "Ведомостях" что-нибудь о светлейшем князе и его
будущих поездках. А место останется прежним. Разумеется, вам придется делать
некоторое упреждение, ведь "Ведомости" достигают Англии не сразу. Нас разделяет
немалое расстояние!
- Прощайте! - Остерманн крепко пожал руку английскому коллеге и шагнул в
окруживший карету густой альбионский туман.
Некоторое время Дефо сидел неподвижно, прислушиваясь к удаляющемуся
шуршанию шагов, потом покинул карету и двинулся вслед за недавним собеседником.
Когда он оказался на берегу, то Остерманна там уже не было. Над проливом стоял
туман, и из тумана доносился скрип уключин и негромкое шлепанье весел о воду.
Звуки удалялись, потом прекратились, и Даниель Дефо с огромным удивлением
услышал плеск волн и громкое сопение, словно всплывший кит прочищал свой
дыхательный тракт. Покачивая головой, Даниель вернулся к карете, сел на место
кучера и тронул лошадей.
"Как он мне предложил назвать моего героя? - неожиданно подумал он. - Да,
Робинзон Крузо... Забавно, очень забавно..."
3. КРОТКАЯ ВОДА
Возвращение к родным берегам, да еще после успешного выполнения дела
порученного и славной виктории, в которой ты за поругание флага российского
отомстил, дело торжественное и ответственное.
Григорий Суровикин с горшочком краски и кистью сидел, откинув холсты, и
неторопливо дорисовывал на борту подводки крест. Это уже был пятый крест, и
каждый из крестов означал удачно потопленное вражеское судно.
Рядом с Суровикиным на корточках сидел юнга Степаша Кирик и даже язык
высунул от усердия, словно не казак, а он сам этот крест на борту славного
подводного корабля рисовал.
- Дядька Гриша, - с жалостливым выражением на лице попросил Кирик. - Дай
кисточкою мазнуть!
Суровикин отодвинулся чуть и склонил голову, любуясь своей работой, потом
с некоторою неохотою дал мазануть по кресту свежей краской и юнге. Степаша
вожделенно обвел крест на дубовом корпусе и с сожалением вернул кисточку
казаку. Соскучась по детям, Суровикин с большой симпатией относился к юнге,
даже порой сладкие пастилки для него у капитана Бреннеманна воровал. Капитан о
том ведал, но относился к тому со снисходительностью, он сам нередко юнгу теми
же пастилками оделял.
- Небось страшное дело - мины под вражьи корабли закладывать, - с легкою
задумчивостью сказал Степаша Кирик.
- А то, - почти с мальчишеской горделивостью сказал Суровикин. - Главное
дело доверяется. Бывало, семь потов прольешь да восьмым умоешься, пока крюк во
вражье брюхо ввернешь! Это тебе, брат, не с шелобайщика-ми в орлеца на пристани
дуться!
- Дядька Гриша, - снова заладил свое мальчишка. - А когда вы меня под воду
возьмете? Обещали же однажды, да все с обещалкиных не выйдете!
Григорий промыл кисть, прикрыл крутой гулкий бок подводки и сказал, тайно
показывая на капитанский мостик, где толпились бравые капитаны с трубами
подзорными в руках.
- А это тебе, брат, не со мной договариваться надо, а с капитаном Иваном
Мягковым. Подойди да с ласкою попроси. А как спросит, умеешь ли грести,
ответствуй, что можешь. Глядишь, кто-то из загребных прихворнет, а как замена
понадобится, капитан про тебя и вспомнит'
- Суров он больно, - сказал мальчишка. - К такому и подходить боязно.
Пойдешь с душою, а вернешься с отказом.
- Терпи, казак, - сказал Суровикин ободрительно. -
Атаманом будешь! Степаша, ты вот мне скажи, как ты на корабль-то со своей
боязливостью попасть угораздил?
Мальчик погрустнел.
- Родился-то я в Корельском посаде, - сказал он. - Отец корелянин был,
мать русскую взял. Род наш на Мурмане промышлял, у Семи островов. Знаешь такое
место? Знатно там, природа ласкова да и удача рыбацкая великая бывает. Как отец
живой был, так мы ничего себе жили, папка мой по праздникам даже монпансье и
медовые пряники покупал. Вкусные пряники были, вкуснее пастилок, коими ты меня
с капитаном угощаешь. А как отец потонул, мать в поденщицы пошла да простыла на
работах сильно и померла.
Меня мужики и взяли на карбас зуйком. Палубу драить, дела мелкие
сполнять... А куда деваться было, инако прямо с голоду умирай... Шел мне тогда
осьмой годок.
По осени хозяин карбаса Никита Желанный подрядился в Норвегу триста пудов
жита доставить. Море беспокойным было, у нас примета такая, что моря пуще
бояться по осени надо. Сам знаешь, чаще всего в море без воротиши по осени
уходят. Нам всем боязно было в море выходить, да подряд сполнять надо. Желанный
человеком хорошим был, да малость жадноватым, потому и гарчил на людей и в
дело, и не в дело.
И поплыли. Только море подшутить лихорадно решило. За Танагубой пала
непогода лютая. Положило карбас вдоль волны, трое рыбаков, что за киль
ухватиться успели, да я сам и уцелели тогда. Только недолго нам жизни
радоваться было, сутки океан-батюшка нами ровно детскими забавами игрался.
Лежим на побочине, слабеть уже начали. Еще одного в море снесло... А как
погибель совсем близко стала, тут и избавитель наш объявился, капитан Иоганн,
он тогда в Мурман за пенькою шел... Ну, рыбаки в Мурмане объявились... Кому
радость, кому горе великое. А мне, робятенку, и радоваться некому. Сел на
причале, плачу. Тут капитан Иоганн ко мне и подошел. Выслушал, слезы мои
осушил. Идем, говорит, киндер, я из тебя моряка делать буду. Третий год с ним
плаваю, с ним и на флот государев пришел...
Он человек хороший, он меня по-немецки изъясняться учит, картографии да
штурманским наукам обучает, к корабельному делу пристроил.
- Горька твоя судьба, Степаша, - прочувствованно сказал казак. - Только
вишь, мир не без добрых людей. Учись с охотою, как года подойдут, государь тебя
в Голландию морскому делу обучаться пошлет. Капитан ом. станешь, кораблем
великим будешь командовать. Да что капитаны, ты еще, глядишь, и в
капитан-командоры выйдешь, а то и до шаутбенахта дойдешь, такие, как наш Иван
Николаевич, у тебя в подчинении будут!
Они посидели на холстах под боком у подводки, потом Суровикин с неохотою
встал, поглазел на кричащих за кормою "Посланника" чаек, потянулся и предложил:
- А айда, Степаша, ко мне, я тебя колотым сахарком угощу.
- Не хочу я сахару, - взросло сказал мальчишка. - Я лучше к загребным
схожу. Гаврила Рябиков там с досугом невод плетет, меня учить обещался.
- Нехитрое это дело - рыбу в невода ловить, - сказал Суровикин. - Вот ты,
Степаша, пробовал когда ловить велику рыбу на уду с голым крючком?
- Да разве так можно? - усомнился юнга. - Рыба ж не дура, дядя Гриша, она
наживу любит.
- А вот будем в отдыхе на берегу, - пообещал казак, - пойдем мы с тобой на
залив, там я тебя и поучу. Мои-то умеют, отца иной раз облавливают!
Мальчишка ушел к загребным. Григорий Суровикин постоял немного, подставляя
обветренное лицо свое солнцу да ветру, потом огляделся воровски по сторонам,
убедился, что никто за ним не смотрит, откинул холст, с удовольствием окинул
взглядом рисованные кресты, колупнул краску на одном из них безымянным пальцем
и засмеялся от нахлынувших чувств радости да гордости за удачно выполненные
дела.
* Глава девятая *
1. О РЫЦАРЯХ ПЛАЩА И КИНЖАЛА
Для подыскания шпиона в чужом государстве немалое искусство надобно.
Жадному - усыпь путь ефимками, мимо десяти пройдет, к одиннадцатому потянется.
Падок до женщин - окружи красавицами, одной из них и достанется из любовника
веревки вить да государственные секреты вытягивать. Третий рожден с авантюрною
жилкой, такому жаждется с риском жить, так ты ему дай этот риск, он тебе и
приплачивать станет за то, что столь выгодно устроился в жизни. Четвертый
карьеры жаждет, так ему надо вовремя путь впереди расчистить и помочь преуспеть
в государственной пользе, а как исполнишь сие, и этот твоим будет. Любви промеж
вас особой не случится, а вот уважение и чувство взаимной необходимости рядом
держать будут. А есть и такие, за кем грехи тайные тянутся. Один сладострастным
мужелюбцем живет, другой - руки в казну запускает, еще у одного покойник в
сундуке таится. Узнай их тайные грехи да пристрастия, станешь владеть ими и
подталкивать к выполнению надобного. Но самые главные твои помощники - те, кого
зависть гложет. Такие ко всем с презрением относятся,
всех подозревают и пристрастно приглядываются к окружающим, грехи и пороки
у них выискивая. Все им кажется, что недооценивают их способности и усердие,
вот и поглядывают они по сторонам, чтоб настоящего ценителя найти. Похвали его
в нужное время, о способностях великих скажи, заметь несоблюдно, что-де не там
живет человек, в иной стране и оценили бы по уму, и для способностей простор
достаточный дали бы. А привыкнет человек этот мнительный к лести твоей да
пожеланиям славным, бери его, как налима в коряге, голыми руками, он тебе не
токмо государя своего отдаст, но и отечества, его не оценившего, не пожалеет.
Шпионы разделяются на три категории - одни из них имеют ум наблюдательный
и размышлениями своими способны до истины добраться. Такие обычно занимают
посты и доступ имеют изрядный к тем знаниям, что разведчик для пользы своего
государства с великим риском добывает, - тайные задумки государя своего, планы
военные, сведения о запасах, международные дела да влечения.
Другие к оному не способны и могут использоваться лишь как добытчики
слухов, светских сплетен, сбора сведений о тайных пороках и пристрастиях более
вероятных кандидатов для тайных приискных дел.
Третьи и к тому не пригодны, а потому могут использоваться лишь для самых
грубых дел - посеять панику, диверсию совершить, неугодного человека убрать, а
то и просто - нужные слухи своевременно распускать.
Счастлив тот, кто в своей горсти держит шпионов всех видов, такой готов ко
всему, и уподобить его можно искусному живописцу, который полной палитрою
красок и оттенков пользуется, а потому и картина у него выходит искусная и
живая.
Петр, не желая войны сразу с двумя неприятелями, пытался заключить мир, и
все равно ему было, с кем этот мир будет заключен - с Портою или шведским
королем. Посланник государя в Константинополе граф Толстой обладал циничным
изощренным умом, но и ему приходилось туго - в соперниках у него был
французский посол в Стамбуле барон Шарль де Ферриоль. Еще в марте одна тысяча
семьсот шестого года французский политический интриган в меморандуме на имя
султана Ахмеда III писал: "Все толкает московского царя на войну с Турцией
настроение у греков и валахов и его чрезвычайная амбициозность. Поэтому надо
опередить царя и напасть на него, пока он не может справиться со Швецией". В
начале 1707 года Толстой через своих шпионов сумел ознакомиться с
многочисленными посланиями французского посла. Незамедлительно он принялся
возражать, но чаще эти возражения имели вещественную форму - деньги и подарки,
- вот был язык, который без особого переводу понимали приближенные турецкого
султана. Петр Андреевич Толстой с удовольствием доносил Головкину, что труды
французские и подарки Ферриоля пропали даром, а ему, Толстому, обошлись все
хлопоты в несколько шкурок горностая и четыре пары соболей. Понятное дело, кому
пошли эти подарки - в Турции запретили носить Соболя всем, кроме султана и его
визиря.
Тайное соглашение с англичанами оказалось выгодным - английский посол
Саттон и голландский посол Ко-лье
...Закладка в соц.сетях
