Жанр: История
Легенды русских тамплиеров
...все необходимое из одежды, предложили самой выбрать, как ей
питаться - за общим столом или отдельно, и ни о какой плате разговора не было.
Присмотревшись к жизни этой страны, она увидела, что никто из живущих не имел
ничего такого, что бы он почитал только своей собственностью. У каждого было то, что ему
было нужно, так что никаких нуждающихся там не было. Не было у них ни богатых, ни бедных,
а все были равны, каждый делал, что хотел, трудился по мере общей, а не личной
необходимости, и все они жили красивой и гармоничной жизнью.
Но было другое, что поразило Марию: никто из жителей этой страны не подозревал, что
после смерти жизнь продолжается в мирах других. Они были уверены, что со смертью
кончается все, а потому боялись смерти и старались отсрочить ее час, хотя среди них были и
такие, которым, как видно, было все равно - продолжать жить или уйти из этой жизни
навсегда. Все они гордились той справедливостью, которая царила в их обществе по
отношению к его членам, но они не могли понять идеи милосердия и всепрощения, а когда
Мария заговаривала о любви к ближнему, они ее просто не понимали.
И тогда Мария из Магдалы поняла, почему после своей смерти на Земле она попала в этот
мир.
Мария нашла учениц, которым она рассказывала о земной жизни Христа, о той жертве,
которую Он принес, и о том учении любви, которое Он проповедовал, и вместе с ними стала
обходить страну и везде говорить о любви и правде и о жизни вечной. Некоторые слушали ее
внимательно, другие даже стали ее последователями, но большинство людей считали ее
безумной. А поскольку высшим принципом жизни этих людей была справедливость, они
поместили Марию в больницу для умалишенных и стали ее лечить. Но никакое лечение не
могло отвратить ее от учения Распятого.
Прилетали к ней в обитель скорби духи Фантазии, приносили ей вести из миров иных, о
том, что жив Учитель и продолжает свое учение на далеких мирах. Мария слушала их шепот и
непрестанно молила ангела Смерти прийти за ней, потому что здесь она уже не могла
продолжать свой подвиг. А прилетавшей к ней ангел Смерти говорил ей, что еще не настало
время, что она должна жить, чтобы ее ученики могли распространять и укреплять на новой
земле учение Христа, предтечей которого она здесь стала. И что пусть не беспокоится Мария,
что она мало успела сделать - проповедь ее была только легким порывом ветерка,
предвещающим приближение могучего вихря веры...
Но наступил день, и умерла Мария, благословляя этот мир, которого коснулось учение
Распятого.
Умерла - и тотчас же оказалась на море в утлой лодке, которую несло к берегу. Здесь
встретили ее суровые, грубые люди, похоже, не знавшие улыбки. Они были гостеприимны, ни о
чем не спросили прибывшую, но Мария видела, что суров был климат этого мира и трудна
жизнь, в которой они добывали для себя пропитание. Обитатели этого мира жили большими
семьями-общинами по много десятков человек под одной крышей, и хотя у каждого было
что-то свое, но они сообща пользовались предметами, сообща работали и выходили в море. У
них не было деления на богатых и бедных, не было начальников, почти не было ссор, но в то же
время они не считали нужным заботиться о стариках, и когда переходили на новое место,
оставляли старикам и больным только немного пищи, говоря, что те все равно умрут и пользы
от них никакой.
Мария стала рассказывать им о загробной жизни, о том, что со смертью жизнь не
кончается, и выяснилось, что это им известно. Что же касается стариков и больных, то они
спрашивали Марию, будут ли они на том свете голодать, если на этом не оставят пищи
старикам-бездельникам, и бывали очень довольны, когда Мария, не желая кривить душой,
говорила, что и этот грех им простится, как совершенный по неведению.
Спрашивали они ее и о том, надо ли, например, говорить матери, что ее сын утонул в
море, или надо сказать, что он уехал далеко и не вернулся? И опять Мария говорила, что не
надо никогда лгать, но когда осиротевшей матери говорили правду, та мучилась и не находила
себе покоя.
О многом говорила Мария так, как она запомнила слова Учителя о том, что прежде всего
надо идти путем правды и что нельзя ни к кому применять насилия, даже если от этого может
погибнуть жизнь невинного человека.
Ни разу не солгала Мария, ни разу не посоветовала сделать что-либо, нарушающее
заповеди любви и всепрощения, и долго, очень долго не прилетал к Марии ангел Смерти. И
видела она, что ее добрые слова и советы часто влекли за собой не добро, а зло, и это ее
мучило, потому что она не понимала, как это может происходить.
А когда, наконец, появился ангел Смерти, ни слова одобрения не услышала от него
Мария. И она умерла.
Умерла - и в очередной раз воскресла на площади города, переполненной восставшим
народом. Первая победа была одержана, и теперь все горячо обсуждали, надо ли продолжать
борьбу, чтобы расправиться со своими эксплуататорами и притеснителями. Мария же
возвысила свой голос и стала проповедовать любовь ко всем, стала уговаривать смириться и
претерпеть, уверяя, что за это в другой, последующей жизни каждый получит воздаяние, что
нехорошо убивать человека, каким бы он ни был...
Но ее никто не стал слушать, восстание разрасталось, пролилось много крови, но вместе с
тем восстановилась и справедливость. Жители страны поделили между собой поровну землю,
постановили делить поровну все продукты, сообща работать, и скоро во всей стране
установился справедливый строй. А тем богачам, которые остались в живых, предложили на
выбор: или отдать свои богатства и стать такими же, как все, или получать скудный паек,
только чтобы не умереть от голодной смерти, если они не хотят сами работать. Больше того, их
подвергли остракизму, и никто не хотел общаться с ними, только Мария и ее последователи
нарушали этот запрет, передавая бывшим эксплуататорам продукты и поддерживая их
надеждами.
И снова, когда настало время, ничего не сказал Марии прилетевший за ней ангел
Смерти...
Так много, много раз переходила Мария из Магдалы из одного мира в другой, везде
рассказывая об Учителе, Его земной жизни и Его учении, держась заветов правды и любви к
людям. Наконец, после одной из смертей она попала в мир, который смутно напомнил ей ту
землю, на которой она впервые встретила Учителя.
Не прошла она по дороге и сотни шагов, как увидела впереди идущую ей навстречу
группу людей, в которых она узнала своего Учителя с учениками. Протянула к Нему Мария
руки, упала на колени и заплакала от радости, что привелось ей снова увидеть того, чье слово
она несла в веках и мирах, и от боли, что не знает, как высказать все, что накопилось у нее за
это время. И спросила только:
- Господи, много жизней прошла я, но чувствую, что не так учила, как учил нас Ты! Что
же мне сделать для того, чтобы стать подлинно Твоей ученицей?
А Учитель ответил ей, ласково поднимая ее с колен:
- Главное - люби. Люби каждого, но не бойся согрешить, когда этого требует от тебя
любовь...
И тогда прозрела Мария из Магдалы. И когда началась ее новая жизнь, она не побоялась
солгать матери, что сын ее жив и, может быть, вернется еще к ней, заронив надежду в
материнское сердце; она спасала людей, когда это было нужно, не думая, что отягощает себя
грехами, потому что радостно было ей видеть возвращавшихся к жизни людей. И когда это
понадобилось, она не побоялась поднять людей на восстание против извергов, потому что
любовь должна быть не только щитом для невинных и слабых, но и мечом против злодеев...
А потом наступили предугаданные сроки, и ангел Смерти, приветствующий подвиг
Марии из Магдалы, поднял ее в высший космос.
Агасфер.
Он шел быстро, куда обращался его взор, не отличая дня от ночи, часто сворачивая в
стороны и не замечая этого. Когда усталость становилась чрезмерной, он падал на месте и
засыпал, а проснувшись, вскакивал и снова шел и шел, отгоняя от себя назойливые мысли. Он
избегал встреч с людьми, боясь, что завязавшийся разговор коснется недавних событий...
Наконец перед ним блеснуло море, и он пошел по его берегу, а вскоре перед ним раскинулся
большой приморский город.
Голод и жажда томили его, и, войдя в городские ворота, он напился у первого же фонтана.
Затем он зашел в лавку, чтобы купить хлеба. Какой-то покупатель рассказывал лавочнику о
событиях в Иерусалиме, в том числе и о том, как некий Агасфер на крестном пути Христа на
казнь оттолкнул его от стены своего дома, когда тот прислонился, чтобы перевести дыхание. И
возмутился слышавший жестокосердию Агасфера, но в тот же миг вспомнил, что он и есть этот
Агасфер, который не дал отдохнуть несчастному и прогнал его от дома своего. И ужас снова
охватил Агасфера: он бросился из лавки, чтобы не слышать рассказа говорившего,
повторявшего его имя.
Ноги принесли его в гавань, где оканчивалась оснастка корабля, готового отправиться в
путь. Агасфер нанялся рабочим, и все эти дни, куда бы он ни пришел, слышал рассказ о себе и
своей жестокости. Когда корабль был нагружен, он нанялся на него плотником, потому что
хотел как можно скорее и дальше уйти от Иудеи.
Но если он мог убежать от иудеев, он не мог убежать от рассказа о своей жестокости. Об
этом говорили матросы во время перехода в Афины, и едва только корабль причалил, как
Агасфер потребовал расчет и сошел на берег. Здесь он сразу попал в толпу горожан,
обсуждавших казнь пророка в Иерусалиме и жестокость еврея Агасфера. Каждый новый
рассказчик приводил новые подробности, и каждый новый рассказ все больнее и больнее язвил
сердце Агасфера, заставляя его метаться по городу, а затем бежать из Афин дальше. Но на
первом же привале в придорожной таверне, спросив лепешку и кружку вина, он услышал за
соседним столом свою историю...
Агасфер шел все дальше к северу. Менялась природа, менялись люди, менялись языки, но
куда бы он ни попадал, на всех языках, которые ему дано было теперь понимать, он слышал
рассказ о жестокости Агасфера, о его запрете перевести дыхание обессиленному Иисусу.
Наконец он дошел до страны, в которой, казалось бы, никто не должен был знать и
интересоваться делами в Иерусалиме. Здесь жили варвары, не имевшие еще понятия об
истинном Боге, поклонявшиеся деревьям и рекам, и язык их был непонятен страннику. И
Агасфер поселился среди них. Но едва только он начал связывать смысл слов чужого языка,
едва только начал понимать говоривших, как услышал, что и здесь на все лады обсуждают
жестокость еврея Агасфера, отринувшего от порога своего дома праведника и мученика.
И ему снова пришлось бежать неведомо куда, потому что Агасфер не мог больше слышать
свое имя, то имя, которое он таил ото всех: каждый раз, приходя в другую страну или город, он
должен был называться новым именем, чтобы не поняли, что он - тот, о ком так много
говорят... Но не было ему покоя, потому что ни один чужой язык не оставался ему непонятен, и
на всех языках встреченные им люди говорили только о жестокости Агасфера.
Он достиг глубочайшей старости, переходя из страны в страну, из города в город, но
напрасно призывал смерть. Много раз Агасфер пытался покончить с собой, но что бы ни делал,
это не приносило успеха. Веревки и ремни обрывались, узлы развязывались, ломались стальные
лезвия, раны мгновенно заживали, а яд не оказывал своего смертельного действия. Его
вынимали из петель, вытаскивали против воли из воды, морские волны выбрасывали его
невредимым на берег, и само пламя отступало перед ним, когда он бросался в горящие
здания...
Долго, очень долго длилась эта нескончаемая мука. Прошли века, прежде чем мольбы его
были услышаны и ангел Смерти появился у изголовья Агасфера, приветствовавшего его с
несказанной радостью.
Кончилась земная жизнь Агасфера, но едва совершился его переход в новый мир, как тут
же окружили его обитатели, прося рассказать о последних часах Иисуса и о том, почему же
Агасфер не позволил ему отдохнуть на пороге своего дома? И снова ужаснулся Агасфер, давно
познавший бессмысленную жестокость своего поступка.
Он рассказал все как было, и все, что он потом пережил и передумал, и обратился к
одному из существ этого мира, готовившемуся отправиться в другой мир, более высокий, с
просьбой: передать из мира в мир - до самого Иисуса Светлейшего! - чтобы позволено было
Агасферу забвение греха, свершившегося по невежеству и жестокосердию.
Из уст в уста, из мира в мир передавалась просьба Агасфера, пока не дошла до Великого,
и Он послал своего вестника сказать раскаявшемуся, что давно было бы снято с него заклятие,
если бы он догадался попросить об этом или же сделал что-либо, что искупило его поступок.
И Агасфер забыл о том, о чем так страстно желал забыть. А когда изредка слышал о
случившемся, то никак не связывал услышанное с собой...
Протекло время, и еще выше поднялся Агасфер, в более высокий космос. Там снова
услышал он рассказ об Агасфере и пояснение, что и до сих пор шел бы гонимый
воспоминаниями, если бы не догадался обратиться с просьбой к Тому, чье милосердие
воистину безгранично. И в то же время услышал он, что не пришла бы Агасферу эта мысль на
ум, если бы на земле не бросался он в огонь и в воду - не только ища своей смерти, но и
спасая жизнь других. Ибо одного желания мало, надо делом утверждать добро.
Странная жизнь была в том космосе, куда поднялся Агасфер. Не было отдыха у его
обитателей, не требовался им сон и покой, и отдыхом для них была перемена деятельности.
Назывались они равты, а когда наступал для кого-либо из них момент смерти, то они просто
засыпали, зная, что пробудятся в другом, еще более прекрасном космосе, или в том, в котором
они прежде жили, если готовы пойти на подвиг и спуститься для помощи идущим в верха...
Наступило время, когда заснул Агасфер после долгой жизни в этом космосе. Он знал, что
ждет его переход в иной космос, что должен выбрать он свой путь дальнейший, поэтому не
было это для него смертью, а как бы сном, в котором являлись перед ним духи космосов
высших.
Первым склонился над его изголовьем дух Любви и, положив свою руку на затихающее
сердце Агасфера, сказал ему: "Люби. Что бы с тобой ни случилось, как бы тебе ни было плохо
- люби подобных себе и с тобою не схожих, более высоких и более низких, чем ты сам.
Только в такой всеохватывающей любви найдешь ты и собственное счастье, и - спасение. В
том космосе, в котором ты живешь, выше всего - любовь. Ты должен ей служить, пока в
других космосах ты не узнаешь, что есть выше любви и чему там служить следует".
На смену духу Любви пришел дух Мудрости. Положив руку на лоб Агасфера, сказал он
ему: "Все исследуй. Все - пойми. А потому - прости все злое и возрадуйся всему доброму.
Сколько есть в тебе сил, препятствуй злу, помогай добру и спокойно гляди в будущее
нездешнее. Сам проверяй, насколько хороши семена, которые бросаешь на ниву космосов.
Делай лучшее из того, что от тебя зависит, и, какие бы сомнения ни посещали тебя, - не
смущайся, постигай все, что можешь постичь, и в то же время помни, что далеко не все может
быть постигнуто тобой. Как инфузория не может постичь существования людей, хотя они
существуют, так и для человека остается непостижимым многое, что выше его. И поскольку
существует бесконечность, постольку и каждая мечта твоя не может быть вполне
достигнута..."
Дух Воли сменил духа Мудрости и, положив руку на глаза Агасфера, сказал ему:
"Прекрасными должны быть не только цели твои, но и пути, которыми ты будешь их достигать.
Что бы ни случилось с тобой, иди всегда только путем добра. Помни, что добро - всегда Свет,
и делай все, чтобы помешать погасить его!"
Появился у ложа Агасфера дух Света и промолвил: "Трудна жизнь в мирах не высоких, но
только через нее лежит путь к высотам несказанным. И чем большему числу сущностей
облегчишь ты подъем, тем легче он будет для тебя самого. Освещай им и указывай дорогу! И не
смущайся, если иной раз окажется, что ты им не тот путь указал. В веках и мирах другие
исправят твои ошибки и изживут их, помогая тебе своим светом, как ты помогал другим".
Услышал Агасфер голос духа Познания: "Везде, где есть зло, липнет оно к добру.
Поддержи падающего, увлекаемого злом во тьму, даже если знаешь, что потом он все равно
творить зло будет, потому что в самом злом человеке искорка добра таится. Долг твой -
постараться раздуть эту искорку в очищающее пламя. Смертью зло не уничтожается, оно
только переносится на других, только умножает само себя..."
И новый дух склонился над Агасфером, проговорив: "Пусть никогда не исходят от тебя
волны ненависти и страха, чтобы притекали к тебе другие души и солидарность стала основным
началом твоей жизни... Поставь себе цель высокую, пусть даже только счастье близких твоих,
и ни на минуту не забывай о ней..."
И увидел Агасфер, как отряды небесной конницы мчатся с высот в низы, где идет бой с
темными силами и где тамплиеры отражают натиск темных, пытающихся проникнуть к
сияющим Звездам Знания. И всадники зовут с собой Агасфера.
Тогда проснулся Агасфер в новом космосе. Оказался он на планете, которую еще не
посетил Христос, и где правил дракон - Зверь Бездны, вышедший из озера огненного. Понял
Агасфер, что должен он бороться со Зверем из Бездны, чтобы освободить людей того мира, и
начал учить их добру.
Через все прошел Агасфер - через предательство, заключение в темницу, пытки слуг
Дракона, но уже кончалось царство Зверя Бездны. Был он свергнут небесным воинством, и,
когда влекли его в цепях, чтобы низвергнуть в Бездну снова, пожалел его Агасфер. Он отер пот
с его лба, напоил, несмотря на проклятия и угрозы Дракона, потому что знал, что рано или
поздно и в Драконе разгорится скрытая в нем божественная искра, которая обратит его к добру,
как когда-то обратила Агасфера...
Аппий Клавдий.
Проповедь Эона не была понята даже ближайшими Его учениками. Зло, залившее мир
своими волнами, не было побеждено, и тогда Христос решился пострадать как человек и
умереть за Свое учение, чтобы кровью Своей запечатлеть его в сердцах людей.
Христос был осужден на смерть за то, что учил добру. Его тело распяли на кресте, а
римские власти, ожидавшие восстания иудеев, попытались спровоцировать его, прибив к
кресту надпись "IHRI". Они думали, что юноши Иерусалима, прочтя эту обидную для них
надпись, бросятся спасать Распятого, и римляне поставили недалеко от креста когорту, которой
командовал Аппий Клавдий. А на окраинах Иерусалима были сосредоточены другие войска.
Когда Христос был распят, темные тучи покрыли небо, и Аппий Клавдий увидел, как оно
разверзлось, как сонмы ангелов с гирляндами роз в руках спустились к кресту и обвили тело
Распятого розами. И понял тогда Аппий Клавдий, что не простой человек был распят на кресте,
а из разговоров евреев узнал, что многие считали Распятого Сыном Божиим. И ему захотелось
иметь что-нибудь на память о Распятом.
Аппий Клавдий поручил стоявшему около него центуриону достать какую-либо вещь,
принадлежавшую Христу. Около креста оставались только женщины: ученики Христа были
оттеснены за цепь воинов. И вот, когда один из воинов пронзил копьем бок Христа, Иоанн
вынул ту чашу, из которой все ученики пили на Тайной вечере, и протянул ее женщинам с
просьбой собрать в нее лившуюся из раны кровь Учителя. Мария из Магдалы исполнила его
просьбу, но когда она передавала чашу Иоанну, один из римских воинов отнял ее у нее и
поставил рядом с собой на землю. В это время подошел центурион и, увидев, что воины уже
поделили между собой одежды Христа, купил эту чашу у отнявшего и передал ее Аппию
Клавдию.
Аппий Клавдий не мог забыть видения на Голгофе. Он решил познакомиться с людьми,
знавшими Христа, и центурион, щедро одаренный им за чашу, разыскал по его просьбе
несколько учеников Христа, из которых он познакомился с Иосифом Аримафейским и с
Никодимом. Они рассказали ему о Христе то, что сочли возможным рассказать римскому
офицеру, но не успели сделать его учеником Христа, так как Аппий Клавдий, закончив срок
службы в Иудее, должен был возвратиться в Италию. Корабль, на котором плыл Аппий
Клавдий, нередко попадал в бурю, и он с удивлением видел, что хотя и наклонялась чаша с
кровью Христа, кровь эта из нее не выливалась ни разу.
Аппий Клавдий принадлежал к древнему роду Клавдиев. Этот род, как и все
патрицианские роды, включал в себя не только родственников и свойственников старшего в
роде, но также многочисленных клиентов и рабов. Вернувшись в Рим, Аппий Клавдий
присоединил Чашу к res sacra (святой предмет) своего рода. И странное явление стало
замечаться всеми: в этом семействе исчезла разница между патрициями и плебеями, между
свободными и рабами. Все они начали относиться друг к другу как братья и сестры, как
любящие друг друга родственники. Так происходило в той ветви этого рода, которая хранила
Чашу. И если кто-либо из членов рода задумывал сделать что-то хорошее, оно неизменно ему
удавалось. Если было замышлено что-то дурное - ничего не выходило...
Многие члены этой семьи занимали высокие должности, и еще недавно в христианских
катакомбах можно было видеть надпись: "Клавдий, понтифекс-максимус почил во Христе".
Шли годы, прошло много, очень много лет, но Аппий Клавдий оставался таким же
молодым и сильным, каким стоял некогда на Голгофе у креста.
Все члены рода Клавдиев стали христианами, а потом образовали полумонашеский орден
Розы и Креста, поскольку их символом стал крест, обвитый розами, а их святыней - чаша с
кровью Христа. Но в XIII веке по Р.Х. хранители Чаши увидели, что в ней стала иссякать кровь.
От христианской религии к тому времени осталась только оболочка, которую заполнила
религия Митры, называемая теперь "христианством". И чем более крепло это зло на земле, тем
быстрее иссякала кровь в Чаше, а вместе с нею - и благодать Христова.
Ясно было, что скоро ничего не останется от Грааля. Но Розенкрейцеры, уже давно
ставшие рыцарями, знали, что на земле существует еще более древний и более мощный, тоже
ставший рыцарским Орден. И они обратились за советом к старшинам этого Ордена.
Много раз на совместных собраниях они обсуждали вопрос о том, почему иссякает кровь
в Граале. И в тот день, когда она окончательно иссякла, они образовали из двух орденов новый,
живой Грааль, недостойный, по их мнению, воспринять непосредственно благодать Христову,
но способный и могущий вместить благодать Серафов, которые в надлежащее время войдут в
Орден - в новый Грааль, хранящий жизненную сущность Христова учения. И тогда
преобразятся земля и небо.
И было решено Орденом: чтобы его рыцари были достойными хранителями учения
Христа, сам Орден должен стать Граалем, а содержащаяся в нем живая кровь рыцарей должна
пролиться не только на полях сражений, но и от рук палачей, а их тела должны быть
испепелены огнем, чтобы пострадать так, как пострадал Эон-Христос. Так и случилось, и
лучшие из лучших рыцарей нового Грааля погибли на кострах инквизиции.
Розенкрейцеры вошли в этот древний Орден уже в XV веке, когда ему, существовавшему
втайне от всех, грозила гибель. Они отвлекли от Ордена внимание гонителей, показав им мираж
"философского камня", поэтому уже в XVII веке, некто Андреа, не зная о происшедшем
слиянии орденов, тщетно пытался разыскать древних Розенкрейцеров.
Исповедь.
Теперь я монах, а раньше был священником. Моей обязанностью было исповедовать
рыцарей, шедших под предводительством Пьера де Монтагю на завоевание Гроба Господня и
его защиту от мусульман. Достигнув восьмидесяти пяти лет, я вернулся во Францию, где жил в
монастыре неподалеку от Бордо. Все знали, что я мало сплю, и поэтому, когда нужен был
ночью священник, обычно посылали за мной.
Однажды наш привратник прислал ко мне послушника ночью сказать, что в соседнем
замке умирает его владелец Анзо де Фосс, и там ждут меня. Вместе со служкой я отправился в
путь, и вскоре нас ввели в замок, но не в спальню, где я рассчитывал увидеть умирающего, а в
столовую залу, где хозяин приветствовал меня, как видно, в добром здравии.
Выяснилось, что какие-то видения и предчувствия смутили его душу. Он был уверен, что
скоро умрет, и боялся умереть без отпущения грехов. Отослав окружавших его людей, он
открылся мне, что он - тамплиер, посвящен в тайное тайных Ордена, а потому исповедь его
должна содержаться в тайне только от людей простых, но не от рыцарей, с которыми он уже
давно не имеет связи. Вот почему он просил меня записать все, что я от него услышу, и по
возможности переслать магистру Ордена.
Так я и сделал впоследствии. И вот, что он мне рассказал.
"Я был знаком с тайными науками, знал заклинания, чтобы вызвать духов, и однажды мне
захотелось во что бы то ни стало увидеть темных Арлегов, о которых я слышал в наших
орденских легендах. Я сотворил заклинание, и в тот же миг меня подхватил и помчал какой-то
вихрь. Мне казалось, что на минуту я потерял сознание. Когда же глаза мои открылись, я
увидел себя в окружении безобразных химер и решил, что это толпы дьяволов, о которых
говорит Церковь.
Но эти страшилища быстро разбежались, и я увидел, что ко мне приближаются существа,
похожие на ангелов, как их рисуют иконописцы, только в черных одеяниях и с громадными
черными крыльями за плечами. На их глазах то появлялись, то исчезали черные повязки, и
тогда на меня пристально смотрели их темные грустные глаза.
- Что хочешь ты знать от нас, рыцарь? - спросил меня один из них.
- Но кто вы? - спросил я, растерявшись от вопроса.
- Те, кого вы в своих легендах называете темными Легами.
- Верите ли вы в Бога? Поклоняетесь ли Ему? - спросил я их.
И они ответили мне:
- Мы не верим, а знаем, что Бог есть. Но мы знаем также, что Ему не нужны наши
поклонения, как не нужны они и нам...
Темные Леги замолчали и словно бы ждали других моих вопросов, но я не знал о чем их
спрашивать, и они исчезли. На их месте появились могучие крылатые гении, облеченные в
сверкающие доспехи, и я понял, что передо мною Князья Тьмы. Мрачно смотрели они на меня,
пришлеца, и чтобы хоть как-то разрядить гнетущее молчание, я спросил их:
- Скажите, враждебны ли в
...Закладка в соц.сетях
