Жанр: История
Фаворит короля
...ся и обратился к сэру
Артуру:
- Вы об этом знали?
- О чем, ваше высочество? - Гибкий темноволосый джентльмен, казалось, был
поражен. - Жизнью своей клянусь! У меня и в мыслях ничего не было, кроме как
попробовать меда.
Принц снял шляпу и низко склонился перед леди Эссекс.
- Мадам, это подарок судьбы. Я и предположить не мог, что здесь меня ждет такое
счастье.
Ее светлость молча присела, в глазах у нее мелькнуло беспокойство.
Непонятно, как это получилось, но она осталась с ним наедине - принц отклонил
приглашение вдовы пройти в дом. Он попробует медовый напиток, который так расхваливал
сэр Артур, здесь, в прохладе. Вдова в сопровождении сэра Артура отправилась готовить
питье.
Леди Эссекс чувствовала себя очень неловко, ей хотелось уйти, но она не знала, как это
сделать. Она стояла, облокотившись на парапет, прямая и тоненькая в своем зеленом
тафтовом платье, и смотрела на поросший лесом противоположный берег. Принц, также
ощущавший неловкость, сказал:
- Мадам, я неожиданно встретил здесь счастье. Но должен ли я благословлять эту
неожиданность?
И он придвинулся поближе и стал рядом с нею. Легкий ветерок приподнимал над
широким белым лбом его тяжелые каштановые кудри.
- Надеюсь, мадам, что вам эта неожиданность не совсем уж неприятна.
- Это было бы нарушением моего верноподданнического долга, а я бы никогда себе
такого не позволила.
- Но я, мадам, не требую от вас ни соблюдения придворного этикета, ни
верноподданничества.
Она одарила его холодным взглядом, хотя в уголках ее губ крылась улыбка:
- Какая жалость, ваше высочество. Ибо я предлагаю вам и то, и другое.
- И ничего более? - Он с надеждой смотрел на нее.
- Да, ничего более. Ваше высочество не может требовать от меня большего - такие
требования не смеет предъявлять мне ни один мужчина, кроме моего супруга. - И она
решительно сжала губы.
На юном лице принца появилось раздраженное выражение.
- Вашего супруга? Фи! Мой отец назвал бы все это чушью. Что вы знаете о своем
супруге, что он знает о вас? Вас поженили детьми, вы не знаете, что такое супружеская
любовь. Вы нарочно прикрываетесь его именем, чтобы отпугнуть меня.
- Если ваше высочество так хорошо понимает ситуацию, почему же вы делаете вид,
что она вам непонятна?
- Это откровенный вопрос, Фрэнсис. - Он впервые назвал ее по имени.
- Впрочем, вашему высочеству не стоит трудиться отвечать. Он горько улыбнулся:
- Я был бы плохим придворным, если бы все-таки не ухаживал за вами. Я не обращаю
внимания на вашу холодность, так как считаю, что в основе ее - ложно понятое чувство
долга.
- Ваше высочество, вы - не простой придворный. - Она отвернулась от реки и теперь, в
тщетной надежде, что вдова и сэр Артур вернутся на террасу, смотрела на дом.
Принц Генри, кусая губы, взирал на нее с тоской и страстью.
- Почему вы так жестоки, Фрэнсис?! - И, отбросив весь этикет, он воскликнул: - Я
люблю вас глубоко, искренне!
Она позволила себе показать свои чувства и резко ответила:
- Ваше высочество, вы не должны говорить мне такого.
- Но почему, если я говорю вам правду? Почему? Разве этот ваш абсурдный брак,
который и не брак вовсе, может служить препятствием? Она спокойно смотрела на него:
- Я считала, что милорд Эссекс был вашим другом детства, что до того, как он стал
моим супругом, вы вместе играли в детские игры. Он вспыхнул:
- Ну и что? Родители поженили вас, и это преступление? Не притворяйтесь, вы не
успели полюбить его. Когда вы видели его в последний раз, он был неуклюжим
тринадцатилетним подростком.
- Мне не нужно притворства. Я - его жена. И уже одно это ограждает меня от
ухаживаний других мужчин.
- Жена - только слово, - настаивал он. - Вы не стали его женой. Такой брак, как ваш,
можно легко аннулировать.
- Аннулировать? - она безрадостно рассмеялась. - А ради чего? Разве ваше высочество
намерен просить моей руки?
Теперь она прямо и открыто смотрела ему в глаза, и во взгляде его появилось
замешательство, а краска стала предательски расползаться по лицу: леди Эссекс ясно
указала, во что могли бы вылиться его прежде несформулированные намерения. Но затем
мальчишечья гордость и безрассудство подсказали ответ:
- Уверяю вас, я мог бы так поступить, Фрэнсис.
- Могли бы! - В голосе миледи слышалась уже насмешка, - Благодарю ваше
высочество за это "бы". Как много в нем скрыто! Какая жертвенность!
Он разозлился и горячо заговорил:
- Ну почему мне должно быть недоступно то, чего я больше всего в жизни жажду, и
только потому, что я - принц?! Неужели я должен прожить без любви, потому что я -
наследник английского трона?! Если так...
Она бесцеремонно прервала его:
- Принц Генри, я не могу дать вам ту любовь, которой вы жаждете. Сжальтесь надо
мной, не терзайте меня больше.
Лицо принца стало мертвенно-бледным. Он смотрел на нее взглядом, полным печали и
боли, но было в этом взгляде, и нечто зловещее, грозное, столь характерное для всех
Стюартов. Он молча поклонился - он склонялся перед ее волей. И, подобно сэру Дэвиду
Вуду, предложил ее светлости свое почтение и верность взамен не востребованной ею
любви.
- Благодарю вас за откровенность, она делает вам честь. И умоляю помнить: моя
любовь к вам неизменна. Я - ваш слуга, Фрэнсис, ваш друг и слуга, и в трудную минуту вы
всегда можете на меня опереться.
- Я рада, - ответила она. - Рада быть вашим другом.
Не об этом он мечтал. Однако он готов был довольствоваться ролью друга - чтобы
стать затем чем-то большим. Хотя он не обладал богатым светским опытом, все же
природная смекалка подсказывала ему, что дружба между мужчиной и женщиной - это, как
правило, преддверие любви. И он смиренно согласился ждать в этом преддверии того, что
должно было бы наступить позже.
Теперь возвращение миссис Тернер и сэра Артура было для него таким же желанным,
как и для ее светлости.
Они появились. Миссис Тернер шла первой, за ней - сэр Артур с высоким кувшином в
руках. За ними следовал Вестон в белом фартуке - он нес серебряный поднос с четырьмя
бокалами венецианского стекла столь искусной работы, что они походили на агатовые чаши.
Принц объявил, что этот мед, искусно приправленный имбирем, розмарином,
буквицей, буравчиком и тимьяном, настолько великолепен, что даже превосходит все
описания сэра Артура. После того как господа испробовали напитка, Вестон угостил
перевозчиков элем.
К бесконечному удивлению сэра Артура, предполагавшего, что они проведут
несколько приятных часов в уединении и прохладе и пренебрегут ради этого поездкой в
Ричмонд, принц заявил, что пора двигаться, пока не кончился прилив. И они отчалили,
оставив миссис Тернер в недоумении, а леди Эссекс - в глубоких раздумьях.
- Анна, вы знали, что его высочество должен появиться?
- Знала, - коротко ответила миссис Тернер.
- Знали?!
- Мне подсказал мой магический кристалл. Разве вы забыли?
- А больше вы ничего не знали? Почему именно здесь? Скажите мне правду.
На этот раз миссис Тернер отвечала вполне правдиво и потому убедительно: каким
образом она могла знать о намерениях и путях принца Уэльского? Неужто миледи может
предположить, что он ставит об этом в известность какую-то Анну Тернер?
Миледи признала, что предполагать такого она, конечно, на может. Она припомнила,
что и его высочество был явно изумлен. Таким образом, она тем более убедилась в силе
волшебного кристалла и в правдивости возникавших в нем видений. И если уж они говорили
правду о принце, то, значит, кристалл не лгал и о Робине Карре (ведь если бы волшебный
кристалл сказал о его к ней любви, леди Эссекс ни за что бы не вспомнила, что она мужняя
жена). Теперь она выглядела такой расстроенной и усталой, что маленькая вдова принялась
хлопотать, словно добрая матушка, и тем добилась полной откровенности миледи.
Девушка излила ей всю боль своего сердца и закончила признание вопросом, который
как бы подвел итог печальной повести:
- Почему все в жизни так устроено, Анна? Почему мы бежим от тех, кто любит нас, и
любим тех, кто бежит от нас?
Хитренькие глазки вдовы прищурились - она размышляла. Покусывая верхнюю губку,
миссис Тернер думала о новых открывавшихся перед ней перспективах: она уже сделала все,
о чем просил сэр Артур, но то, как леди Эссекс отнеслась к принцу, а она откровенно обо
всем рассказала, не давало ни ей, ни сэру Артуру никаких шансов на удачу. Зато другой
вариант... Да, о нем стоило подумать.
После некоторого молчания она вздохнула и сказала очень мягко и медленно:
- В жизни всегда есть возможность удержать то, что от нас ускользает. Есть даже
способы изменить судьбу и сделать так, чтобы тот, кто избегал нас, начал искать наших
милостей.
- Может, такие способы и есть. Но я не владею этим искусством.
- Сие искусство немногим ведомо. Однако те, кто пользуются им, никогда не
проигрывают.
Миледи смотрела на нее как зачарованная - она уловила в голосе вдовы намек на
какую-то очередную тайну.
- Что же это за искусство? О чем вы, Тернер?
Вдова фамильярно взяла миледи за руку - в ее манерах появилась какая-то новая
интимность, и эта интимность как бы смела последние границы между аристократкой и
простой горожанкой. И, как ни странно, графиня Эссекс, которую с рождения воспитывали в
сознании своего превосходства, ничуть не возражала - так велика в ней была жажда овладеть
таинственным искусством. Она позволила усадить себя на вделанную в парапет скамью,
по-прежнему державшая ее за руку вдова пристроилась рядом.
- Сейчас, дитя, вы услышите нечто, чего я никому никогда не говорила и никому,
кроме вас, никогда не сказала бы. Когда вы изливали мне муки своего сердца, мне казалось,
будто я слышу рассказ о самой себе, такой, какой я была несколько лет назад, когда я любила
так, как любите вы, любила человека столь же бесчувственного и равнодушного, как тот
кавалер, который захватил ваше девичье сердечко. Я говорю, моя дорогая, о сэре Артуре
Мейнваринге. Вот видите, у меня от вас никаких тайн нет. Я была в отчаянии. Я была так
несчастна, что даже предавалась грешным мыслям - подумывала о том, чтобы лишить себя
жизни, ибо тот, кем я жила дни и ночи, был для меня недоступен. Это случилось спустя год
после смерти доктора Тернера, когда я устроила свой магазин на Патерностер-роу. Сэр
Артур заезжал туда со своей сестрой - потом она вышла замуж за лорда Гарстона. Я
полюбила сэра Артура с первого взгляда.
Леди Эссекс подумала, что и она полюбила с первого взгляда и унеслась мыслями к
тому трехлетней давности дню на поле для ристалищ в Уайт-холле. Она почувствовала
огромную симпатию к своей сестре по несчастью, к женщине, страдавшей так же, как
страдает сейчас она.
- В отчаянии я прибегла к своему кристаллу, - продолжала миссис Тернер. - Я почти с
детства владела чудесным даром предсказания. Впервые я обнаружила это... Впрочем, это
неважно. И кристалл указал мне человека, человека в годах, большого знатока медицины,
астрологии и алхимии. - Она прервала свой рассказ, чтобы получить от миледи очередные
уверения в том, что все, о чем та узнает, сохранится в строжайшей тайне. - Сейчас я доверю
вам один секрет, и, моя дорогая детка, он должен остаться между нами, никому-никому и
никогда не рассказывайте об этом...
Графиня торжественно поклялась хранить молчание - так велики были ее любопытство
и надежда. Вдова продолжала:
- Его имя и обиталище также открылись мне. В тот же вечер я отправилась к нему и
обо всем поведала. Он мог дать мне то, чего жаждало мое сердце. Хотя стоило это дорого,
невероятно дорого, но я заплатила.
Я ушла от него с маленьким флакончиком - больше ничего он мне не дал, только
научил, как им пользоваться. И когда сэр Артур с сестрой снова приехали на
Патерностер-роу, я угостила их медом, приготовленным по моему рецепту, каким сегодня
поила вас. А в чашу сэру Артуру я вылила содержимое флакончика.
Она умолкла и долго сидела, улыбаясь чему-то своему, тайному. Графиня тронула ее за
плечо:
- Да, да, а дальше? Что случилось?
На устах вдовы по-прежнему блуждала тихая улыбка.
- Это произошло зимой, вечер был ветреным и холодным. А среди ночи меня разбудил
яростный стук в дверь. Я спросила из окна, кто это, и сердце мое замерло, когда я услышала
голос сэра Артура - он умолял впустить его. Он насквозь промок, его одежда была вся
забрызгана грязью - он проскакал сквозь бурю и ветер двадцать миль, подчиняясь, как он
уверял меня, непреодолимому желанию пасть к моим ногам и открыть свою страсть. А ведь
до того дня он вряд ли замечал мое присутствие.
Леди Эссекс слушала, затаив дыхание, а вдова завершила свой рассказ:
- Клянусь, во всей Англии не найдется возлюбленного столь верного, каким стал для
меня три года назад сэр Артур. И каждый раз, когда я наливаю ему мой мед, я. вспоминаю о
той первой чаше, которую он получил из моих рук, о чаше, в которую я влила приворотное
зелье, и благословляю имя Саймона Формена.
- Кто это?
- Тот алхимик, который сотворил чудо. О! Я проговорилась, я назвала его имя!
Забудьте его, миледи!
Ее светлость покачала золотоволосой головкой - глаза у нее нассторженно блестели.
- Напротив, - ответила она. - Я запомню это имя навсегда!
Глава XI
ЧУДО
Июль был на исходе. Жара стояла невыносимая, все в Уайтхолле мучились от духоты.
Король, несколько месяцев назад окончательно разогнавший слишком упрямый и
несговорчивый парламент, решил отныне управлять Британией самолично, без
вмешательства этого неуклюжего организма. Однако он не мог не поддаться
всевозрастающей своей лености и отправился в прохладу Ройстона, где, ради собственного
здоровья, занимался лишь соколиной и псовой охотой. Оттуда он почти ежедневно отсылал
"своему дорогому Робину" письма, умоляя того присоединиться к увеселениям.
Лорд Рочестер мешкал: его держали в Уайтхолле дела государственной важности,
отменить которые он был не в состоянии, но мог переложить на сэра Томаса Овербери, и тот
полностью освобождал его от занятий теми самыми государственными делами, под
предлогом коих лорд Рочестер и оставался во дворце.
Так что сэр Томас усердно трудился в кабинете, а его милость, столь великолепный в
своем темно-бордовом, расшитом серебром камзоле, с лиловыми подвязками и лиловыми с
серебром розетками на туфлях с высокими каблуками, как обычно, восседал на своем
излюбленном месте, возле открытого настежь окна. Взгляд его был устремлен в пустоту, в
руках он держал пачку нераспечатанных писем.
Сэр Томас так часто поглядывал на него, что, похоже, предметом его интереса был
милорд, а не бумаги. Наконец он бросил перо и откинулся на спинку кресла.
- Король, как вижу, снова тебя умоляет, - сказал он, глядя на письма, которые его
светлость лениво вертел в руках.
Милорд холодно взглянул на сэра Томаса - настроение у него было, судя по всему,
отвратительное.
- Ты чересчур дальнозоркий, Том.
- На твоей службе я должен быть многоглаз, как Аргус. К счастью для тебя, - и
замолчал в ожидании ответа. Но пауза затянулась, и он резюмировал: - Король что-нибудь
написал о нашем посольстве в Париже?
- Нет. - Его светлость наконец-то проявил легкую заинтересованность. - А что ты
имеешь в виду?
- Его величество собирается отозвать Дигби. Я же не вижу для этого никаких причин.
Дигби - способный и очень пунктуальный, он хорошо служит короне. К тому же его любят
при французском дворе. Его отставка была бы грубой ошибкой, а зачем делать ошибки?
Его светлость рассеянно кивнул. Однако сэру Томасу такого ответа было недостаточно.
- Ты согласен, Робин? - резко спросил он, пытаясь растормошить милорда.
- Согласен? Ох! Ах! У тебя, наверное, есть веские причины так думать. Ты гораздо
лучше меня осведомлен об этом деле. Конечно же, я с тобой согласен.
- Тогда я набросаю для тебя письмо к его величеству. И снова его светлость лениво
кивнул:
- Хорошо. Хотя... Разве его величество ничем не объяснил такого решения?
Губы Овербери растянулись в некоем подобии улыбки:
- Прямых объяснений он не давал, но косвенное существует: он назвал имя человека,
которым хотел бы заменить Дигби.
- Да? И чье же это имя?
- Мое, - ответил сэр Томас.
- Твое? - Его светлость даже сразу и не понял. - Что ты такое говоришь? Король
предложил тебе стать послом во Франции?
- Ни больше, ни меньше. Это очень привлекательное предложение, я о таком даже и
мечтать не мог.
Его светлость не скрывал своего удивления:
- Господи Боже! Что это вдруг король тебя так возлюбил?
- Ах, ты так это понял! Ох, Робин, Робин. Да король тем самым демонстрирует как раз
обратное - до какой степени он меня терпеть не может, если хочет от меня избавиться.
Именно поэтому он и собирается отозвать Дигби, хотя напрямую об этом не говорит. Он
жаждет, чтобы ты приехал к нему в Ройстон: в дополнение к тому, за что он и так меня не
любит, он заподозрил, что именно из-за меня ты остаешься в Уайтхолле. Я - заноза в
королевской плоти, и он мечтает выдернуть меня каким угодно способом.
- Но если так, почему бы тебе не извлечь из этого свою выгоду, Том?
- И оставить тебя со всем этим? Тогда б я нарушил данное тебе слово. Помнишь, что я
обещал, когда поступал к тебе на службу? Нет, нет, Робин. Мы - ты и я - должны быть
вместе. Ты воспротивился королю, когда он задумал выкинуть меня из Уайтхолла, теперь же
он пытается удалить меня подкупом - он надеется, что такое предложение перевесит мою
любовь к тебе. Будь что будет. Дело в том, что письмо короля равняется приказу, а
ослушание равно предательству. Так что я не могу отказаться от должности, но ты можешь
привести веские причины: во-первых, было бы неверно с точки зрения политической убирать
Дигби, во-вторых, ты не можешь лишиться секретаря, столь хорошо разбирающегося в
международных делах. Так я набросаю черновик?
- Да ради Бога, - с пылом воскликнул его светлость.
- Сегодня же и сделаю. Но все же тебе стоит уступить просьбам короля и отправиться в
Ройстон.
- В Ройстон? - Всем своим видом его светлость продемонстрировал, как противно ему
такое предложение.
- Ради Бога, ну почему ты здесь застрял? Что тебя можепудерживать?
- Ох, - только и выдохнул его светлость, так что вопрос Овербери снова не попал в
цель.
Через некоторое время сэр Томас возобновил атаку:
- Ты явно пренебрегаешь и своими интересами, и своим здоровьем. Конечно, это
иногда правильно - заставлять себя ждать. Но всему есть пределы. Нельзя ждать до
бесконечности: в конце концов, тот, кто ждет, может и устать. К тому же в прохладе
Ройстона лучше, чем в духоте Уайтхолла.
- Я вполне здоров.
Сэр Томас внимательно разглядывал его лицо:
- По-моему, ты, как Гамлет, "бледен от мыслей". Ты выглядишь ужасно по сравнению
со своим нарядом. Кстати, старина, ради чего ты так вырядился? Костюм у тебя такой
дорогой, что на эти деньги какой-нибудь епископ мог бы год прожить...
- Успокойся! - раздраженно ответил его светлость. - Я сегодня обедаю с
лордом-хранителем печати!
- И только-то? Судя по тому, с каким искусством украсил тебя твой портной, я уж
было решил, что тебя пригласил сам папа римский! - И уже другим тоном добавил: - Твоя
дружба с лордом Нортгемптоном становится чересчур крепкой. Нет, погоди, Робин! Я
говорю это только потому, что я - твой ментор. Меня это беспокоит. Идея брака принца
Уэльского с испанской принцессой уже породила проблемы - раньше в государстве было
три партии, теперь их стало две. Королева, Пемброк и сам принц - против, а Говарды,
католики и те, тому платят испанцы, - за. Король взял на себя роль царя Соломона, и еще
неизвестно, какая из партий перетянет чашу его весов. Но каждая из партий знает, что ей
выгодно перетянуть на свою сторону тебя. Пока они ведут себя благопристойно. Вот и ты
веди себя разумно: не принимай ничьей стороны, пока не убедишься, к кому ближе твои
собственные интересы. Не думаю, что выиграет испанская партия, поэтому советую тебе не
слишком сближаться с этим старым лисом Нортгемптоном.
Лорд Рочестер задумчиво теребил бородку.
- Но он очень гостеприимный и приятный человек, - медленно произнес он.
- Да, пока прячет клыки. Генри Говард таков - будет льстить, ублажать, но никто не
знает, что он на самом деле задумал. Он насквозь фальшив. Его светлость кивнул:
- Не беспокойся. Я тоже умею лавировать. - Он положил перед сэром Томасом два
листа бумаги, которые перед тем вертел в руках. - Ты можешь решить эту загадку, Том?
Овербери сразу же обратил внимание, что письма были написаны очень интересным
почерком - элегантное готическое начертание букв говорило о таланте и опыте того, кто
писал. Но куда интереснее было то, о чем поведали готические буквы:
"Случай раскрыл мне тайну сердца некоей дамы, и моя любовь и уважение к вашей
светлости побуждают меня донести эту тайну до вас. О даме я не смею сказать большего,
чем следующее: вы уже хорошо с ней знакомы, и она принадлежит к одному из самых
знатных родов королевства, за ней ухаживает некий принц, но она остается
нечувствительной к его ухаживаниям, ибо уже отдала свое невинное сердечко вашей
светлости, о чем ваша светлость пока не подозревает".
Вместо подписи стояло: "Тот, кто желает вашей светлости много добра". Сэр Томас
взглянул на великолепно разукрашенную фигуру его светлости. Лицо сэра Томаса было
бледно и серьезно, однако в глазах сверкало веселье.
- Что ж, это письмо грамотно и элегантно составлено, а написано явно человеком
ученым. Больше мне сказать нечего. Что же касается содержания, то ты наверняка
понимаешь его лучше меня. Интересно, кому это понадобилось известить тебя о том, что по
тебе вздыхает леди Эссекс?
- Ах, так ты тоже предполагаешь, что здесь говорится о леди Эссекс?
- Предполагаю? Да это же ясно, как Божий день. Что действительно неясно - почему
кому-то понадобилось анонимно известить тебя? А вдруг это ловушка?
- Ловушка? - Его светлость был поражен. Затем отмахнулся: - Чепуха!
- А я всегда с подозрением отношусь к тому, чему не могу дать логического
объяснения. Побаиваюсь непонятного - это чисто животный инстинкт, а люди - те же
животные.
- Но зачем устраивать мне ловушку?
- Ну, все возможно. Может быть, кто-то хочет усилить вражду, которую вы с принцем
и так питаете друг к другу; а может, кто-то хочет, чтобы твоим врагом стал ее муж.
- Да он и не муж ей вовсе! - с неожиданной горячностью воскликнул его светлость. - К
тому же он за границей.
- Однако он вернется, и, может быть, скоро.
- Ну и что тогда? - В голосе лорда Рочестера прозвучала уверенность, которую ему
давало его положение при дворе. - Он не может мне противостоять.
Сэр Томас в удивлении поднял брови:
- Значит, ты о ней подумываешь? Заглотил наживку? Его светлость молча отвернулся и
отошел к окну. И так, стоя спиной к сэру Томасу и глядя в садик за окном, он признался:
- Чтобы начать о ней думать, мне и не нужно было письма. Сэр Томас нахмурился и
посерьезнел.
- Ты хочешь сказать, что то, о чем говорится в письме, пришлось тебе по сердцу?
- Да, и если это западня, я и сам бы влез в нее. Без всякого приглашения.
- Но приглашение все же последовало. А ты, сломя голову, ринулся в капкан"
- Да. И теперь ты знаешь, почему мне так нравятся ужины в доме Нортгемптона. К
политике это не имеет никакого отношения. Меня манит туда вовсе не лорд-хранитель
печати, поэтому в разговорах с ним я головы не потеряю.
- Зато ты потерял ее из-за его племянддоы. А одно влечет за собой другое.
Лорд Рочестер вдруг спросил:
- А ты не думаешь, что это письмо мог написать сам Нортгемптон? Сэр Томас
расхохотался:
- Если б я такое предположил хоть на миг, я был бы полным идиотом. Впрочем, я
действительно сначала это предположил. Но, поразмыслив, понял, что это действительно
глупо. Говарды слишком ценят союз с Эссекса-ми, и они ни за что не рискнут нарушить его,
отдав женщину из своего рода тебе в любовницы. К тому же они гордятся своей
родовитостью. Нет, нет, это не Говарды заложили приманку. - Он вздохнул и нахмурился. -
Если я попрошу тебя не лезть в капкан, ты меня, конечно, не послушаешь. Единственное, о
чем я прошу: двигайся осторожно. Тебе есть что терять, Робин.
- Я не из тех, кто поспешает.
- Да, ты не из торопливых. Но в любви теряют разум даже самые осторожные. Что ж,
надеюсь, тебя ждет славный ужин. Аппетита ты еще не потерял.
Его светлость спустился по личной лестнице к собственной лодке и прибыл в
Нортгемптон-хауз в таком возбуждении, источником которого лорд-хранитель печати явно
быть не мог. Письмо, как он честно признался, попало на благодатную почву - с тех пор, как
он в последний раз гулял в этом саду с ее светлостью, лорд Рочестер пребывал в очень
взволнованном состоянии духа.
Леди Эссекс была у дядюшки. Она встретила его светлость по-дружески, но не более
того. Здесь также присутствовал сэр Дэвид Вуд, и обед прошел в умеренном веселье, хотя
леди Эссекс довольно быстро исчерпала свой обычно богатый запас веселости, о чем
дядюшка откровенно ей и сказал.
Что-то она слишком бледна, объявил он и поинтересовался, кому же это она
презентовала розы, цветущие на ее щечках, а также пожалел, что ее светлость не отправилась
вместе со всем двором в Ройстон, где могла бы насладиться прелестями сельской жизни. Она
отвечала, что как раз завтра с матерью собирается туда перебраться: отца удерживали в
Уайтхолле дела, но, в конце концов, они решили, что уедут без него. И все время она нервно
трогала спрятанный в поясе маленький флакончик с несколькими каплями драгоценного
эликсира, купленного у алхимика Саймона Формена: она все ждала момента вылить его в
вино лорду Рочестеру. Однако весь вечер он сидел напротив нее, и ничего не получалось.
Неудивительно, что настроение у нее испортилось, что и отметил дядюшка.
Обедом была разочарована не только она - когда дамам уже подошло время удалиться,
лорд Рочестер (а письмо оказалось искрой, попавшей на кучу хвороста) уже начал было
подумывать, что зря терпит общение с лордом - хранителем печати. Но в самый последний
момент его ждало вознаграждение: он собирался уходить, и ее светлость объявила, что ей
тоже пора возвращаться в Уайтхолл. Она спросил
...Закладка в соц.сетях
