Жанр: История
История вестготов
...ьям нижнего
уровня относился и adsertor pacis, обладавший, впрочем, очень ограниченными
возможностями (LV 2, 1, 17).
Исключение из общей системы администрации, построенной на универсализме
чиновников, выполнявших всевозможные королевские поручения, составляло
финансовое ведомство. Здесь особенно сильно действовали римские образцы (C.
Sanchez-Albornoz, El tributum quadragesimale. Supervivencias fiscales romanas en
Galicia, в: Estudios sobre las instituciones medievales espanolas, Mexico 1965,
S. 353-368. Он показал, что фрагменты римской налоговой системы просуществовали
в Галисии вплоть до X века). Третий Толедский собор с одобрения Реккареда
постановил, что фискальные чиновники должны являться на ежегодно проводимые
поместные соборы, "чтобы они могли узнать, что они должны поступать с подданными
кротко и справедливо и не обременять чрезмерными налогами ни свободных, ни
фискальных рабов." На епископов была возложена задача контролировать фискальную
администрацию. Это постановление стало проводиться в жизнь. Митрополит
Таррагонский Артемий сообщил в 592 г. сборщикам налогов (numerarii) провинции,
какие побочные доходы они могут собирать, находясь при исполнении своих
служебных обязанностей (Epistola de fisco Barcinonensi, ed. J. Vives, Concilios
Visigoticos, S. 54). Так как документ подписало три викария Артемия, следует
предположить, что был созван собор, на котором налоговые сборы обсуждались с
председателем налогового управления (comes patrimonii). Деяния Второго
Севильского собора (619 г). также упоминают о присутствии на нем двух финансовых
чиновников, rector rerum fiskalium Сванилы и rector rerum publicarum Сисискла.
Подробности должностных обязанностей обоих неизвестны (Лопес Родо - L. Lopez
Rodo, El patrimonio nacional, Madrid 1954, S. 44) считал, что rector rerum
publicarum осуществлял управление государственным имуществом, а comes patrimonii
- личным имуществом короля. Подобное разделение сфер ответственности выглядит
вполне приемлемым, но не находит никакого подверждения в источниках. Похоже,
юрисдикция этих двух чиновников, присутствовавших на Севильском соборе,
ограничивалась Бетикой, так как одновременно с этим и в других провинциях
проводились соборы, на которых рассматривались вопросы, связанные с налогами
(Tolet. 18)).
Цитированное выше постановление Третьего Толедского собора подразумевает, что
при взимании налогов существовали определенные трудности. Другие источники также
подтверждают существование финансовых проблем. В этом направлении указывает уже
клятвенное обещание преемников Реккесвинта бережливо вести государственное
хозяйство. В 683 г. Эрвиг решил списать невыплаченные налоги, так как взимание
недоимок означало бы разорение народа (Tolet., tomus). Устранению финансовых
затруднений, похоже, служило и вымогание денег у знати (Cont. Hisp., 59).
Создается впечатление, будто в VII веке налоговое бремя в вестготском
государстве было немногим легче, чем в поздней Римской империи. Сложно
определить причины, приведшие к такому положению дел, но, возможно, они связаны
с возрастающей экономической мощью знати и исчезновением сословия свободных.
Должно быть, было очень сложно взимать налоги с аристократии, поэтому короли
были вынуждены прибегать к неординарным методам, чтобы получить деньги от власть
имущих. В течение последних десятилетий существования вестготской державы на
доходах казны, видимо, отрицательно сказалось уменьшение численности населения.
Правда, источники ничего не сообщают о всеобщем упадке экономической
деятельности, но такая возможность не исключается.
Сохранением до некоторой степени регулярной налоговой системы королевство
вестготов отличалось от большинства других германских королевств. Его короли
пользовались за границей славой сказочно богатых, а популярность вестготских
принцесс у франкских королей объясняется не в последнюю очередь их богатым
приданым.
Кроме налоговых сборов и штрафов государь вестготов получал значительные доходы
от казенных владений (О вестготской государственной собственности см. L. Lopez
Rodo, El patrimonio nacional, Madrid 1954, S. 33). Их размеры были подвержены
серьезным изменениям, так как в источниках часто упоминаются конфискации и
реституции. Из королевских владений мы достоверно знаем только Гертикос, где-то
в окрестностях Саламанки, и Пампльегу (пров. Бургос). Сыновья Витицы, по
некоторым сведениям, получили в наследственное владение от арабов всю казенную
собственность, якобы составлявшую 3000 подворьев (Historia de la conquista de
Espana de Abenalcotia el Cordobes, пер. J. Ribera, Madrid 1926, S. 2).
Римская государственная почта существовала в вестготском королевстве еще в VII
веке (LV 5, 4, 19).
Вестготское войско, в VI веке часто и успешно сражавшееся с франками, в VII веке
утратило свою силу; одной из причин этого можно считать длительный мирный
период. Более существенное основание составляет снижение численности свободных в
армии. Ослабление войска явственно проявилось в походе Вамбы против Павла. Еще в
Испании войско начало совершать всевозможные преступления, грабежи, поджоги,
насилие. Многие укрывались от военной службы. Получив такой отрицательный опыт,
Вамба издал декрет, по которому каждый, не выполнивший свой воинский долг при
вражеском нападении, должен лишиться состояния и свободы. Правомочным извинением
могла служить лишь болезнь, но в таком случае в войско следовало отсылать
несвободных (LV 9, 2, 8). Эрвиг жаловался, что знатные люди не выводят на войну
даже двадцатую часть своих подданных, и требовал поставлять в армию каждого
десятого раба, причем господин должен был отвечать за их снаряжение (LV 9, 2,
9). Оба закона говорят о том, что большая часть войска состояла из несвободных,
выходивших на войну со своим господином, а не из свободного ополчения. Такое
положение дел может служить достаточным объяснением возникновения слова
"thiuphadus". Король попал до опреленной степени в зависимость от доброй воли
аристократии. Большая часть войска лишь опосредованно подчинялась государю.
Вестготское войско славилось хорошей конницей; в высшей степени вероятно, что
конными были все знатные люди и, предположительно, какая-то часть их отрядов.
Наряду с этим в армии была и многочисленная пехота (C. Sanchez-Albornoz, La
caballeria visigoda, Festschrift A. Dopsch, 1938, S. 103).
Несмотря на обширную прибрежную линию, у вестготского государства не было флота,
достойного упоминания. Сисебут сформировал атлантическую эскадру, которая
помогала ему в походе против басков (W. Stach, Koenig Sisebut, ein Maezen des
isidorianischen Zeitalters, Die Antike 19, 1943, S. 64). Как и у знати, у короля
была своя дружина. Для королевской власти она, вероятно, была важнее войска.
Дружинники были связаны с королем особой клятвой, возлагавшей на них
обязательства, которые выходили за рамки обычной клятвы верности. Они были
обязаны сопровождать короля (obsequium). В источниках они упоминаются под
названиями "верные короля" (fideles regis), "домашние" (gardingi) и "спутники"
(comites). Один раз члены королевской дружины называются франкским термином
leudes (LV 4, 5, 5). Гардинги, в отличие от остальных дружинников, не занимали
никаких определенных должностей. Их статус определялся как промежуточная стадия,
как предпосылка для возвышения и занятия высокого чина (Подробнее см. C.
Sanchez-Albornoz, Espana y el feudalismo carolingio, в: Estudios sobre las
instituciones medievales espanolas, Mexico 1965, S. 765-790. Id., El precarium
en occidente durante los primeros siglos medievales, в: Estudios sobre las
instituciones medievales espanolas, Mexico 1965, S. 521-546. Id., El aula regia
y las asambleas politicas de los Godos, Cuadernos de Historia de Espana 1946, S.
5-110. Id., En torno a los origenes del feudalismo, Bd. 1, Mendoza (Argentina)
1942, S. 56).
Королевские дружинники, как правило, получали земельные пожалования. Для этих
пожалований характерно, что пожалованный не должен был вносить регулярные
выплаты, полагавшиеся по общим условиям ссуд земельных угодий, что они
выдавались на неопределенное время и в любой момент могли быть отозваны королем.
Особая форма земельной ссуды (precarium), которую следует возводить к римскому
праву, слилась в государстве вестготов с германским институтом дружины и
переродилась в орудие королевской внутренней политики. В данном случае речь идет
о некоем прообразе феодализма, который, впрочем, так и не достиг у вестготов
своего полного развития. Некоторые признаки говорят о том, что король пытался
"монополизировать" знать, предоставляя привилегии только членам своего
окружения, с которыми его связывала особая клятва, упомянутая выше. Это в первую
очередь касается служащих "дворцового ведомства" (palatinum officium). В то
время как Четвертый Толедский собор, созванный в 633 г., причислял к королевским
выборщикам всех представителей знатного сословия, Восьмой Толедский собор
упоминает об этом праве только в отношении придворной знати (maiores palatii).
Так как из мирян только члены этой группы могли принимать участие в
государственных соборах, в этом тоже проявляется возможность политического
влияния, которой была лишена остальная аристократия. Реккесвинт в своем письме,
направленном Восьмому Толедскому собору, говорит о том, что члены придворной
знати были причастны к управлению государством (in regimine socios). За
политической привелегированностью последовала привелегированность правовая. При
совершении проступков, не относящихся к особо серьезным преступлениям, со времен
Эрвига представители придворной знати и их дети могли снять с себя все
обвинения, просто принеся клятву в своей невиновности (LV 6, 1, 2). В конечном
итоге Тринадцатый Толедский собор постановил, что ни один придворный не может
быть осужден без формального судебного процесса. Вину обвиняемого нужно было
доказать перед судом, составленным из епископов и членов придворной
аристократии. Тем самым был создан сословный суд. Это постановление
демонстрирует, какой властью до тех пор обладал король. Прежде случалось, что
представитель придворной знати бывал осужден без судебных слушаний. Впрочем,
ограничение королевской власти было непродолжительным, как показывают действия
Эгики. Один тот факт, что было вообще возможно провести такое постановление,
показывает, что время от времени придворная знать могла идти против короля в
качестве сплоченной социальной группы. Очевидно, для высшей знати приглашение ко
двору было желанным событием, но неясно, сколь продолжительный успех имело
приручение высшей знати, проводившееся подобным способом.
Король мог принимать на свою службу и людей из несвободного сословия (Подобное
случалось еще в древнегерманский период: Тацит, Германия, 25). Часто им
доверялись достаточно важные задачи. Королевские рабы обладали, в отличие от
остальных несвободных, юридическими и экономическими привилегиями. Перед судом
начальники королевской конюшни, кравчие, начальники серебряной мастерской и
кухни обладали одинаковыми свидетельскими правами со свободными. Этих людей не
следует смешивать с чиновниками королеского двора, принадлежавшими к свободному
сословию, должности которых имели значение лишь почетных титулов. Король мог
предоставить любому своему рабу полное право свидетеля. Это приводило к тому,
что определенные представители аристократии формально передавали королю своих
рабов, чтобы пользоваться их услугами на судебных процессах (LV 2, 4, 4). Среди
королевских рабов попадались состоятельные люди, располагавшие земельными
владениями и многочисленными рабами. Впрочем, король имел право высшей
собственности над их состоянием (LV 5, 7, 16). Некоторые из них достигали такого
положения, что могли основывать домашние церкви и обставлять их всем необходимым
(3. Tolet., c. 15). Хотя духовным саном могли быть облечены только свободные, у
короля были свои несвободные клирики (Ibid., c. 8). Король мог привлекать на
свою службу также рабов, принадлежавших частным лицам. При этом часто дело
доходило до недоразумений, поскольку бывшие рабы на своем новом посту стремились
из мести навредить бывшему господину. Поэтому в 683 г. Эрвиг был вынужден
отказаться от назначения рабов, не принадлежавших ему, на высшие должности
(Tolet., c. 6).
Использование несвободных предоставляло королю то преимущество, что в их лице он
получал послушное орудие, полностью зависевшее от его милости. Каким образом
сказывались назначения несвободных на государственные должности, неизвестно. И
все же в королевских рабах следует видеть важный инструмент, обеспечивавший
претворение в жизнь rоролевской воли.
История вестготской церкви VII века примечательна тем, что церковь, как и
государство, все больше отдалялась от внешнего мира, все активней вовлекалась во
внутриполитические дела и государственное управление и все сильнее
централизировалась.
Интересно отметить затухание отношений с Римом. За период между 604 и 711 гг. в
Испанию было направлено лишь 8 папских посланий. За то же время франкское
государство получило 27 папских писем, а англо-саксонские королевства - 40
(Magnin, S. 2ff. J. M. Lacarra, La iglesia visigoda en el siglo VII, 7.
Settimana di Studio, publ. Spoleto 1960, S. 353). Хотя авторитет Апостолического
престола открыто признавался в Hispana, сборнике использовавшихся вестготской
церковью юридических источников, папские прерогативы часто оставлялись без
внимания. Так, лишь спустя три года после обращения вестготов Реккаред известил
папу об этом важнейшем событии. Его ссылки на дорожные и транспортные сложности
выглядят неубедительными. Вероятно, вестготская сторона ограничила свои
отношения с Римом необходимым минимумом по причине того, что после поражения
остготов папский престол попал под влияние Византийской империи. Возможно,
вестготский король опасался того, что папа станет служить орудием осуществления
византийских притязаний на всемирное владычество (Lacarra, ibid., S. 368).
Король, фактически возглавлявший испанскую церковь, может быть, предвидел также
угрозу конфликта с папой за разграничение сфер влияния. То, что в Риме признали
церковно-политические отношения, сложившиеся в королевстве вестготов, выясняется
из того факта, что Лев II послал Деяния VI-ого Вселенского собора не только
митрополиту Толедскому, но и королю Эрвигу и какому-то неизвестному нам графу
Симплицию (Magnin, S. 23).
Вестготская церковь обладала ярко выраженным самосознанием. Оно проявилось уже в
ответе епископа Браулио Сарагосского папе Гонорию I на вопрос об обращении
иудеев. Сверх того, он сопроводил свой ответ поучением: употребленное папой по
отношению к испанским епископам сравнение с немыми псами, которые не могут
лаять, происходит не из Иезекииля, как считал Святой Отец, а из Исайи. Если в
предыдущем примере сохранялись хоть какие-то формы вежливости, то спор между
Юлианом Толедским и папой Львом II привел к возникновению острого конфликта.
Папа отослал Деяния VI-ого Вселенского собора, чтобы испанские епископы
поставили под ними свои подписи. Так как Деяния прибыли непосредственно перед
закрытием Тринадцатого Толедского собора, было решено разобрать эти вопросы на
поместных соборах. Желание испанской церкви подвергнуть дополнительному
рассмотрению Деяния, уже одобренные папой, говорит о высоком чувстве
собственного достоинства Юлиана и его товарищей. Между тем Юлиан,
высокообразованный, но честолюбивый и даже тщеславный человек, совершенно
неожиданно послал папе свое вероисповедание (F. Goerres, Der Primas Julian von
Toledo, Zs. f. wiss. Theologie, 46, 1902, S. 524-553). Папа увидел в отдельных
местах этого послания новые и сомнительные в догматическом отношении выражения.
Юлиан отреагировал на критику из Рима крайне резко и раздраженно. На Пятнадцатом
Толедском соборе он изложил собравшимся свою точку зрения, сославшись на отцов
церкви, при этом довольно непочтительно отозвавшись о папе. Юлиан говорил о
"невежественных соперниках" (имея в виду Бенедикта II), с которыми не следует
даже вступать в дискуссию, если они не склонились перед приведенными цитатами из
отцов церкви. Таким образом, в догматических вопросах Юлиан чувствовал себя по
меньшей мере равным папе. В конце концов спор утих сам собой, так как за это
время умер папа и два его преемника. Сергий I, которому поступил протест Юлиана,
уже не знал, из-за чего все это началось, и одобрил исповедание воинственного
митрополита. Этот инцидент показывает, насколько испанская церковь отдалилась от
Рима. Ее эволюция в сторону независимой церкви вестготского государства,
планировавшаяся Аларихом II и вновь набравшая силу только после обращения
вестготов, достигла в VII веке своего логического завершения. Вестготская
церковь почти что совершенно потеряла контакт с ойкуменой. В Риме также мало что
знали о испанских делах. Папа послал Деяния Шестого Вселенского собора Квирику
Толедскому, который умер еще за четыре года до того.
Начиная с Третьего Толедского собора церковь была вовлечена в дела
государственного управления и в политику. Эта тенденция усилилась на Четвертом
Толедском соборе; с этих пор важнейшей задачей церкви стало укрепление
королевской власти в противовес знати. Она легитимизировала государственные
перевороты. Поставленные перед ней королем требования церковь разрешала
способами, вызывающими у наблюдателя чувство удивления, так как они
демонстрируют полнейшее отсутствие у вестготских епископов политической морали.
Очевидные недостатки государственного управления вынудили королей привлекать
церковь в качестве контролирующего органа. Впрочем, этот процесс был свойственен
не одному лишь вестготскому государству; также в Византии и в государстве
франков, а именно в судебной сфере, епископы выполняли функции, которые по
сегодняшним представлениям относятся к области государственного управления
(Justinian, Nov. 86, 123). Корни такой эволюции следует искать в поздней
античности (F. Vittinghoff, Zur Verfassung der spatantiken 'Stadt', Vortraege
und Forschungen 4, 1958, S. 11-39). У вестготов в конечном итоге произошло
смешение церковной и светской администрации. Воздействию христианских идей на
государство и королевскую власть противостояли политизация о омирщание церкви (К
церковному влиянию следует, видимо, возводить отказ в VII веке от цареубийств,
столь обычных в прежние времена, и замену их на более мягкие формы отстранения
от власти). Характерно, что за преступления против короля, племени и отечества
виновные отлучались от церкви, но королю принадлежало право отменять эти
церковные наказания (12. Tolet., c. 3). Епископы и священники стали
представителями исполнительной власти и были уравняны в правах с
соответствующими светскими чиновниками (A. K. Ziegler, Church and State in
Visigothic Spain, Washington 1930, S. 143ff.; Magnin, S. 177). Без
предварительного королевского одобрения не мог быть созван ни один
государственный, а также, вероятно, ни один поместный собор (Magnin, S. 51).
Примечательно, что обсуждение теологических вопросов было на соборах редкостью.
Интерес к теологической проблематике вновь возродился только в конце VII века
(Ibid., S. 120). На передний план в дискуссиях вестготских соборов выходили
политические и дисциплинарные проблемы.
По образцу 86-ой новеллы Юстиниана Хиндасвинт постановил, что если одна из
сторон, участвующих в судебном процессе, объявляет о предубежденности судьи, тот
должен разбирать дело совместно с епископом (LV 2, 1, 24). Бедные получили от
Реккесвинта право вести свои процессы перед епископским судом (LV 2, 1, 30).
Эрвиг изменил этот закон: отныне епископ становился апелляционной инстанцией, в
которую поступали жалобы на приговоры светских судей. Судью, отказывавшегося
принимать к рассмотрению жалобы на телесные увечья, должны были принудить к
этому герцог и епископ (LV 6, 4, 3). Епископы надзирали за взысканием налогов
(LV 12, 1, 2). Отсюда оставалось сделать лишь еще один шаг, и епископы оказались
бы униженными до положения королевских чиновников. Хиндасвинт приказал
передавать гомосексуалистов епископу, который должен был заключать их в тюрьму
(LV 3, 5, 4). Эгика низвел епископов до положения полицейских сыщиков. Если
какой-либо епископ из-за подкупа или равнодушия не наказывал низшего судью,
отпускавшего беглого раба, то по приказу графа или тиупада он должен был, как
отлученный от церкви, провести тридцать дней на хлебе и воде (LV 9, 1, 21). В
данном случае церковное наказание определялось светским законом, а исполнение
его находилось в руках нижестоящих светских чиновников. Епископы, окружавшие
себя в VII веке, как и знать, вооруженной свитой, позднее при Вамбе были обязаны
нести военную службу (LV 9, 2, 8).
Политизация церкви могла сказаться на епископате только отрицательно. Король
имел право назначать и смещать епископов. Сисебут отдал Евсевию Таррагонскому
приказ лишить сана епископа Барселонского и рукоположить на его место подателя
королевского письма (Ep. Visig., 7). После мятежа Сунифреда король сместил
чрезвычайно скомпрометировавшего себя митрополита Сисберта Толедского, не
потрудившись вынести его дело на рассмотрение церковного суда, как того
требовало церковное право (Tolet., c. 9). По желанию Эгики собор подтвердил уже
совершенный королем "перевод" Феликса Севильского в Толедо. Занять вакантную
кафедру Севильи был призван Фаустин Брагский, на место которого был назначен
Феликс Опортский. Так как отношения епископа с вверенной ему церковью понимались
как церковный, в принципе нерасторжимый брак, эти перестановки 694 года
представляли собой неслыханное нарушение всех церковных установлений. О снижении
уровня квалификации вестготского епископата вследствие его политизации говорит
тот факт, что в 675 г. Одиннадцатый Толедский собор был вынужден утвердить канон
о поддержании порядка во время заседаний. Тот же собор предписал лишать сана и
отлучать от церкви тех епископов, которые предавались распутству с женщинамиродственницами
знатных людей. Множество раз соборам приходилось принимать меры
против алчности некоторых епископов, наносивших финансовый ущерб своим епархиям
(Например, Conc. Emerit., c. 16). Иные занимали, не дожидаясь приговора суда,
спорные земельные владения, причем дело не раз доходило до убийств (Tolet., c.
5). Некоторые епископы взимали плату за рукоположения и тем самым впадали в грех
симонии (Ibid., c. 8). Были также и такие епископы, которые достигали своего
положения с помощью взяток (Ibid., c. 9).
Впрочем, наряду с епископами, с головой втянувшимися в мирские распри, в
вестготской церкви не переставали появляться и такие выдающиеся личности, как
Браулио и Тайо Сарагосские, Евгений I и Евгений II Толедские. Несмотря на
тяжелые потери, о которых мы рассказали выше, вестготский епископат намного
превосходил своих франкских коллег, совершенно и полностью омирянившихся в VII
веке. Еще в конце VI века большинство епархий были очень бедны. Поэтому в 589 г.
Третий Толедский собор решил созывать поместные соборы только один раз в год (3.
Tolet., c. 18). Вскоре такое положение изменилось благодаря пожертвованиям
короля и знатных мирян. Сам факт того, что пожертвования имели место, хотя нам и
неизвестно никаких подробностей, подтверждается одним законом Реккесвинта (LV 5,
1, 1). Детали расширения церковных владений известны только для Меридской
епархии (О последующем см. Vitae Patr. Emerit., 4, 2, 1ff.; 4, 4, 1). Там
митрополит Павел, бывший врач, с помощью хирургического вмешательства излечил
жену одного из богатейших землевладельцев Лузитании. По завещанию, составленному
благодарным мужем, после смерти бездетной супружеской четы он получил все ее
состояние, которое существенно превышало все прежние владения епископства. Павел
постановил, что подаренное ему наследство перейдет Меридской церкви после его
смерти только в том случае, если его преемником будет избран его племянник
Фиделис. Таким образом, несмотря на сильную оппозицию, он сумел обеспечить
будущее племянника, так как в противном случае церковь, пользовавшаяся при жизни
Павла доходами от богатых владений, вновь впала бы в нищету. Во время правления
Фиделиса Мерида была богатейшей из всех испанских церквей (Ibid., 4, 5, 3).
Епископство оказалось в состоянии заниматься крупномасштабным ростовщичеством.
Преемник Фиделиса Масона основал при церкви св. Евлалия кредитный банк, приписав
ему капитал в 2000 солидов (Ibid., 5, 3, 9).
Возросшее богатство церкви позволило епископам ссужать мирян церковной
собственностью. Вамбы запретил производить ссуды sub stipendio из средств
приходских церквей (LV 4, 5, 6). В правовом аспекте речь шла о той же форме
заимствований, которую король применял по отношению к своим дружинникам. Те, кто
получал ссуду из церковных средств, были обязаны нести службу в свите епископа.
Духовные лица также получали недвижимость sub precariae nomine; (Tolet., c. 5).
такую же терминологию мы встречаем при королевских пожалованиях верным людям. По
всей видимости, церковные займы часто передавались по наследству (ср. LV 5, 1,
4). Участились злоупотребления в церковном управлении имуществом. Некоторых
епископов при объездах вверенной им епархии сопровождала чрезмерно большая
свита, угощение которой ложилось тяжелым бременем на приходские церкви. Шестой
Толедский собор ограничил для Галисии число спутников епископа пятьюдесятью
людьми. Иные епископы приказывали по праздничным дням нести себя в кресле, а во
время шествий толпы народа тащили перед ними юношей, одетых в шелковые одежды
(Conc. Bracar 3, c. 5; Vitae Patr. Emerit., 5, 3, 12). Так как церковная
собственность, к которой относились также и рабы, имела статус неотчуждаемой, и
тем не менее особой заслугой считалось дарить рабам свободу, происходили
многочисленные недоразумения. Соборы были вынуждены постоянно выпускать
постановления, запрещавшие преуменьшать церковное имущество, множа количество
вольноотпущ
...Закладка в соц.сетях
