Жанр: История
История евреев с древнейших времен по шестидневную войн
...реписывался и украшался
от руки спустя много столетий после изобретения книгопечатания. Те, кто не
мог себе позволить большой роскоши, сохраняли традицию резьбы по дереву и
гравировки на меди. Подобным же образом украшались свитки Эсфири (мегилат
Эстер), и художники гетто, иллюстрируя это увлекательное повествование, не
щадя таланта, изображали сыновей Амана на виселице. В Италии особенно
богато оформлялся брачный контракт.
Для еврейского консерватизма характерно было то, что во многих странах
(яркими примерами являются Польша и Турция) евреи говорили между собой на
иностранном языке, принесенном в первом случае беженцами из Германии, во
втором - из Испании. Там, где в повседневном общении пользовались местным
языком, евреи неизбежно вставляли в свою речь отдельные слова из других
языков, особенно из древнееврейского. К этому добавлялись характерные для
евреев особенности произношения и интонации. Результатом явилось
возникновение ряда специфично еврейских диалектов. Помимо широко известных
еврейско-немецкого (идиш) и еврейско-испанского (ладино) языков,
существовали также еврейско-итальянский, на юге Франции -
еврейско-провансальский. Все они часто (а первые два неизменно) в письме и
печати пользовались еврейским шрифтом. (Современный ладино пользуется
латинским шрифтом). В записках одной образованной немецкой еврейки XVII
века около 30% ивритских слов, и это еще не слишком высокий процент. В
общинных документах и записях пользовались таким же смешанным языком с
обилием гебраизмов. Для тех, кто недостаточно знал древнееврейский язык
(иврит), имелась обширная народная литература на разговорном языке:
баллады, переводы, поучения, юридические справочники.
Общественная жизнь была достаточно разнообразна. На Пурим ежегодно
устраивался маскарад, а иногда и ярмарка. В эти дни сотни девушек в
праздничных одеждах заполняли улицы пражского гетто, и их охотно принимали
и угощали в каждом доме. Даже студенты религиозных семинарий позволяли
себе развлечения и избирали "короля", который подшучивал над самим
раввином. Представление истории Эсфири и Мордехая (пурим-шпил) развилось в
зачатки драматического искусства. Бродячие актеры показывали представления
на этот сюжет или сцены из жизни праотцев. На свадьбах и других семейных
праздниках гостей развлекали профессионалы-шуты (бадхи), чьи остроты
иногда шокировали набожную публику. Имелись музыкальные общества, интересы
которых не всегда ограничивались синагогальными песнопениями. По случаю
рождений, свадеб и иных семейных событий составлялись торжественные оды.
Пышные празднества и процессии, которые евреи устраивали в честь
королевского визита, были известны далеко за пределами гетто. У богатых
дам были свои салоны, а крупные домовладельцы приглашали на дом учителей.
Танцы являлись чуть ли не обязательной принадлежностью празднеств, хотя
более набожные элементы поглядывали на них косо. Обучение танцам считалось
в Италии непременной обязанностью еврейского учителя. Еврейские музыканты,
игравшие чаще всего на свадьбах, пользовались большой славой и среди
христиан.
6. Гетто представляло собой, таким образом, микромир, верно отражавший
каждый аспект внешнего мира, но придававший всему еврейскую окраску.
Некоторые наблюдатели пытаются реабилитировать гетто, указывая на его роль
в деле сохранения и развития сугубо еврейского образа жизни. Те, кто
считает своим долгом хвалить все прошлое, предлагают даже пожалеть о
падении системы гетто - последней преграды на пути к ассимиляции. В
какой-то степени это верно. Но имеется и другая сторона вопроса. Эти люди
вспоминают гетто периода его возникновения, когда еще были сильны традиции
свободной и разносторонней жизни, когда политика изоляции евреев еще не
стала абсолютной. В дальнейшем жизнь в гетто становилась все более
ограниченной, монотонной и скучной. Лица с большими интеллектуальными
способностями вынуждены были проводить всю свою жизнь в замкнутой общине,
редко насчитывавшей более двух тысяч человек, и были совершенно оторваны
от внешнего мира. Общины эти жили в тяжелейших физических условиях, в
перенаселенных, лишенных всякой санитарии кварталах в центре больших
городов, причем пребывание вне гетто разрешалось только с рассвета до
заката солнца.
Результаты легко себе представить. Круг интересов неизбежно стал очень
ограниченным, жизнь вращалась вокруг пустяков. Браки внутри
немногочисленной общины привели к физическому, социальному и
интеллектуальному вырождению. Глубокие умы тратились попусту на мелкие
темы. То, что должно было служить всему человечеству, было ограничено
пределами одной улочки. Интеллектуальная плодотворность, нуждающаяся в
постоянном "перекрестном опылении" путем широкого общения, стала
невозможной. Уже после двух веков существования гетто можно было видеть
результаты. Физически тип деградировал. Еврей утратил несколько
сантиметров роста и приобрел сутуловатость, стал робким и зачастую
нервным. Такие занятия, как ростовщичество и торговля старьем,
первоначально навязанные сверху, стали второй натурой, от которой трудно
избавиться. Необычайно выросло чувство солидарности с братьями-евреями,
которое часто сопровождалось чувством обиды на христиан, навязавших евреям
такую участь. В ответ на гнет со стороны властей, да и всего внешнего
мира, евреи были вынуждены прибегать к различным уловкам.
Экономические последствия были не менее мрачны. Быстро росло обнищание,
оправиться от которого было почти невозможно ввиду отсутствия условий.
Более зажиточные семьи уезжали туда, где жизнь была легче, оставляя позади
тех, кто не был приспособлен к борьбе за существование. В XVIII веке
нищенство среди евреев стало социальной угрозой. В Германии нищие
составляли примерно одну десятую еврейского населения. Кое-где в Италии
каждый третий еврей получал помощь от общины в той или иной форме.
Евреи вырождались даже с точки зрения иудаизма. Они начали утрачивать
чувство меры. Каждая деталь традиционного образа жизни была освящена и
приобретала особое значение. Самая тривиальная традиция значила теперь не
меньше основ этического учения, Предрассудки росли и в некоторых случаях
приобретали полусвященный смысл. Одновременно деградировала еврейская
наука. Изучение древних текстов становилось все более механическим, так
что крупные ученые стали появляться очень редко даже в раввинской среде.
После двух столетий существования гетто система угнетения евреев стала
совершенной.
XXVI. ЗАРЯ СВОБОДЫ
1. Славный период европейской истории, начало которому положил Ренессанс,
евреи встретили, будучи в крайне бедственном положении. Имелся только один
район - Иберийский полуостров, где евреи находились в равноправном
положении с остальным населением, но с конца XV века открытое соблюдение
обрядов иудаизма стало преступлением, наказуемым смертью. Инквизиция
постоянно старалась искоренить это самое страшное из зол. Она часто
устраивала ауто-да-фе, считавшееся в тогдашней Европе одним из самых
роскошных зрелищ. На глазах тысяч собравшихся несчастные, заподозренные в
неверности святой католической церкви, подвергались ужасному наказанию. В
подавляющем большинстве случаев жертвами были марраны, потомки евреев,
которые, несмотря на все опасности, оставались втайне верными догматам и,
насколько было возможно, обрядам своей старой веры.
Вплоть до последних дней испанской и португальской инквизиции, т. е. до
конца XVIII века, тайные иудеи составляли очень высокий процент среди ее
жертв. Затем сведения о них становятся смутными и почти исчезают. Однако
еще в наши дни один путешественник с удивлением обнаружил в горах на
севере Португалии несколько общин марранов, на словах придерживающихся
христианства, но в душе верных иудаизму. Одним из самых романтических
эпизодов новой истории было возникшее среди них движение за воссоединение
с народом и верой, от которых их так безжалостно оторвали четыре с
половиной столетия назад.
Вместе с тем, несмотря на все запреты и опасности, иудаизм оставался
вполне реальной силой на Иберийском полуострове. Было общеизвестно, что
значительная часть потомков евреев в душе придерживалась веры отцов. Их
можно было найти повсюду среди нищих и государственных деятелей, среди
драматургов и крестьян, среди сапожников и ученых. Они почти полностью
контролировали португальскую торговлю. Они создали крупные банки,
пользовавшиеся европейской известностью. В университетах было много
профессоров еврейского происхождения, которые считались крупнейшими
научными светилами Португалии, пока не приходило время сжечь их на костре.
Половина самых знаменитых врачей того времени были марраны. Часто ради
того, чтобы быть в большей безопасности, они шли в духовенство, и
некоторые из них достигли там высоких постов.
Итак, в то время как во всем остальном мире евреи считались низшими
существами, в Испании и Португалии условия были иными. Правда, ни один
иудей не допускался туда. Однако там было много людей, которые - и это
было известно - оставались в душе евреями, но против которых не
выдвигалось никаких обвинений и которые пользовались полным равноправием с
остальным населением. Они говорили на том же языке, занимались теми же
делами, жили в тех же кварталах, носили ту же одежду. Их образ жизни был
во всем, до мельчайших деталей, идентичен образу жизни их соседей. Они
носили звучные христианские фамилии, принятые их предками при крещении.
Они были испанцами или португальцами в самом полном смысле этого слова,
отличаясь от остальных лишь своим происхождением и тайной верой.
2. Еще в конце XV века среди "новых христиан", желавших добраться до
такого места, где они смогут открыто исповедовать веру предков, возникло
стремление эмигрировать с Иберийского полуострова. Правда, их цели были
общеизвестны, и закон категорически запрещал Им выезд из страны. Однако
всегда можно было найти выход: либо бежать, либо получить разрешение на
поездку за границу по неотложному делу, либо (наиболее обычный способ)
отправиться с паломничеством в Рим. Поэтому чуть ли не сразу же после
массового крещения евреев в Испании порты Средиземноморья оказались полны
беженцами-марранами, стремившимися вернуться к иудаизму. После
насильственного крещения в Португалии поток особенно усилился. По всей
Турции, Северной Африке и Италии существовавшие общины приняли
португальских беженцев, часто людей глубоко набожных и ученых, которых
тяжело коснулась трагедия 1497 года. Кое-где португальские марраны
оказались в таком большом количестве, что смогли основать собственные
общины рядом с уже существовавшими.
Большую роль сыграла в истории та часть марранов, которая направила свои
шаги в противоположном направлении. Расцвет стран Средиземноморья
закончился. Уже была открыта Америка. Первенство в торговле, мореплавании,
богатстве перешло к Северной Атлантике. Положение Испании и Португалии в
мировой торговле было в это время жизненно важным, поскольку благодаря их
усилиям (и при финансовой и научной помощи их еврейских подданных) были
открыты и новый континент на западе, и новые пути к сокровищам Востока. В
каждом важном торговом центре Северной Европы в это время имелась более
или менее крупная испанская или португальская торговая колония, в которой
командные посты занимали "новые христиане". Дальнейшая их судьба была
различна. Некоторые исчезли, растворившись в окружающем населении. Другие
в течение многих поколений вели двойную жизнь. Третьи, оказавшись в более
веротерпимом окружении (обычно под властью какой-нибудь протестантской
державы Севера), смогли порвать с навязанной им верой и без большой потери
времени организоваться в легальные еврейские общины.
Важнейшая из таких колоний была в Нидерландах. Еще с начала XVI века
марраны стали понемногу селиться в Антверпене - самом важном морском порту
на севере Европы, находившемся в то время под испанским владычеством.
Нидерландское восстание положило конец его расцвету, и торговое первенство
захватил Амстердам, ставший отныне главным прибежищем для марранов.
Старая легенда, деталями которой все же не следует пренебрегать,
рассказывает о весьма романтическом возникновении амстердамской общины. В
1583 году, повествует легенда, брат и сестра, Мануэль Лопес Перейра и
Мария Нуньес, родители которых страдали от преследований инквизиции,
покинули Португалию вместе с большой группой марранов, надеясь найти
где-нибудь безопасное пристанище. Их судно было захвачено английским
кораблем и доставлено в порт. Английский дворянин, пораженный редкой
красотой Марии, просил ее руки. Королева Елизавета, услышавшая эту
историю, пожелала увидеть девушку. Плененная ее красотой, королева
показала девушке Лондон, а затем приказала освободить корабль и всех его
пассажиров. Несмотря на это, Мария не приняла соблазнительного
предложения, которое было ей сделано. Оставив всю роскошь Англии ради
иудаизма, она вместе со своими спутниками отправилась в Амстердам. Здесь в
1598 году к ним присоединилась мать Марии и остальные члены ее семьи.
Поведение новых переселенцев с Иберийского полуострова, хотя они и
считались христианами, не могло не привлечь к себе внимания. Властям
казалось, что те устраивают католические богослужения, запрещенные в то
время протестантами, и наверное что-то замышляют против недавно созданного
правительства. В Судный день против людей, пришедших на непонятное
сборище, были приняты решительные меры. Всех их арестовали и потащили на
допрос. Они еще совершенно не владели голландским языком, и их неумение
объясниться усугубляло подозрения против них. К счастью, один из
руководители этой маленькой группы был знаком с латынью и попробовал
объясниться на этом языке. Он рассказал, что это было собрание не
папистов, но последователей религии, преследуемой инквизицией еще более
жестоко, чем протестантизм. Он указал также на ту большую выгоду, которую
извлечет город, если позволит обосноваться в нем "новым христианам"
Испании и Португалии. Его одновременное обращение к гуманности и, к жажде
наживы было убедительным. Арестованных выпустили, положение беженцев было
облегчено, и колония стала расти с удивительной быстротой, дав начало
также общинам в Гааге, Роттердаме и других местах.
В то же время аналогичные события происходили в Гамбурге, где некоторое
число португальских марравов очутилось в конце XVI века. Однако внешне они
оставались католиками, что тем более вызывало ненависть протестантского
населения. В сенат была представлена петиция с просьбой изгнать этих
чужеземцев из города. Лютеранские академии во Франкфурте и в Иене, у
которых сенат спросил их мнения, рекомендовали разрешить евреям остаться,
чтобы им со временем можно было внушить любовь к Евангелию. В 1612 году
сенат узаконил существование в городе еврейской общины.
Третьим крупным центром торговли в Западной Европе, а соответственно и
поселение марранов, был Лондон. Колония тайных евреев, обосновавшаяся
здесь издавна, была уничтожена при Генрихе VIII. При королеве Елизавете
вновь возникла такая колония. В 1609 году жившие в Лондоне португальские
купцы, заподозренные в приверженности к иудаизму, были изгнаны из страны,
и следующая их попытка обосноваться там тоже закончилась неудачей. Однако
постепенно на месте старых появились новые поселенцы, и ко времени
установления протектората Кромвеля в Лондоне опять возникла небольшая
колония, во главе которой стояли два-три крупных купца.
Тем временем отношение к ним в народе начало меняться. Пуритане с
благосклонностью смотрели на евреев, как на древний народ Божий. Многие
даже надеялись, что новая очищенная форма христианства убедит евреев в
истине Евангелия, чего не удавалось сделать Римской церкви. С другой
стороны, сам Кромвель был достаточно умен, чтобы понять коммерческое
значение купцов-марранов, чья информация по вопросам политики была для
него весьма ценной и которых он считал необходимыми для развития
английской торговли.
В это время в Голландии жил раввин-мистик, марран по происхождению, Менаше
бен Израэль (1604-1657 гг.), чьи многочисленные, но неглубокие труды
завоевали ему славу в христианском мире. После длительного размышления он
пришел к мнению, что поселение евреев в Англии является необходимым
предварительным условием пришествия Мессии, которого ожидает все
человечество. Кромвель установил с ним связь. Спустя некоторое время
Менаше был приглашен в Лондон на переговоры. В конце 1655 года в Уайтхолле
была созвана большая конференция государственных деятелей, юристов и
теологов, чтобы обсудить этот вопрос со всех сторон. Правда, обсуждение ни
к чему не привело, но симпатии правительства были достаточно очевидны, и
лондонские марраны сбросили с себя маску. Их положение все еще было в
высшей степени неуверенное. Власти не дали марранам разрешения на
поселение, но смотрели на их приезд сквозь пальцы. Это был типично
английский компромисс, непоследовательный, нелогичный, но неожиданно
удовлетворительный для обеих сторон. (Недавно было обнаружено, что решение
государственного совета от 25 июня 1965 года, позволявшее открыть в
Лондоне синагогу, было таинственным образом изъято из протоколов,
очевидно, каким-то врагом евреев).
В то же время поселения марранов возникли во французских портах Бордо и
Вайонна. Страна была католической и официально поддерживала политику,
проводимую в Испании и Португалии. Открыто евреи селиться во Франции не
могли. Но марраны могли въезжать в страну беспрепятственно, пока они
продолжали называть себя христианами. Особого надзора за их поведением не
было. Лишь около 1730 года эта пустая формальность, просуществовавшая два
столетия, была отменена, и "новые христиане" южной Франции были наконец
официально признаны евреями. С колониями на Атлантическом побережье были
тесно связаны марранские общины вольных портов Пизы и Ливорно,
единственных мест в Италии, где никогда не была введена система гетто и
где евреи могли чувствовать себя полноценными людьми. В заморских
владениях Голландии и Англии, особенно на островах Вест-Индии, тоже
выросло небольшое ядро будущих общин.
3. В эти-то места и направился в первую очередь поток марранов в начале
XVII века. Вряд ли была хоть одна профессия, в которой марраны не были бы
представлены. Они были учеными, учителями, писателями, священниками,
монахами, врачами, ремесленниками, торговцами, солдатами, поэтами,
государственными деятелями. Кое-кто из них был возведен в дворянство.
Испанские и португальские монархи не стеснялись посылать в качестве своих
представителей в Нидерланды или в Гамбург сомнительных христиан. Члены
этой марранской диаспоры явились первыми современными евреями в самом
подлинном смысле этого слова.
Эти поселения, ответвления которых распространились от Индии до Америки,
имели со всех точек зрения чрезвычайное значение. Они играли очень важную
роль в экономике. В начале XVII века они представляли собой сплоченную
группу, не имевшую себе равных в истории. Марраны контролировали
значительную часть западноевропейской торговли. В их руках находилась
почти вся торговля кораллами, сахаром, табаком и прочими колониальными
товарами. С середины XVII века евреи испанского и португальского
происхождения стали заметными фигурами на каждой крупной бирже. Они
участвовали в создании больших национальных банков. Перемещение центра
мировой торговли из южной в северную Европу в немалой степени связано с
последствиями, вызванными деятельностью инквизиции.
В еврейской жизни тоже очень заметно было влияние марранов. Те, кто
влились в уже существовавшие общины, полностью ассимилировались ими, те
же, которые пришли на новые земли и основали свои собственные общины,
находились в ином положении. Вначале местное население принимало их как
чужих, но их не изгоняли, поскольку они оказались не папистами, а евреями.
Смешно было бы создавать гетто, чтобы изолировать людей, общество и мнение
которых ценили мудрейшие и благороднейшие в стране, или отмечать знаком
позора тех, кто возглавлял интеллектуальный и коммерческий мир своего
времени. Правда, предоставить им полное гражданство было немыслимо. Но
если те "права", которыми пользовались до сих пор евреи, лишь подчеркивали
их рабское положение, то ограничения, наложенные на марранов, служили
исключением, подтверждающим правило полной свободы. Обстоятельства
расселения марранов являются, таким образом, ключом к пониманию того
удивительного парадокса, что такие страны Европы, как Англия и Голландия,
где условия для евреев до того были самые неблагоприятные и где изгнания
были наиболее строгими, первые начали проявлять к евреям полную терпимость.
Вслед за марранами появились евреи из других стран, внешне менее
привлекательные, которые автоматически стали пользоваться теми
привилегиями, которых добились их блестящие предшественники. Почти сразу
после появления в Амстердаме марранов туда направился поток эмигрантов из
Германии; к середине XVII века там уже была организована еврейская община.
Ответвления ее вскоре возникли у в других крупных городах Нидерландов, и
они заняли ведущее .положение в голландском еврействе если не по
богатству, то по численности. Возникновение ашкеназийской общины в Лондоне
датируется девяностыми годами XVII века, после чего она начала
феноменально быстро расти. Таким образом, именно благодаря марранам
Западная Европа оказалась открыта для еврейскскогоо переселения, и
возникшие в этот период еврейские общины нового типа стали служить ядрам к
образцом и в новое время, которое уже стаяло на пороге.
4. Тем временем наступил критический момент для восточноевропейского
еврейства. В 1848 году украинские казаки под руководством гетмана Богдана
Хмельницкого восстали против гнета польских панов, чью политическую и
экономическую тиранию они глубоко ненавидели. В их подневольном положении,
по мнению казахов, были повинны евреи. Еврейская религия была еще более
ненавистна православной церкви, чем католицизм, который пытались навязать
украинцам поляки. Кроме того, евреи служили управляющими польских имений,
сборщиками налогов, арендаторами, содержателями постоялых дворов и
мельниками. Поэтому ненависть казаков к ним была еще большей, чем к
полякам. По всей стране прокатилась волна погромов и убийств таких
размеров и такой жестокости, что оставила позади все преследования евреев
в Европе со времен "Черной смерти". Ужасы усугублялись изощренностью
пыток, которыми они сопровождались. В каждом городе и местечке происходила
трагедия; во многих случаях поляки выдавали убийцам своих еврейских
соседей в надежде спасти собственные жизни.
Это было лишь началом целого ряда подобных волн насилия, которые
окончательно сломили цвет польского еврейства. В 1654 году русский царь
взял казаков под свою защиту и вторгся в Польшу. Еврейское население
Белоруссии и Литвы было либо уничтожено, либо изгнано. Одновременно с
запада на Польшу напал шведский король Карл X, уничтожая все огнем и
мечом. Число евреев, погибших между 1648 и 1658 годом, составило более
100000 человек. Но период ужасов на этом не закончился. Последовал длинный
ряд местных беспорядков, гонений, обвинений в ритуальных убийствах.
Последних было так много, что они вызвали вмешательство самого папы
римского, который после тщательного расследования объявил обвинения в
ритуальных убийствах совершенно необоснованными. В 1768 году на Украине
вновь взбунтовались банды гайдамаков, и их зверства ничем не уступали тем,
которые совершали за 120 лет до них казаки Хмельницкого.
Результатом всего этого явился полный крах польского еврейства. Центр
еврейской жизни переместился на север, и Волынь и Подолия уже никогда не
играли в еврействе той роли, какую они играли до 1648 года. Решения,
принимавшиеся на ряде собраний Совета четырех земель, отражают напряженное
положение, в котором очутилась Польша. Постоянно росли налоги на евреев,
законы ограничивали расходы на семейные празднества и даже число свадеб.
Не менее важным были отголоски этих событий вне Польши. Вся Европа
познакомилась с несчастными, бежавшими от ужасов казацкого террора. В
связи с не прекращавшимися гонениями в Польше и ввиду невозможности
оправиться от экономического краха, тонкая струйка эмиграции из Польши
хлынула в 1648 году неожиданным наводнением и превратилась в постоянный
поток. С конца XI до конца XV века поток еврейского переселения двигался
на восток - из Франции, Испании и с берегов Рейна в Турцию и Польшу. Затем
примерно полтора столетия держалось равновесия. После зверств Хмельницкого
маятник качнулся в обратном направлении, на запад. Это продолжалось с
различной интенсивностью почти три века, пока совершенно не изменило карту
еврейского расселения.
5. Между тем повсюду, даже в Германии, стали возникать новые типы евреев.
После окончания Тридцатилетней войны в этой стране начал развиваться новый
тип государства: подлинно независимое (поскольку власть императора
превратилась в чисто номинальную), сильно централизованное, с совершенной
организацией, бравшее пример с Франции. Правители этих новых абсолютных
монархий брали себе на службу людей отовсюду, даже с "Еврейской улицы". Во
время войны евреи были незаменимы как поставщики, снабжавшие армию всем
необходимым; в мирное время они были бесценными финансовыми советниками.
Евреи всегда были нужны для того чтобы доставать деньги для королевской
или герцогской казны, военное или мирное снаряжение для нового
мероприятия, драгоценности для фаворитов двора. Поэтому почти в каждом
германском государстве, независимо от его отношения к евреям вообще,
имелись один-два "придворных еврея", оказывавших услуг; самому монарху и
его окружению.
История немецкого еврейства этого периоде отмечена такими людьми, как Якоб
Басеви .(1580-1634) из Праги, первый еврей, возведенный в дворянство; как
Самсон Вертгеяиер (1868-1724) из Веаы, главный поставщик при дворах Вены,
Майнца, Пфальцграфства и Тревеса, отвечавший за снабжение австрийск
...Закладка в соц.сетях
