Жанр: История
Два короля
...о с моря вдруг взялся белый лебедь, неторопливо летевший на север.
Сперва он так и шарахнулся от клубов чёрного дыма, взметнувшихся навстречу. Но
скоро будто почувствовал, что здесь ему не будет беды. Описал круг над головами
людей и скрылся за скалами.
Хельги проводил его взглядом и вспомнил, что говорил Оттар о подстреленных
лебедях. И как они приносили жертву возле Рогатой Горы. И знак, которого никто
не объяснил. А ведь это было так просто. Голова оленя и белая птица,
распластанная на окровавленном льду!.. Ты добудешь Лебедя-Вагна, сказал конунгу
Один. Но смотри - придется тебе отдать за него лучшего из всех, кто ходит на
Олене, твоём корабле!
Наверняка и сам Ракни думал о том же. Его рука лежала на рукояти меча, и
пальцы свело от напряжения. А потом стоявшие ближе других услыхали:
- Ты заплатишь мне, Вагн, ещё и за то, что я поехал в эту проклятую страну
и лишился здесь сына. И потом, когда огонь взвился особенно яростно:
- Море дало мне тебя, море и отняло. Только вот не думал я, что это
случится так скоро.
Долго горело светлое пламя, и дым восходил высоко, обещая сожжённым
великие почести на небесах. Когда угли завалили камнями, а в опустевшем доме
Виглафа стали накрывать стол для священного поминального пира, Хельги сел возле
кострища, сложил руки на коленях и опустил на них голову. Луг подошёл к нему и
наклонился, желая что-то сказать, но Ракни, входивший в дверь, обернулся.
- Ступай в дом, ирландец!
Хельги показалось, что это прозвучало брезгливо. Пусть так.
Луг подошёл к конунгу и тихо ответил, глядя в глаза:
- Тебе Оттар был сыном, а мне другом. Его именем прошу тебя, Ракни
Рагнарссон, позволь мне остаться здесь.
Ракни посмотрел на него, потом на неподвижного Хельги... коротко кивнул и
шагнул через порог. Впервые с тех пор, как его назвали вождём, он уступил
чьей-то воле. Хорошо знавшие конунга удивились бы меньше, если бы он немедля
свернул шею монаху или приказал повесить нечестивца, пренебрегшего священной
едой.
А Луг вернулся к Хельги и сел на камень против него. Когда рука Хельги
выскользнула из-под головы и повисла, ирландец стащил с плеч куртку и закутал
его, спящего, поудобнее уложив на земле.
...Хельги плыл, теряя силы в холодной воде, и кудрявый парень смотрел на
него смешливыми голубыми глазами, гладя пригревшегося на коленях кота. Нет,
этот воин не отрубил бы руку, схватившуюся за борт. Скорее он сам прыгнул бы в
воду и спас Хельги, если бы тот начал тонуть!
Он и стукнул-то его тогда именно как меньшого братишку, с перепугу
наговорившего дерзостей. Ударил бы как следует, и не увидел бы Хельги никогда
свальбардских туманов.
...Хельги грёб длинным веслом, и нарыв наливался гноем и болью, пронзая
плечо, а Оттар подхлестывал язвительными словами, хорошо зная, что здесь
поможет только работа...
...Беленькая гнала легкую лодку, и кот пел победную песню, а Оттар
протягивал руки, перегнувшись через борт корабля.
Но всё не уменьшалась между ними полоска тёмной воды, и с медленным
грохотом раскалывалась ледяная гора, и ужас рос в глазах финской девчонки, и
всё отчаянней взмахивало весло, и солёные капли смерзались на загорелых щеках,
ледяной коркой сковывая лицо... А потом словно бы заплакал маленький мальчик.
Он открыл глаза, и сперва ему почудилось, будто всё сбылось и он был на
корабле деда, резавшем небесные волны. Но поистине такое было слишком уж
хорошо. Покачивались над головой знакомые облака, и полосатый парус гнал прочь
надежду. Значит, смерть опять прошла стороной, Берег Мёртвых не хотел его
принимать... Хельги повёл глазами и увидел на ближней скамье рыжего Луга.
- Да пребудут с тобой Господь и Мария, - сказал ирландец. - Что тебе
снилось? Расскажи, если хочешь, а я попробую истолковать.
- Мало хорошего, - ответил Хельги неохотно. Я слышал плач.
Луг кивнул, нисколько не удивившись. Навряд ли стоило говорить вслух о
том, что это сам Хельги только что плакал во сне. Луг сказал так:
- Вот и мне больше всего жаль не Оттара, не Карка и не тебя. И даже не
Беленькую. Я думаю про её сына, которому тоже захочется разузнать об отце. А
что она сможет поведать ему? Они с Оттаром не были вместе и десяти дней...
Хельги рывком сел, открывшееся совпадение ослепило отблеском далёкой
грозы: его собственная мать, всего девять дней и ночей прожившая у отца!.. Он
даже не спросил, с чего это Лугу вздумалось жалеть Карка, который и так умер
слишком легко...
Луг отвернулся, посмотрел вперёд. Там уже виднелось устье фиорда и айсберг
на мели, который люди, не сговариваясь, нарекли Оттаровой Стамухой. На обратном
пути Ракни обошёлся без проводников.
Монах проговорил негромко, как бы думая вслух:
- Этому малышу надо будет вырасти похожим на Оттара. Ему пригодился бы
старший брат, неплохо знавший отца...
26. Парус!
Когда минуют Сумерки Богов и спасённый мир возродится, на Оттара будет
похож человек по имени Ливтрасир, Сражающийся-за-Жизнь. Слишком ярко горело в
нём живое и горячее пламя, чтобы полностью угаснуть даже на погребальном
костре. Людям продолжало казаться - он вот-вот распахнёт дверь и войдёт, и всё
станет как прежде. Никто не садился на его место за общим столом, и Хельги
видел, как порой воины поворачивались в ту сторону, желая что-то сказать,
спросить или пошутить, и напарывались взглядом на пустоту. Только Пламя Битвы
безмолвно поблескивал на стене... Это прекратится нескоро.
Ракни вспоминал сына не чаще и не реже других. Он ни разу не вздохнул,
когда при нём заговаривали об Оттаре. Однажды в Линсетре женщина хоронила
любимого брата, утонувшего в ведьминой полынье под Железной Скалой. Эта женщина
почернела от горя, но не выронила ни слезинки, сидела около мёртвого и сама
выглядела мёртвой, пока не подошёл старый Эйрик и не отпустил какую-то очень
грубую шутку, мол, ни девкам, ни жёнам проходу не было от твоего парня, а вот
Ран-великанша, как видно, сумела за себя постоять.
Тут-то она всплеснула руками так, что платье лопнуло под мышками, и
хлынули слезы, уносящие из сердца недуг, и мудрый Эйрик первым обнял горюху...
Ракни, конечно, ни в чём таком не нуждался. Людей вроде него излечивают не
слезы. Конунг теперь подолгу пропадал один на морском берегу; а возвращаясь
домой, говорил о сражениях или молчал.
За Хельги Виглафссона отомстил сам вождь словен. Отец ещё дышал, когда
князь зарубил человека, проткнувшего его копьём. Другое дело, это никого уже не
спасло.
За своего родича Ракни поклялся о голове Вагна Морехода и отправился
добывать её в самую вершину Ря, на Свальбард. За внучатого племянника, который
погиб в Скирингссале по собственной глупости, которого Ракни и видел-то
последний раз ещё в колыбели, зато предостаточно наслышан был от общей родни, -
бездельный удался парнишка, не многого от него и ждали!
За Оттара... во всех девяти мирах не нашлось бы , уголка, куда не добрался
бы конунг, и существа, которое он пощадил бы, творя свою месть. Но за Оттара
убивать было некого. Тролля не вызовешь на поединок. Воду и лёд не поразишь
ударом меча. А Карк своё уже получил.
Однажды Ракни вернулся с берега раньше обычного и с головы до ног залитый
кровью. Он отстранил воинов, встревоженно бросившихся навстречу:
- Это не моя кровь. Сходите кто-нибудь, обдерите медведя.
Медведей они видели часто, но до схватки ещё не доходило.
Викинги немедленно отправились по следу, прихватив с собой волокушу; и на
диво лют оказался тот медведь и громаден! Поднятый на дыбы, он далеко превзошёл
бы самого рослого человека, а про зубы и когти на лапах, крепких, как кованое
железо, не стоило говорить. Он был убит одним страшным ударом: меч Ракни
раскроил его голову и всю тушу до середины груди. Хозяин Льдов повстречал
ярость и силу себе под стать.
Да, не мало будет Вагну, когда Рождающий Вдов выползет из ножен по его
душу. И уж в особенности, если Ракни возьмет Вагна живым!
Неподалеку от дома, за голыми песчаными дюнами, расположилось гагачье
гнездовье. Хельги повадился ходить туда и по полдня наблюдать за какой-нибудь
гагой, терпеливо гревшей будущее потомство. Утки подпускали его вплотную, и
дело было не только в доверчивости: прожорливые поморники с криком и дракой
кружились над самыми головами наседок, - попробуй отлучись от гнезда! Хельги
изловил двух разбойников и привязал их к шесту. Пленники молотили длинными
крыльями, раскачивая жердь. Сперва они истошно кричали, потом замолкли и
умерли. Хельги выкинул их песцам и поймал двух новых на смену.
Как-то на гнездовье заглянул Луг, послушал кошачьи вопли подвешенных птиц
и стал просить Хельги отпустить неразумных, творящих зло не со зла.
- Не твоё дело, - сказал ему Хельги, и монах принужден был отступить.
Хельги сильно переменился и сам это чувствовал. Он был иным даже тогда,
когда стоял перед конунгом, придерживая вывихнутый локоть. Болели и
отваливались невидимые струпья, щенок, выкинутый из лукошка, полз на берег,
хрипя и давясь проглоченной тиной; теперь в его памяти было не только родное
материнское брюхо, пахнущее молоком, но и беспощадные пальцы, стиснувшие
загривок, и холод, и плач братишек с сестрёнками, захлебывавшихся в воде...
руку, протянувшуюся к нему нынче, встретило бы рычание, а не визг.
Воины и сам Ракни больше не винили его, по крайней мере вслух. Казнить ли
спасшегося от смерти за то, что другой бросился на выручку и погиб сам? Но если
бы предвидеть, какую неудачу принесет он на корабль, его поистине утопили бы
ещё у Железной Скалы. Хельги знал это наверняка. Да... Могли бы Гиссуровы
молодцы стрелять и пометче...
Потом очередной шквал замел снегом гагачий берег, да так, что наружу
торчали лишь головы многострадальных наседок. Хельги подоспел на помощь и
осторожно откапывал уток. На другой день он попробовал погладить одну из гаг.
Та сжалась в комочек, но не побежала с гнезда. Хельги трогал теплые перья,
беззащитную шею и, казалось, вспоминал что-то давно позабытое...
Однажды из-за мыса долетел голос прибоя, быстро прешедший в низкий
грохочущий рёв. Тяжёлый набат принялся сотрясать каменные кручи - Ракни,
вернувшийся с высокого берегового обрыва, бросил у очага меховой плащ, мокрый
от брызг.
- Шторм идет с юга, - сказал он коротко. Вытащил прочную франкскую
кольчугу, внимательно осмотрел её и надел. Взял шлем и стал проверять, не
ослабли ли заклёпки. Воины начали снимать со стен мечи и секиры, надежные,
красиво разрисованные щиты... Может, эта буря принесёт с собой Вагна? Пора бы!
Море было теперь иссиня-серым и страшным; на юге росла из воды зловещая
стена облаков. Скоро она закроет солнце, и станет темно. Придёт ветер и будет
срывать с катящихся волн дымные гребни, метя океан...
Ракни первым вышел наружу. Фиорд, заслонённый горами и зубчатым хребтом
сторожевого мыса, ещё оставался спокойным; но на большой залив, куда без помехи
вкатывалась зыбь, жутко было смотреть. Ветер словно пригибал волны, и лишь на
отмелях они торжествующе выпрямлялись, делались круче и круче и наконец
обрушивались, захлёстывая неприступные утёсы, на сотни шагов заливая галечные
низины. Плотное облако брызг тянулось далеко в глубь страны... Это была буря из
тех, что могут до неузнаваемости изменить побережье. Шторму ещё добавлял силы
прилив: высоко поднявшаяся вода стронула даже Отта-рову Стамуху, и та медленно
поворачивалась, царапая дно... Недаром носились серые буревестники, недаром
загодя ушли с лежбищ моржи! Хельги забежал проведать гнездовье. Гаги, наученные
опытом поколений, сидели спокойно. Здесь было хорошее место: большинству птиц
ветер даже не встопорщивал перьев. Он лишь повалил шест с привязанными
поморниками. Один хищник издох и валялся, как смятая тряпка, второй разинул
клюв и попытался схватить Хельги за рукавицу. Неожиданно для себя самого Хельги
перерезал верёвку и ногой отбросил птицу подальше от гаг. Немного погодя та
приподнялась и заковыляла, волоча крылья, как пьяная, прочь...
Долгое время в море не было совсем ничего видно; только летели чёрные
тучи, всё ниже прижимавшиеся к воде. Хельги начал уже думать, что ожидание
снова окажется напрасным. Наверняка Вагн отсиживался где-нибудь за островом, а
может, давно уже потонул. Великое нужно было искусство, чтобы обмануть этот
шторм, не дать ему погубить себя и корабль!
Хельги оглянулся на дом, облепленный снегом так, что скрылись цветы, ярко
пестревшие на крыше. Потом посмотрел на Ракни. Конунг не сводил глаз с океана.
Рука в рукавице сжимала крестовину меча.
Одна за одной проносились косматые, изорванные полосы туч. Иногда они
чуть-чуть расходились, приподнимаясь, и вот Ракни указал на ярко-белую полосу,
обнявшую полгоризонта:
- Ледяная радуга!
Это надвигалось ледовое поле, затянутое в водоворот шторма. Уродливые
тролли прыгали и кувыркались во мгле: то-то будет потеха, когда оно упрется в
неподатливую сушу и льдины с грохотом полезут одна на другую, вздыбливая
чудовищные торосы! А ещё больше потехи, если подвернётся корабль или дом на
открытом низменном берегу!..
Хельги едва успел разглядеть троллей и порадоваться, что фиорд был хорошо
защищён, когда вдаль протянулось сразу несколько рук:
- Парус!..
27. Оттарова Стамуха
Синий со светлым узором, он летел немного впереди льдов, торопясь в
знакомую гавань. Хельги с первого взгляда узнал крутые бока и высокую, острую
грудь кнарра. Такое судно никогда не обгонит боевого корабля, но в бурю ему
приходится легче. Особенно когда его ведёт, как теперь, искуснейшая рука. Кнарр
танцевал, паря над волнами. Очередной гребень скрывал парус из глаз, но спустя
время он вновь возникал там, вдалеке, кренясь в стремительном, смертельно
опасном полёте...
- Это Вагн, - сказал Ракни спокойно. Так спокойно, будто и не ради встречи
с этим вот кораблём он отправился в путь, вытерпел множество бед и наконец
поджёг погребальную поленницу сына.
- Зря я надевал меч, - сказал Ракни. - Ему не войти в фиорд, даже если лёд
его не догонит. Корабль раздавит о берег!
Хельги посмотрел на воду, бешено клокотавшую в устье. Неспроста
передвинулась туда Оттарова Стамуха! Прилив повернул, и течение неслось в
горловину с быстротой горной реки. Ракни был прав.
Хельги снова перевёл взгляд на корабль... Глаз уже различал его оснастку и
даже головы людей, выплёскивавших воду из трюма.
- А ну, разложите-ка пару костров, - велел Ракни и усмехнулся. - Пусть не
кажется им, будто главный враг позади.
Вагн сумел-таки опередить льды. Его кнарр действительно напоминал лебедя,
летевшего над заливом, пена из-под форштевня взвивалась двумя длинными
крыльями. Ветер выносил корабль на самые вершины волн, и в воздухе повисало
полкорпуса. Казалось, судно вот-вот переломится, но Вагн уваливался под ветер,
кнарр соскальзывал и нёсся вниз в гремящем облаке пены... Как он повернет к
фиорду, не подставив борта?
Со стороны это выглядело почти невозможным, но Вагн сделал и невозможное.
Кнарр вспахал склон чёрной горы, вывернулся из-под смертоносного удара гребня и
нацелился прямо на устье.
...Это было страшное зрелище: корабль, неподвижно замерший в проливе под
развернутым парусом и с буруном, пенившимся у форштевня!.. Течение усиливалось,
кнарр стало сносить обратно в залив. Вёсла высунулись в люки и удержали его, но
продвинуться не удавалось.
Ракни начал прохаживаться туда-сюда между кострами... Потом заложил руки
за ремень и бросил насмешливо:
- Был бы у него боевой корабль с вёслами по всему борту, не болтался бы он
там, как дохлый тюлень.
Хельги плотнее натянул шапку, спасаясь от ветра. Скоро устанут гребцы, и
кнарр разобьет... А ведь Оттар не стал бы издеваться над гибнущими храбрецами.
Он бы теперь размышлял, как им следовало спасать себя и корабль. А может...
может, и сам постарался бы что-нибудь предпринять...
Ледяное поле неотвратимо вламывалось в залив. Вагн попал в западню: он уже
не мог развернуться и уйти в открытое море, где никакой шторм не погубит
доброго корабля. А берег, содрогавшийся под ударами волн, не давал укрытия и не
позволял вытащить кнарр. Бросить его и попытаться спастись вплавь?.. Страшен с
виду прибой, однако опытного пловца прибой может и пощадить; вода же... Хельги
передёрнуло: у него были свои счёты с этой водой.
Он едва не вскрикнул, когда на хребте мыса, на мокром льду скал, вырос
силуэт человека. Значит, они решили-таки выбираться поодиночке, и этот,
полуголый, хромающий, был первым, кому повезло. Что он станет делать теперь?
Попробует спрятаться?.. Человек махнул рукой оставшимся на кнарре и вдруг
побежал, волоча ногу, вдоль мыса: к устью, потом прочь. Снова бросился в волны
и поплыл на середину фиорда - к Оттаровой Стамухе.
Гребцы из последних сил удерживали корабль. Лёд тяжело ворочался,
надвигаясь. Ракни ещё раз посмотрел на кнарр, потом на плывущего и сказал
словно нехотя:
- Так вот, значит, что у них на уме. Мужественный человек, кто бы он ни
был!
Хельги не понял, о чём говорил вождь.
Пловец достиг айсберга, подтянулся и начал карабкаться наверх. Ему некогда
было искать удобное место, он дважды съезжал по гладкому льду, падая в воду, и
Ракни всякий раз ударял кулаком по ладони, ругаясь вполголоса. Было видно, как
слабел, замерзая, неизвестный храбрец. Но вот ему удалось всадить в трещину нож
и зацепиться. Он не полез высоко - только до первых острых зубцов. Снова
помахал на корабль и торопливо потащил что-то из воды.
И Хельги понял наконец, за что хвалил его конунг. Вот кончилась тонкая
верёвка, которую он принec с собой с корабля, и на смену ей пополз толстенный
канат. Должно быть, человек не впервые возился на льду и умел отличить хрупкий
от несокрушимого. Сдирая ногти, он обвёл моржовой петлёй надёжный выступ
стамухи, прозрачно-голубой и крепкий, как халогаландский гранит... В третий раз
махнул рукой, выпрямившись во весь рост, и до берега долетел слитный крик, с
которым ухватили канат его друзья на корабле.
Люди хотели спастись, и неистовое усилие победило. Корабль закачался в
безопасном фиорде, парус хлопал под порывами ветра, но эти порывы уже не могли
его разорвать. Мореходы быстро спустили рей и на вёслах подошли к Оттаровой
Стамухе.
- Мужественный человек, кто бы он ни был, - повторил Ракни сэконунг.
Хельги посмотрел на стамуху, но никого там не увидел. Он долго
приглядывался и наконец нашёл спасителя корабля, неподвижно лежавшего на
гладком плече горы... Люди с кнарра поднялись к нему и унесли своего товарища
на корабль.
Конечно, они видели костры на берегу, боевую лодью около дома и воинов,
ожидавших возле края воды. Но, промешкав совсем немного у Оттаровой Стамухи,
кнарр с прежним бесстрашием двинулся к знакомой стоянке.
Ракни надел шлем, поправил нащёчники и застегнул их под подбородком. Воины
позади него сомкнули щиты. Костры яростно трещали на ветру, разбрасывая искры.
Пламя стелилось, растапливая снег. Кнарр заскреб килем по гальке и остановился.
Потом оттуда бросили мостки, и Хельги увидел Вагна Морехода, стоявшего около
борта.
Вернее, Вагн больше висел на плечах двоих крепких парней, бережно его
подпиравших... У него были прямые волосы и совсем не было бороды, но Хельги
вдруг увидел Оттара, поднявшегося из ледовой могилы и пришедшего к ним сюда с
белым лицом и синими глазами, наполовину закрытыми!.. Не хватало только крови у
рта, зато были лоб и щека, жестоко рассаженные о камни!..
Вот он шевельнулся, двинувшись вперёд, и друзья осторожно свели его по
сходням на твёрдую землю. Они не боялись расправы. Они никого и ничего уже не
боялись.
Вот наконец и встали друг против друга два кровника, Ракни сын Рагнара и
Вагн Мореход! У Ракни в вороте куртки виднелась кольчуга. Люди в кольчугах
редко бывают миролюбивы.
Вагн пошевелил губами, силясь что-то сказать... Ракни пришлось подойти к
нему вплотную.
- Мои люди вымокли и замерзли, Ракни сэконунг, - медленно, с мучительным
трудом прошептал Вагн. - Если ты хотя бы дашь им обсохнуть и обогреться, тебя
не назовут несправедливым. А я сойдусь с тобой теперь или когда ты пожелаешь.
Ты ведь не из тех, кто за смерть родича берёт серебром.
Там, где только что пробирался корабль, сокрушали друг дружку, вставали на
дыбы и со скрежетом лезли на скалы могучие льдины, воздвигались и с грохотом
рушились торосы - это раздосадованные тролли пожирали сами себя. Ветер срывал с
вершин белые шапки, и снеговые полотнища то смешивались с тучами, то стремглав
падали в воду. Вооружённые люди молча стояли лицом к лицу и смотрели на Ракни.
- Ну вот что, - вдруг хрипло, отрывисто выговорил конунг. - Тебе тоже
найдётся место у очага, Вагн Мореход. Это говорю я, Ракни сын Рагнара из
Северного Мера. И будет так, как я велю!
Деяния людей, подобных Ракни сэконунгу, не обсуждают. Так не обсуждают
поступки древних героев: о них просто рассказывают, и всё. Дела героев и сами
они слишком значительны, чтобы ругать их или хвалить. Для них нет обыденной
мерки, и Ракни ныне встал с ними в рост. Убей он Вагна, и сага о его мести
отправилась бы в путь от очага к очагу - великое и страшное дело, не всякому по
плечу, угрюмая и громкая слава, что притянула бы к нему немало сердец!.. И
всё-таки он сделал по-своему, Ракни, самый непреклонный мститель из всех
ступавших на палубу корабля. Ракни, Переломивший Судьбу. Ракни, разорвавший
пряжу норн и поднявшийся над здравым смыслом обыкновенных людей... Ибо
отказаться от мести может поистине лишь величайший герой. Которому никто не
указ, ни люди, ни Боги, ни судьба. Даже Оттар не помышлял о подобном, а уж как
он хвалил Вагна и сожалел, что тому придется погибнуть!.. Ракни прошёл этот шаг
за него и за себя. Но вот если бы Оттар не замёрз во льду, погубленный
ничтожной местью раба... Как знать, что теперь совершилось бы на берегу? Как
знать?..
А когда все двинулись к дому, Хельги приметил в сторонке Луга, почему-то
не торопившегося в тепло. Хельги взял его за плечо. Ирландец нехотя обернулся,
и Хельги увидел: по щекам монаха, застревая в рыжей густой бороде, скатывались
слезы.
- Б'ионтэх ан фиар э, - трудно глотая, выговорил Луг. - Это был человек.
Это был человек...
28. Беспределен тот океан...
Мать рассказывала Хельги и такое, о чём редко рассказывают сыновьям.
Наверное, она считала его совсем уже взрослым и способным понять. А может,
просто не с кем было поделиться.
В самое первое утро на корабле у отца она откинула полог и выбралась из
палатки наружу... Это было дивное утро; солнце только что встало из-за великой
реки, и дальний берег дрожал в сизом тумане. Корабль с вечера стоял на якорях,
и люди спали на берегу - все, кроме отца, матери и сторожей. А рано утром и
отец ушёл на совет к князю, и мать проснулась одна.
Она кое-как пригладила растрёпанные волосы и посмотрела за борт. Хотелось
умыться, но мать впервые была на корабле и боялась насмешить сторожей,
глядевших с кормы. Ведёрко с верёвкой так и не попалось ей на глаза, и она
осторожно двинулась к сходням. Совсем молоденькая девочка, всего-то от роду
шестнадцати зим. Или лет, как они считали там, в Гардарики. Всего-то на год
постарше, чем был теперь её сын.
Когда она проходила мимо сторожей, одному из них показалось, что она
смотрела по сторонам очень уж высокомерно. Мог ли уразуметь безусый мальчишка,
что не будет иного взгляда у несчастной рабыни, сжимавшей остатки покалеченной
гордости в слабеньком кулачке! Ведь она не родилась невольницей, мать. И
мечтала, свободная, достаться единому, кто растопит неуступчивое девичье
сердце... а не тому вовсе, у кого звонче брякнет кошель!..
Сторож сказал ей слова, за которые, по мнению Хельги, его следовало убить:
- Не воображай много, девка, из-за того, что за тебя уплачена тройная
цена.
Хельги долго расспрашивал мать, но так и не вытянул из неё ни имени, ни
прозвища наглеца. Мать всегда отвечала, что он был очень молод и потом пал в
битве, защищая отца, а имя ей не запомнилось. Конечно, она обманывала. Она
просто боялась, не начало бы дитя неразумное задирать братьев обидчика или
сыновей, если они жили теперь на земле.
Этот воин объяснил обомлевшей девчонке, в чём было дело, и её будто
сломали, как тоненькую хворостинку, попавшую под сапог. Значит, мало того, что
чуженин купил её и не удосужился ни полсловечка шепнуть на ухо о любви! Он ещё
и обнимал словно бы ту, другую, не пожелавшую ему улыбнуться!.. Такое унижение
незачем было терпеть...
Мать посейчас толком не знала, о чём думала, чем занималась весь день.
Когда же подоспел вечер и стало ясно, что отец вот-вот возвратится, она опять
улизнула с корабля и прокралась по берегу подальше от стана. И наконец закрыла
глаза и пошла прямо в воду, и вода залила её по колени, потом по грудь.
Холодная вода, сбежавшая с ледников...
Матери казалось - береговая круча надёжно скрыла её, и она лишь надеялась,
что быстрое течение не заставит мучиться долго... но сзади громко плеснуло, и
сильные руки поймали её за локти и выхватили, как перышко, из тёмной воды.
Отец вынес её на берег, и матери было всё равно, как он её накажет, потому
что в душе она почти уже умерла. Отец посадил её на траву и сам сел подле неё.
Он крепко обнял мать и молча гладил мокрые волосы, пока она не заплакала и не
уткнулась лицом в
...Закладка в соц.сетях
