Жанр: История
Два короля
...этого короткого взгляда у Ингунн пробежал по спине холодок. И она
оглянулась на берег, уже отодвигавшийся прочь, за полосу дымной чёрной воды.
Никогда прежде ей не бывало так страшно. Если этот человек посмотрит на неё ещё
раз, непременно что-то случится. Она не знала, хорошее или плохое. Но случится
обязательно, и от этого было вдвое страшней.
На ночь Скьёльд остановился у безлюдного побережья. В заледенелых утёсах
бродило чуткое эхо, и люди невольно понижали голос, беседуя друг с другом.
Спать же легли прямо на палубе, под скамьями. А чтобы не сыпался снег, натянули
сверху пёстрый шерстяной шатёр.
У каждого, в том числе и у Ингунн, было при себе тёплое одеяло или плащ,
но холод донимал беспощадно. Ингунн пыталась поплотнее сжаться в клубочек, не
смея перевернуться на другой бок: не потревожить бы угрюмого соседа, страшно
подумать. Потом неожиданно её, полусонную, обняло мягкое тепло... Ингунн
расправила затёкшие ноги, и добрый сон быстро перенес её домой.
Она открыла глаза, когда в тучах забрезжил неяркий поздний рассвет. Поверх
её плаща лежал чужой плащ. Человек в войлочной шапке сидел на своём месте возле
борта. Он хмурился, щупая сквозь меховую куртку свой правый бок.
Ингунн приподнялась на локте:
- Спасибо тебе... Вот твой плащ.
Он даже не повернул головы.
- Оставь у себя.
Вот так она впервые услышала его голос. А сказано это было сквозь зубы и
нехотя. Ингунн попробовала возразить:
- А как же ты?..
- Я сказал, оставь у себя!
Он явно не привык, чтобы с ним спорили. Ей очень хотелось чем-нибудь его
отдарить, но как это сделать, Ингунн не знала. Спросить, не болит ли бок, не
надо ли помощи?.. Наверняка он ответил бы - не твоё дело. Или ещё как-нибудь
вроде того.
Поэтому Ингунн промолчала...
Следующие две ночи она вновь спала под его тёплым плащом, и спалось ей
хорошо. И за всё это время они не обменялись ни словом. Ингунн только и вызнала
у мореходов, как его звали: Одд.
По крайней мере так он разрешал себя называть.
А потом налетел тот шторм...
- Откуда же ты всё знаешь?.. - спросил Арни, волнуясь. - Ведь это было
давно!
- Я был там, сын Свана, - ответил Альвир скальд. - И я сам видел всё то, о
чём сейчас говорю.
- Но откуда же ты знаешь, о чём она подумала? И почему промолчала? Ты с
ней говорил?..
- Плохим был бы я скальдом, если бы не привык всматриваться в людей, -
проговорил Альвир негромко. - И многое замечать, скрытое от других. И я сразу
понял, что они полюбили друг друга тотчас же, как только встретились на
корабле. И что суждено им было от этого великое счастье и великая беда...
Тут сзади подошёл Сван Рыжий. И остановился послушать.
- Мы видели, как подходил шторм, - сказал Альвир скальд. - Тучи опускались
всё ниже, а потом по воде побежала темная полоса...
- Вели подобрать парус, Купец,- посоветовал Одд. Он редко открывал рот по
пустякам, и многие нашли, что он был прав. Скьёльд же ответил:
- Не ты хозяин здесь, на корабле.
Одд промолчал, но тут шквал налетел, и кораблю едва не пришлось остаться
без мачты.
Тёмное небо понеслось над самой водой, цепляя верхушки волн. Бешеный ветер
нёс пригоршни снега. В снастях выла стая волков. Дочери морского Бога Ньёрда
заглядывали через борта.
Но всё бы ещё ничего, если бы у рулевого весла сидел умелый и опытный
кормщик. Скьёльд же, как скоро стало понятно, куда больше привык браниться на
прибрежном торгу, чем в бурю править нагруженным кораблём. Да и за самим
кораблём можно было бы ухаживать получше. Шторм заставлял его стонать и
скрипеть, и в плохо проконопаченные швы сочилась вода.
Когда Скьёльд в третий раз подставил волне борт и у промокших людей стали
появляться на одежде сосульки - Одд поднялся на ноги и пошёл к нему на корму.
Сидевшие ближе других потом утверждали, будто он при этом сказал:
- Нечего всем гибнуть из-за того, что один глупец здесь хозяин.
Скьёльд и в этот раз не пожелал ему уступить. И - полетел на палубу,
сбитый с высокого кормового сиденья. Он не смог отползти далеко, потому что
загодя привязался верёвкой. Вот и пришлось ему сидеть здесь же у борта и
слушать, как Одд приказывал его людям.
А у Одда это получалось неплохо.
Он стоял на корме как приросший, и качка не могла его поколебать. Он сразу
велел спустить парус до половины и подвязать его снизу - корабль пошёл ровнее и
легче, и волны перестали захлёстывать.
- Женщины пусть возьмут вёдра и вычерпывают воду!
Тогда открыли трюм и увидели, что туда уже набралось порядочно воды.
Ингунн первой спустилась под палубу и принялась за работу. Руки тотчас же
занемели от холода, а потом и ноги, потому что стоять приходилось прямо в воде.
Вёдер оказалось мало, и в ход пошли кожаные шапки мужчин. Постепенно вода
перестала прибывать, и появилась надежда.
Так продолжалось весь день и почти всю ночь. Одд никому не позволил
сменить себя у руля. Правду сказать, охотников было немного. У него посинели
руки, державшие правило, и кто-то отдал кормщику свои рукавицы. Одд
поблагодарил кивком.
Глядя на него, люди верили - где-то там, впереди, ждала безопасная гавань,
и он не ошибётся, направляя туда корабль. Под утро ветер унёс войлочную шапку у
него с головы, и стал виден длинный рубец на лбу, рассекавший левую бровь.
Ингунн продолжала вычерпывать воду, но если бы у неё было время оглянуться
- она бы непременно подумала, что Одд не зря показался ей значительным
человеком...
Зато Скьёльд внимательно посмотрел на его шрам. И на то, как он держал
руль. И ничего не сказал.
Перед рассветом вдали заревел прибой, потом в темноте показались белые
буруны.
- Это Люгра! - прокричал Одд.
Волны яростно кипели у скал, и он увёл корабль к подветренному берегу, где
было потише, и велел взяться за вёсла.
С этой стороны скалы выглядели не такими крутыми, но пристать оказалось не
легче: мёртвая зыбь с грохотом врывалась на песчаную отмель. Присмотревшись,
Одд развернул корабль к берегу и приказал сесть по двое на весло, чтобы грести
как можно сильней. Опытные мореходы поняли, для чего это делалось, и
приготовились не жалеть рук.
Между тем их заметили с острова. В предутреннем сумраке ярко загорелись
костры, и кто-то уже спешил с факелами к воде, выручать попавших в беду.
Потом Одд облюбовал волну вдвое выше других и велел грести так, чтобы
трещали борта. Волна догнала корабль, и Одд сумел её оседлать, потому что люди
хотели спастись и старались что было сил.
Кто-то задел веслом дно, и тяжёлая рукоять сбросила со скамьи обоих
гребцов. Но дело уже было сделано: судно перелетело через гремевший о камни
прибой и с маху пробороздило килем песок. Одд первым выскочил через борт и
уперся плечом. Жители острова подоспели на помощь: множество рук подхватило
корабль и живо втащило подальше на сушу, туда, где море больше не могло его
достать.
- Я хозяин острова Люгра, и называют меня Тордом Козлом, - переводя дух,
сказал рослый бородач. - Мой дом здесь поблизости, и очаг уже разожжён!
Он обращался к Одду, явно сочтя его старшим на корабле. Но тут подошёл
Скьёльд:
- А я зовусь Скьёльдом Купцом из Жилища Купца, что в Овечьей Долине.
Неужели ты, Торд, меня не узнал?
Немногие оставшиеся на корабле начали выбираться. Ингунн, всё ещё
сжимавшая в руке деревянное ведёрко, попыталась подняться с колен - и не
смогла. Она только тут почувствовала, как вымокла и замёрзла. Ноги не
слушались, в ушах стоял звон. Ингунн заплакала, решив, что сейчас все уйдут
греться и бросят её одну. Но тут в трюм заглянул Одд. Увидел её там и вынес на
берег на руках...
- Я знаю, что было дальше, - хмуро проговорил Сван. Но скальд покачал
головой:
- Многое ты знаешь, Сван Рыжий, однако не всё. Потому что тебя не было
здесь тогда. А я был.
3
Торд принял нас хорошо, - рассказывал Альвир. - Он накормил всех и дал
обсушиться. А спать отвел в просторную ригу, на сено, потому что в доме без нас
народу хватало. Мы и устроились все вместе, как прежде на корабле.
Ингунн куталась в пушистое волчье одеяло, но крепко заснуть не могла.
Замёрзшие руки и ноги в тепле отошли и мучительно ныли. В полусне возникали
размытые, зловещие лица. Ингунн вздрагивала и просыпалась.
Очень хотелось, чтобы скорей наступило новое утро. Но спать легли рано, и
до рассвета было ещё далеко.
Среди ночи тихонько отворилась дверь, и вошёл Торд хозяин и с ним Скьёльд
Купец. Скьёльд держал в руках головню. Ингунн ни с того ни с сего почувствовала
ледяной страх и съёжилась, замерев. Но они никуда не пошли от двери. Скьёльд
оглядывался, вытянув шею. Потом толкнул хозяина локтем и провел пальцем по
своему лбу, через левую бровь. Торд кивнул, и Скьёльд показал ему глазами в
один из углов. Торд присмотрелся и снова кивнул. Они вышли так же тихо, как
вошли. И бережно притворили за собой дверь...
Ингунн долго не осмеливалась пошевелиться. Сердце отчаянно колотилось. И
ноги почему-то перестали болеть. А может, и не перестали, просто она больше не
слушала их жалоб. Наконец она поднялась и скользнула в тот угол, куда показывал
Скьёльд. Она уже знала, кого там найдёт.
Одд, казалось, крепко спал, зарывшись лицом в мех. Ингунн наклонилась и
протянула руку, намереваясь тронуть его за плечо.
Одд мгновенно повернулся к ней и как клещами стиснул запястье. Глаза у
него были свирепые. Ингунн едва не вскрикнула, но клещи тотчас разжались: он
узнал её и увидел, что в руке не было ножа.
- Это ты, - пробормотал он голосом, хриплым спросонья.
Ингунн, ослабев, опустилась в мягкое сено. У неё дрожали губы, было
почему-то обидно. Он всё-таки помял ей руку, кровь медленно возвращалась в
кончики пальцев. Одд тоже сел и взял её руку в свою. А потом обнял её за плечи,
и Ингунн закрыла глаза, потому что по щекам поползли слезы.
А больше всего ей хотелось, чтобы он никогда не разжимал рук.
- Я шла тебя разбудить, - сказала она тихо. - Скьёльд сюда приходил с
Тордом Козлом... Он показывал ему тебя... Одд, я за тебя боюсь...
Одд кивнул. Он долго сидел молча, потом проговорил:
- Не так меня зовут, как тебе кажется. Чаще меня называют Ормом, а ещё
Ормом-со-Шрамом, потому что у меня рассечён лоб.
Орм значит Змей, подумала Ингунн. И мне всё равно, кто ты на самом деле:
викинг, которого боится всё море, или просто Одд в войлочной шапке...
- Я поссорился с людьми Хальвдана конунга, которые опились пива и стали
меня задирать, - сказал Орм. - Я был там один. Я был ранен и отлёживался у
человека, не захотевшего меня выдать. А теперь я добираюсь домой... в
Халогаланд.
Ингунн подумала о том, что ей могло показаться. Что Скьёльд, узнавший
викинга, вовсе не замышлял ему худа. Или даже наоборот - показывал его Торду,
чтобы тот оказал Орму-со-Шрамом приём, достойный вождя...
Ей очень хотелось в это поверить. Она сказала:
- А может быть, всё обойдётся?..
- Может быть, - сказал Орм. И добавил: - Побольше бы мне удачи, не в
Исландию бы ты отсюда поехала.
Темень в риге, наполненная дыханием спящих, нависла над Ингунн, словно
готовая рухнуть скала... Орм не надеялся увидеть свой северный берег ещё раз.
И тогда Ингунн выговорила совсем тихо:
- Не так велика будет неудача, если останется сын.
Утром к Орму, лежавшему с открытыми глазами, подошёл Скьёльд.
- Шторм приутих, - сказал он шёпотом, чтобы не разбудить спавших вокруг. -
Прошу тебя, помоги перегнать корабль к пристани. Ты, как я помню, ловко с ним
управлялся.
Орм поднялся на ноги и молча пошёл за ним. Но от самой двери вернулся,
сказав, что забыл рукавицы. Скьёльд вышел наружу, пообещав подождать.
Тогда-то Орма поймал за рукав молодой парень, не спавший всю ночь. Это его
сбросило веслом со скамьи, и в ушибленной груди тяжело хрипел кашель. Он возил
в своей котомке звонкую арфу, и люди считали, что он неплохо рассказывал песни.
- Будь осторожен!.. - с трудом выговорил молодой скальд. - Недобрыми
глазами смотрит на тебя Скьёльд...
Орм вышел за дверь.
А Ингунн крепко спала под его тёплым плащом.
Первыми, кого он увидел во дворе, были Торд хозяин и Скьёльд Купец. И с
ними десятка два людей Торда - все снаряженные, точно на битву.
- Я-то думал, я в гостях у тебя. Козёл!.. - усмехнулся Орм, когда они
шагнули к нему все разом. Он был безоружен: его меч остался далеко, там, где
его ранили конунговы люди. Он сказал:
- А ты, Купец, сражаешься так же искусно, как водишь в море лодью.
Следовало бы тебе заманить меня подальше отсюда. А то как бы твои корабельщики,
Скьёльд, не проснулись да и не надумали за меня заступиться!
Потом он сказал ещё:
- Дома у меня подрастает брат. Он рыжеволосый, и зовут его Сван. Запомни
хорошенько это имя, Козёл. И ты, Скьёльд, запомни...
И видевшие говорили потом, будто с этими словами он выхватил топор из рук
у того, кто стоял к нему ближе других. И бросился вперёд, не дожидаясь, пока те
наконец решатся напасть.
Молодой скальд действительно разбудил всех мореходов. И многие сразу
схватили оружие и бросились в дверь - им тоже показалось несправедливым убивать
человека, выручившего всех из беды. Хотя бы он был вне закона и враг самому
Хальвдану Чёрному из рода Инглингов. Конунгу Вестфольда, Эстфольда и обоих
Мёров...
Они никого не нашли во дворе и побежали на пристань, откуда слышались
голоса. Но бежать уже не было надобности. Орм-со-Шрамом лежал на стылых
брёвнах, запорошенных снегом, и его кровь смешивалась с морской водой. А
нападавшие стояли вокруг, тяжело переводя дух. Четверых среди них недоставало.
Орм узнал Ингунн, когда она оттолкнула с дороги кого-то из вооружённых
мужчин и рванулась к нему. Он сказал:
- Будет сын, назови его Арни.
- Я думал потом, отчего он не кликнул на помощь, - продолжал Альвир
Скальд. - Наверное, он видел, что нас было меньше. Да и в бойцы мы после шторма
плохо годились. Вот он и решил, зачем гибнуть многим, если нужна была одна его
жизнь. И ещё он хотел, чтобы Ингунн всё-таки попала домой.
- Как они выглядели? - спросил Арни. - Он... и моя мать?
Скальд ответил:
- Я уже плохо помню их лица, ведь это было давно. Только то, что оба
казались мне очень красивыми, и он, и она.
Арни молча пошёл прочь. Он держался неестественно прямо. Сван проводил его
глазами. Арни сел на деревянный настил и стал смотреть в море. Море по-прежнему
катило серые волны, низкие облака роняли редкий снежок. Восемнадцать зим назад
на этом самом месте плакала его мать. А может быть, и не плакала, но мало кто
отважился бы заглянуть ей в глаза. И она не знала, что Скьёльд не получит от
конунга никакой награды за предательство человека, спасшего ему жизнь. И,
раздосадованный неудачей, продаст её как рабыню своему соседу - Фридлейву
Богатею, и злым делом назовут это люди. И там, в неволе, у неё родится сын, и
она назовёт его - Арни. И умрёт молодой, не успев рассказать ему об отце...
- А не приврал ли ты, скальд? - спросил сумрачно Сван. - Я ведь со многими
беседовал и знал почти всё, о чем ты тут толковал. Но я ни от кого не слышал
про девушку. Только от тебя одного!
Альвир спокойно выдержал его взгляд.
- Других ты расспрашивал о гибели брата, а не о его любви. Я слыхал,
твоего сына ждет дома невеста. Пускай же у них будет сын Орм, если не врут люди
и это действительно так.
С ВИКИНГАМИ НА СВАЛЬБАРД
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ
1. Сын и отец
И кажется людям, что беспределен тот океан и нельзя его переплыть.
Снорри Стурлусон
Помни, о Господи, что судно моё так мало, а Твоё море так велико!
Старинная морская молитва
Люди не дали никаких имен тем двум горам на берегу, и Хёльги про себя
называл их по-своему: Сын и Отец. Отец до середины лета носил на голове снежную
шапку, а в холодные годы не снимал её вовсе, и серебряная седина вершины то
ярко горела на солнце, то пряталась в облаках. Хельги случалось подниматься
туда, и он видел крохотные березки, робко выглядывавшие из-под камней. И цветы,
что были выше этих березок.
Сын стоял рядом с Отцом, на полшага ближе к морю, словно выдвинувшись
из-за родительского плеча вперёд, на простор, навстречу налетающим бурям.
В начале времён горы были великанами; рыжебородый Бог Тор поразил их своим
молотом, превратив в неподвижные камни. На закате мира камни вновь оживут, и
старшая гора впрямь окажется седым великаном, приведшим в бой юного сына.
Хельги был первым из людей, кому эти скалы доверили бережно хранимую тайну. И
он никому не собирался её раскрывать.
...Так вот, когда одинокий скалистый островок становился как раз по борту
лодки, а Сын и Отец заходили друг за друга, это значило, что внизу раскинулась
песчаная банка, изобильная рыбой, и можно выметывать снасть.
У берегов Раумсдаля вот уже несколько дней не было ветра, и парни
намаялись с вёслами, пока добирались сюда из дому и ставили ярус. Теперь они
спали на дне лодки, на теплых от солнца гладких досках, усеянных присохшими
чешуями, и лишь Хельги, вызвавшийся посторожить, один сидел на носу.
И поглядывал из-под ладони на круглые сосновые поплавки, неподвижно
лежавшие поодаль.
Глубоко внизу, в холодной прозрачной воде, колебались у дна кованые крючки
с нанизанной на них лакомой мойвой. Осторожно шевеля плавниками, подкрадывалась
к тем крючкам серебряная треска, жадная зубатка, жирный сплющенный палтус...
Вот уже совсем рядом приманка, вот уже раскрываются рыбьи хищные пасти, а
сильные тугие тела изгибаются для немедленного броска прочь!
Хельги ясно вообразил себе готовую попасться добычу и даже головой
замотал: как бы не сглазить.
Немного погодя ему показалось, будто поплавки, увенчанные крашеными
лоскутками, начали кивать и покачиваться, колеблемые медленной зыбью, почти
незаметно докатывавшейся откуда-то издалека. Потом море вздохнуло поглубже,
так, что шелохнулась длинная лодка. Хельги посмотрел вверх и увидел, что солнце
окружала бледная радуга. Тогда-то он поднялся и принялся будить спящих парней.
Было очень похоже, что где-то там, вдалеке, тяжело ворочался шторм. Незачем
ждать, чтобы тучи повисли над головой, а волны принялись хлестать через борта.
Молодые рыбаки наскоро плескали себе в лица забортной водой, стряхивая
остатки дремоты, и брались кто за вёсла, кто за крепкие багры с крючьями на
концах. Потом потянули ярус.
Толстая плетёная верёвка ложилась кольцами, оставляя мокрые следы на
досках. Вот подняли на борт увесистый каменный якорь, и все глаза напряженно
уставились в сумрак глубины: ну-ка, что там на крючках? Не пришлось бы краснеть
перед насмешливыми девчонками, когда те станут предлагать им, нерадивым,
уступить на следующий раз и лодку, и снасть!
Первые несколько крючков и вправду вышли пустыми. Хитрые морские твари
будто в издевку объели наживу и ушли себе невредимо. Но вот внизу блеснуло
мутное серебро, и Хельги приготовил багор. Рыбина не сопротивлялась,
ошеломленная быстрым подъёмом со дна, но тонкая бечевка крючка могла не
выдержать тяжести. Хельги привычно взмахнул железным багром - и треска в четыре
локтя длиной гулко шлепнулась на деревянное днище, смазав широким мокрым
хвостом по чьим-то босым ногам.
И работа пошла!.. Бездельных, лишних рук не стало на лодке. Вот показалась
туповатая голова пятнистой зубатки, намертво закусившей длинное железо крючка:
эту надо глушить как следует, зазеваешься - тяпнет за ногу, как злая собака,
даже и сапог продерет, месяц будешь хромать...
А вот вынесло наверх плоскую тёмную камбалу чуть не в саму лодку шириной:
палтус! Такого красавца и на праздничный стол не стыдно подать жареным или
копчёным. В шесть багров затянули вяло трепыхавшегося палтуса через борт,
подняли остаток яруса со вторым якорем - и сели на вёсла. Хельги оглянулся
назад, в сторону открытого моря: там в небесной голубизне уже забелели верхние
края туч. Хельги вытащил из-под кормовой скамьи нарочно отложенный берестяной
коробок с хлебом, козьим сыром, луком и варёной треской. Размахнулся и
вытряхнул всё это в воду, журчавшую и пенившуюся за кормой:
- Дал ты нам, Эгир, славную рыбу, дай и в следующий раз, когда приедем
ловить.
На середине пути к берегу за кормой появилась полоса ряби, устремившаяся
вдогон. Ребята живо подняли мачту, и налетевший ветер погнал лодку вперёд.
Хельги привычно устроился у кормила: ватажники полагали, что он неплохо с ним
управлялся. Он знал, иные завидовали его сноровке, ведь в лодке были парни
постарше, - но про себя полагал, что было бы странно, окажись он, сын викинга,
на своё пятнадцатое лето увальнем и неумехой.
Волны между тем становились всё выше и круче, иные начинали уже вскипать
яростной пеной. Послеполуденное солнце разбрасывало щедрые блики, и солнечные
котята играли на синих спинах волн, слепя натруженные глаза.
Время от времени Хельги оглядывался на тучу. С моря подходила гора,
начинавшаяся у самой воды, и взгляд не мог охватить её всю целиком -
приходилось задирать голову. Холодная, залитая неистовым светом вершина была
белоснежной, совсем как у настоящей горы, увенчанной нетающими ледниками. Но
каменные горы на берегу были карликами рядом с той, что плыла в небесах, - даже
такой исполин, как Отец. Надвигались, меняя свой облик, белые пики, дымчатые
красноватые склоны и глубокие пещеры, залитые зеленоватыми сумерками. И
подножие, где властвовала синяя тьма, где метались трепетные молнии и море
смешивалось с небом... Хельги прикидывал расстояние до берега и радовался, что
не промешкал. Поистине красива туча, сулящая бешеный шторм, но лучше любоваться
ею с твёрдой земли.
Возле устья фиорда были разбросаны плоские каменные острова, на которых не
росло ничего, кроме мха. Иные острова совсем скрывались в прилив. Люди помнили,
как на одном из них - Хельги мог бы указать, на котором, - грозный Харальд
конунг казнил двоих своих врагов, привязав их к камню во время низкой воды.
Видевшие говорили, те двое храбрецов пели боевые песни и подбадривали друг
друга, пока не захлебнулись. Хельги бывал на островке, видел камень и мог
представить себе, как всё получилось.
Лодка побежала проливом, и волны сразу сделались тише. Вот теперь буря
могла лютовать сколько угодно; вошёл в шхеры, считай, что ты уже дома.
Солнце померкло, заслонённое тучей. Хельги увидел, как длинное облако,
похожее на боевой корабль, скрыло Сына, ударилось в плечо Отца и поползло,
извиваясь по кручам... Ледяная вершина ещё какое-то время парила над серым
клубящимся туманом. Потом заволокло и её.
А над устьем фиорда с южной стороны нависал чудовищный отвесный утёс,
рыжевато-серый, словно тронутое ржавчиной железо. Люди издавна называли его
Железной Скалой, и далеко по побережью тянулась недобрая слава об этих местах.
Неспроста, наверное, даже вездесущие чайки не строили здесь своих гнезд. Там,
наверху, вправду цвели отменные ягодники и рыскала непуганая дичь, но стоило
громко крикнуть или протрубить в рог, и можно было дождаться обвала. А у
подножия скалы зимний лёд получался гнилым и непрочным, горе, если кто пустится
мимо на лыжах. И всё это было кознями троллей, тех, что селятся в мёртвой толще
камней.
Железный Лес - вот как зовётся самое гнездо ведьм, расположенное на
севере, неведомо где; люди полагали, именно оттуда тролли притащили этот ржавый
утёс, утвердили возле моря себе на забаву...
Теперь под ним полосой лежало затишье. Первые капли дождя с шуршанием
падали в воду. Чистившим рыбу пришлось вытереть руки и снова взяться за вёсла:
впереди, за поворотом фиорда, был уже дом.
Хельги направил лодку к северному берегу, туда, где на отлогом склоне
виднелся огороженный двор, и почти сразу же увидел у воды мать.
После отца у неё больше не было мужа, не было и других детей, один только
Хельги. Оттого-то в свои тридцать две зимы она была ещё совсем молода, стройна
и красива. Сватались к ней разные женихи, но мать всех прогоняла. Разве мог
кто-нибудь из тех, кто звал её к себе жить, сравниться с отцом!..
Мать стояла у самой воды, сцепив на груди пальцы, и набегавшие волны
трогали её кожаные башмачки. Хельги поднялся на корме, улыбнулся и помахал ей
рукой. Мать боялась моря, и, правду молвить, ей было отчего беспокоиться. Все
помнили, как прошлым летом после такой же бури волны выбросили изуродованные
обломки корабля и два мёртвых тела, державшихся синими пальцами за мокрые
доски... Хельги прислушался к глухому, зловещему рёву, доносившемуся из-за
скал. Да, ещё немного, и пришлось бы кидать за борт улов.
Лодка заскребла килем по дну. Молодые ребята выскочили в воду, подтаскивая
судёнышко к берегу. Рабы, пришедшие со двора, стали перекладывать добычу в
плетёные корзины. Будет вечером овсяная каша, сдобренная жирной тресковой
печёнкой, добрая еда, от которой прибывает сил и здоровья!
И все разумные матери сидели себе дома, зная, что сыновья сумеют обмануть
бурю и вовремя вернуться домой. Только Хельги обнимал заплаканную женщину,
выглядевшую ему сестрой, и гладил её русую голову рукой в налипших чешуях.
- Ладно, будет тебе, - говорил он матери на её языке, зная, что её это
утешит. - Полно плакать-то, я же не потонул.
- Дитятко, - шептала мать, уткнувшись лицом в его загорелую шею.- Дитятко
маленькое... Мстиславушка...
Это было второе имя, доставшееся Хельги при рождении. Так бывает всегда,
если мать и отец принадлежат к разным народам.
- Пойдём домой, - сказал Хельги. - Вымокнешь вся.
Когд
...Закладка в соц.сетях
