Жанр: История
Колесница гелиоса
...озразил Зимрид.
Царь на минуту задумался и снова приказал скрибе:
- Пиши! "Царь Аттал Филометор, правитель Пергама, - царю Понта Митридату
Эвергету. До меня дошли сведения, что ты проявляешь нездоровый интерес к моим границам.
Что тебе с войны со мною? У меня сильная армия и крепкий флот. Не будет тебе ни прибыли,
ни новых рабов. А будет радость Риму, сенат которого будет только потирать руки от радости,
видя как правители двух самых сильных держав ослабляют друг друга, и, выждав удобный
момент, захватит нас обоих голыми руками. Опомнись! Вспомни, о чем говорил Ганнибал,
трусливо преданный вифинским царем Пруссием, Антиоху: "Забудь свою вражду с другими
царями, объединись с ними. Только сообща вам удастся одолеть римлян. Иначе всех вас ждет
рабство!" Вспомни о печальной участи нашего родственника Антиоха , подумай над ней.
Если же тебе нечего возразить мне, то пусть заговорят мечи!"
Закончив писать, скриба растопил воск, скрепил им два тончайших белых пергамента и с
поклоном подал их Атталу.
Царь вдавил перстень с царской геммой в податливый воск, внимательно осмотрел
оттиски на обоих письмах. Затем вытер перстень о поданую тряпицу и приказал Зимриду:
- Письма Никомеду и Митридату доставить немедленно!
- Будет исполнено, величайший! - воскликнул начальник кинжала.
Пятясь и не переставая кланяться, он вышел из царской спальни, затворил за собой дверь,
разогнулся - и скриба вздрогнул, увидев рядом с собой совершенно другого человека.
Лицо Зимрида стало властным, высокомерным, спина надменно выпрямилась. Он
медленно пошел по коридору, не замечая, как испуганно жмутся к стенам встречавшиеся на его
пути вельможи, рабы и слуги.
"Ай-ай, как неосторожно поступил сейчас базилевс! - думал он про себя. - Конечно, он
и не думал объединяться с Митридатом против Рима, и не выступил бы против него, если б
даже вся Малая Азия пошла за ним, просто выдал желаемое за действительное. И если это
письмо дойдет до рук сенаторов... - Если оно дойдет до сенаторов, - вполголоса
пробормотал он, входя в свой кабинет, - то я стану богатейшим человеком! Рим вынудит царя
в качестве гарантий мира отдать несколько сотен заложников из самых знатных семей, заставив
в угоду своим публиканам и купцам принять еще более жестокую денежную реформу,
наводнит Пергам своими новыми ростовщиками... А это новые налоги, поборы, казни...
Начнутся бунты среди знати и ремесленников, наемников и крестьян. Это повлечет за собой
массовые аресты, конфискацию имущества, на чем можно будет как следует погреть руки!
Нужно только умело распорядиться этим письмом и сделать так, чтобы оно попало не в руки
Митридата, а отцов - сенаторов!"
- Двух гонцов ко мне! - крикнул он рабу и, подумав, добавил: - И срочно разыскать
посла Вифинии!
Вскоре в коридоре послышались торопливые шаги. В кабинет вошли два молодых
человека, сыновья знатных пергамских вельмож. Зимрид знал их с малолетства, часто бывал
гостем в их домах и поэтому, оценивающе осмотрев обоих, приветливо сказал:
- Ты, Никострат, немедленно отправишься в Вифинию и передашь это послание нашего
базилевса Никомеду. А ты, Александр, - протянул он второе письмо стройному юноше со
светлым пушком на подбородке, - доставишь этот пергамент в Понт, базилевсу Митридату
Эвергету.
- Как? Ты не дашь нам охрану? - удивился Никострат.
- У меня нет лишних людей, - отрезал Зимрид. - В Пергаме неспокойно, и я отвечаю
за жизнь базилевса. - Впрочем, если вы трусите...
- Я не просил об охране! - воскликнул Александр, презрительно косясь на Никострата.
Начальник кинжала улыбнулся ему и жестом приказал гонцам выполнять приказание.
Через полчаса раб доложил о приходе посла Вифинии. Невысокий толстый вельможа,
вбежав в кабинет, поздоровался с Зимридом и впился в его лицо тревожными глазами.
- Боюсь, твой базилевс сегодня будет весьма недоволен тобой! - после долгого
молчания сказал начальник кинжала. - Мой царь направил ему сегодня весьма неприятное
письмо.
- Как бы оно не стоило мне головы! - не без тревоги заметил посол.
- Все может быть! - развел руками Зимрид. - Аттал был очень разгневан и обращался
к Никомеду, как к последнему слуге!
- О, Тихе !..
- Но все еще может обойтись хорошо для тебя! - подбадривающе улыбнулся Зимрид и
многозначительно добавил: - И для меня тоже!
- Располагай мной! - воскликнул посол.
- Наш царь написал сегодня еще одно письмо, - не переставая улыбаться, понизил
голос Зимрид. - Думаю, его содержание поднимет настроение твоему базилевсу после
прочтения первого письма. Зная, какие чувства питает Никомед к Риму, являясь истинным
"другом и союзником римского народа", я уверен, что, передав это письмо, куда следует, он
получил бы еще большее расположение сената! А ты, отдав ему такое письмо, заслужил бы еще
большее расположение своего царя!
- И... такое письмо у тебя?
- Уже нет, - усмехнулся Зимрид и, увидев, как разочарованно вытянулось лицо посла,
добавил: - Но я дам тебе возможность добыть его. Правда, это будет стоить тебе... десять
талантов!
- Эти деньги будут у тебя через час! - воскликнул посол.
- Еще ты должен обещать мне покровительство своего царя, если у меня возникнут
некоторые затруднения в Пергаме! - подумав, добавил начальник кинжала.
- Ты можешь стать его подданным в любой момент!
- Тогда бери надежных людей и отправляйся в погоню за моим гонцом. - Его имя -
Александр. Поторопись - у его отца лучшие кони во всем Пергаме, однажды они сделали его
победителем на Олимпиаде!
- Самый лучший конь - стрела, пущенная умелой рукой! - чуть приметно усмехнулся
посол Вифинии и по-свойски взглянул на Зимрида: - Но у меня мало людей, почти все в
отъезде...
- Шпионят в Пергаме! - покачав головой, заметил начальник кинжала и задумался: -
Но это опасно - моих людей Александр знает в лицо...
- Он забудет их, как только увидит меня! - пообещал посол. - А я добавлю к десяти
талантам еще три...
- Чего только не сделаешь ради друзей! - махнул рукой Зимрид и приказал рабу
передать дежурному офицеру выделить пятерых воинов послу Вифинии.
"Прекрасно! - подумал он, оставшись один в своем кабинете. - Тринадцать талантов -
задаток, и еще неизвестно сколько, когда начнутся бунты! А теперь - за охрану Аттала! -
встряхнулся он. - И клянусь богами, я буду охранять его, как самого себя и даже еще лучше!
При каком правителе я смог бы накопить такое сокровище и еще добавить к нему столько, что
сам смогу сделаться базилевсом. Если не Пергама - то той же Вифинии или Каппадокии! А
что - ведь не родовитость, не армия, не ум, а золото правит в этом мире. Потому что на него
можно купить и титул, и войско наемников, и целую толпу ученых советников!"
2. "Базилевс" и "консул"
В то же утро Луций Пропорций проснулся в доме своего нечаянного спасителя Эвдема.
Несколько услужливых рабов, предугадывая каждое желание, заботливо умыли гостя,
расчесали, умастили тело дорогими благовониями и принесли его одежду. Его ли?
Луций растерянно взглянул на белоснежную тунику, с любимой им бахромой на рукавах,
но только сделанную из тончайшей восточной материи, стоимостью не меньше десяти обычных
туник, на новые, украшенные золотыми пряжками сапоги, которым в Риме вообще бы не было
цены.
Он хотел было сказать, что это не его одежда, но на плечи его уже легла невесомая и
вместе с тем необычайно уютная, заботливо сохраняющая тепло туника, а сидящий подле него
раб уже возился с ремешками сапожек, пришедшихся по ноге Луцию.
- Живи вечно, господин! - бухнулся он лбом перед поднявшимся римлянином, и все
остальные рабы, крича "Живи вечно!", пятясь, поползли к двери.
Едва последний раб скрылся за дверью, как в роскошно обставленную спальню вошел
управляющий, полный мужчина с гладким, круглым лицом евнуха. Скрестив на груди пухлые
руки, он поклонился, всем своим видом давая понять, что немедля выполнит любое желание
гостя своего господина.
- Ты, верно, ошибся, приказав рабам принести мне эту одежду! - трогая тунику,
глубоко вздохнул Луций. - Такую может носить разве что только сенатор или даже консул!
- Это скромный подарок моего господина достопочтенному гостю, - тонким голосом
пропищал управляющий.
- Да?! - приятно поразился Луций и повлажневшим от избытка чувств голосом
спросил: - А где же сам Эвдем?
- Он занимается со своими клиентами и ждет, когда ты освободишься!
- Ах, да! - вспомнил Луций о своей официальной миссии в Пергаме. - Мне же нужно
договориться с вашими торговцами о закупке большой партии оливкового масла!
- Ты можешь не беспокоиться об этом! - хитро подмигнул римлянину управляющий, и
плечи его затряслись от беззвучного смеха. - Вся эта партия масла уже в подвалах моего
господина! И смею заверить, это лучшее масло, которое только можно найти в Пергаме! Тебе
надо только дать команду, когда его отправить в Рим!
- А кому платить?
- Никому! - радостно шепнул управляющий. - Это подарок моего господина,
доблестной армии славнейшего Фульвия Флакка!
"Вся партия масла - бесплатно?! - мысленно ахнул Луций. - Но ведь это полмиллиона
сестерциев! Действительно перед ними даже такая туника и обувь - скромный подарок! Что
все это значит?.."
Минуту подумав, он решительно сказал:
- Я немедленно должен видеть твоего господина!
- Он будет счастлив лицезреть тебя!
Управляющий почтительно попятился, давая проход римлянину, и покатился рядом с ним,
точно колобок, воркуя в самое ухо:
- Мой господин приказал подготовить для тебя свою личную повозку, носилки и
двенадцать человек охраны. Ты можешь пользоваться ими в любой момент, как собственными!
"Двенадцать охранников, словно у консула! - не переставая удивляться, прикинул
Луций. - Роскошная спальня, носилки, так меня не встречали даже в наших провинциях!
Что-то тут неспроста... Кто он - этот Эвдем? Что ему нужно от меня?"
Он вспомнил свою беседу накануне вечером с дружелюбным, радушным хозяином, свои
сетования на трудности по закупке оливкового масла, так как со здешними купцами ему,
римлянину, не просто будет заключить выгодную сделку.
Напрягая память, слегка затуманенную обилием дорогих вин, которыми угощал его
Эвдем, он припомнил почтительные, но вместе с тем преисполненные чувством собственного
достоинства слова хозяина о возросшем влиянии Рима на всю Малую Азию, в том числе и на
его родной Пергам. Говорил что-то еще, но все это было, как порыв ветра перед дождем.
Истинных своих намерений Эвдем так и не открыл. Впрочем, так же, как и сам Луций.
"Так чего ему надо от меня? - продолжал размышлять Пропорций. - Поддержки Рима в
каком-нибудь заговоре против Аттала? Высокой должности в новой провинции? Разрешения
поехать торговать в Рим? Как бы там ни было, а пятьсот тысяч сестерциев, надежный ночлег,
охрана - как нельзя кстати! И совсем будет хорошо, если этот Эвдем поможет мне проникнуть
во дворец к Атталу!"
- Кроме того! - обежав повеселевшего Луция, запищал на другое ухо управляющий. -
Если ты задержишься по делам в других городах нашего царства, рабы доставят тебя в лучшие
харчевни Эфеса, Левков, Смирны. Можешь привести и своих друзей: еда, вино, танцовщицы -
все оплачено!
- Твой хозяин случайно не бог с рогом изобилия в руках? - недоверчиво слушая
управляющего, рассмеялся Луций.
- Нет, он на службе у начальника кинжала!
Луций приостановился, словно налетел на невидимую стену. Внезапная догадка осенила
его.
"А этот Эвдем не так уж и прост! Повозка, охрана, оплаченный обед во всех городах, -
все это действительно неспроста! Мало того, что я весь на виду в его доме, так теперь ему будет
известен каждый мой шаг в Пергаме и за его пределами! Но он явно перестарался, теперь я
буду начеку. Не отказываться же мне в самом деле от его подарков и услуг, чтобы не вызвать
подозрений, да и без охраны в этом городе мне никак нельзя!"
Сделав вид, что рассматривает одну из многочисленных в коридоре статуй - бородатого
Сатира, - Луций кивнул управляющему, и они продолжили путь. Перед обитой
позолоченными пластинами дверью евнух попросил римлянина минуточку подождать, пока он
доложит своему господину о приходе достопочтенного гостя.
- Не угодно ли тебе будет пока осмотреть эту прекрасную парную статую? - указал он
коротким пальцем на мраморную фигуру девушки, склонившуюся над спящим юношей. - Это
Селена и Эндимион, которого Зевс погрузил в вечный сон, чтобы сохранить ему вечную
молодость и красоту. Скульптор запечатлел один из тех трогательных моментов, когда
влюбленная Селена приходила в пещеру на горе Латмос, чтобы любоваться юношей и целовать
его!
Заинтересовавшийся Луций обошел статую и, когда оглянулся, управляющего рядом уже
не было. Из приоткрытой двери донесся знакомый голос Эвдема:
- Сейчас освобожусь. - И тот же голос, только уже жесткий, не терпящий возражений,
быстро проговорил: - Это хорошо, что ты познакомился с рабом купца Артемидора. Теперь
под видом обиженного римлянином человека ты должен проникнуть в его дом и сообщать мне
о каждом новом госте, о каждом разговоре! Не обессудь, что для убедительности твоих слов о
жестокости римлянина мои люди вчера основательно разукрасили тебя. Вот тебе за это три
золотых статера!
- Но, господин! - послышался знакомый Луцию голос, прерывающийся от обиды и
волнения. - Я вызвался служить тебе совсем не ради денег!..
- Знаю, Демарх! - повысил голос Эвдем. - И потому доверил тебе один из самых
опасных домов в Пергаме! А статеры возьми, - уже мягче добавил он. - Они еще пригодятся
твоей семье. Ведь теперь некогда будет таскать тележки с вещами гостей Пергама, а твое
прекрасное знание города поможет в достижении более высоких целей! Ступай!
Дверь распахнулась, и на Луция чуть было не налетел тот самый носильщик, по вине
которого он чуть было не остался без вещей.
Увидев римлянина, Демарх испуганно отпрянул, словно встретил живое изваяние самого
страшного бога, и бочком, бочком - между статуей и Пропорцией - стал протискиваться к
выходу.
- Разве так нежно я разукрасил бы тебя за вчерашнее? - усмехнулся Луций, глядя на
покрытое синяками и ссадинами лицо носильщика, и погрозил ему вдогонку кулаком: - Я бы
нарезал ремней из твоей подлой шкуры и с утра до ночи стегал бы ими твою жену и детей! Но
погоди - это наша встреча с тобой не последняя!
Сердито отдуваясь, Луций вошел следом за евнухом в роскошную залу. Нехотя кивнул
приветливо улыбнувшемуся хозяину.
- Встретил старого знакомого? - подводя римлянина к креслу с пурпурными
подушками, спросил Эвдем, делая знак управляющему удалиться. - Я понимаю, он оживил в
тебе неприятные воспоминания. Но, право, это безобиднейшее и самое покорное на свете
существо! Забудь о нем, словно его никогда не существовало. Тем более, что это святая правда:
как только он окажет мне небольшую услугу, мои люди превратят его в воздух, землю, траву...
Они, в отличие от меня, не поэты, но дело свое знают. Лучше скажи, как тебе спалось в моем
дворце, не испытываешь ли ты в чем нужду или недостаток?
- В твоем дворце впору останавливаться самим богам! - искренне воскликнул
Луций. - А твоим гостеприимством и щедростью остался бы, наверное, доволен даже сам
Юпитер! Эта подаренная армии Рима партия оливкового масла, туника, твоя забота о моем
безопасном передвижении по Пергаму...
- Пустяки! - мягко перебил Луция Эвдем.
- Твой дом, наверное, богаче дворца самого царя! - вкрадчиво заметил Луций,
осторожно подталкивая разговор к Атталу. - И прекраснее!
- Богаче - да, - кивнул Эвдем и виновато пожал плечами. - Но - не прекраснее!
- Как?! Да твоя спальня, эти залы, коридоры со статуями... Одна только Селена,
ласкающая юношу, чего стоит!
- Отныне она твоя!
- О!
- Но остерегайся! - лукаво поднял палец Эвдем. - Если от невинных ласк со спящим
Эндимионом Селена родила пятьдесят дочерей, то тебя ждет настоящее разорение
бесчисленным количеством приданых! Ведь, судя по вчерашним восторгам танцовщиц, ты
далеко не сонный человек!
Вспомнив приятно проведенную вторую половину вчерашнего пира, Луций довольно
усмехнулся и вздрогнул от неожиданного вопроса:
- Когда велишь запаковывать эту статую?
"Выпытывает, что именно привело меня в Пергам: оливковое масло, которое он уже
закупил, или... Ай, хитрец, задурманивает приятными разговорами, чтобы узнать главное. Но
меня так просто не проведешь!"
Не переставая улыбаться, Луций ответил уколовшему его острым взглядом Эвдему:
- Благодаря тебе, этот поистине царский подарок можно упаковывать хоть сегодня. Но...
- нарочито долго помедлил он, - я хотел бы осмотреть Пергам, когда еще представится такая
возможность. И потом - очень надо повидать вашего царя, о нем столько противоречивых
слухов у нас в Риме, но вряд ли это возможно...
- В Пергаме все возможно! - вдруг послышалось за спиной Луция.
Римлянин обернулся и увидел поигрывающего плеткой коренастого человека с жестким,
надменным лицом.
- Я к тебе, Эвдем! - не сводя глаз с римлянина, обратился к хозяину незнакомец.
- Это Зимрид, начальник кинжала, то есть охраны нашего царя! - представил его
Эвдем. - А это Гней Лициний, - показал он на Луция. - Мой гость и друг, приехал сюда с
легацией для закупки нашего оливкового масла.
- Легацию! - коротко бросил Зимрид, протягивая руку к Луцию.
- Что? - испуганно переспросил тот, бросая взгляд на Эвдема.
- Легацию! - настойчивее повторил начальник кинжала и, когда побледневший
Пропорций, увидев чуть заметный кивок хозяина, достал легацию, буквально выхватил ее из
рук римлянина. - Так. "Дана Гнею Лицинию... - Зимрид поднял глаза на Луция, словно
прикидывая, подходит ли ему это имя. - В том что... оказывать содействие..." Подпись...
печать... Все верно! Так зачем ты приехал в Пергам?
- Там все написано! - кивнул на легацию Луций, чувствуя себя неловко под
пристальным взглядом начальника кинжала. - Закупить оливковое масло для армии Фульвия
Флакка...
- Это ты расскажешь в Риме своему Фульвию! - посоветовал Зимрид. - А мне
скажешь правду.
- Ты забываешься! - захлебнулся Луций. - Перед тобой посланник великого Рима!
Будущий сенатор, может быть, даже консул!
- Тем более! - усмехнулся Зимрид и угрожающе придвинулся к римлянину: - Правду!
Ну?
- Но почему... почему ты мне не веришь? - прохрипел Луций, отступая назад и
чувствуя спиной стену.
- Потому что покупатели оливкового масла не приезжают в Пергам с легацией,
подписанной самим претором, который, как мне известно, сейчас у вас за главу государства!
Потому что ты, всадник, можешь стать сенатором только если окажешь своему Риму
неоценимую услугу! Потому что...
- Оставь его, Зимрид! - вступился за Луция Эвдем. - Он мой гость и ничего плохого
не замышляет против Пергама! Гней, подтверди!
- Клянусь! - воскликнул Пропорций, пряча за спину руку с рубиновым перстнем.
- Смотри, Эвдем! - пригрозил Зимрид, отходя от Луция, - помимо - гм-м - двух
талантов это может стоить тебе головы!
- Моя голова давно уже ничего не стоит. Одно слово Аттала - и...
- Как сказать! - загадочно покачал головой начальник кинжала. - Еще десять талантов
- и ты, как прежде, каждый день сможешь иметь счастье лицезреть Аттала и беседовать с ним!
- Это невозможно... - прошептал Эвдем. - Ты шутишь!
- В Пергаме - все возможно! - усмехнулся Зимрид. - Но прежде ты должен съездить
на Хиос, Родос, Делос, обшарить все их рабские рынки и найти такого лекаря, который смог бы
избавить нашего царя от мучительной болезни!
- Как - у него опять сердцебиения?
- Увы! - сокрушенно покачал головой начальник кинжала. - И против них бессильны
острые мечи и пики моих верных людей. Найди такого лекаря, прошу тебя, Эвдем. И я в тот же
день представлю тебя царю.
- И меня?.. - шагнул вперед Луций. - Я... заплачу!
- Может, и тебя! - кивнул Зимрид. - Если только, конечно, это не пойдет во вред
базилевсу, хотя какой ему может быть вред от вашего старого, алчного претора! Так -
какие-нибудь беспошлинные закупки пергамента для Египта, куда ввоз его строго запрещен
нашим законом. Я угадал?
- Я восхищен тем, что ваш царь доверил должность начальника кинжала столь
проницательному человеку! - деланно изумился Луций, вздыхая с облегчением.
- То-то! - назидательно заметил Зимрид. - А денег твоих мне не надо! Да-да! -
повторил он удивленно приподнявшему бровь Эвдему. - Не надо! Вдруг я сам когда-нибудь
стану базилевсом! - в шутку сказал он, и глаза его лукаво блеснули. - Вспомни тогда, Гней
Лициний, о моей услуге!
- Конечно, не забуду, когда сам стану консулом! - тоже в шутку сказал Луций, и глаза
его повеселели.
3. Лавка Артемидора
После посещения Эвдема счастливый Демарх, сжимая в кулаке три статера - целое
состояние для его семьи, торопился выполнить приказание своего нового господина. Ноги сами
несли его к лавке купца, у которого вчерашним вечером он договорился встретиться с рабом
Артемидора.
- Самого Артемидора пока нет, - сказал тогда раб, сочувственно выслушав рассказ
Демарха о пропаже вещей перед алтарем Зевса. - Он в отъезде вот уже два месяца. Но твои
сведения о том, как римляне готовы поступить с нами, могут заинтересовать его друзей.
Приходи завтра!
Демарху понравился этот раб - образованный и мягкий, как все рабы из далекой Греции.
Но что-то в его голосе, в привычке то и дело оглядываться во время разговора вызывало
неприятное ощущение.
"В лавке этого Артемидора зреет явно что-то преступное! Недаром Эвдем сказал о ней,
что это один из самых опасных домов в Пергаме! - на ходу думал он. - И это наверняка так,
хоть там и говорят о своей ненависти к римлянам. Не может такой добрый и справедливый
человек, как Эвдем, преследовать хороших людей. Значит, Артемидор, его друзья и даже рабы
замыслили заговор, может, они собираются рассорить Пергам с Римом, а это - война, в ходе
которой погибнут или попадут в рабство многие пергамцы, как знать, возможно, и мои дети!
Это новые бессмысленные разрушения святилищ и храмов, быть может - о боги! - даже
великого алтаря Зевса!.."
К высокому просторному дому с нарисованными яркими красками на стене вазами
Демарх подошел с твердым убеждением, что в нем находятся его личные враги.
Он с трудом заставил себя улыбнуться радостно бросившемуся к нему знакомому рабу,
благо, это жалкое подобие улыбки грек расценил как то, что разбитые римлянином губы плохо
повинуются пергамцу.
- Иди за мной! - оглянувшись по сторонам, быстро приказал раб. Следуя за ним,
Демарх прошел мимо многочисленных прилавков, уставленных дорогими вазами, мегарскими
чашами, амфорисками, стеклянными колбами, всем тем товаром, место которому только в
домах зажиточных людей Пергама. Сам Демарх пользовался только сосудами, купленными в
самых дешевых гончарных мастерских, и потому зачарованно озирался вокруг, спотыкаясь и
приостанавливаясь, к неудовольствию поторапливающего его раба.
У одной из круглобоких ваз он застыл, и никакие окрики грека не могли заставить его
сдвинуться с места. Ваза была расписана знакомыми фрагментами восточного фриза алтаря
Зевса!
Демарх обошел вазу кругом, поражаясь, как точно сумел воспроизвести художник каждое
движение Зевса и Геи, каждое перышко на крыльях торжествующей победы Ники. Голова
борющегося с самим Аполлоном змееногого гиганта так же, как и на самом алтаре, слегка
стилизована, и точно так же в ней уже нет живого огня.
Еще один шаг - и Демарх увидел гиганта, сражающегося с Гекатой. Но тот ли это гигант,
вялый, бесстрастный, самый неудавшийся из всех окружавших его фигур?
Здесь он был изображен художником, превратившимся вдруг из покорного подражателя в
соперника великим создателям алтаря, борцом, с неукротимой, бешеной яростью кусающим
зубами плечо своего божественного противника, совсем как гигант в группе Дионы на северном
фризе.
Почувствовав, что его трогает за локоть раб, Демарх с неохотой оторвал глаза от вазы,
собрался даже купить ее.
Он уже хотел спросить о цене, как вдруг вспомнил, что все эти вазы, боги на них, сам
алтарь подвергаются угрозе, и идет она, возможно, из этой самой лавки.
Демарх сжал в кулаке статеры и решительно шагнул следом за рабом.
У неприметной двери грек остановился и, оглянувшись на скучающих продавцов, быстро
открыл ее, поторапливая Демарха знаком следовать за ним.
За дверью оказались ступеньки, ведущие вниз. Их освещали несколько тускло горящих
светильников.
Ожидавший увидеть мрачное и таинственное подземелье, Демарх остановился перед
стеной, снизу доверху заставленной полками с вазами и мегарскими чашами.
Это был обычный подвал торговой лавки, где хранились товары. Но раб, заговорщицки
подмигнув, повернул одну из самых неброских ваз, и стена бесшумно отодвинулась, обнажая
еще одну дверь. Раб открыл ее, жестом пригласил Демарха за собой, но вскоре неожиданно
остановился. Пергамец в потемках едва не налетел на него. Впереди стояла группа
вооруженных людей.
В свете далекого факела блеснули бронзовые наконечники пик. Демарх почувствовал, как
одно из них уперлось своим острием прямо ему в грудь.
- Кто? - отрывисто бросил стоящий к ним ближе всех человек.
- Фу ты, Пифон! Вечно пугаешь меня своим неожиданным появлением, - проворчал
грек, пытаясь отвести от своей груди пику.
- Кто?! - грозно повторил воин.
- Да это же я - Лимней!
- Кто?!! - в третий раз воскликнул воин, всем своим видом давая понять, что еще
мгновение - и он пронзит грека.
- Гелиос! - торопливо ответил раб.
- Да радует он нас своим теплом и светом вечно! - опуская копье, заученно отозвался
воин. - Это другое дело. Проходи!
- Можно подумать, что ты впервые видишь меня! - упрекнул Пифона грек. - Ведь не
прошло и получаса, как я вышел отсюда!
- А откуда мне знать, кого ты привел за собой? - огрызнулся воин. - Сказано -
пропускать тех, кто назовет имя Гелиоса, а всех остальных убивать на месте, так я и делаю!
"Строгие у них порядки! - догоняя Лимнея, подумал Демарх. - Видно, дело здесь куда
серьезнее, чем предполагает Эвдем. Странно только одно - выбрали для пароля Гелиоса, а
сами собираются глубоко под землей!"
Наконец Лимней остановился и сообщил:
- Пришли!
Чуть слышно скрипнула дверь. Демарх невольно зажмурился от уда
...Закладка в соц.сетях
