Жанр: История
ОБЩИЙ ХОД ВСЕМИРНОЙ ИСТОРИИ Очерки главнейших исторических эпох.
...чествовать
над
остальными: это - господство города над городом, граждан над побежденными, как
антисоциальный результат изначального в Греции и Италии обособления отдельных
общин, не считающих себя связанными между собою какими-либо узами. Но среди
этого
хаотического быта замечается и отчасти осуществляется стремление к единению на
началах равноправности: греческие города в эпоху македонского владычества
создали
Ахейский союз уже на началах равноправности; замкнутый сначала сам в себе, Рим
распространил права своих граждан на все свободное население империи. Внутри
самих
гражданских общин сначала господствует антисоциальный принцип крайнего
неравенства; эвпатриды и патриции являются едиными господами и распорядителями
общин, демос, плебеи либо совсем исключены из пользования политическими правами,
либо играют самую последнюю роль. Разве нельзя причислить к прогрессивным
явлениям
падение этого неравенства, когда, напр., в Афинах установилась демократия, или
когда в
Риме были уравнены права патрициев и плебеев? Правда, античный мир пал, не
уничтожив рабства, но и тут законодательство империи, взявшее раба под свою
защиту,
было прогрессом в сравнении с более ранним правом, оставлявшим раба в полной
зависимости от господина. Социальный принцип есть принцип солидарности, и
понятное
дело, что эта солидарность имела к концу античного мира гораздо большую сферу
действия, чем в начале его истории: все жители обширной империи в качестве
граждан
единого государства были теперь так же политически солидарны между собой, как
прежде могли быть солидарны только граждане одного города; между отдельными
общественными классами было более солидарности, когда их права были уравнены,
нежели тогда, когда сословия чуть не были готовы превратиться в касты наподобие
тех,
какие существовали в Индии. Правда, Римская империя не осуществила принципа
солидарности вполне, но, спрашивается, осуществило ли его во всем его объеме
хотя бы
одно из новых государств Европы? Не является ли осуществление этого принципа и
теперь еще далеким идеалом будущего в мечтах лишь передовых людей нашего
времени?
Нужно брать вещи относительно, и, смотря на дело с этой точки зрения, мы
обнаружим и
в античном мире прогресс социальный. Одна история римского права есть история
прогрессивного, постоянного движения вперед к разумному и общечеловеческому.
Старые сакральные воззрения с течением времени уступали место философским, так
как
первые римские юристы стояли в связи с жречеством, последние находились под
влиянием стоиков. Старое, исключительно римское, строгое и буквальное право (jus
strictum) стало вытесняться постепенно правом, основанным не на букве закона, а
на
справедливости (jus aequum), применяясь не к данному только месту, а к
потребностям
всякого народа (jus gentium). В политике родовая связь первоначальных общин,
выражавшаяся в слове patria, заменилась более широкою связью общности интересов,
что
выразилось в названии государства общественным делом (res publica, to koivov).
Свободные учреждения Греции и Рима также воспитывали общественный дух граждан, и
уже Аристотель объявил, что "государство не что иное, как союз равных между
собою
существ, ищущих заодно благополучного и удобного существования". Это уже не
восточная деспотия, но это и не первоначальная античная община.
Совершив известного рода прогресс, античный мир пал. На развалинах Западной
Римской
империи основались новые народы, начавшие новую жизнь. Восточная, или
Византийская
империя с центром в Константинополе продолжала еще существовать после того около
тысячи лет, но в некоторых отношениях это было какое-то существование забытой
смертью дряхлости. Падение античного мира давно уже сделалось предметом
историкофилософских
рассуждений, усматривавших в этом явлении или нечто,
предопределенное
заранее Провидением в его неисповедимых путях, или естественный конец известного
момента в истории человечества, совершающейся будто бы по известному плану,
выполняя который отдельные нации выступают каждая со своей особой миссией -
осуществить известную идею: роль сыграна, пора и сойти со сцены. Первый ответ
ничего
не решает в вопросе, второй дает решение совершенно произвольное.
На самом деле в истории не существует прямолинейного и безостановочного
прогресса, и
рядом с силами, двигающими общество вперед, в жизни проявляют себя еще иные
силы,
которые искажают, замедляют, останавливают прогресс и даже толкают общество
назад.
Вследствие этого прогресс существует рядом с регрессом; поэтому же отдельные
течения
прогресса опережают одно другое или одно от другого отстают. Высокая культура
народа,
выработанная меньшинством, не всегда гармонирует со степенью духовного развития
большинства, которое при известных обстоятельствах может главным образом и
начать
задавать тон жизни. Подобным же образом высшее умственное развитие встречается
рядом с меньшим соответствием между поведением людей и их нравственными
правилами, нежели это было при менее значительном умственном развитии, и тогда в
обществе происходит понижение нравственного уровня. Наконец, менее сносные для
большинства формы общежития совмещаются иногда с самым развитым
миросозерцанием, и тогда умственный прогресс, не сопровождаемый прогрессом
социальным, является чем-то односторонним и непрочным и т. д. История есть
явление в
высшей степени сложное, представляя ряд одновременных и последовательных, частью
друг друга обусловливающих, частью друг на друга влияющих культурно-социальных
процессов весьма различного свойства. Очевидно, что между находящимися во
взаимодействии общественными явлениями есть прогрессивные, есть и регрессивные.
Иногда последние являются зародышами смертельной болезни, которую не в силах
предотвратить первые, или же прогрессивной тенденции приходится обрабатывать
такой
материал, который очень трудно поддается обработке, и обрабатывать его притом
средствами, прямо не ведущими к цели. Таков именно был случай античного мира.
Прогрессивность его истории очевидна, но в высшее его состояние перешли такие
старые
недуги и выработались из них такие новые, что должны были естественно и
необходимо
привести к смерти. Главная беда, как мы видели, заключалась в том, что античная
цивилизация была только цивилизацией меньшинства, масса же продолжала коснеть в
невежестве. Труд этой массы поддерживал существование культурного слоя, но
рабством,
бедностью, отвращением от нее образованных классов, деспотизмом государства сама
она
была поставлена в полную невозможность духовного развития. Благодаря самому
прогрессу, совершившемуся в одном только культурном слое, с течением времени
пропасть между меньшинством и большинством делалась все большею и большею, и это
уже само по себе было явлением регрессивным. В раннюю эпоху отдельные
общественные классы были теснее связаны между собою одинаковою степенью
умственного развития, общими верованиями, преданиями и т. п. Прогресс состоял
как раз
в разложении этих верований и преданий, но так как он ограничивался лишь одним
слоем, то первоначальное единство разрушалось: культурный слой, интеллигенция
пережила веру отцов и находилась под влиянием философских учений, а масса жила
всякого рода суевериями; в интеллигенции вырабатывалась самая гуманная мораль,
тогда
как народ был в совершенно диком состоянии; меньшинство додумывалось до более
правильных форм общежития и пользовалось человеческими правами, масса находилась
в
порабощении, не имела ни прав, ни патриотизма. Изолированное меньшинство не
могло
быть носителем прогресса, когда масса разучилась понимать меньшинство и начинала
им
тяготиться, как классом, жившим ее потом и кровью и ей взамен ничего не
дававшим.
Большинство, которое составляет силу всякого общества, не имело оснований
поддерживать меньшинство, двигавшее общество вперед, но от большинства
оторванное,
и само меньшинство, изолированное от массы, теряло под собою почву, лишалось
своей
основы, постепенно падало от внутреннего бессилия и внешних ударов и утрачивало
свою
свободу, не имея возможности заинтересовать все население в ее поддержке, а со
свободой оно теряло одно из условий дальнейшего развития. Цивилизация должна
была
иссякнуть: невежественная, грубая, бесправная масса не могла поддержать ту
культуру,
которую выработало для себя меньшинство. Так и случилось в Римской империи. В
основе ее находились многочисленные массы рабов и крепостных, живших в самой
примитивной обстановке, и лишь верхи общества были проникнуты или затронуты
грекоримской
цивилизацией. Опираясь на политическую неразвитость всего населения и на
испорченность прежних свободных граждан, происшедшую от той деспотической
власти,
которую они имели над населением, - в государстве водворился крайний деспотизм,
задерживавший свободное движение общества и истощавший его материальные силы. Мы
уже видели, какие причины, с другой стороны, приводили Римскую империю к
экономическому оскудению, а за материальным обеднением следовали уменьшение
народонаселения, меньшая возможность для имущих классов поддерживать свою
культурную жизнь, постепенное понижение интеллигенции до уровня массы, усиление
преданий этой массы, и все это вело к застою, к коснению в раз установившихся
рамках:
пример - Византия с ее чисто восточным складом жизни. Античный мир шел в данном
случае, так сказать, по ложной дороге. Он выработал многое в области мысли, но
эта
мысль была достоянием незначительного меньшинства. Он стал доходить до более
высокой морали как раз в то время, когда характеры мельчали под влиянием
политического деспотизма. Он установил лучшие формы общежития, уничтожив вечную
войну между народами, вошедшими в состав империи, уничтожив политическую и
национальную исключительность, уничтожив зародыши кастического устройства
общества в союзе свободных людей, но он оставил существование рабства и
выработал
крайнее культурное неравенство. Могла ли быть прочна эта цивилизация, когда не
было
необходимых условий ее прочности?
Древние чувствовали, что их миру приходит конец, сами видели его упадок и не
моли
верить в его прогресс. Они не понимали причин этого упадка, но что-то чуяли
неладное, и
тревога овладевала их душами. Они не понимали, что непрочность всей их
цивилизации
обусловливалась, главным образом, тем, что она была оазисом в пустыне: подули
ветры, и
песок пустыни стер с лица земли роскошную растительность оазиса. Они не
понимали,
что их умственный прогресс был непрочен, ибо выработанное ими миросозерцание и
их
свобода мысли не могли утвердиться в обществе, когда масса была способна
воспринимать один догматический мистицизм. Они не понимали, что их прогресс
нравственный уродовался самым отношением меньшинства к большинству, которое
продолжало жить в варварском состоянии, так что философская мораль интеллигенции
могла быть для него только гласом вопиющего в пустыне. Они не понимали, что все
успехи их гражданственности не устранили главного и коренного недостатка их
социальной жизни - и были далеки от установления такой солидарности между
меньшинством и массой, которая дозволяла бы первому идти вперед и в своем
поступательном движении вести за собою последнюю. Постепенно это меньшинство
уменьшалось количественно, не имея притока новых сил извне и разоряясь
материально
от бедственного положения массы, - падало качественно, изверившись в своих
старых
идеалах и будучи сковано грубым деспотизмом, - и, конечно, должно было утратить
всякое влияние на массу, когда между ним и ею образовалась пропасть, усиленная
эксплуатацией одного класса другим.
Прежняя цивилизация пала. На сцену пришли новые народы, стоявшие приблизительно
на
том же уровне развития, на каком находились сами греки и римляне в начале своей
истории. Зарождался новый порядок вещей. Людям снова пришлось дорабатываться до
тех начал, которые уже были добыты древними. Но это новое варварство не было уже
тем,
чем было варварство старое. Регресс, замечаемый при переходе от древней истории
к
средним векам, не мог возвратить всемирной истории к ее исходному пункту.
Условий,
благоприятных для дальнейшего движения вперед и для большей прочности будущей
цивилизации, теперь было больше. Не все пало, кое-что и притом немаловажное
уцелело.
Новые народы сохранили в начале своей истории очень многое из наследства
древних.
Жизнь, снова получившая религиозную окраску, подчинялась теперь не первобытному
политеистическому миросозерцанию, а высшей религии, которая сама пришла с
проповедью многих принципов, бывших последним словом умиравшей философии. Когда
средневековое развитие довело Европу до способности снова понять пришедшую в
забвение античную цивилизацию, новые народы в наследии древних нашли богатый
запас
знаний, идей, опыта и, овладев им, облегчили тем самым свою дальнейшую
культурную
работу. Античный мир не бесследно, таким образом, прожил свою жизнь для новой
Европы, и падение его было не настолько полно, чтобы мы могли заниматься его
историей ради одного отвлеченного интереса, как, напр., историей Китая, для нас
отдаленной и не связанной с нами традицией и преемственностью цивилизации. Не
совсем поэтому мы неправы, когда, деля европейскую историю на древнюю, среднюю и
новую, пограничными столбами между этими тремя большими отделами ставим, с одной
стороны, падение античной цивилизации, а с другой так называемое возрождение
классической древности в конце средних веков.
ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ
Общий взгляд на средние века
Три параллельные средневековые культуры:
византийская, арабская и западноевропейская
Если оставить в стороне Индию и Китай, как два обособленных исторических мира, и
сосредоточить все внимание на том историческом мире, который образовался в
азиатских, африканских и европейских странах, окружающих Средиземное море, и
который был объединен в большей своей части Римской империей, то в первом
периоде
средневековой истории эти страны, продолжавшие и потом быть главною ареною
всемирной истории, окажутся распределенными между тремя обособленными
культурами, из которых каждая имела свой особый характер, свою особую судьбу.
Эти
культуры суть византийская, арабская и западно-европейская, называя их в
порядке, в
каком они достигали наибольшего своего развития. Две из этих культур,
византийская и
западноевропейская, были христианские, но они были разъединены происшедшим в IX
-
XI вв. разделением вселенской церкви на восточную и западную, третья же
культура,
арабская, составила особый и в религиозном отношении мир - мусульманский. Таким
образом, распадение христианского мира в Европе на греко-восточную и римскокатолическую
церкви и отторжение от этого мира азиатских и африканских областей
бывшей Римской империи новой религией, исламом, появившейся в VII в., являются
исходными пунктами обособления трех культур, а то обстоятельство, что каждая из
них
имела свой особый вероисповедный характер, само по себе в высшей степени
характерно
и вообще для средневековья, как большого исторического периода с преобладанием
религиозного начала в жизни общества. Конечно, не одна религия была основою
этого
распадения объединенного Римом исторического мира, но и чисто политические
условия,
и причины культурного и экономического свойства. В конце IV в. Римская империя
распалась на восточную и западную половины, очень между собою несходные во
многих
отношениях. На Западе, мы видели, преобладал романский элемент, на Востоке -
греческий, и, кроме того, в экономическом отношении Восток стоял впереди Запада.
Это
было и во времена развития финикийской и греческой торговли, и в эпоху
эллинистических царств и образования римской державы, и позднее, при империи.
Перенесение политического центра из Рима в Византию было как бы признанием
первенства Востока сравнительно с Западом, и Восток доказал большую свою
живучесть,
сохранив старую римскую государственность в то самое время, как на Западе в
течение V
в. по Р. X. эта государственность прекратила свое существование. В то самое
время, как
Византийская империя, продолжавшая официально называться Ромейской (т. е.
Римской),
сохранила форму абсолютной монархии с бюрократической централизацией, т. е.
политическую форму, утвердившуюся в постепенно-античной Римской империи, и даже
воскресила в своем строе традиции эллинистических царств и даже деспотий
древнего
Востока, на Западе произошло полное крушение древних учреждений с возвращением
общества к более примитивным формам быта, и на месте Римской империи возникло
несколько "варварских" королевств, имевших уже совершенно особый политический и
социальный строй. На Востоке, как-никак, поддерживались в средние века и
торговля, и
промышленность, которые на Западе в начале этого периода пришли в страшный
упадок.
Все это привело не только к варваризации Запада, но и к обособлению его от
Востока.
Так дело было в Европе, где, однако. Запад на равной ноге с Востоком
распространял
выработанную античным миром культуру и христианство в тех странах, которые
раньше
лежали за пределами всемирной истории. Культурные влияния, шедшие из Рима и
романизированных областей Запада, захватили все страны за рейнско-дунайской
линией с
населением германским, а отчасти и славянским, не считая племен второстепенного
значения - мадьяр, литовцев, финнов. Наоборот, на Балканском полуострове и далее
на
севере, за нижним течением Дуная, а также в странах между Черным и Балтийским
морями, где образовалось Русское государство, возобладала Византийская культура.
И
новые народы, следовательно, вступившие в первом периоде средних веков на
поприще
всемирно-исторического процесса, с самого начала распределились между двумя
обособленными культурами, образовавшимися в Европе. Хотя и не вполне точно, но в
достаточной все-таки мере верно один из этих миров обозначается, в смысле своего
этнографического состава, как романо-германский, другой - как греко-славянский:
главными народами западной культуры были те, которые происходили или от
романизированного населения римских провинций Запада, или от древних германцев,
тогда как главными народами византийской культуры были, кроме самих греков,
народы
происхождения славянского; неточность же названий "романо-германский Запад" и
"греко-славянский Восток" заключается в том, что к западной культуре примкнула и
значительная часть славянства (чехи и поляки), а под влиянием культуры
византийской
была часть, хотя и не особенно, впрочем, важная, племени романского (румыны).
В то время, как в Европе формировались оба эти средневековых исторических,
культурнообособленных
мира, почти все азиатские и все африканские области бывшей Римской
империи были отторгнуты от христианства арабским завоеванием, результатом
которого
были образование на громадной территории от Инда до Атлантического океана новой
мировой державы, Арабского халифата, и утверждение на всем этом пространстве
господства третьей после буддизма и христианства мировой религии, ислама.
Арабский
халифат своими размерами превзошел саму Римскую империю. Если мы сопоставим
исторические карты древней Персидской державы, монархии Александра Македонского
и
Римской империи с историческою картою халифата,""*15"" то увидим, что в сторону
востока халифат простирался до тех же пределов, какие раньше имели Персидское
царство и монархия Александра Великого, а в сторону запада - до крайних пунктов
прежней Римской империи. Эта громадная держава быстро возникла, но скоро,
однако,
стала распадаться, положив тем не менее начало третьему историческому миру
средних
веков, магометанскому. В то время, когда европейский Запад был еще, как
говорится,
погружен в варварство, и единственной хранительницей древнего образования была
Византия, в халифате произошло замечательное культурное развитие, правда, тоже
недолговечное, но тем не менее не прошедшее совершенно бесследно с всемирноисторической
точки зрения. Рассматривая ближе происхождение средневековой
арабской
культуры, которая одно время, несомненно, стояла выше европейской, - не говорю:
западной, но даже во многих отношениях и византийской, - мы неизбежно приходим к
тому выводу, что источник арабской культуры был все-таки, в конце концов,
греческий.
Завоеватели-арабы весьма быстро подчинились культурному влиянию эллинизированных
областей Византийской империи, которые они подчинили своему политическому
господству, и все развитие их собственной культуры произошло таким образом на
греческой основе. Многое из того, что было в этой основе позабыто Византией или
отринуто, арабами было воспринято, и в истории средних веков был такой момент,
когда
мусульманская культура играла даже роль посредницы между западноевропейскою
мыслью и греческим умственным наследством. Достаточно именно вспомнить, что в
эпоху возрождения на Западе философии (в форме так называемой схоластики)
Аристотеля там изучали в латинских переводах, сделанных с переводов арабских, и
с
толкованиями арабских же ученых. Этот знаменательный факт свидетельствует также
и о
том, до какой степени в самой Европе в эту эпоху были разобщены в культурном
отношении Запад и Византия, из которой только позднее, в эпоху так называемого
классического возрождения, настоящий греческий Аристотель был впервые принесен
на
Запад.
Распадение единого исторического мира на три обособленных культурных мира
Рассмотренное разобщение романо-германского, греко-славянского и мусульманского
миров было, конечно, регрессом по отношению ко всему предыдущему ходу всемирной
истории, совершавшемуся совсем в ином направлении, именно в смысле сближения и
объединения. На Востоке шла непрерывная объединительная работа истории: за
Египтом
и Ассирией, оспаривавшими между собою власть над сопредельными с ними странами,
выступила Персия, которая на двести лет дала Востоку политическое единство;
завоевания Персидской монархии Александром Македонским, а эллинистических
царств,
образовавшихся из его державы, Римом объединили историю Востока с историей
Европы
и в культурном, и в политическом отношении, и это объединение продолжалось около
тысячи лет, - столько именно времени прошло от завоевания Александром
Македонским
Востока до перехода его под власть арабов, беря, например, моменты двух
завоеваний
Египта - Александром в 332 г. до Р. X. и халифом Омаром в 641 г. по Р. X.
Арабский
халифат сыграл великую объединительную роль на средневековом Востоке, но за счет
прежнего греко-римского объединения. Отторжение исламом в VII в. азиатских и
африканских областей от христианства, как прямого наследника античной
цивилизации,
было умалением прежнего главного исторического мира. Правда, в Европе он
расширился, включив в свой состав страны, лежавшие за рейнско-дунайской линией,
но
зато здесь он распался на два отдела, между которыми культурные связи сильно
ослабели.
Симптомами этого обособления были судьбы греческого языка на Западе и латинского
на
Востоке. В римскую эпоху истории античного мира установилось изучение греческого
языка на Западе, как языка высшей культуры, а на Востоке латинский язык сделался
вслед
за тем языком официальных актов правительства, или государственным языком, как
говорится в настоящее время. В средние века произошло падение греческого языка
на
Западе и латинского на Востоке, и разделение церквей нанесло особенно сильный
удар
культурному взаимодействию обеих половин Европы. Конечно, полного прекращения
сношений между этими двумя половинами европейского, христианского мира не могло
произойти, но они донельзя сократились и сузились, тем более, что сам Запад,
если
можно так выразиться, раскрошился на мелкие политические тела, и общие интересы
совершенно отступили в них на задний план перед местными.
Культурный кризис в конце античного мира
Регресс был не в одном этом, но и в самом характере средневековой культуры. Уже
в
последние времена Римской империи общее направление духовной культуры античного
мира было отклонением от того светского и научного направления, какое приняла
греческая философская мысль, и от тех идей и методов, в которых выразился весь
дух
античной цивилизации, как первой во всемирной истории стадии постепенно
совершающегося освобождения человеческого ума. Отклонение это происходило в
такую
сторону, что мы не можем не видеть в этом явлении возвращения всемирной истории
к
пережитым уже фазисам культурной эволюции, на которых остановился древний
Восток,
не видеть в нем, отклонении этом, влияния Востока с его мистицизмом и
догматизмом на
греко-римский мир. Распространение восточных культов в империи и религиозный
синкретизм, о котором говорилось в конце предыдущего очерка, равно как
отмеченное
там же возникновение неоплатонической философии с ее особым интересом к древним
мифам и многие другие однородные факты свидетельствуют нам о глубоком процессе,
совершавшемся в греко-римском обществе, о процессе ослабления светской культуры,
о
процессе усиления культуры религиозной, а в этом-то и заключалось возвращение к
восточной по характеру своему цивилизации, в этом-то и состояло вторичное
влияние
Востока на европейский мир. Распространение и утверждение христианства придало
этому культурному кризису лишь особую окраску, но не христианская проповедь к
нему
привела. Встреченное враждебно представителями античной культуры, оно само стало
в
неприязненные отношения не только к греко-римскому язычеству с его грубыми
суевериями и безнравственностью, но и ко всей культуре, связанной исторически с
этим
язычеством. В эту последнюю эпоху истории античного мира, когда на него, так
сказать,
уже надвигалось средневековье с его исключительно религиозной культурой, во всей
Римской империи литература, искусство, наука, философия светского характера все
более
и более падают и в чисто римской, и в греческой половинах империи, и все лучшие
умственные силы уходят на служение церкви, в недрах которой образованность
получила
главным образом теологический характер, в народных же массах господствовали
разные
восточные суеверия, которых не в силах было истреби
...Закладка в соц.сетях
