Жанр: История
Жизнь чезаре борджа
...из-за того, что были
незаконнорожденными. А между тем их можно считать "вдвойне незаконными" - как
детей невенчанных родителей, чей отец к тому же дал торжественный обет безбрачия
и чистой жизни. Нам, воспитанным в иной правовой традиции, кажется
противоестественной легкость, с которой они получали герцогские титулы или
высшие духовные звания. Но это лишь показывает нашу неспособность взглянуть на
дело глазами людей прошлого.
Кровь, текущая в жилах человека, имела тогда несравненно большее значение,
чем любая запись на бумаге или пергаменте. В XV-XVI веках сын благородного отца,
кем бы ни была его мать, имел право на родовой герб и не мог быть исключен из
числа наследников даже в тех случаях, когда речь шла о троне. И если фактически
бастарды пользовались несколько меньшим объемом прав, чем рожденные в браке, то
это напоминало положение младших (независимо от возраста) братьев и сестер, но
никак не изгоев. Так смотрели на них и родители, и окружающие. На страницах
нашей повести мы уже не раз встречались с примерами подобного рода. Вспомним
Франческетто Чибо, женатого на дочери гордого Лоренцо де Медичи; Джироламо
Риарио и Катерину Сфорца - тот и другой были незаконнорожденными, что не
помешало им получить верховную власть над Форли и Имолой; наконец, еще один
незаконнорожденный отпрыск семейства Сфорца - Джованни, тиран Пезаро, стал мужем
Лукреции.
Следует подчеркнуть, что Апеннинский полуостров не являлся в этом смысле
каким-то исключением - во всей Западной Европе дело обстояло подобным образом.
Признание прав единокровных "приблудков" очень расширяло состав знатных семей,
позволяя их главам сплетать чрезвычайно обширную сеть династических браков,
являвшихся одним из важнейших орудий в политическом арсенале средневековья и
Возрождения. Но, с другой стороны, обилие бастардов вносило путаницу в вопрос
престолонаследия, а это нередко приводило к войнам.
Замужество Лукреции укрепило связь Рима с Миланом, чего и хотел Александр
VI. Но дальновидный Лодовико не считал, что настало время почивать на лаврах.
Герцог не питал иллюзий насчет своих союзников, прекрасно сознавая своекорыстные
мотивы их действий. И Ватикан, и Северная лига поддерживали Сфорца не ради
личной дружбы, а по тактическим соображениям. Пока что расстановка сил
складывалась явно в пользу герцога, но равновесие было неустойчивым. Только
реальный разгром Неаполитанского королевства, сокрушительное военное - а не
дипломатическое - поражение Ферранте могли избавить Лодовико Моро от постоянного
страха потерять власть. И он приступил к осуществлению следующего этапа своих
планов.
Италия уже не первый год притягивала взоры французского короля. Карл VIII,
представитель Анжуйской династии, имел некоторые, хотя и довольно зыбкие,
основания претендовать на неаполитанский трон. Изворотливый ум Лодовико Сфорца
подсказал ему план: необходимо подтолкнуть французов к войне с Неаполем. Если
герцогу удастся убедить Карла выступить с оружием в руках на защиту своих
действительных или мнимых прав на юге Италии, то с господством Арагонского дома
будет покончено, и на этот раз навсегда. Такой хитроумный план сделал бы честь
любому политическому интригану, но Лодовико заглядывал еще дальше. Миланские
владения отделены от Франции лишь легко преодолимой преградой древних Альп; Карл
VIII честолюбив и отважен, а его армия - одна из лучших в Европе. Было бы крайне
неразумно добиться низвержения Ферранте ценой роста французского могущества. И
герцог задумал уничтожить сегодняшнего врага, обессилив при этом завтрашнего.
Неаполю отводилась роль сыра в мышеловке. А когда победоносная, но измотанная и
поредевшая в боях с неаполитанцами французская армия тронется в обратный путь,
между нею и Альпами встанут войска Милана, и едва ли Карлу Анжуйскому доведется
увидеть родину, не выполнив всех требований Сфорца.
При удачном осуществлении план сулил герцогу контроль над всей Италией, и
он в строжайшей тайне отправил гонца в Париж.
Задача облегчалась характером того человека, которому отводилась главная
роль. Карл VIII являл собой законченный тип короля-рыцаря - пылкого, смелого, но
недальновидного. Воображение, рисовавшее ему подвиги и походы в духе Ричарда
Львиное Сердце, постоянно толкало его на рискованные поступки, и миланцу,
изощренному в лабиринтах итальянской политики, не составило большого труда
увлечь короля очередной авантюрой.
Итак, герцог послал Карлу письмо. Выразив поддержку законным и
справедливым притязаниям Анжуйской династии на неаполитанский престол, он обещал
французам свободный проход через миланские земли. Борьба с Ферранте, вне всякого
сомнения, превратится в триумфальное шествие Карла. Исход войны предрешен, и
смешно думать, будто старый деспот сумеет оказать серьезное сопротивление
непобедимым войскам французского короля. А утвердившись в Сицилии, можно будет
начать широкомасштабные боевые действия против Османской империи, отобрать у
турок Иерусалим, наконец возвратить гроб Господень христианскому миру и тем
стяжать себе славу второго Карла Великого. Нечего и говорить, какой восторг
вызвали эти фантастические перспективы в романтической душе французского короля.
Он начал, не мешкая, готовиться к итальянской кампании.
А Лодовико Сфорца выжидал. Приманка сработала, но он понимал, что
радоваться пока еще рано. Силы Неаполя велики - герцог знал это куда лучше, чем
Карл. Неаполитанское королевство занимало тогда пол-Италии и было самым
могущественным из государств Апеннинского полуострова. Нужны осторожность и
точный расчет, чтобы уцелеть, сталкивая друг с другом врагов, каждый из которых
намного сильнее тебя. Но Лодовико в полной мере обладал такими способностями и
потому надеялся перехитрить всех. А одним из дополнительных достоинств его плана
являлась реальная возможность немного пообломать рога грузному Быку - Александру
VI, только что породнившемуся со Сфорца. Папская область лежит на пути в
Неаполь, и армии Карла неминуемо предстояло пройти через нее. Из этого
обстоятельства можно было извлечь определенную выгоду, что и собирался сделать
герцог. Родня родней, но доверять испанцам не следует. Верный своему прозвищу,
"иль Моро" не хотел упускать ни одной благоприятной возможности.
Скоро слухи о предстоящем вторжении французов поползли по Италии.
Ферранте, кляня злую судьбу, снова отправил в Рим принца Альтамурского. Надо
было любой ценой восстановить мир с Ватиканом и создать тем самым хоть какую-то
преграду между Неаполитанским королевством и его врагами. Принц имел полномочия
уладить вопрос со спорными землями, купленными Орсини вопреки воле его
святейшества. Понимая, что терять уже нечего, Ферранте привел войска в боевую
готовность - в случае провала мирных переговоров королевская армия сразу же
выступила бы в поход на Рим. Но на этот раз папа не стал испытывать терпение
Неаполя, и вскоре было достигнуто соглашение, по которому Джентиле Орсини до
конца жизни сохранял за собой Серветри и Ангуиллару, а после его смерти оба лена
возвращались во владение церкви. В качестве компенсации за временное отчуждение
земель папское казначейство получало 40000 дукатов - ту же цену, какую получил
от Орсини, а фактически от короля Ферранте, Франческетто Чибо. Заключение мира
между Неаполем и Ватиканом должен был скрепить брак Жофре Борджа с Санчей
Арагонской, внебрачной дочерью наследника неаполитанского престола - герцога
Калабрийского. Приданое донны Санчи составляли два княжества - Скуиллаче и
Кориате.
Этот пункт договора не вызвал никаких затруднений. Разногласия возникли
лишь после того, как принц огласил последнее условие (подсказанное королю
кардиналом делла Ровере): папа отстраняет от вице-канцлерской должности Асканио
Сфорца и удаляет его из Рима. Пойти на такой шаг Александр не мог и не желал -
это означало бы ссору с Миланом. Он предложил компромисс - кардинал Сфорца
остается на прежнем месте, но при этом святейший отец прощает измену делла
Ровере и дозволяет ему вернуться в Рим.
Принц Альтамурский согласился с таким вариантом, и в августе 1493 года
высокие стороны подписали долгожданный договор. А уже на следующий день в Рим
прибыл сьер Перон де Баски, посол французского короля, с приказом не допустить
примирения Александра VI с Неаполем.
Трудно сказать, что предпринял бы его святейшество, появись эмиссар Карла
VIII на двое-трое суток раньше. Но теперь путь к отступлению был отрезан, и
папа, избрав единственно достойный образ действий, передал послу, что не сможет
его принять.
Узнав о провале миссии де Баски, разгневанный Карл созвал государственный
совет, "на коем обсуждены были меры, направленные к смещению папы, а также
реформа всей церкви". И надо заметить, что подобные приступы христианского
рвения, желание избавить всех добрых католиков от плохого пастыря и заодно
перестроить всю церковную систему впоследствии охватывали короля еще не один
раз, неизменно следуя за его военными и политическими неудачами в Италии.
В преддверии войны папа поспешил принять меры к укреплению своих позиций в
конклаве. В сентябре были объявлены имена двенадцати новых кардиналов, что почти
наполовину увеличивало состав священной коллегии. В число новых прелатов вошел и
Чезаре Борджа, девятнадцатилетний архиепископ Валенсии, а также его сверстник
Алессандро Фарнезе, брат прекрасной Джулии. Причина возвышения молодого
Алессандро была настолько очевидна, что папе не без труда удалось облечь его в
пурпур - далеко не все члены конклава сразу согласились с предложенной
кандидатурой. В конце концов папа сумел переубедить строптивцев, но прозвище
"Кардинал от юбки" надолго сохранилось за Алессандро. С этого момента начался
восход звезды Фарнезе, в будущем им предстояло носить титул герцогов Пармских.
Их род оборвется лишь через два с половиной столетия, но оборвется в зените -
Изабелла, последняя из Фарнезе, чей жизненный путь завершился в 1758 году, умрет
не герцогиней, а королевой Испании.
* Книга вторая
БЫК НА ЛУГАХ
Roma Bovem invenit tunc, cumf undatur aratro,
Et nunc lapsa suo est ecce renata Bove.
[Когда наставало время пахоты, Рим всегда находил себе быка.
И вот ныне, в годину бедствий, Бык призван снова (лат.)]
* Глава 5
ВТОРЖЕНИЕ ФРАНЦУЗОВ
Итак, мы видим девятнадцатилетнего Чезаре уже в красном облачении
кардинала де Санта-Мария Нуова. Правда, сам он предпочитает называть себя попрежнему
кардиналом Валенсийским, и так же обычно именуют его и все окружающие.
Это можно счесть определенной вольностью, хотя Борджа никак не самозванец - ведь
он действительно возглавляет епархию Валенсии. Чезаре принял рукоположение, и
вместо каштановых локонов на его голове появилась тонзура. В октябре он
сопровождает святого отца в поездке в Орвието, куда их обоих пригласил кардинал
Фарнезе. В ту пору город переживал период упадка, но острый взгляд Александра VI
сумел распознать его стратегическое значение. Орвието легко можно было
превратить в крепость, в форпост, прикрывающий подступы к Риму, и папа приказал
немедля начинать строительные работы по возведению новых укреплений и починке
стен. Чезаре остался там - для наблюдения за точным и быстрым исполнением воли
его святейшества. Видимо, ему удалось завоевать доверие жителей, так как
следующим летом в Ватикан явилась депутация из Орвието, которая обратилась к
папе с просьбой назначить комендантом новой крепости кардинала Валенсийского,
уважаемого и любимого всеми горожанами. Разумеется, довольный папа удовлетворил
ходатайство.
К этому времени относится еще один эпизод созидательной деятельности
Александра, ставший впоследствии основой лживого, но на удивление стойкого
слуха. Все началось с того, что папа, соблюдая добрую традицию, задумал украсить
Ватикан каким-нибудь новым зданием. Вскоре к небу поднялась величественная Башня
Борджа, для внутренней отделки которой Александр пригласил в Рим Пинтуриккьо,
Перуджино, Вольтеррано и Перуцци. В своей книге "Жизнеописания наиболее
знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих" Вазари сообщает нам, что на дверях
одной из зал Пинтуриккьо изобразил Джулию Фарнезе в образе Девы Марии, а перед
ней - коленопреклоненного Александра VI в полном облачении.
Этот анекдот столетиями вызывал смех, а то и возмущение благочестивых
читателей. В самом деле, что можно сказать о папе римском, бесстыдно заказавшем
собственный портрет в обществе любовницы! Нам оставалось бы только разделить
негодование критиков и обвинителей Борджа, если бы не одно обстоятельство:
картины означенного содержания нет и никогда не было.
В действительности речь идет о двух разных картинах - правда, обе они
созданы Пинтуриккьо. На одной из них мы и впрямь видим Мадонну, наделенную
прелестными чертами Джулии Фарнезе, но едва ли кому-нибудь придет в голову
осуждать художника за недостаточное внимание к нравственности его модели. А на
другой картине, находящейся, кстати, в ином помещении, изображен папа,
склонившийся перед Воскресшим Христом. Небрежность, неосведомленность или злой
умысел соединили оба изображения в одно, и можно лишь удивляться, насколько
живучей оказалась ложь - освященная авторитетом Вазари, она до сих пор кочует из
книги в книгу.
А теперь вернемся в Неаполь, к королю Ферранте. Он по-прежнему страдал от
мучительной неизвестности, гадая, какой новый сюрприз приготовили его враги. Все
могло измениться; папа еще не прислал в Неаполь своего сына Жофре и вполне
способен расторгнуть помолвку, если сочтет это выгодным. Коварный и безжалостный
противник. Черный Сфорца, продолжает плести паутину в Милане. А хищный
французский волк того и гляди покинет логово и перевалит через Альпы. Что будет
завтра?
В тоске король стал подумывать даже о таком безнадежном в политике деле,
как примирение с врагом. Сохранились свидетельства о намерении Ферранте лично
отправиться в Милан, принять все требования Лодовико, попытаться усовестить
узурпатора и смягчить его сердце.
Но старому королю не суждено было выпить до дна чашу унижения. Пришла
тревожная весть: неаполитанские послы высланы из Франции.
Этот удар добил несчастного короля, и он скоропостижно скончался двадцать
пятого января 1494 года, в горестном предчувствии скорой погибели, надвигающейся
на его род и страну.
А война все близилась. Смерть Ферранте подстегнула Карла VIII. В марте он
принял титул короля Сицилии и направил уведомление об этом святейшему престолу,
требуя от папы официального коронования: за услугу "христианнейший король"
предлагал ежегодно вносить в папскую казну несколько десятков тысяч ливров.
Александру VI предстоял сложный выбор, но он вышел из положения с честью.
Возможно, папа рассудил, что враг за Альпами все же менее опасен, чем враг у
самых границ церковного государства. Но не обязательно объяснять его решение
только политическими соображениями - очень может быть, что он поступил так, как
считал справедливым. Во всяком случае, папа отказался короновать Карла.
Консистория превратилась в арену ожесточенных дипломатических баталий.
Перон де Баски, не жалея сил и не скупясь на обещания, старался уговорить его
святейшество. Посла деятельно - и небескорыстно - поддерживала профранцузская
партия в конклаве - кардиналы Сансеверино, Колонна и Савелли. К ним
присоединился и Асканио Сфорца, выступавший в данном случае защитником интересов
брата. Но зачинщиком и вдохновителем раскола в коллегии был, разумеется, не кто
иной, как кардинал делла Ровере, никого не простивший и ничему не научившийся.
Ободренный присутствием столь влиятельных союзников, Перон де Баски
заговорил уже в иной тональности, решив испробовать кнут, а не пряник. Во время
очередной встречи он заявил Александру, что королю Франции не составит большого
труда убрать с должности несговорчивого папу. Это была ошибка - трусость не
входила в число пороков Родриго де Борджа. Обнаглевшему послу предложили
немедленно покинуть Рим, и он, кипя досадой и негодованием, подчинился приказу.
Узнав об этом, Джулиано делла Ровере пришел к выводу о необходимости
переменить климат. Продолжать испытывать долготерпение Быка было бы явно
неразумно, да и грешно. Делла Ровере отряхнул с ног своих римскую пыль и,
поспешно добравшись до Остии, отплыл в Геную, а оттуда - во Францию. Очутившись
в безопасности, кардинал возобновил борьбу, заочно уличая папу в симонии и
других недостойных поступках.
Известие о бегстве делла Ровере Александр VI воспринял спокойно и,
вероятно, даже с радостью - открытый враг лучше затаившегося изменника. Он
отправил в Неаполь своего племянника Хуана Борджа, которому от имени его
святейшества поручалось короновать принца Альфонсо Калабрийского. Вместе с
Хуаном выехал и юный Жофре Борджа, чтобы обвенчаться с дочерью нового короля
Санчей и тем скрепить союз между Римом и Неаполем.
Осенью 1494 года армия французского короля двинулась через альпийские
перевалы. Карл привел в Италию огромное войско - 90 тысяч человек, все силы,
какие только могла выставить Франция. Захватчики шли на юг, не встречая
сопротивления, - по презрительному замечанию папы, французы завоевывали Италию,
вооружившись лишь квартирьерскими мелками.
В Милане состоялась дружеская встреча христианнейшего короля с Лодовико
Моро. Оба государя нанесли короткий визит в Павию, где доживал последние дни
несчастный Джан Галеаццо. Он скончался через неделю после отъезда высоких гостей
- по всеобщему убеждению, от яда. Здоровье Галеаццо было безнадежно подорвано
тяжкими условиями многолетнего заточения, но, видимо, Лодовико предпочел
ускорить события. Теперь ему уже не грозила месть Ферранте, и он поступил с
племянником так, как считал необходимым.
Весть о смерти молодого герцога догнала Карла в Пьяченце. Будучи добрым
христианином, король заказал торжественную мессу за упокой души усопшего и
одновременно сообщил в Милан о своем желании видеть носителем верховной власти
над городом герцога Лодовико Сфорца. Тот, в свою очередь, также принял меры -
подкупом и угрозами склонил на свою сторону городской совет, который и
провозгласил Лодовико законным государем Милана. Отныне сын Джана, пятилетний
Франческо Галеаццо, уже не мог претендовать на трон.
Карл двинулся дальше. Заняв Флоренцию, он обнародовал манифест, излагавший
цели французского короля в Италии. Там говорилось о его правах на Неаполитанское
королевство, но не было никаких угроз в адрес папы, короновавшего Альфонсо, -
Карл не без оснований надеялся, что глава церкви уступит военному нажиму и
пойдет на попятную. К немалому удивлению короля, его послы вернулись из Рима с
обескураживающим ответом - на аудиенции девятого декабря Александр VI отказался
пропустить французов через территорию церковного государства. И тогда вся армия
повернула на Рим. К ней присоединились отряды мятежных итальянских баронов
Орсини и Савелли.
Двигаясь форсированным маршем, Карл быстро достиг римских предместий и
захватил город врасплох. Дальнейшие события не раз ставились в вину Александру -
его упрекали в предательстве своих неаполитанских союзников. И в самом деле,
войска святейшего престола не оказали никакого сопротивления врагу.
Однако здравый взгляд на вещи показывает безосновательность обвинений в
предательстве. Папа просто не мог остановить французов - силы были слишком
неравными. Кроме того, король известил его, что любая попытка военного
противодействия обернется штурмом Рима, разграблением города и избиением
жителей. Имел ли Александр моральное право пренебречь подобной угрозой? Он уже
выразил свой протест и не отказывался от произнесенных слов, но было бы безумием
предать огромный прекрасный город огню и мечу только ради того, чтобы на два-три
дня задержать захватчиков.
В начале января 1495 года французская армия вступила в Рим. Под треск
барабанов первыми через городские ворота прошли несколько тысяч германских
ландскнехтов - все как на подбор богатырского сложения, светловолосые, в ярких
колетах и куртках из буйволиной кожи, - наглые и бесстрашные потомки варваров,
некогда сокрушивших Римскую империю. Со страхом и любопытством смотрели горожане
на их алебарды и длинные десятифутовые копья - оружие, доселе не употреблявшееся
в Италии. Вооружение каждого воина довершал короткий меч. На тысячу
тяжеловооруженных солдат приходилось по сотне лучников. За германцами следовали
полки французской пехоты с офицерами в стальных панцирях, за ними шли пять тысяч
смуглых, низкорослых гасконских арбалетчиков. Выглядели они далеко не столь
внушительно, как великаны-ландскнехты, но славились ловкостью и отвагой в бою.
Поэскадронно, шагом, потянулась легкая кавалерия. Подковы французских коней
звенели по древним плитам Вечного города, и лес пик колыхался над блестящими
касками всадников.
Снова шли бесконечные полки пехотинцев - на каждого конника во французской
армии приходилось три пеших солдата. Наконец двинулась тяжелая кавалерия, затем
сотни закованных в сталь рыцарей и дворян. Среди них, сопровождаемый
гвардейцами-лучниками, ехал Карл VIII.
Внешность двадцатичетырехлетнего короля, повелителя огромного войска, была
на удивление карикатурной. Маленького роста, кривобокий, со скошенным лбом и
выдающимися вперед губами, он казался римлянам каким-то причудливым
головастиком, словно по недоразумению покинувшим родную стихию и вознесенным на
трон.
Вслед за королем в город вошла артиллерия. Особенно грозно выглядели
осадные орудия - тридцать шесть бронзовых пушек, каждая длиной в восемь футов и
более шести тысяч фунтов весом, стрелявшие ядрами величиной с человеческую
голову.
Король расположился во дворце Сан-Марко, спешно подготовленном для приема
высоких гостей. На следующее утро туда прибыли Чезаре Борджа и шесть других
кардиналов. Папа, укрепившись в замке Св. Ангела, послал их выразить его
христианнейшему величеству дружеские чувства святого отца и узнать о королевских
планах относительно Рима.
Карл говорил с кардиналами вполне откровенно. Подтвердив, что главной
целью его пребывания в Италии остается завоевание Неаполитанского королевства,
он потребовал, чтобы Александр доказал на деле искренность своей дружбы, а
именно: предоставил в распоряжение французских войск, на случай неудачного
исхода войны, главную цитадель Рима - замок св. Ангела. Кроме того, вместе с
королем на юг должны были отправиться в качестве заложников кардинал Борджа и
принц Джем, удивительная и драматичная жизнь которого достойна отдельного
описания.
Младший сын султана Мехмеда II, принц Джем (или, как его называли турки,
Джем-султан) после смерти отца претендовал на престол Оттоманской империи. У
него нашлось достаточно сторонников, чтобы собрать войско, и Джем пошел войной
на своего старшего брата - Баязида, законного наследника султана. Но Джему не
повезло - его армия была разбита наголову в первой же битве, и принц, спасая
собственную жизнь, бежал на Родос, к рыцарям-иоаннитам. Гроссмейстер ордена
принял беглеца с великой радостью - иоанниты воевали с турками уже много лет.
Остров Родос был одним из аванпостов христианского мира в восточном
Средиземноморье, и рыцарям приходилось туго. А принц Джем, даже разбитый в бою,
сохранил массу приверженцев в исламских странах, и в случае смерти Баязида
получил бы реальные шансы на отцовский трон.
Д'Обюссон, гроссмейстер ордена иоаннитов, прекрасно понимал, какую
ценность представляет собой сын Мехмеда II. Он окружил его царским почетом и
вниманием, а через некоторое время, опасаясь дипломатических осложнений - султан
вполне мог потребовать выдачи брата как мятежника и государственного
преступника, - переправил принца во Францию. "Покуда Джем жив и находится в
нашей власти, Баязид не осмелится поднять оружие против христиан, и мы сможем
беспрепятственно наслаждаться благословенным миром" - так писал гроссмейстер
французскому королю.
В Европе с появлением злосчастного принца разгорелись страсти - все
государи, враждовавшие с турками, наперебой старались заполучить его в свои
руки. Этого добивались и венгерский король, чьим владениям постоянно угрожала
султанская армия, и Фердинанд Испанский, еще не окончательно освободивший от
мавров юг страны, и Ферранте, также живший в постоянном ожидании турецкого
десанта на Сицилию.
Иоанниты забеспокоились - драгоценная добыча могла ускользнуть, и тогда
конец всем надеждам на перемирие с турками. А когда прошел слух, что Баязид
предлагает французскому королю огромные деньги за выдачу мятежного брата и уже
начаты соответствующие переговоры - терпение гроссмейстера иссякло. Он приказал
известить принца о нависшей опасности и переправить его из Франции в Рим,
полагая, что там рыцари смогут обеспечить ему более спокойную жизнь. Карл VIII,
не желая идти на открытый конфликт с иоаннитами, отпустил Джема, и мусульманский
принц перебрался в Ватикан, ко двору папы Иннокентия.
Султан Баязид, немало раздосадованный невозможностью незамедлительно снять
голову брата-соперника, предложил папе компромисс: 40 тысяч дукатов за каждый
год, безвыездно проведенный принцем в Риме. Такой вариант устраивал и
гроссмейстера, и жадного Иннокентия, и самого Джема. Он остался в Вечном городе
и жил в одном из ватиканских дворцов, окруженный всевозможными почестями,
пользуясь относительной свободой.
После смерти Иннокентия положение не изменилось. Султан исправно платил
обусловленную сумму, а принц, по-видимому, смирился со своей участью. Его часто
видели в обществе Александра и герцога Гандия.
Такова предыстория. Но теперь, когда французы заняли Рим, до Карла дошел
слух, будто папа решился на последнее средство и готов обратиться к туркам за
военной помощью против захватчиков. Этим и объясняется желание короля заполучить
Джема, ставшего в глазах европейских властителей чем-то вроде живого талисмана.
Александр же был глубоко оскорблен самим подозрением, что римский папа способен
заключить военный союз против христиан с султаном неверных, однако спорить не
приходилось.
А Баязид был чрезвычайно напуган перспективой выдачи его брата Карлу VIII.
Планы короля н
...Закладка в соц.сетях
