Жанр: История
Александр II, или История трех одиночеств
...ванная промозглым
петербургским климатом и частыми родами. В 1860 году, когда она родила
последнего ребенка, ей исполнилось 36 лет, и болезнь уже ни для кого не
составляла секрета. Придворные шептались по углам, что императрица страшно
похудела, превратилась почти в скелет, покрытый толстым слоем румян и пудры.
Изменилась и обстановка вокруг нее. В. П. Мещерский вспоминал: "Так,
например, гостиная императрицы была уже не та. Прежде, с начала
царствования, в Петербурге говорили об этой гостиной, потому что в ней раз
или два раза в неделю бывали небольшие вечера, где велись оживленные беседы
о вопросах русской жизни. Но в 1864 году уже этих вечеров исчезли и следы. И
все знали с грустью, что императрица старалась отстраниться от всякого
прямого вмешательства в дела. Вечера бывали, но они имели характер светский
и абсолютно не политический. Только по средам, когда император уезжал на
охоту, императрица собирала у себя за обедом иногда людей для политической
беседы..." Впрочем, виной тому, о чем рассказывает Мещерский, была не одна
болезнь, но об этом чуть позже.
И все же в конце 1850-х - начале 1860-х годов императрица и не
помышляла о самоустранении от государственных забот, да и как она могла от
них устраниться? В 1857 году известный либерал-западник К. Д. Кавелин,
находясь за границей, был принят лечившейся на водах Марией Александровной и
говорил с ней о проблемах воспитания наследника престола (великого князя
Николая Александровича) и о необходимости освобождения крепостных крестьян.
Императрица поведала ему, что отмена крепостного права всегда была заветной
мечтой ее супруга (оставим на ее совести это "всегда", являющееся явным
преувеличением, для нас важно, что Александр II твердо желал этого в конце
1850-х годов). Что же касается вопросов воспитания и образования, то, по
словам Кавелина: "... эта женщина разбирается в них лучше педагога". Помимо
педагогики, Мария Александровна живо интересовалась политикой и нередко
присутствовала при чтении дипломатических депеш и военных донесений. Нет
ничего удивительного в том, что Александр II охотно советовался с супругой,
которая всегда была в курсе докладов его министров.
Впрочем, идиллия совместных трудов на благо отечества продолжалась
недолго, иной поворот событий выглядел бы чересчур благостно и
малоправдоподобно. Доверие императора к супруге вызвало ревность его
ближайшего окружения (к тому же оно было слишком не похоже на отношения
между Николаем Павловичем и Александрой Федоровной), и придворные начали
нашептывать ему, что по Петербургу ходит слух, будто Мария Александровна им
руководит, а значит, является соправителем государства. Этот шепоток упал на
подготовленную почву, с детских лет предположение о том, что он может быть
чьим-то "ведомым", было наиболее обидным для Александра Николаевича. Слух же
о том, что он находится "под каблуком" у жены, оскорбителен не только для
монарха, но и для всякого взрослого мужчины (совершенно не важно при этом,
справедлив подобный слух или нет). Не удивительно, что государь вскоре
перестал говорить с императрицей о делах и вообще начал обходиться с ней
довольно холодно. Отныне, если она хотела за кого-нибудь похлопотать, то
вынуждена была обращаться к министрам, у мужа ее просьбы вызывали лишь
резкую отповедь.
Выше приводился портрет императрицы, нарисованный Тютчевой. Будет
небезынтересно посмотреть глазами той же фрейлины на нашего героя. "Черты
лица его, - пишет Анна Федоровна, - были правильны, но вялы и недостаточно
четки, глаза большие, голубые, но взгляд мало воодушевленный; словом, лицо
его было маловыразительно и в нем было даже что-то неприятное в тех случаях,
когда он при публике считал себя обязанным принимать торжественный или
величественный вид... когда он позволял себе быть самим собой, все его лицо
освещалось добротой, приветливой и нежной улыбкой, которая делала его на
самом деле симпатичным".
Даже учитывая огромную привязанность Тютчевой к императрице, а также
силу женской солидарности, крепнущей перед лицом мужской неверности (об этом
подробная речь пойдет чуть позже), учитывая и то, что император часто
вынужден был играть столь нелюбимую фрейлиной роль сурового, но
справедливого владыки, держа в голове все это, отдадим должное
проницательности Анны Федоровны. Она абсолютно права в том отношении, что
Александр и Мария, видимо, представляли собой далеко не идеально совместимую
пару. Императрица была в этом дуэте чересчур возвышенным началом, а ее муж
представляется абсолютно земной, даже несколько приземленной личностью.
Им пришлось пережить вместе немало тяжелых минут, даже потрясений (так,
в 1849 году умер первый ребенок Александра и Марии, дочь Александра), но
испытания до поры только сближали великокняжескую чету. Переломным моментом,
неким водоразделом в их отношениях стала, по мнению большинства
современников и исследователей, болезнь и внезапная смерть наследника
престола, великого князя Николая Александровича. Он заболел вследствие то ли
падения с лошади, то ли от удара об угол мраморного стола во время шутливой
борьбы с принцем Лейхтенбергским. Причем в первое время на ушиб позвоночника
родные не обратили особого внимания, не замечая, что цесаревич бледнел,
худел, иногда не мог выпрямить спину и ходил немного сгорбленным. На его
долю доставались лишь упреки окружающих за то, что он специально "ходит
стариком". Болезнь же тем временем прогрессировала.
Впрочем, недостаточно внимательными оказались не только родные великого
князя, но и наблюдавшие его специалисты-медики. Они пользовали Николая
Александровичи от ревматизма или какой-то иной невралгической хвори, болезнь
же начинала приковывать наследника к постели, сначала на недели, затем и на
месяцы. Лишь после этого ему посоветовали отправиться на лечение в Ниццу,
где французские врачи поставили роковой диагноз - туберкулез позвоночника.
Весной 1865 года состояние наследника стало критическим, и на юг Франции
прибыла царская чета с сыновьями Владимиром и Алексеем. Царский поезд
пересек Европу с небывалой для тех лет скоростью, всего за 85 часов.
Трудно поверить, но и здесь во время смертельной болезни старшего сына,
приличия диктовали Александру I и Марии Александровне свою волю. Императрица
ежедневно навещала великого князя после обязательной прогулки в коляске. Но
однажды Николай Александрович почувствовал себя хуже и стал отдыхать в часы
обычного визита к нему матери. В результате они не виделись несколько дней и
Мария Александровна поделилась с одной и фрейлин своей досадой на это
обстоятельство. "Да отчего ж Вы не поедете в другой час?" - удивилась та.
"Нет, это мне неудобно", - ответила императрица, будучи не в силах нарушить
заведенный порядок даже тогда, когда речь шла о жизни ее любимого сына.
Александру же Николаевичу не давало покоя сознание того, что, быть
может, именно он стал невольной причиной болезни цесаревича. В детском
возрасте наследник был хрупким, чересчур изнеженным ребенком, и чтобы
исправить этот недостаток, отец приказал ему усиленно заниматься физическими
упражнениями, что привело, пусть и случайно, к печальному исходу. А ведь
речь шла не только о жизни цесаревича. Император видел, как в результате
разворачивающихся событий ухудшалось здоровье и Марии Александровны. Кроме
того, как мы уже отмечали, наследник престола - это не просто царский сын,
это человек, определенным образом подготовленный к занятию трона, в конце
концов, человек, избранный на этот пост Богом. 11 апреля 1865 года
Александра Николаевича разбудили в шесть часов утра и доложили, что
"цесаревич слабеет". В тот же день Николай Александрович умер, а 16 апреля
гроб с телом наследника был перенесен на фрегат "Александр Невский", который
28-го числа того же месяца прибыл в Петербург [11]. Наследником же престола
был объявлен великий князь Александр Александрович.
Роковое для жизни императрицы впечатление произвели на нее и измена
мужа (о которой речь, как мы и обещали пойдет ниже), и многочисленные
покушения народников-террористов на его жизнь. В своей сумме эти события не
позволили ей ни оправиться от болезни, ни забыть о бедах и горестях,
свалившихся на ее плечи. Ей ничего не оставалось, как только повторить
что-то вроде: "Больше незачем жить, я чувствую, что это меня убивает...
Знаете сегодня убийца (А. К. Соловьев - Л. Л.) травил его как зайца. Это
чудо, что он спасся". К 1880 году Мария Александровна превратилась в
собственную тень или, как предпочитали выражаться придворные, "стала
воздушной". Она вставала только затем, чтобы совершить утренний туалет, и
изредка поднималась к обеду в кругу семьи. 17 февраля 1880 года у нее
случился очередной приступ болезни, который оказался настолько силен, что
императрица впала в летаргическое состояние и даже не слышала взрыва,
произведенного в Зимнем дворце Степаном Халтуриным. Иными словами, с
середины 1860-х годов жена физически не могла в полной мере оставаться
опорой, помощницей и утешительницей императора. 22 мая 1880 года Мария
Александровна скончалась. Незадолго до этого она попросила, чтобы ей дали
умереть в одиночестве. "Не люблю я этих пикников возле смертного одра", -
так больная в последний раз выразила свою приверженность к уединению и
покою, которых она была столь долго лишена.
Обожание Александром II супруги или, точнее, уважение к ней на
протяжении всей ее жизни оставались неизменными, однако они все больше
напоминали заученный раз и навсегда ритуал. Утром бесстрастный поцелуй,
дежурные вопросы о здоровье, о поведении и учебных успехах детей, беседа на
родственно-династические темы. Днем совместное участие в парадах и
церемониях, позже - визиты к родственникам или выезд в театр, обязательный
чай вдвоем или в обществе детей. Но ночи они проводили раздельно,
чувственность давно ушла из их отношений. Сыновья и дочери приносили
императору много радости, он любил проводить время в семейной обстановке,
играть с детьми, но, к сожалению, располагать собой в полной мере он не мог.
Первыми это почувствовали старшие сыновья. "Папа теперь так занят, - говорил
маленький Николай Александрович, - что он совершенно болен от усталости.
Когда дедушка был жив, он ему помогал, а Папа помогать некому". Брату вторил
великий князь Александр Александрович (будущий император Александр III):
"Папа мы очень любили и уважали, но он по роду своих занятий и заваленный
работой не мог нами столько заниматься, как милая, дорогая Мама".
Подрастая, царственные дети приносили родителям, как водится, не только
радости, но и неожиданные заботы. Весной 1864 года великий князь Александр
Александрович влюбился во фрейлину матери Марию Мещерскую. Александр II
гневался и ругал сына за "неразумие", но не мог не вспомнить о своем былом
чувстве к Ольге Калиновской, уж слишком явственными оказались параллели в
"неразумности" поведения сына и отца. Великий князь, уже тогда отличавшийся
редким упрямством, заявил, что отказывается от возможных претензий на
престол, поскольку не хочет расставаться с любимой. Император растерялся и,
не сумев найти сколько-нибудь убедительных аргументов против чувства сына,
воспользовался своим положением самодержавного владыки. "Что же ты думаешь,
- заявил он, - я по доброй воле на своем месте? Разве так ты должен смотреть
на свое призвание?.. Я тебе приказываю ехать в Данию... а княжну Мещерскую я
отошлю".
Семейные неурядицы, хотя они и случались достаточно редко, мучили и
изводили Александра Николаевича. Впрочем, будем беспристрастны, он и сам
зачастую оказывался причиной этих неурядиц (если не сказать сильнее). Его
последняя любовь, практически разрушившая законную семью, была, безусловно,
чувством сильным, высоким, но для династии весьма неприятным и даже
опасным... Когда все это началось? Может быть, в 1859 году, когда впервые
после окончания Крымской войны Александр II решил провести крупные маневры
на Украине? Определившись с датой и точным местом маневров, император принял
приглашение князя и княгини Долгоруких посетить их имение Тепловку,
расположенную в окрестностях Полтавы, где и должны были состояться учебные
баталии.
Род Долгоруких вел свое начало от Рюриковичей, то есть был весьма
знатным и состоял в отдаленном родстве с царской фамилией. Первой реальной
исторической личностью в этом роду являлся князь Михаил Черниговский,
замученный в Золотой Орде в 1248 году. Во времена более близкие и
цивилизованные, скажем, в конце XVII - начале XVIII века самым заметным
представителем рода Долгоруких стал князь Алексей - один из любимцев Петра
I. Отцом будущего предмета любви Александра II Екатерины оказался отставной
капитан гвардии Михаил Долгорукий, а матерью - Вера Вишневская, богатейшая
украинская помещица. Правда, к концу 1850-х годов богатство семейства
Долгоруких было уже в прошлом. Тепловка, последнее их пристанище, оказалось
заложенным и перезаложенным, заниматься хозяйством глава семьи не хотел, да
и не знал, как за это взяться, а у Долгоруких подрастали четыре сына и две
дочери, которых приличия требовали пристроить одних в гвардию, других в
Смольный институт благородных девиц.
Здесь, в Тепловке, и состоялась первая встреча Александра II, которому
к тому моменту исполнился 41 год, и тринадцатилетней княжны Долгорукой.
Французский посол в России Морис Палеолог со слов очевидцев позже
восстановил картину этой встречи. В один прекрасный день, отдыхая в
Тепловке, император расположился на веранде, где к нему и подбежала девочка.
"Кто вы, дитя мое?" - спросил ее Александр Николаевич. "Я - Екатерина
Михайловна. Мне хочется видеть императора", - ответила та. Искреннее
любопытство прелестной девочки растрогало монарха, он дружески побеседовал с
ней, а затем серьезно поговорил со старшими Долгорукими, пообещав уладить
финансовые проблемы семейства.
Действительно, Александр II посодействовал вступлению братьев
Долгоруких в петербургские военные учебные заведения, а сестер - в Смольный
институт, причем обучение переехавших в столицу шестерых Долгоруких велось
за счет государя. Четыре года спустя князь Михаил умер и, чтобы оградить
патронируемое семейство от кредиторов, Александр Николаевич взял Тепловку
под императорскую опеку. Отметим, что и эта мера не помогла Долгоруким
вернуть свое былое состояние. Их мать, княгиня Вера, переехала в Петербург,
где купила весьма скромную квартирку на окраине города, это все, что она
могла себе позволить.
Весной 1865 года император по традиции посетил Смольный институт,
послав предварительно, как было заведено исстари, роскошный обед для всех
воспитанниц и преподавателей института. Услышав от начальницы Смольного
госпожи Леонтьевой имена Екатерины и Марии Долгоруких, Александр II вспомнил
Тепловку и захотел увидеть девушек. Екатерине в ту пору исполнилось 18 лет,
Марии - 16. Старшая сестра оказалась девушкой среднего роста, с изящной
фигурой, изумительно нежной кожей и роскошными светло-каштановыми волосами.
У нее были выразительные светлые глаза и красиво очерченный рот. Здесь самое
время вспомнить об одной особенности характера императора. По словам Б. Н.
Чичерина: "Не поддаваясь влиянию мужчин, Александр II имел необыкновенную
слабость к женщинам... в присутствии женщин он делался совершенно другим
человеком..." Не знаю, как насчет других дам, но Екатерина Михайловна
сразила монарха, что называется, наповал.
В это время при дворе подвизалась бывшая смолянка, некая Варвара
Шебеко. Дама во всех отношениях приятная и услужливая, она уже до этого не
раз выполняла достаточно деликатные поручения императора. Не будем скрывать,
Александр Николаевич в начале 1860-х годов имел немало романтических
приключений и в Зимнем дворце, и вне его. Его "донжуанский список" нельзя
сравнить, скажем, с пушкинским, но с 1860 по 1865 год он, по слухам,
переменил полдюжины любовниц: Долгорукую 1-ю, однофамилицу Екатерины
Михайловны, Лабунскую, Макову, Макарову, Корацци и так далее... Даже приняв
этот список на веру, можно смело сказать, что все это были лишь мимолетные
увлечения, попытки бегства от дворцового одиночества, и принесшие нашему
герою никакого облегчения, серьезным чувством здесь и не пахло. Оставим
пуританство его ревностным защитникам, вспомним лучше слова Гамлета: "Если
обходиться с каждым по заслугам, кто уйдет от порки?"
Один из хорошо осведомленных очевидцев событий обронил интересную
фразу: "Александр II был женолюбом, а не юбочником". Различие достаточно
тонкое, но в нем есть кое-какой смысл. Не знаю, что имел в виду автор этого
афоризма, но, думается, нечто вроде того, что "случаи" и мимолетные романы,
которые могли бы удовлетворить обычного юбочника, совершенно не затрагивали
сердца императора и не давали никакого успокоения его душе. Он был не
сладострастен, а влюбчив и искал не удовлетворения своих прихотей, а
глубокого настоящего чувства. В этом чувстве его привлекали не столько
высокий романтизм или острые ощущения, сколько желание обрести подлинный
покой, тихий и прочный семейный очаг. Ведь брак с Марией Александровной был
не просто семейным союзом, а скорее договором о сотрудничестве, заключенным
сторонами для выполнения определенных государственных обязанностей.
Итак, самодержец вновь прибег к помощи Варвары Шебеко, именно через нее
Кате посылались сласти и фрукты. Устроить это было нетрудно, поскольку
услужливая Варвара приходилась родственницей начальнице Смольного института
госпоже Леонтьевой, которая также оказалась втянутой в разворачивавшуюся
интригу. Однажды Катя простудилась и попала в институтскую больницу,
встревоженный император инкогнито посещал ее в палате, а устраивала эти
визиты все та же Шебеко. Последняя подружилась и с княгиней Верой
Долгорукой, одолжила ей деньги, выданные для этой цели Александром II, и
расписала перед ней блестящие перспективы, открывающиеся перед ее дочерью.
Обедневшей княгине эти перспективы показались действительно много обещающим
выходом из финансового тупика для ее семьи.
Обе женщины, единственные близкие Кате в чужом Петербурге люди,
усиленно внушали девушке мысль о покорности судьбе, о том, что любовь царя к
ней - редкая, уникальная возможность устроить свою жизнь и жизнь своих
близких. Однако Катя продолжала держаться от монарха на расстоянии, и ее
сдержанность воспламеняла Александра Николаевича больше, чем изощренная
опытность его прежних возлюбленных. Пребывание Долгорукой в Смольном стало
мешать дальнейшему развитию романа, и Шебеко инсценировала ее уход из
института "по семейным обстоятельствам". Княжна поселилась у матери, но это
оказалось не лучшим выходом из положения. Посещения императором их квартиры
выглядели бы явным вызовом приличиям, к чему страстно влюбленный монарх все
же не был готов. Тогда находчивая Варвара предложила, в качестве временного
выхода, "случайные" встречи Долгорукой и государя в Летнем саду.
В середине 1860-х годов Александр Николаевич оставался привлекательным
мужчиной, находившимся в расцвете зрелости. Во всяком случае, французский
писатель-романтик Теофиль Готье, побывавший в эти годы в России, оставил
следующий портрет императора: "Александр II был одет в тот вечер в изящный
восточный костюм, выделявший его высокую стройную фигуру. Он был одет в
белую куртку, украшенную золотыми позументами, спускавшимися до бедер...
Волосы государя коротко острижены и хорошо обрамляли высокий красивый лоб.
Черты лица изумительно правильны и кажутся высеченными художником. Голубые
глаза особенно выделяются благодаря коричневому цвету лица, обветренному во
время долгих путешествий. Очертания рта так тонки и определенны, что
напоминают греческую скульптуру. Выражение лица, величественно спокойное и
мягкое, время от времени украшается милостивой улыбкой".
Однако для Долгорукой любовь к ней монарха продолжала оставаться чем-то
не совсем реальным, хотя постепенно и заполнявшим всю ее жизнь. Это давало
ей необычайное спокойствие, озадачивавшее Александра II. Он, будучи
человеком порядочным и по-настоящему влюбленным, искавшим ответного чувства,
не хотел прибегать к принуждению, настойчиво пытаясь убедить Катю в
искренности и чистоте своей любви. Та же относилась к нему только как к
государю, то есть владыке земному и почти небесному. Для нее слова "любовь
императора" и "любовь к императору" наполнились совершенно не темА ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В НИЦЦЕ
Вернемся теперь к тому, о чем пообещали поговорить немного ранее. Одним
из любимейших занятий историков и вообще людей думающих являются размышления
об альтернативности исторического процесса, о том, что было бы, если бы
осуществилось возможное, а не свершившееся. По мнению многих ученых
(которые, уверен, втайне, для себя занимаются тем же), подобное занятие
отдает шарлатанством, то есть не имеет с наукой ничего общего. В истории нет
сослагательного наклонения. Действительно, что значит "возможное"? Занимаясь
им, можно было бы легко переиначить чуть не все события российского XIX (и
не только XIX) века. Но и отвергать с порога мысли об альтернативности
исторического процесса нет никакого резона.
Во-первых, нельзя же закрывать глаза на очевидное - многое
действительно могло произойти по-другому, и причины возможного, но не
происшедшего важны не менее чем реально свершившиеся события. Думать иначе
значит считать, что "история учит только тому, что она ничему не учит".
Во-вторых, иногда обстоятельства складываются таким образом, что
рассмотрение альтернативных вариантов событий углубляет наше знание о
случившемся. Особенно это верно, когда речь заходит не о процессах, явлениях
или событиях государственной важности, а о жизни любого из людей, будь то
император или последний из его подданных. Рассмотрение тех или иных - не
только возможных - вариантов их бытия позволяет явственно ощутить и глубже
оценить достоинства и недостатки интересующего нас человека, увидеть его с
неожиданной стороны, отделить грехи от добродетелей (а ведь грань между ними
подчас необычайно тонка). В конце концов, просто любопытно представить себе,
что могло случиться, если бы человеку удалось осуществить то, о чем он
постоянно говорил и мечтал.
Памятуя об этом и возвращаясь к нашему герою, думается, небезынтересно,
более того полезно, осветить воображаемую тему: Александр II оставляет трон
и уезжает с новой семьей на постоянное жительство в Ниццу. Это ведь
действительно было тем, о чем он постоянно мечтал в последние годы жизни.
Времени для того, чтобы в полной мере насладиться семейной идиллией и
покоем, у него еще могло оказаться предостаточно. Оставив другим
государственные заботы, придворные интриги и прочие околотронные стрессы,
Александр Николаевич вполне мог дожить до последних лет XIX, а то и начала
нового, XX века. Таким образом, хронологически мы никоим образом не погрешим
против истины, дело за малым - не погрешить против нее и в фактологическом
отношении, не выйти за рамки психологически возможного. Что ж, попробуем
понять, что принесло бы заявленное выше развитие событий и России, и самому
императору, и его второму семейству.
Что касается империи, то безусловно разрядилась бы напряженность,
охватившая и двор, и широкие слои петербургского и московского общества по
поводу женитьбы Александра II на Долгорукой-Юрьевской. Напомним, что многие
напрямую связывали раскол, усиливавшийся в обществе, с расколом, происшедшим
в царствующем доме (и имели на это определенные основания). Говоря шире,
превращение Александра Николаевича в частное лицо снимало бы с повестки дня
проблему династического кризиса (проблему возможного и весьма острого спора
между детьми императора от первого и второго браков). Во всяком случае эта
проблема теряла бы свою остроту, становясь по большей части чисто
умозрительной.
В связи с этим, думается, изменилось бы и отношение нового императора
Александра III ко второй семье своего отца. Вряд ли бы он стал отказывать
Юрьевской и ее детям в определенном почете или в каких-нибудь материальных
притязаниях (а то, что притязания эти могли быть, и могли быть достаточно
велики, попытаемся показать чуть позже). Наверное, Александр III разрешил бы
мачехе обращаться к себе на "ты", сохранил бы за ней апартаменты в Зимнем
дворце. Ее дочери могли бы рассчитывать на царское приданое, а сын имел бы
право получить образование за счет государства. Однако любую попытку
Екатерины Михайловны вмешаться в российские дела (политические или
экономические) новый монарх, видимо, пресекал бы безоговорочно, оставляя за
ней право царить и развлекаться в прекрасной и становившейся все более
модной Ницце.
Что ж, общение с любимым человеком - это не так уж и мало. Французский
курорт, вероятно, напомнил бы Александру Николаевичу и его супруге август
1880 года, впервые проведенный ими вместе в Ливадии. Тогда они часами сидели
на веранде, глядя, как играют дети, любуясь природой, и ощущали особое
чувство покоя рядом с набегавшими на берег морскими волнами. А вечерами их
завораживало необыкновенное черно-бархатное небо с яркими звездами,
ниспосылавшее нашему герою не просто покой, но и огромное и безмятежное
счастье, которого он был лишен долгие десятилетия. Подобные чувства могли
сопутствовать Александру и Екатерине достаточно долгое время. Ведь они
искренне любили друг друга, их союз принес им троих детей, которые,
подрастая, радовали бы родителей, наполняя их жизнь новыми заботами. В
общем, как заметил писатель, знавший о людях все или почти все: "Все
счастливые семьи похожи друг на друга..."
Возможен был такой вариант событий? А почему бы и нет? Как уже не раз
отмечалось, любовь и уважение Александра и Екатерины друг к другу сомнений
не вызывают. Наличие сына и двух дочерей потребовало бы от родителей забот
об их образовании, причем Георгий скорее всего должен был бы получить и
университетский диплом. Далее начались бы хлопоты о женитьбе и замужествах
детей, тем более сложные, что дети были, хоть и внебрач
...Закладка в соц.сетях
