Жанр: История
Рождение руси
...льного князя и с ранних лет приучал его к
своим боярским порядкам. А если великий князь пытался сменить такого
вскормленника и заменить его по давней традиции своим сыном, то боярство
горой вставало за своего князя. Так было с Мстиславом Владимировичем, сыном
Мономаха, который с 12 лет княжил в Новгороде. По прошествии 14 лет, в 1102
году, Святополк Киевский пытался заменить его своим сыном, но новгородское
посольство вступило с великим князем в великую "прю" и довольно дерзко
заявило ему: "Если у твоего сына две головы, то посылай его к нам!"
Мстислав остался в Новгороде и даже породнился с новгородским
боярством, женившись вторым браком на дочери посадника.
Новое значение в это время приобретает и важный пост посадника, так
сказать премьер-министра в боярской республике. Ранее посадник был
доверенным лицом великого князя, посланным из Киева. В XII веке посадников
новгородцы выбирают сами из среды наиболее знатного боярства, а в XIII веке
утверждается тезис, что "новгородцы в князьях и посадниках вольны".
При Владимире Мономахе была сделана последняя попытка круто обойтись с
новгородским боярством. Когда Мстислав был отозван отцом на юг, а в
Новгороде остался его сын Всеволод, то боярство стало, очевидно, держать
себя слишком независимо. Владимир и Мстислав совместно вызвали в 1118 году
всех новгородских бояр в Киев, заставили их присягнуть на верность, а
некоторых, провинившихся в каких-то незаконных конфискациях, оставили в
столице и заточили. Среди заточенных был новгородский сотник, боярин Ставр.
О нем была сложена похожая на былину новелла, рисующая привольное житье
боярина в Новгороде:
В Нове-городе живу да я хозяином,
Я хозяином живу да управителем...
У меня ли у Ставра у боярина
Злата, серебра стоят кованы ларцы,
Крупну жемчугу бурмицкому несть числа.
Приехав по вызову князя Владимира в Киев (как и в летописи), боярин
Ставр посмеивается над киевским боярством, да и над самим великим князем. В
Новгороде в эти годы строилась новая крепостная стена, заложенная еще
Мстиславом в 1116 году, "более прежней", и вот новгородец иронически
отзывается об укреплениях Киева:
Ой, глупые бояре, неразумные,
Они хвалятся градом Киевом...
А что это за ограда во Киеве
У ласкова князя Владимира?
У меня ли у Ставра широкий двор
Не хуже будет города Киева!
Далее былина рассказывает, что Владимир, разгневавшись на хвастливого
новгородца, посадил Ставра в "погребы глубокие".
Летопись ничего не сообщает о его дальнейшей судьбе, а былина-новелла
вся посвящена ловким и смелым действиям Ставровой молодой жены, одурачившей
князя и добившейся освобождения своего мужа.
Однако расправа с новгородским боярством ради поддержания престижа
молодого князя Всеволода Мстиславича не остановила сепаратистских
устремлений Новгорода. Всеволод (1118--1136) был последним князем, при
котором Киев вмешивался во внутренние дела Новгорода.
Всеволод Мстиславич довольно долго выполнял различные военные поручения
Новгорода, а в 1132 году, после смерти Мстислава, соблазнившись перспективой
приобрести крупный удел на юге, он поскакал в Переяславль, но продержался в
этом городе лишь несколько часов — к обеду его уже выгнал оттуда Юрий
Долгорукий, его дядя.
Князь Всеволод вернулся в Новгород, рассчитывая, очевидно, на поддержку
посадника Петрилы Микульчича и архиепископа Нифонта. Но здесь он застал
необычайное брожение как в городе, так и по всей земле новгородской:
боярство, по всей вероятности, в свое время заключило с ним договор о
пожизненном княжении, чтобы еще раз не сталкиваться с тяжелой рукой
Мономаха, как это было на втором году (1118 год) княжения юного Всеволода.
Теперь новгородцы, псковичи и ладожане, собравшись все вместе, припомнили
ему его обещание ("хощу у вас умрети") и в наказание за легкомысленную
поездку в Переяславль "выгнаша князя Всеволода из города". Однако с полпути
его вернули.
Новый конфликт созрел два года спустя, когда Всеволод снова пытался
ввязаться в южные дела. При обсуждении похода на Суздаль прения на вече
приняли острый характер. "Почаща молвите о суждальстеи воине новгородци и
убиша муж свои и вергоша с мосту".
Во время самого похода произошла смена посадников, и сторонник
Всеволода Петрила был устранен. Поражение, понесенное новгородцами в битве
на Ждане-горе в 1135 году, еще более обострило недовольство Всеволодом,
втянувшим Новгород в эту невыгодную войну.
К бурным 1135--1136 годам, которые иногда называли даже "новгородской
революцией", относятся два очень важных документа, посвященные делам
купеческих корпораций. Рассмотренные вместе с летописью, они могут отчасти
помочь нам в выяснении княжеской политики в последние критические годы
существования княжеской власти в Новгороде.
Оба документа подправлялись потомками в XIII--XIV веках, но
первоначальное ядро их предположительно можно выделить.
В 1135 году при посаднике Мирославе князь Всеволод составил
"Рукописание", посвященное льготам и привилегиям купеческого братства при
церкви Ивана на Опоках, построенной среди новгородского торга в 1127--1130
годах. Издавая этот документ, князь, очевидно, рассчитывал на поддержку
купечества.
"Рукописание" отчетливо утверждает и защищает права богатого
купечества, "пошлых купцов". При церкви Ивана на Опоках учреждался совет из
трех старост. Купцы выбирали двух старост, а от "житьих" и "черных людей"
был только один, да и то не выборный, а официальное лицо, боярин тысяцкий.
Ивановскому братству давались самоуправление и суд по торговым делам,
независимые от посадника. Стать членом гильдии мог богатый купец (или сын
богатого купца), вносивший большой вклад — 50 гривен. В пользу Ивановского
братства шли таможенные пошлины с воска, привозимого в Новгород со всех
концов Руси.
Гильдия имела свой общинный праздник 11 сентября, когда из общей казны
тратили (очевидно, на устройство пира) 25 гривен серебра, зажигали в церкви
70 свечей и приглашали служить в церкви самого владыку, получавшего за это
гривну серебра и сукно. Праздник братства Ивана на Опоках длился целых три
дня. Такие совместные праздники членов купеческих гильдий или ремесленных
цехов были характерны для всех средневековых городов Европы и Востока.
Тем временем в начавшейся феодальной раздробленности и распрях князей
Новгород попытался сказать свое слово в общерусской политике. Посадник
Мирослав Гюрятинич ездил в Южную Русь мирить киевлян с черниговцами. Князь
Всеволод, остававшийся в Новгороде, давал противоречивые рекомендации
относительно того, с кем из соперников быть Новгороду в союзе.
Недовольство князем со стороны новгородских бояр возрастало
одновременно с сознанием их собственного могущества. Кроме боярства и
купечества в Новгороде были еще две силы, на которые мог бы положиться князь
в поисках опоры для своего пошатнувшегося престола, — церковь и "черные
люди".
С "черными людьми" у Всеволода были враждебные отношения, что и было
ему потом поставлено в вину. Оставалась церковь, являвшаяся в Новгороде
значительной экономической и политической силой. И вот создается второй
документ Всеволода Мстиславича, в котором он частично зачеркивает
привилегии, только что данные купечеству. Это "Устав князя Всеволода о
церковных судех... и о мерилах торговых".
"Устав" был обнародован таким образом: на заседание княжеского совета в
присутствии бояр, княгини и архиепископа были приглашены десять сотских,
бирюч и два старосты; один из них — иванский староста Васята. В "Уставе"
очерчен круг людей, подвластных церкви, и состав тех преступлений, которые
подведомственны церковному суду (развод, умыкание, чародейство, волхвование,
ведовство, ссоры между родными, ограбление мертвецов, языческие обряды,
убийство внебрачных детей и др.).
Но начинается "Устав" с того, что князь определяет, кому он вверяет суд
и мерила торговые: на первом месте оказывается церковь святой Богородицы на
Торгу, далее Софийский собор и епископ и лишь на третьем месте "староста
Иваньский". После уточнения некоторых экономических деталей (какие оброчные
статьи получают иванский поп и сторож) говорится, что старосты и торговцы
должны управлять "домом святого Ивана", "докладывая владыке", то есть дела
купеческой корпорации ставятся под контроль новгородского архиепископа.
Церковь Богородицы на Торгу была заложена князем Всеволодом вместе с
владыкой Нифонтом в 1135 году. Зимою Нифонт ездил в Киев — "Устав
Всеволода", пожалуй, правильнее датировать началом 1136 года, когда и
церковь на торгу уже была построена, и владыка вернулся из своей
дипломатической поездки. Новый документ (если только он верно понят нами)
укреплял связи князя с церковью и ее влиятельным главой — архиепископом, но
должен был вызвать недовольство новгородского купечества, корпоративная
церковь которого — Иван на Опоках — оказалась на втором плане, а на первое
место вышла новопостроенная Богородицкая церковь.
Дальнейшие события показали, что князь просчитался: 28 мая 1136 года по
приговору веча (с участием псковичей и ладожан) Всеволод был арестован и
вместе с женой, детьми и тещей посажен в епископский дворец, где 30
вооруженных воинов стерегли его (а заодно, может быть, и владыку?) два
месяца. В июле Всеволода выпустили из города, предъявив ему обвинения: 1)
"Не блюдет смерд". 2) Зачем в 1132 году польстился на Переяславль? 3) Зачем
первым бежал с поля боя в 1135 году? 4) Зачем склонял к союзу с Черниговом,
а потом велел разорвать этот союз?
С этого времени вольнолюбивый Новгород Великий окончательно становится
боярской феодальной республикой. Красочность записей 1136 года, сделанных в
летописи, как предполагают, ученым, математиком Кириком, показывает события
1136 года особенно выпукло, но, как мы видели, приход новгородского боярства
к власти фактически совершился раньше.
После изгнания Всеволода, нашедшего приют у "младшего брата" Новгорода,
во Пскове, в Новгород был приглашен Святослав Ольгович из Чернигова. Кипение
страстей в Новгороде продолжалось — то новгородцы сбросят с моста какого-то
боярина, то архиепископ откажется венчать нового князя и запретит всему
духовенству идти на свадьбу, то какой-то доброхот изгнанного Всеволода
пустит стрелу в Святослава, то какие-то мужи новгородские тайно пригласят
Всеволода опять вернуться к ним.
Когда же тайное стало явным, "мятеж бысть велик в Новгороде: не
восхотеша людье Всеволода". Бояре — друзья Всеволода — или бежали к нему
во Псков, и их имущество подвергалось конфискации, или платили огромную
контрибуцию. Очень важно отметить, что 1500 гривен, собранные с "приятелей"
Всеволода, были розданы купцам, чтобы они могли снарядиться на войну с
Всеволодом.
Последние князья Новгорода являлись, по существу, наемными
военачальниками. Новгород Великий в XII--XIII веках, управляемый боярами,
был ареной напряженной классовой борьбы. Обособление его от власти киевского
князя сказалось в том, что боярское правительство все чаще стало принимать
участие в усобицах в других землях, а это сильно ухудшало положение и
крестьян, и городского люда, на плечи которых ложилась вся тяжесть
междоусобных войн, разорявших страну и затруднявших подвоз хлеба из более
хлебородных земель.
Восстание 1136 года было далеко не единственным. В 1209 году вспыхнуло
восстание против посадника Дмитра Мирошкинича. Его сокровища были разделены
восставшими "по зубу, по 3 гривне по всему граду".
В 1229 году "простая чадь" Новгорода возмутилась против архиепископа
Арсения и тысяцкого Вячеслава. "Възмятеся всь град", — пишет летописец и
рассказывает далее, как народ прямо с веча двинулся с оружием против
боярских и владычных дворов. Был поставлен другой архиепископ, и в числе его
помощников оказался оружейник Микифор Щитник.
Богатый ремесленно-торговый город, столица огромной земли, границы
которой терялись у берегов Ледовитого океана, Новгород на протяжении XII --
начала XIII века быстро рос, развивался, расширял свои торговые связи,
создавал своеобразную культуру.
Наиболее близкой аналогией Новгороду в Западной Европе является
Флоренция, богатая торгово-аристократическая республика, внутренняя история
которой тоже полна борьбой феодальных партий, борьбой бедных горожан с
ростовщиками и патрициями.
История Новгорода не была так трагически прервана татарским нашествием,
как это случилось с Киевом, Черниговом и другими городами. Новгород успешно
отбился от немецких рыцарей и легче, чем другие земли, перенес утверждение
татарского ига, но и здесь тяжело сказывались первые десятилетия татарского
владычества на Руси.
Новгород Великий играл очень важную роль в истории Руси, Западной
Европы и далекого Северо-Востока, куда вместе с новгородской мирной
колонизацией проникало русское ремесло и русское земледелие. Этим был
подготовлен путь дальнейшего продвижения в Сибирь.
Владимиро-Суздальское княжество
Как бы предугадывая, что Северо-Восточной Руси будет суждено служить
связующим звеном между домонгольским периодом русской истории и всей
последующей историей Московской Руси, автор "Слова о полку Игореве"
восторженно и вдохновенно говорит о могущественном суздальском князе
Всеволоде Большое Гнездо (1176--1212):
Великый княже Всеволоде!
Не мыслию ти прелетети издалеча
Отня злата стола поблюсти?
Ты бо можеши Волгу веслы раскропити,
А Дон шеломы выльяти!
Аже бы ты был, то была бы чага по ногате,
А кощей по резане
(то есть половецкие пленники стоили бы гроши. — Б. Р.).
Его обширное княжество охватывало древние земли кривичей, отчасти
вятичей и те области, куда испокон веку направлялась славянская колонизация:
земли мери, муромы, веси, то есть междуречье Волги и Оки с плодородным
суздальским Опольем и район Белоозера. Со временем границы
Ростово-Суздальской земли продвинулись дальше в таежные леса — на Северную
Двину, к Устюгу Великому и даже на Белое море, соприкасаясь здесь с
новгородскими колониями.
Взаимоотношения пришедших сюда славян с местным угро-финским населением
были в целом, несомненно, мирными. Оба народа постепенно сливались, обогащая
друг друга элементами своей культуры.
Географическое положение Ростово-Суздальской земли имело свои
преимущества: здесь не было угрозы половецких набегов, так как степь была
далеко, здесь, за непроходимыми лесами вятичей, киевские князья, их тиуны и
рядовичи не могли хозяйничать так смело, как вокруг Киева. Варяжские отряды
проникали сюда не прямо по воде, как в Ладогу или Новгород, а через систему
волоков в Валдайских лесах. Все это создавало относительную безопасность
Северо-Восточной Руси.
С другой стороны, в руках суздальских князей был такой магистральный
путь, как Волга, впадающая "семьюдесят жерел в море Хвалисское", по берегам
которого лежали сказочно богатые страны Востока, охотно покупавшие пушнину и
славянский воск. Все новгородские пути на Восток проходили через Суздальскую
землю, и этим широко пользовались князья, насильственно воздействуя на
экономику Новгорода.
В XI веке, когда Поволжье и Ока входили в состав Киевской Руси, здесь
происходили восстания: в 1024 году--в Суздальской земле; около 1071 года --
на Волге, Шексне и Белоозере, подавленное Яном Вышатичем.
К этому времени уже существовали города Ростов, Суздаль, Муром, Рязань,
Ярославль и др. В черноземных районах Суздальщины богатело местное боярство,
имевшее возможность снабжать хлебом даже Новгород.
Настоящее окняжение этих областей началось с Владимира Мономаха,
который еще мальчиком должен был проехать "сквозе Вятиче", чтобы добраться
до далекого Ростова. Те долгие годы, когда Мономах, будучи переяславским
князем, владел и Ростовским уделом, сказались на жизни Северо-Востока. Здесь
возникли такие города, как Владимир на Клязьме, Переяславль, названный в
отличие от южного Залесским сюда были перенесены даже названия южных рек.
Здесь Владимир строил города, украшал их зданиями, здесь он вел войну с
Олегом "Гориславичем", здесь где-то на Волге, писал свое Поучение "на санех
седя". Связь Суздальщины с Переяславлем русским (ныне Переяслав-Хмельницкий)
продолжалась на протяжении всего XII столетия.
Ростово-Суздальская земля обособилась от Киева одновременно с другими
русскими землями в 1132--1135 годах. Здесь княжил один из младших сыновей
Мономаха — Юрий, получивший характерное прозвище Долгорукого, очевидно, за
свою неуемную тягу к далеким чужим владениям. Его внешняя политика
определялась тремя направлениями: войны с Волжской Болгарией, торговым
конкурентом Руси, дипломатический и военный нажим на Новгород и
изнурительные бесполезные войны за Киев, заполнившие последние девять лет
его княжения.
В свои южные авантюры Юрий Долгорукий втягивался постепенно. Началось с
того, что изгнанный из Киева в 1146 году, Святослав Ольгович, его феодальный
сосед по княжествам, обратился к Юрию за помощью. Юрий Владимирович, прислав
союзнику войско с далекого Белоозера, затеял прежде всего войны с соседями:
сам он удачно воевал с Новгородом, а Святослава направил на смоленские
земли. Когда Святослав Ольгович начал успешные действия и "ополонился" в
верховьях Протвы, к нему прибыл гонец от Юрия, пригласивший его в
пограничный суздальский городок, очевидно, отпраздновать победы: "Приди ко
мне, брате, в Москов". Никто не думал тогда, что этому городку в вятических
лесах суждено будет стать одним из крупнейших городов мира.
С берегов Протвы в Москву сначала приехал сын Святослава и привез
Долгорукому в подарок охотничьего гепарда, самое быстрое животное, от
которого не мог ускользнуть ни один олень. Затем 4 апреля 1147 года в Москву
приехал Святослав с сыном Владимиром и свитой, в составе которой находился
девяностолетний боярин, служивший еще его отцу Олегу "Гориславичу". На
следующий день Юрий дал торжественный пир. "Повеле Гюрги устроити обед силен
и створи честь велику им и да Святославу дары многи". Так впервые была
упомянута Москва, сначала замок боярина Кучки, в 1156 году — пограничная
крепость, в XIII веке — удельный княжеский городок, а в XV веке — столица
огромного Русского государства, которое иностранцы по имени ее называли
Московией.
Кроме Москвы Юрием Долгоруким были построены или укреплены здесь города
Юрьев-Польской, Дмитров, Коснятин, Кидекша, Звенигород, Переяславль и др.
В своих южных делах, отвоевывая Киев у племянника Изяслава Мстиславича
или у своего старшего брата Вячеслава, Юрий то выигрывал сражения и доходил
с войсками почти до Карпат, то стремительно бежал из Киева в лодке, бросив
дружину и даже тайную дипломатическую переписку.
У В. Н. Татищева сохранилось такое описание Юрия Долгорукого,
восходящее, очевидно, к враждебным ему киевским источникам: "Сей великий
князь был роста немалого, толстый, лицом белый; глаза не вельми великий, нос
долгий и накривленный; брада малая, великий любитель жен, сладких пищ и
пития; более о веселиях, нежели о расправе и воинстве, прилежал, но все оное
состояло во власти и смотрении вельмож его и любимцев".
Умер Юрий в Киеве в 1157 году.
Настоящим хозяином Северо-Восточной Руси, крутым, властолюбивым,
энергичным, стал сын Долгорукого — Андрей Юрьевич Боголюбский (1157--1174).
Еще при жизни отца, когда Юрий прочно княжил в Киеве, Андрей, нарушая
отцовские распоряжения, ушел в 1155 году в Суздальскую землю, очевидно
приглашенный местным боярством. После смерти Юрия Долгорукого произошло
избрание Андрея князем. "Ростовцы и суздальцы сдумавши вси, пояша Андрея".
Ростов и Суздаль, древние боярские центры, влиявшие на весь ход
событий, желали наравне со всеми другими землями обзавестись своим князем,
своей династической ветвью, чтобы прекратить перемещения князей, не
связанных с интересами данной земли. Андрей, с юности прославивший себя
рыцарскими подвигами на юге, казался подходящим кандидатом. А сам он,
вероятно, с радостью поменял неустойчивое счастье воина-вассала, получавшего
за службу то один город, то другой, на прочное обладание огромной страной,
уже приведенной в порядок при его отце и деде.
Однако новый князь сразу решительно поставил себя не рядом с боярством,
а над ним. Своей столицей он сделал сравнительно новый город Владимир, а
резиденцией — великолепный белокаменный замок в Боголюбове близ Владимира,
построенный его мастерами. Первым актом князя было изгнание младших братьев
(они со временем могли превратиться в его соперников) и старой дружины отца,
которая всегда в таких положениях вмешивалась в управление. "Се же створи,
хотя самовластец быти всей Суздальской земли". С этого времени Андрею
приходилось остерегаться бояр; по некоторым сведениям, он даже запретил
боярам принимать участие в княжеских охотах — ведь мы знаем случаи, когда
князья не возвращались с охоты...
В борьбе за власть Андрей стремился опереться и на церковь, используя
епископскую кафедру. Он хотел видеть ростовским епископом Федора,
поддерживавшего во всем князя, но киевские и цареградские церковные власти
воспротивились этому, и в 1168 году "Федорец, лживый владыка" был казнен как
еретик.
В области внешней политики Андрей продолжал действовать в тех же трех
направлениях, которые были намечены еще Долгоруким: походы на Волжскую
Болгарию, походы на Новгород и Киев. Новгород успешно отразил "суздальцев",
а Киев войскам Андрея удалось взять и разграбить в 1169 году.
Следует повторить, что этот грабеж, красочно описанный
современником-киевлянином, не привел ни к экономическому, ни к политическому
упадку бывшей столицы, где вскоре закрепились княжеские линии, неподвластные
северо-восточному князю. Когда победитель Киева Андрей, "исполнився
высокоумья, разгордевся велми", попытался распоряжаться южнорусскими
князьями в 1174 году, то его послу мечнику Михну остригли голову и бороду и
в таком обезображенном виде отослали обратно. Когда Андрей Боголюбский
увидел стриженого боярина и услышал от него твердый отказ князей в
повиновении, то "бысть образ лица его попустнел" и он "погуби смысл свой
невоздержанием, располевся гневом".
Предпринятый Андреем Юрьевичем вторичный поход на Киев собрал
неслыханное количество князей и войск, но завершился бесплодной двухмесячной
осадой Вышгорода. "И тако возвратишася вся сила Андрея князя Суждальского...
пришли бо бяху высокомысляще, а смиренние отьидоша в домы своя".
Слишком широкие военные замыслы князя Андрея, не связанные ни с
потребностями обороны, ни с интересами боярства, должны были обострить
взаимоотношения внутри княжества. По всей вероятности, конфликты с боярством
вызывались и внутренней политикой Андрея Боголюбского, пытавшегося прибрать
боярство к рукам. Именно здесь, в Северо-Восточной Руси, писатель Даниил
Заточник давал совет боярину ставить свой двор и села подальше от княжеской
резиденции, чтобы князь его не разорил.
Легенды о начале Москвы, рассказывающие о том, что князь отнял этот
замок у боярина Степана Ивановича Кучки, ведут нас к Андрею. Хотя в летописи
постройка княжеской крепости в 1156 году связана с именем Юрия, но мы знаем,
что в этом году Юрий сидел в Киеве, мирился с половцами на Зарубинском
броде, встречал митрополита из Царьграда и подготавливал поход на Волынь.
Князь, построивший крепость на месте Кучкова двора, — это, очевидно,
Андрей Боголюбский. Боярство не могло спокойно смотреть на окняжение своих
замков.
В 1173 году Андрей задумал новый поход на Волжскую Болгарию; в походе,
кроме основных владимирских сил, участвовали муромские и рязанские войска. В
"Городце" на Волге в устье Оки (Нижний Новгород) был назначен сбор всем
дружинам. Две недели князья безуспешно ожидали своих бояр: путь им был "не
люб", и они, не выказывая прямого неповиновения, нашли хитроумный способ
уклониться от нежелательного похода — они "идучи не идяху".
Все эти события свидетельствовали о крайней напряженности
взаимоотношений между "самовластцем"-князем и боярством, напряженности,
доходившей до такой же степени, до какой дошли в это время княжеско-боярские
конфликты на противоположном краю Руси, в Галиче. В том же 1173 году
галицкие бояре сожгли на костре княжескую любовницу, мать наследника
престола, а суздальские бояре сами освободили себя от военной службы,
придумав способ идучи не идти.
1174 год, год безуспешного и бесславного похода на Киевщину, ускорил
трагическую развязку. Группа бояр, руководимых Кучковичами, составила в 1174
году (по другим летописям, в 1175 году) заговор против Андрея. Двадцать
заговорщиков, в числе которых были Яким Кучкович, Петр, Кучков зять, ключник
Анбал, пировали у Петра в Боголюбове, по соседству с княжеским дворцом.
Сборище не должно было вызвать особых подозрений, так как происходило 29
июня, в день именин боярина Петра. Яким Кучкович, получивший известие о том,
что князь задумал казнить его брата, выступил с речью: "День — того казнил,
а нас — завтра; а промыслимы о князе сем!"
Ночью вооруженные заговорщики, напившись в медуш
...Закладка в соц.сетях
