Жанр: История
Николай II
...л свою "Записку" историку
Покровскому. Главный советский историк должен был навсегда оставить в
официальной советской истории имя Якова Юровского - цареубийцы.
Между тем наступил 1927 год. Десятилетие революции. И Юровский уже жил в
предощущении 1928 года - великого юбилея: десятилетия расстрела Царской
Семьи.
Именно тогда он сдал оба своих револьвера в Музей Революции - туда, где
хранилась История их нового мира.
Но тотчас последовал ответ: в том же, 1927 году Петр Ермаков сдает тоже в
местный Музей революции свой "маузер".
Из акта бывшего Свердловского областного Музея революции:
"10 декабря 1927 года приняли у товарища П.З.Ермакова револьвер 161474
системы "маузер", которым, по свидетельству П.З.Ермакова, был расстрелян
царь". (ПАСО, ф. 221, оп. 2, д. 842, л. 7.)
И - новый ход Юровского.
Сын чекиста Медведева: "В том же 1927 году Юровский подал в ЦК ВКП(б)
идею издать к 10-летию расстрела Романовых сборник документов и воспоминаний
участников расстрела. (Он предполагал воспоминания нужных ему участников, то
есть Никулина, Стрекотина - тех, кто подтвердил бы его "Историческую Миссию"
- тот выстрел в царя. - Авт.) Но через члена коллегии ОГПУ Ф.Голощекина был
передан устный приказ Сталина: "Ничего не печатать и вообще помалкивать".
Уже тогда, в 1927 году, Сталин начинал свою борьбу с человеческой
памятью: гибель Царской Семьи воскрешала множество имен, которые должны были
быть навсегда забыты: главный обвинитель на предполагавшемся суде над
Романовым Троцкий, председатель Уралсовета троцкист Белобородов (пусть тогда
и раскаявшийся) и т. д...
Но, как всегда, было две модели: "для них" и "для нас". Для них - то есть
"прогрессивной мировой общественности" - все оставалось по-прежнему:
расстрел кровавого деспота - святая месть народной революции. Вот почему,
когда в Свердловске в 30-х годах появляется журналист Ричард Холиберден,
Петр Ермаков охотно ему рассказывает и о расстреле Романовых, и о том, как
он собственноручно застрелил царя. Мы помним (и долго будем помнить!), что
тогда без разрешения "соответствующих организаций" встреча с иностранным
журналистом была невозможна. Бедный Холиберден поражен откровенностью
Ермакова, но лукавый чекист объясняет ее раком горла - так сказать,
предсмертная исповедь. Ужо смеялся Петр Захарович, который благополучно
здравствовал после того целых 20 лет! А "рак горла" он позаимствовал у
одного своего друга по Уралсовету... мы еще поговорим об этом друге...
И до последних дней верх-исетский "товарищ Маузер" неутомимо боролся за
первенство. На бесчисленных пионерских кострах июльскими ночами в очередную
годовщину Ипатьевской ночи он с энтузиазмом повествовал...
Из письма А.Л.Карелина (Магнитогорск):
"Я имел возможность видеть и слушать одного из "героев", участвовавших в
расстреле Царской Семьи - П.Ермакова. Это было в 1934 или в 1935 году в
пионерском лагере "Ч.Т.З." на озере близ Челябинска. Мне тогда было 12-13
лет, моя детская память отлично сохранила все услышанное и увиденное на
встрече с Ермаковым у пионерского костра. Его нам представили как героя...
Ему дарили цветы. Боже мой, как нас воспитывали патриотизму! Я ведь и впрямь
смотрел на Ермакова с такой завистью!.. Свою "лекцию" Ермаков закончил особо
торжественными словами: "Я собственноручно расстрелял царя и его семью..."
Затем он перечислял всех по имени и отчеству членов Царской Семьи и
какого-то придворного дядьку... Ермаков говорил, что основанием для
расстрела было личное распоряжение Ленина..."
В тот же вечер у пионерского костра Ермаков рассказал о последних словах
Николая...
Написал Ермаков и свои "Воспоминания"... И к тридцатилетию расстрела сдал
их в Свердловский партархив.
Я много слышал об ермаковских "Воспоминаниях". Естественно, я их не мог
прочесть. Они хранились в спецхране Свердловского партархива. Хотя из
читательских писем я уже знал некоторые цитаты из этих "Воспоминаний".
Все это я добросовестно рассказал Гостю. Он только усмехнулся - понял: я
не умею слушать. И продолжал:
- Ну что ж, и меня занимала эта борьба за право быть цареубийцей... И вы
правы, в 1947 году Ермаков составил "Воспоминания". Но и до этого - при
жизни Юровского - он неоднократно писал... - И тут он открыл свой "дипломат"
и положил передо мной бумаги.
- Не волнуйтесь и не включайте незаметно магнитофон, тем более что вы не
умеете это делать незаметно... Все эти документы я вам оставлю, я их для вас
принес. Прочтите сначала первый...
Я начал читать:
"Из краткой автобиографии П.З.Ермакова.
Уральским Исполнительным Комитетом в конце июня 1918 года я был назначен
начальником охраны дома особого назначения, где содержался бывший царь
Романов и его семья под арестом. 16 июля 1918 года по постановлению
Областного Исполнительного Комитета о расстреле бывшего царя Романова я
постановление привел в исполнение - сам царь, а также и семья была мною
расстреляна. И лично мной самим трупы были сожжены. При захвате белыми
Свердловска остатков трупов царя найти не удалось.
3 августа 1932 года".
Он продолжал:
- Как видите, каждое слово в этих нескольких строчках - хвастливый
вымысел. Казалось бы, Юровскому было легко открыто, раз и навсегда
разоблачить притязания лживого соперника...
Но... с самого начала будто что-то останавливает железного коменданта. Он
избегает прямых столкновений с Ермаковым. Вместо этого январским вечером
1934 года он устраивает публичную лекцию для партактива в Ипатьевском доме.
Партактив сидит на стульях Ипатьевского дома (среди них - те два стула,
на которых в час убийства сидели Алексей и царица)... Поэт прав - "гвозди бы
делать из этих людей".
- ...Короче, в лекции Юровский подтверждает свою "Записку". Но что
касается притязаний Ермакова, то он как-то очень скромно его урезонивает:
"Надо сказать, что отдельные товарищи, как я слышал, стараются рассказывать,
что они убили Николая. Может быть, и стреляли, это верно..."
Короче, до самой смерти Юровского Ермаков спокойно излагает свои
фантастические бредни. Будто точно знает, что никогда не посмеет Юровский
разоблачить его. Будто между ними стоит какое-то обстоятельство, исключающее
столкновение друг с другом.
И уже после войны, в конце сороковых годов, это меня очень
заинтересовало...
Кстати, кроме "Воспоминаний" о расстреле, Ермаков сдает в Свердловский
партархив большую автобиографию... Все это хранится в спецхране, хотя
сейчас, я слышал, появилась идея - опубликовать... - И, усмехнувшись,
добавил: - Но пока они решатся... Короче, я их тоже принес и тоже вам
оставлю...
Что со мной было, когда я их увидел! Наконец, наконец!!! Я мог прочесть
то, за чем столько охотился!
- Эта часть называется "Расстрел бывшего царя". Но учтите, здесь не все -
здесь только до момента, когда из ворот выехал грузовик с трупами...
Окончание я вам отдам позже.
К "Воспоминаниям" Ермакова был подколот отрывок из "Автобиографии":
"На меня выпало большое счастье произвести последний пролетарский
советский суд над человеческим тираном, коронованным самодержцем, который в
свое царствование судил, вешал и расстрелял тысячи людей, за это он должен
был нести ответственность перед народом. Я с честью выполнил перед народом и
страной свой долг, принял участие в расстреле всей царствующей семьи".
И дальше шли воспоминания Ермакова П.З. о расстреле:
"Итак, екатеринбургский Исполнительный комитет сделал постановление
расстрелять Николая, но почему-то о семье, о их расстреле в постановлении не
говорилось. Когда позвали меня, то сказали: "На твою долю выпало счастье -
расстрелять и схоронить так, чтобы никто и никогда их трупы не нашел, под
личную ответственность, что мы доверяем тебе, как старому революционеру".
Поручение я принял и сказал, что будет выполнено точно. Подготовил место,
куда везти и как скрыть, учитывая все обстоятельства важности момента
политического.
Когда я доложил Белобородову, что могу выполнить, то он сказал: "Сделай
так, чтобы были все расстреляны, мы это решили". Дальше я в рассуждения не
вступал, стал выполнять так, как это нужно было.
Получил постановление 16 июля в 8 часов вечера, сам прибыл с двумя
товарищами - Медведевым и другим латышом, теперь фамилию не знаю, но который
служил у меня в моем отряде в отделе карательном. Прибыл в 10 часов ровно в
дом особого назначения, вскоре пришла моя машина, малого типа грузовая. В 11
часов было предложено заключенным Романовым и их близким, с ними сидящим,
спуститься в нижний этаж. На предложение сойти книзу были вопросы: для чего?
Я сказал, что вас повезут в центр, здесь вас держать больше нельзя, угрожает
опасность. Как наши вещи, - спросили? Я сказал: Ваши вещи соберем и выдадим
на руки, они согласились. Сошли книзу, где для них были поставлены стулья
вдоль стены.
Хорошо сохранилось в моей памяти: первого фланга сел Николай, Алексей,
Александра, старшая дочь Татьяна, далее доктор Боткин сел, потом фрейлина и
дальше остальные. Когда все успокоилось, тогда я вышел, сказал шоферу:
"Действуй". Он знал, что надо делать, машина загудела, появились выхлопки.
Все это нужно было для того, чтобы заглушить выстрелы, чтобы не было звука
слышно на воле. Все сидящие чего-то ждали. У всех было напряженное
состояние, изредка перекидывались словами. Но Александра несколько слов
сказала не по-русски. Когда все было в порядке, тогда коменданту дома
Юровскому дал в кабинете постановление Областного Исполнительного комитета.
Он усомнился: почему всех? Но я ему сказал: Надо всех, и разговаривать нам с
вами долго нечего, времени мало, пора приступить. Я спустился к низу
совместно с комендантом, надо сказать, что уже заранее было распределено,
кому и как стрелять, я себе взял самого Николая, Александру, дочь, Алексея,
потому что у меня был "маузер", им можно было работать. Остальные имели
наганы. После спуска в нижний этаж мы немного обождали. Потом комендант
предложил всем встать, все встали, но Алексей сидел на стуле. Тогда стал
читать приговор-постановление, где говорилось: по постановлению
Исполнительного комитета - расстрелять. Тогда у Николая вырвалась фраза: Так
нас никуда не повезете? Ждать больше было нельзя, я дал выстрел в него в
упор, он упал сразу, но и остальные также. В это время поднялся между ними
плач, один другому бросились на шею. Затем дали несколько выстрелов - и все
упали. Когда я стал осматривать их состояние - которые были еще живы, я
давал новый выстрел в них. Николай умер с одной пули, жене дано две и другим
также по несколько пуль. При проверке пульса, когда уже были мертвы, то я
дал распоряжение всех вытаскивать через нижний вход в автомобиль и сложить,
так и сделали, всех покрыли брезентом". (Ф. 221, оп. 2, ед. хр. 774.)
- Я специально дал вам ссылку на архив, чтобы исключить подозрения... -
сказал он, когда я закончил чтение.
Но все-таки я проверил. В то время я уже получил письмо от читательницы
из Свердловска с выписками из ермаковских "Воспоминаний". Их сделал когда-то
ее муж, армейский политработник, которого допустили в секретный архив.
Выписки в точности до забавной орфографии совпадали.
Передо мною были подлинные "Воспоминания" одного из главных действующих
лиц той чудовищной ночи.
- Не правда ли - странные "Воспоминания", - продолжал мой Гость, - почти
каждая деталь - неверна.
Действительно, если "Записка" Юровского и показания остальных свидетелей
совпадали - рассказ Ермакова на удивление отличался множеством неточных
деталей.
Во-первых, он соединяет себя с Юровским, приписывая себе все, что делал
комендант. Но если отбросить этот хвастливый вымысел, то все "Воспоминания"
- это перевранный набор общеизвестных фактов. Как только дело касается
деталей - начинаются ошибки. Машина прибыла не в 10, а в полночь по старому,
то есть - около двух ночи по новому времени. "Маузер" был не только у
Ермакова, но и у Юровского, постановление читал Юровский, стульев было
только два и т. д. ...Единственная, видимо, правдивая деталь - это история с
включенным мотором грузовика. Что же касается последней фразы Николая, то и
она, видимо, очередной вымысел, сам Ермаков в своих рассказах множество раз
менял эту последнюю фразу царя. (Здесь я пересказал моему странному Гостю
историю с по-следней фразой царя, о которой сказал Ермаков у пионер-ского
костра.)
- Ну что ж, "не ведают, что творят" - слова, которые Петр Захарович
действительно вряд ли мог выдумать... При всем своем буйном воображении! Уж
очень он был далек от этих слов... Так что вполне вероятно - это последние
слова Николая, которые вдруг всплыли в ермаковской памяти.
К слову "всплыли" сейчас вернемся... Итак, трудно поверить, что человек,
который принимал активное участие в расстреле, - не запомнил ни одной
правдивой детали и способен лишь перевирать общеизвестные факты... Такое
ощущение, будто его там попросту не было, будто он рассказывает со слов
других... Или будто все это для него как бы в тумане... и появляется
наплывами... Нет-нет, я понимаю, что он там был, но был... - он усмехнулся,
- пьян!
Ну конечно, конечно - он был пьян! Как я раньше не понял! Чтобы распалить
себя, нагнать революционную ярость? Или - нервы? Не выдержал ожидания? (В
ожидании ответа из Москвы задержал Голощекин на пару часов его грузовик.)
Или, что всего вероятней, он был пьян просто потому, что в этот день была
получка и многие стрелки охраны (как Проскуряков и Столов) напились...
Кричащее, яростное зверство Ермакова, докалывавшего в оружейном дыму
несчастных девушек, и было продолжением этого хамского, зверского "был
пьян".
И я пересказал Гостю еще одно страшное письмо.
Из письма М.Е.Афанасьева (Москва):
"В 20-х годах мой отец работал инспектором пожарной охраны в Рязанской
губернии в городе Сапожке. Местный священник рассказал ему некоторые
подробности со слов одного из убийц семьи Романовых. Кто был этот умиравший
убийца, он отцу не сказал, а грехи умирающему отпустил. Умиравший сказал,
что руководитель убийства предлагал им изнасиловать великих княжен. Они были
все пьяные, в тот день они получили зарплату. Убивать женщин они не хотели.
"Баб не стреляем! Только мужиков!" Сам этот главный убийца страдал
хроническим алкоголизмом. И был в тот день пьян. Они ему кричали: "Так
революцию не делают"..."
И опять кашляющий смех Гостя:
- Значит, мой давний друг Петр Захарович пообещал девиц? Нет, не
расстрельщикам... тут священник просто не понял - своей лихой братве -
верх-исетской дружине пообещал... И, конечно, умиравший в рязанском городе
Сапожек не был из цареубийц, он был из ермаковского отряда. Ермаковцы только
присутствовали при захоронении трупов, но гордо причисляли себя к убийцам...
Я с этим сталкивался. Ну а что касается самой идеи: пообещать изнасилование
перед расстрелом - это бывало в те годы... об этом написано и у Мельгунова в
"Красном терроре"... кстати, у белых это тоже практиковалось... здесь ничего
нового. Ну а то, что Ермаков был пьян... в этом я никогда не сомневался.
Именно потому Юровский вынужден был поехать "проконтролировать" погребение
трупов... Иначе никогда не посмел бы комендант проверять самого
верх-исетского комиссара Ермакова. Вот почему садится Юровский в грузовик
везти трупы. И Ермаков с пьяной настойчивостью наверняка тоже в погрузке тел
участвовал - ведь это была его работа. Я так понял из бесед с Петром
Захаровичем, что он даже на грузовик влез - руководил погрузкой. Но думаю,
уже не мог слезть, так и остался в кузове с трупами.
Итак, Петр Захарович в ответственнейший момент революционной истории был,
попросту говоря, пьян. Но почему, борясь с ним за честь расстрела, Юровский
ни разу не использовал это обстоятельство... даже не намекнул? Щадил честь
политкаторжанина? Или что-то ему мешало? Я много раз пытался прощупать
самого Ермакова... когда догадываться начал... Но узнать точно ничего не
смог. Я про дорогу говорю...
Я никак не мог приноровиться к его манере разговора.
- Я недолго вычислял, где могло что-то случиться с ними обоими: конечно,
дорога и грузовик с трупами... Вот тогда и стал я его осторожно
расспрашивать про дорогу. А он на самые простые вопросы... Ну, допустим,
спрашиваю его: "Стрелки охраны грузовика в кузове ехали или конными?.." Но
даже на такой обычный вопрос он каждый раз отвечал по-разному: дескать,
ничего не помню, безумный я человек, память пропил... Да, выпить он очень
любил. По пивнушкам народ все забавлял рассказами, как он царя убивал. Но и
в пивнушке, пьяненький, ни слова про дорогу... Но все же раз... раз... очень
он был пьян... Я тогда опять завел свой разговор, а он, как всегда, нес
свое: как он всех убил... И, уже уходя, вдруг спросил: "А ты, как я погляжу,
не веришь, что они все?.." И ухмыльнулся. А потом добавил: "Все, все
погибли!" И вдруг зверем посмотрел.
Перед смертью я его навестил... В мое время в воздухе носилась
революционная идея, чтобы к умирающим вместо священника приходил чекист. В
конце концов, даже атеистам нужно облегчить свою душу. Но кому же
рассказывать, как не учреждению, где положено говорить только правду. Так
что в ЧК можно было бы создать специальный корпус - чекистов-священников.
Назвать их как-нибудь - "правдособиратели"... Вот в должности
"правдособирателя" я побеседовал с Петром Захаровичем... Но - опять
ничего!.. Кстати, вы пытались представить ту дорогу и путь грузовика?
Я изучал этот путь. Его пытался восстановить когда-то следователь Соколов
- по следам, оставленным страшным грузовиком на влажной от грозовых дождей
земле, и по показаниям свидетелей. Но главное - путь царских трупов к их
первой могиле оказался подробно описанным в секретной "Записке" коменданта
Юровского.
И наконец, два энтузиаста из Свердловска, изучавших историю расстрела,
прислали мне карту пути грузовика...
Так соединились все свидетельства... И я увидел...
ГРУЗОВИК С ТРУПАМИ
Открылись ворота Ипатьевского дома, и шофер Сергей Люханов вывел на улицу
грузовик. Было три часа ночи. Грузовик поехал по Вознесенскому проспекту,
потом свернул по Главной улице, у ипподрома выехал за пределы города и далее
направился по дороге на деревню Коптяки.
Пройдя мимо Верх-Исетского завода, грузовик затем пересек железную дорогу
на Пермь и вошел в густой смешанный лес, который тянулся до самых Коптяков.
Верстах в трех к северу от Пермской железной дороги грузовик пересек у
разъезда номер 120 еще одну железнодорожную линию - горнозаводскую.
Все это были дикие места, никаких строений, кроме железнодорожных
будок... Здесь дорога раздвоилась: грузовик свернул к железнодорожному
переезду - к будке номер 184. Тут было топкое болотистое место, и метров за
сто до будки он застрял в трясине. Люханов пытался выбраться. Но перегрелся
мотор. Теперь была нужна вода для мотора и шпалы, чтобы застелить болотце -
и проехать топь. К счастью, рядом был железнодорожный переезд у будки номер
184.
Люханов вылез из грузовика.
В это время в будке проснулась сторожиха, которую разбудил шум грузовика,
буксовавшего в болотце. В дверь постучали, она открыла, увидела шофера
Люханова и темнеющий в рассветном небе силуэт грузовика.
Шофер сказал, что мотор "согрелся", и попросил у нее воды. Сторожиха
ворчит, и тут Люханов свирепеет: "Вы тут, как господа, спите... а мы вот всю
ночь маемся".
Сторожиха видит в открытую дверь фигуры красноармейцев вокруг грузовика и
вмиг с готовностью начинает наливать воду для мотора... Потом красноармейцы
берут шпалы, сваленные около ее будки, стелят на болотце. И по этому настилу
и прошел через болотце грузовик с трупами. Проехав будку, он вошел в лес и
три версты лесной дорогой шел до урочища "Четыре брата".
В это время у Коптяков на пригорке стояла застава красноармейцев и
отправляла всех жителей обратно в деревню. Другая застава стояла недалеко от
будки номер 184, где жила сторожиха. Они никого не впускали на дорогу. Они,
видимо, и встретили грузовик и повели его по урочищу "Четыре брата".
Юровский: "Проехав Верх-Исетский завод в верстах пяти, наткнулись на
целый табор - человек 25 верховых, в пролетках и т. д. Это были рабочие
(члены исполкома совета), которых приготовил Ермаков. Первое, что они
закричали: "Что ж вы нам их неживыми привезли". Они думали, что казнь
Р[омано]вых будет поручена им".
Кровавая, пьяная толпа поджидала обещанных Ермаковым великих княжон... И
вот не дали поучаствовать в правом деле - порешить девушек, ребенка и
царя-батюшку. И опечалились: "Что ж вы нам их неживыми привезли".
Юровский: "Меж тем... начали перегружать трупы на пролетки, тогда как
нужны были телеги. Это было очень неудобно. Сейчас же начали очищать карманы
- пришлось и тут пригрозить расстрелом...
Тут и обнаружилось, что на Татьяне, Ольге, Анастасии были надеты какие-то
особые корсеты. Решено было раздеть трупы догола, но не здесь, а на месте
погребения".
Но не все трупы заняли место на пролетках. Не хватало хороших телег.
Разваливались телеги. Вот почему продолжает двигаться к шахте грузовик, на
нем осталась часть трупов.
Юровский: "Но выяснилось, что никто не знает, где намеченная для этого
шахта. Светало. Ком[ендант] послал верховых разыскивать место, но никто
ничего не нашел. Выяснилось, что вообще ничего приготовлено не было, не было
лопат и т. д.".
Да, никто не знает, куда везти. Вдруг потеряли место. Правда, очень
трудно поверить, что местные верх-исетские сподвижники Ермакова потеряли то,
что еще вчера так хорошо знали. Но Юровский отгадывает эту дикарскую
хитрость: они надеются, что он устал и уедет, - они хотят остаться наедине с
трупами, они жаждут заглянуть в "особые корсеты".
Юровский терпеливо ждет. Пришлось им отыскать шахту. И вновь двигается
жуткий поезд.
Впереди скачет верный помощник Ермакова, один из командиров ермаковской
братвы, кронштадтский матрос Ваганов. Весь этот район совершенно глухой и
закрыт от коптяковской дороги высоким лесом. Здесь поезд с трупами и
встретил коптяковских крестьян и Ваганов погнал их обратно. Уже поднялось
солнце, когда они подъехали к первому повороту с дороги - к безымянной
шахте, выбранной Ермаковым и Юровским. И вот здесь провалился грузовик.
Юровский: "Т. к. машина застряла между двух деревьев, то ее бросили и
двинулись поездом на пролетках, закрыв трупы сукном. Увезли от Екатеринбурга
на шестнадцать с половиной верст и остановились в полутора верстах от
деревни Коптяки. Это было в шесть - семь утра".
Грузовик провалился в одну из ям, служивших когда-то для выборки руды.
Яма эта прижимала дорогу к большим деревьям, и Люханов не рассчитал и
сорвался.
До выбранной шахты оставалось 200 шагов. Пока одни красноармейцы
вытаскивают грузовик, другие начали делать носилки - из молодых сосенок и
кусков брезента, которым были покрыты трупы. (Обломанные, обструганные ветки
вдоль дороги и обнаружило белогвардейское следствие.)
Теперь трупы - на телегах и на носилках двинулись к шахте.
Юровский: "В лесу отыскали заброшенную старательскую шахту (добывали
когда-то золото) глубиной три аршина с половиной. В шахте было на аршин
воды..."
Около шахты трупы сложили на ровную глиняную площадку.
Юровский: "Комендант распорядился раздеть трупы и разложить костры, чтоб
все сжечь. Кругом были расставлены верховые, чтоб отгонять всех проезжающих.
Когда начали раздевать одну из девиц, увидели корсет, местами разорванный
пулями, и в отверстия видны были бриллианты. У публики явно разгорелись
глаза... Ком[ендант] решил сейчас же распустить всю артель, оставив на
охране нескольких человек часовых и пять человек команды. Остальные
разъ-ехались".
У шахты, на размокшей от дождей глиняной площадке, лежала Царская Семья,
слуги, доктор Боткин.
Уже поднялось солнце, когда трупы раздели и сняли с них те самые корсеты
с зашитыми бриллиантами, которые так долго спасали несчастных девушек. И
жемчужный пояс, который не спас императрицу...
Юровский: "Команда приступила к раздеванию и сжиганию. На А.Ф. оказался
целый жемчужный пояс, сделанный из нескольких ожерелий, зашитых в полотно...
Бриллианты тут же переписывались, их набралось около полупуда..."
Одежду сожгли тут же на костре. Голые люди на голой земле лежали у шахты.
И, как удавки, на обнаженных телах девушек - шнурки...
Юровский: "На шее у каждой из девиц оказался портрет Распутина с текстом
его молитвы, зашитой в ладанки". "Святой черт" был с ними и после смерти.
Из рапорта колчаковскому министерству юстиции:
"От прокурора Казанской судебной палаты Н. Миролюбова...
По свидетельству Кухтенкова, он после освобождения от военной службы
принял должность завхоза рабочего клуба... Числа 18-19 июля, часа в 4 утра в
этот клуб пришли председатель Верх-Исетского исполкома Совета Сергей
Малышкин, военный комиссар Ермаков и видные члены партии большевиков,
Александр Костоусов, Василий Леватных, Николай Партин, Сергей Кривцов.
Здесь, в клубе, названные лица таинственно совещались... Вопросы
предлагал Кривцов, а объяснения давали Леватных и Партин. Так, Леватных
сказал: "Когда мы пришли, они были еще теплые. Я сам щупал царицу
...Закладка в соц.сетях
