Жанр: История
Молотобойцы
...жеиспеченного хлеба, и
путники после стольких дней беспокойной дороги невольно думали: "Теперь бы
миску щей!"
6. ЧУГУННАЯ ПЛАВИЛЬНЯ
Дед и остальные путники расположились в съезжей избе, а Касьян вышел
к реке посмотреть на завод, о котором он много слышал.
"Как это можно, - думал он, - заставить реку колеса вертеть и
молотами бить?"
Касьян никогда не уходил из Пеньков, и то, что он здесь увидел,
показалось ему диковинным.
Небольшая речка была запружена четырьмя плотинами, и возле них
расположились приземистые темные строения. Из них глухо доносились тяжелые
удары.
"Там водяные молоты железо бьют, - соображал Касьян, - и все это
построено по умыслу этого хмурого немца в развевающемся шабуре и широкой
шляпе. Ну и башковитый же парень!"
Возле второй и третьей плотины подымались две приземистые пузатые
печи, сложенные из тесаного камня. Печи казались Касьяну очень высокими
после того маленького горна, у которого он работал с дедом Тимофейкой.
"Вот это, наверное, сыродутные домницы, где плавится здешняя руда", -
подумал Касьян и подошел к одной из домен.
Домна была сажени в четыре-пять вышиной. С двух сторон у ее подножи
были прилажены громадные трехсаженные кожаные мехи. Мехи раздувались и
сжимались сами, без помощи рабочих. Подойдя ближе, Касьян увидел, что они
движутся с помощью деревянных рычагов и большого мельничного колеса. Мехи
действовали непрерывно, и два железных сопла снизу хриплыми вздохами
вдували воздух в дымящуюся закоптелую домну. Касьян оглядел мехи и
сообразил, что, отведя рычаг, связанный с колесом, можно остановить
действие мехов.
К верхушке домны вел довольно крутой земляной накат с помостом,
устланным бревнами. Тощий конь с выступающими ребрами, надрываясь, тащил
телегу, груженную железной рудой. Возчик и двое рабочих помогали
втаскивать телегу. Конь, с дрожащими от усилия ногами, скользил по бревнам
и не мог вытянуть телегу. Касьян подбежал к телеге, напер сзади плечом, и
конь, громыхая копытами, втащил телегу на верх помоста.
Здесь рабочие переложили тяжелые куски руды в ручные тачки и
придвинули их к железной заслонке в стене домны.
Старичок-немец, одетый так же странно, как тот человек, которого они
раньше встретили, делал записи свинцовым карандашом в маленькой книжечке.
- Ну, готовы? - спросил немец.
- Готовы, - ответили рабочие у тачки.
- Колошник! - крикнул немец.
Стоявший у железной заслонки рабочий в кожаном фартуке и больших
кожаных рукавицах со страшным напряжением ухватился крюком за кольцо
заслонки и отодвинул ее. Клубы дыма и языки пламени вырвались из
отверстия, Рабочие быстро подкатывали тачки к отверстию, опрокидывали руду
и отбегали назад.
Последний рабочий, приблизившись, зашатался и остановился, - его
обдало клубом дыма. Он несколько мгновений стоял, закрыв лицо рукой, и
упал бы вперед, но Касьян, подскочив, схватил его под руки и оттащил
назад. Рабочий бессильно опустился на землю.
- Это какой баловник! Скорей бросить колошу в домну! - кричал
старичок-немец.
Касьян, жмуря глаза и задерживая дыхание, поднял тяжелую тачку и
опрокинул ее вперед в отверстие, извергавшее пламя и дым. Дверца
закрылась. Рабочие, отхаркиваясь и сплевывая, отошли в сторону. Дым слепил
глаза, царапал горло. Новая телега поднялась по накату с большой корзиной
древесного угля. Возчиком была маленькая девочка в заплатанном холстинном
сарафанчике.
- Чего смотришь? - закричал немец Касьяну. - Надо помогать!
Касьян схватил за край плетеную ивовую корзину и вместе с двум
рабочими опрокинул уголь в раскрывшуюся дверцу колошника.
Старичок-немец пристально смотрел подслеповатыми глазами на Касьяна.
- Смотри-ка, парнишка, - сказал он, - какое у домны большое брюхо. Ей
надо в день десять телег руды и двадцать телег угля. А всего это пятьсот
пудов. А из этого домнушка выпустит сто или сто двадцать пудов хорошего
чугуна. Мне здесь очень нужно иметь такого здорового работника, как ты,
помогать сыпать руду и уголь домне в брюхо. Как стемнеет сегодня, ты
увидишь, как из этого чугуна мы сделаем настоящую пушку, из которой можно
стрелять, и к ней сразу двести штук ядер, по восемь фунтов каждое ядро.
- Ладно, приду посмотреть.
- Нет, ты не будешь смотреть, ты будешь помогать. Мне здесь нужен
такой медведь, который легко опрокидывает корзину с углем и рудой.
- Никак не могу, господин немец. Я иду дальше, в Тулу.
- Какое мне дело до твоей Тулы! Вот работник Федька, баловник, не
хочет работать. Я скажу моему хозяину герр Марселису, что ты здесь
останешься работать. Не разговаривай, слушай мое слово, доннэр вэттэр!*
_______________
* Д о н н э р в э т т э р - гром и буря (немецкое выражение).
Рабочий, которого оттащил Касьян, кашлял и глухо сказал:
- За что же, Христиан Иванович? Пожалейте, я совсем хворый, грудь
ломит. Трудно тачку поднять. Где же мне до убитого глаза работать?* - Он с
трудом встал.
_______________
* Д о у б и т о г о г л а з а - до полного изнеможения.
- Мне нужно чугун делать, - сердито ответил немец. - А такой рабочий,
как ты, баловник, такой мне не надо. Слушай мои слова: ступай на съезжую
избу к старосте Гаврилке - я приказал дать тебе двадцать батогов, и ты
завтра придешь сюда назад и больше не захочешь быть больным.
Касьян не знал, что делать, но стоявший около него рабочий
пробормотал:
- Ты, паренек, лучше не спорь, если не хочешь тоже получить сто
батогов в спину. Назвался груздем, полезай в кузов. Сунулся сюда, так
слушайся Хрестьян Йваныча, пока он тебя не отпустит.
Еще одна телега остановилась возле колошника. Касьян решил не спорить
и стал перекладывать тяжелые куски руды на тачку.
Когда стемнело, немец Христиан Иванович спустился вниз к подножию
домны. Он приказал рабочим идти за ним. Касьян пошел вместе с рабочими.
- Горновой? Где горновой? - крикнул немец.
- Здеся, - ответил голос, и из темноты показался коренастый пожилой
длиннобородый мужик в кожаном фартуке, с масляным светильником.
Перед домной был вкопан в землю большой глубокий дубовый чан,
наполненный формовочной землей для отлива пушки.
Христиан Иванович обошел вокруг чана и осмотрел желоба и ямки,
вдавленные в темной земле.
- Что здесь такое? - спросил Касьян соседа.
- Подожди, увидишь. Только отсюда с места не сходи.
Горновой подвесил светильник на крюк в стене и, закрывая лицо
рукавом, открыл оконце в каменной кладке домны. Оттуда вырвался горячий
вихрь, но горновой просунул длинную железную ложку, зачерпнул серую массу
и вылил в ведро с водой, окутавшееся клубами пара.
Христиан Иванович подошел к ведру. Горновой вынул кусок серой массы и
подал ее немцу. Тот посмотрел, сломал кусок пополам и оглядел место
излома.
- Готово на выпуск! - крикнул он.
- На выпуск! - громко прозвучал голос горнового.
- На выпуск готовься! - раздались голоса, и в темноте задвигались
тени.
- Бей летку! - крикнул немец.
Горновой железным ломом начал осторожно пробивать нижнюю стенку
домны. Отверстие там было замазано огнеупорной глиной, которая, затвердев,
сдерживала расплавленный чугун.
Одно место в летке начало светиться все сильнее, и светло-оранжевые
блики засияли кругом на столбах, дубовых скрепах и безмолвно стоящих
рабочих.
Яркая струя жидкого тяжелого пламени поплыла из летки в желоб и
оттуда в глубокий дубовый чан. Старичок-немец, нагнувшись над чаном,
внимательно вглядывался, подняв одну руку.
- Хальт! - крикнул он, махнув рукой. - Отводи!
Рабочий загородил желоб металлической лопаткой, и светящееся тесто
чугуна повернуло и поплыло в сторону по узким канавкам, где стало
разливаться по мелким формам, ровными рядами выдавленным в формовочной
земле.
Рабочий сказал Касьяну:
- В этом чане отлита теперь пушка, а в тех канавках ядра пушечные.
Двести ядер отольются зараз. Видишь, векша* над чаном. Завтра пушка
остынет: ее цепями подымут на векшу, переложат на телегу и отвезут на
другую плотину. Там вертельня о шести станках для сверления пушки и два
точила для обтачивания стволов. Эх, и пушечка будет, только бы ее
направить против кого след!
_______________
* В е к ш а - блок.
- Против кого же? - спросил вполголоса Касьян.
Но рабочий отвернулся, будто не слышал Касьяна.
7. ЛОВУШКА
Когда поток расплавленного чугуна остановился и каленые ядра были
залиты водой, старичок-немец отпустил Касьяна, приказав ему, чтобы утром с
рассветом он явился работать на верхушку домны.
Один рабочий проводил Касьяна до съезжей избы. Сторож с колотушкой
ходил около запертых ворот.
- Твои сродственники в сарае, близ сеновала. Я уже говорил им, что
ты, верно, убег. От немца Христьяна один даже в домну прыгнуть захотел.
Насилу его сдержали и на цепь посадили.
Сторож отпер большим ключом, висевшим у него на поясе, дубовые
ворота, впустил Касьяна и запер ворота снова.
Касьян нашел деда и Наумку под навесом. Невдалеке стоял Гнедко,
привязанный к телеге. Дарья с Аленкой спали. Наумка и дед внимательно
выслушали рассказ Касьяна.
- Нам уже сказали, что тебя немец в учебу взял, - заметил Наумка. -
Только он тебя учить не станет, а силы твои высосет, и ты такой же
станешь, как этот Федька, хворый.
- Грех да беда на ком не живет, - сказал дед. - А тот дурак, кто от
беды добра ждет.
- Здесь нам какое житье, - говорил Наумка. - Меня ужо хотят послать в
Дедиловские провалища руду копать. А руда там в земле, в ямах, сажен по
пятнадцать и двадцать глубиной. Надо врыться вглубь, как в колодец, пока
дойдешь до слоя руды, а тогда надо копать в сторону и идти дудкой за
рудой. В одной яме бывает по четыре человека ровщиков за круговой порукой,
чтобы кто не сбежал. А кто сбежит, других троих порют. Из одной ямы надо
вытаскивать по одному возу руды в день на человека. Всего четыре воза. А в
ямах всегда роют с огнем - светят лучину. За воз платят ровщикам по два
алтына, а воз двадцать пять пудов. Но прежде еще надо руду очистить - в
рудных комьях бывает и земля, и мусор, и камень всякий. И все это надо
очищать от руды.
Дед шептал:
- Что ж ты, Наумко, обещал на Волгу провести?
- Да я разве отрекаюсь? - вскричал Наумка. - То я и говорю, что
стояньем крепости не возьмешь. И прежде всего пойдем в Тулу. Она близко -
пятнадцать верст. К утру там будем и прямо в Кузнечную слободу махнем. Там
самопальщики судьям неподневольны, живут своим кошем и своим промыслом.
Пойдем в работники к старосте Еремею Баташову или другим самопальщикам -
Мосолову, Орехову или Антуфьеву, - все они как бояре живут, никто их не
тронет, и нас они защитят.
- Как же нам отсюда выбраться?
- Эх, дед, стар, видно, ты стал. Я из каменного острога уходил, а из
этой съезжей избы не я один уйду, а и с Гнедком и с телегой - сена воз
наберу и тебя сверху посажу.
Обсуждения были недолги. Пока дед и Дарья запрягали коня и
накладывали сено, Касьян и Наумка подрыли лаз под ворота и оба вылезли.
Касьян ждал, а Наумка бесшумно пошел вдоль забора. Сторож с колотушкой был
далеко. Глухо доносилась дробь ударов палкой о чугунную доску.
На селе было тихо. У околицы лаяли собаки. Две домны выбрасывали
огненные языки, и дым, освещаемый снизу, красными завитками клубился к
небу.
Сторож замолк, потом снова заколотил в колотушку и медленно
приближался к съезжей избе. "Где ж Наумка?" - тревожился Касьян.
Сторож в нагольном тулупе беспечно подходил к воротам. Касьян
притаился и, когда сторож поравнялся с ним, набросился на него, схватив за
шею.
- Что ты, сдурел? - зашептал, задыхаясь, знакомый голос. - Это ж я,
Наумка. Сторож лежит в канаве с завязанным ртом. Я ему и руки связал, и
пригрозил, что его прикончу, если только он до утра голос подаст. До
рассвета он и не чихнет.
Наумка сунул Касьяну в руку ключ от замка.
- Скорей отпирай ворота, да потише, не брякни. Теперь, после работы,
все без чутья спят. Смело выезжайте и прямо направляйтесь в Тулу большой
дорогой. Я за вами закрою ворота и еще похожу, постучу в доску, пока вы не
отъедете подальше; потом я вас догоню. А ежели меня схватят, так сами
разыщите в Туле Баташова Еремея или Антуфьева. У них всегда работников
много, там и укроетесь.
Большой воз с сеном медленно двигался через село. Темная высока
фигура шагала навстречу - широкополая шляпа, развевающийся плащ и трость в
руке.
- Откуда приходил, из Венев?
- Веневские, батюшка, веневские, - отвечала старуха Дарья,
подхлестывая коня. - В Тулу сено везем.
- Счастливы дорог!
- Спасибо, батюшка-немец!
Вдали выстукивала дробь колотушки, потом смолкла.
- Пьяница-сторож, свинья, опять засипал, - проворчала тень. - Надо
его посмотреть.
Часть треть
ТУЛЬСКИЕ САМОПАЛЬЩИКИ
Не кует кузнецов молот,
а кует кузнецов голод.
Народная поговорка
1. СТАРАЯ ТУЛА
В описываемое время Тула являлась важной крепостью на южной границе
царства Московского. В Туле скрещивалось несколько больших дорог, и через
нее к югу шел Муравский шлях, по которому через степь поддерживалась связь
с Крымом и откуда татарские войска делали неоднократные опустошительные
набеги на московские земли.
Тула расползалась по низкой и топкой долине реки Упы возле впадения в
нее речки Тулицы. Здесь находилось старое Городище, построенное предками
туляков. В 1509 году на другом берегу вырос деревянный "город", то есть
широкая стена, сложенная из дубовых кряжей, окружила значительную часть
селений. Перед стеной были выкопаны рвы, наполненные водой, насыпаны валы.
У ворот были подъемные мосты. Таким образом, Тула стала для того времени
очень грозной крепостью южной оборонительной линии, которая состояла из
ряда непроходимых засек, завитаев* и длинных валов.
_______________
* З а в и т а й - укрепление.
Вся эта оборонительная линия, выстроенная тяжелым и упорным трудом
рабов - бесчисленных крестьян и военнопленных, сложивших тут свои кости, -
охраняла селения Московского государства от внезапных набегов татар,
крымцев, ногайцев, калмыков и других степных кочевников. Пока шла осада
пограничных крепостей, в тылу спешно собирались дружины и направлялись
против вторгшегося неприятеля, появлявшегося со стотысячной конной армией.
Помимо деревянной стены, в 1530 году была выстроена внутри ее
каменная крепость, "кремль", в "казенном амбаре" которого хранились
пушечная "казна", зелье*, ядра, пищали и прочие воинские припасы.
_______________
* З е л ь е - порох.
Когда снаружи деревянных укреплений расселились обыватели, то был
окопан валом третий - земляной, или Завитай-город. Все эти валы примыкали
друг к другу и к засекам, делая затруднительным внезапный набег врагов.
В середине XVII века набеги татар прекратились, сторожевые воеводы
были уволены, и охрана всего края сосредоточилась в руках одного тульского
воеводы.
К этому же времени Тула приобрела новое значение как центр железного
производства. По всему краю вокруг Тулы искони находили рудные места.
Наиболее древние шахты находились около города Дедилова*, где рабским
трудом на глубине нескольких сажен добывался тяжелый красноватый камень
(железная руда), из которого в простых сыродутных горнах первобытным
способом плавились крицы (комки руды), и затем из этих криц переплавкой и
ковкой молотами выделывалось железо и "уклад" (сталь), нужные дл
воинского снаряжения и домашнего обихода.
_______________
* Близ бывшего города Дедилова, в тридцати верстах от Тулы, с
самых давних времен добывалась руда и плавилась в ручных горнах. Эти
ручные горны завелись впоследствии по многим деревням бывшей Тульской
губернии при домах крестьян, занимавшихся этим промыслом. Из
добываемого таким образом железа выковывались в городе Туле, кроме
мелких изделий для домашнего обихода, всякие "бронные" и ружейные
вещи. Так, например, в XVI веке делали там самострелы, пищали, копь
и мечи.
Войны, которые приходилось вести Московским отрядам на всех границах:
на западе против поляков и литовцев, на севере против шведов, на востоке и
юге против татар, - потребовали усовершенствования оружия, от чего
зависела безопасность государства. Путем разных льгот и преимуществ Москва
поощряла выработку кузницами огнестрельного и "белого"* оружия, сперва на
дому, а потом на казенных заводах, с запрещением домашнего производства,
чтобы оружие не попалось бунтовщикам, недавно оказавшимся грозными в
восстании Разина.
_______________
* Б е л о г о - холодного.
С середины XVII века снаружи деревянных стен образовалась особа
Кузнецкая слобода, в которой кузнецы-самопальщики, почувствовав свое
значение, отвоевали себе право некоторого самоуправления: завели своих
выборных старост и голов, добились права особого суда, освобождения от
постоев и других мирских тягот.
Подчинены были тульские кузнецы непосредственно московской Оружейной
палате и были обязаны ежегодно ей доставлять две тысячи пищалей по цене
двадцать два алтына и две деньги за пищаль. А то, что кузнецы вырабатывали
сверх этого, они могли продавать за положенные цены той же Оружейной
палате, а на сторону продавать было строго запрещено.
К концу XVII века царь Петр дозволил тульским самопальщикам Ивану
Баташову и Никите Демидову Антуфьеву устроить собственные два завода с
водяной силой, что они и сделали, перегородив плотинами реку Тулицу и
образовав на ней две запруды. Эти заводы были устроены по образцу завода,
основанного шестьдесят лет назад на реке Глядяшке голландцем Винниусом, а
для добывания руды и выжигания угля им предоставлены были земли в
Малиновой засеке, издавна славившейся изобилием железных руд.
Только в 1705 году в Туле был выстроен казенный "Оружейный двор" с
пятьюдесятью горнами, а через десять лет этот двор был преобразован в
настоящий оружейный завод с плотиной в тридцать четыре сажени длиной,
перегородившей Упу. С этого времени и поныне существует "Тульский
оружейный завод".
2. В КУЗНЕЦКОЙ СЛОБОДЕ
Вечером по избитой колеями и ямами улице Кузнецкой слободы, мимо
деревянных строений шли Касьян и Тимофей. Небольшие квадратные отверстия,
пробитые в бревенчатых стенах, светились желтыми и красными огнями от
пылающих внутри горнов.
Оба путника посматривали по сторонам и выбирали, в какую кузницу им
зайти.
- Чего разбирать, пойдем в эту! - сказал дед и заковылял к одной
раскрытой двери, откуда косые лучи падали на грязную топкую дорогу.
Внутри кузницы разом пылали четыре горна, и десятка два кузнецов и
молотобойцев в кожаных передниках, рваных рубахах, с засученными рукавами
были заняты напряженной работой. Одни возились около горна, где мехи
шипели, равномерно сжимались и раздувались, отчего красные искры
беспрерывными роями взлетали над раскаленными угольями. Некоторые кузнецы
стояли около десяти наковален и наносили кувалдами четкие удары по узким
полосам раскаленного железа.
- Стволы для пищалей куют, - заметил дед.
Никто из работавших не обратил внимания на вошедших.
Касьян, привыкший к маленькой деревенской кузне деда, смотрел с
любопытством на работу в этом большом закоптелом сарае, где одновременно
работало столько мастеров.
Тимофей, опершись на посошок, прищуря свои воспаленные обветренные
глаза, неодобрительно покачивал головой.
Касьян, взглянув на него, подумал, что дед чем-то недоволен.
- Разорвет, - сказал Тимофей и повел седыми нависшими бровями.
- Чего разорвет? - спросил Касьян.
Дед мотнул головой в сторону ближайшей наковальни. Возле нее стояли
трое: кузнец с худым обтянутым лицом держал клещами узкую полосу длиною
около четырех четвертей, самый конец которой был раскален. Кузнец ударил
ручником, и за ним два молотобойца, молодые сильные парни, поочередно били
небольшими балдами половинного размера. Касьян заметил, что и наковальня и
все молоты были иного вида, чем те, которыми он привык работать в
дедовской кузнице. Поперек наковальни шли параллельные желоба.
Быстрыми ударами полоса, положенная на желоб наковальни, сгибалась и
заворачивалась, обращаясь в трубку.
"Верно, из этой трубки выйдет ствол ружья", - соображал Касьян.
Со стороны к ним подошел высокий человек-бородач в красной рубахе
навыпуск до колен, с нагольным полушубком на широких прямых плечах. Черна
жесткая борода обрамляла сухое желтое лицо, точно измученное постом или
болезнью. Впавшие глаза как бы оценивали: "На что ты годишься? Стоит ли
говорить с тобой?" Жилистая широкая рука сжимала костыль с железным
наконечником.
"Не хозяин ли кузницы?" - смекнул Касьян.
Бородач смерил взглядом Тимофея, скользнул прищуренными глазами по
Касьяну, по старому шабуру и локтям деда.
- Поздно учиться, - процедил он с презрительной холодностью,
отвернувшись, - а парнишку, пожалуй, могу взять мехи раздувать.
- Кому поздно учиться - тебе али мне? - ответил Тимофейка. - Руки у
тебя больно белые, видно, давно ручник держал, пора снова подучиться.
Хозяин медленно повернулся, уставился на деда и снял шапку с красным
бархатным верхом, отороченную лисой. Огни горнов заблестели на его лысом
черепе.
- Не ты ли меня чему научить хочешь? Подков мне ковать не надо. Мне
надо пищальные стволы наваривать да замки к ним делать, чтобы кремень
хорошо бил. А ты пищали когда видал?
- Если ты так будешь наваривать стволы, как здесь, на этой
наковальне, то твое ружье разорвет. Края железины надо не накладывать
внахлестку, а прикладывать впритык.
- Прикладывать впритык? - переспросил хозяин. - А почему именно
впритык?
- А потому, что ежели ты будешь накладывать железо на железо
внахлестку, а потом бить балдою, то внутри будут расщелины, пленки и
зазубрины. Начнут они отрываться и крошиться, и пуля ровно не полетит. А
если приложить...
- Тут-то тебе вернее разорвет, - сказал холодно хозяин, но в его
глазах засветилось любопытство.
- Никогда не разорвет. Если приложить края трубки впритык, железо
край в край сварится, и стенка будет ровная.
- А ну-ка, ребята, - крикнул бородач густым голосом, покрывшим шум
кузницы, - этот старик хочет нас учить, как стволы наваривать! Его леший в
засеке учил.
Кузнецы рассмеялись.
- Этот леший дед с махмары* думает учить нас, Никита Демидович, -
сказал ближайший кузнец. - Пусть еще у наковальни постоит да годков десять
балдой отстукает, тогда чему-нибудь научится.
_______________
* С м а х м а р ы - с похмелья.
3. ОТРЕЖЬ ДВЕНАДЦАТЬ ФУНТОВ ЖЕЛЕЗА!
Дед повернулся, махнул недовольно рукой и сделал шаг, чтобы уйти, но
бородач схватил его за шабур.
- Нет, братец, ты уж останься и покажи-ка нам, как ты завариваешь
стволы. Может, мы и впрямь людишки несмышленые. Попробуй ковать ствол.
Только чтобы ты же потом из этой пищали палил. И если после третьего раза
ствол не разорвет, то тебе я за работу заплачу три алтына. А если
разорвет, то не пеняй, если твою рожу своротит. Только скажи напередки
свое имя и отчество, чтобы нам знать, не тужить, по ком панихиду служить.
- Ладно, - сказал дед, и в его глазах вспыхнули злобные огоньки. -
Касьян, бери кувалду, дайте-ка мне ручничок.
Касьян неловко взялся за кувалду. Она была непривычна и не по руке.
Дед скинул шабур и среди ручников выбрал себе один с узким концом.
- Где железо? - спросил Тимофей.
- Сам отрежь, - сказал, усмехаясь, хозяин. - Дайте-ка ему цельную
полосу. Посмотрим, сумеешь ли ты откусить ровно двенадцать фунтов - фунт в
фунт.
Молодой рабочий поднес Тимофею кусок полосового железа,
четырехгранного, пальца в три шириной.
Дед засопел, оглянулся кругом, встретился с насмешливыми взглядами
стоявших гурьбой, выпачканных сажей ковалей. Он швырнул ручник о землю,
схватил полосу, взвесил на руках.
- Теперь, хозяин, дай мне ставилу у двенадесять хвунтов.
- Дать ему ставилу, - приказал хозяин.
Кузнецы загудели, перебрасываясь замечаниями. Один принес две гири
клейменые - одна в десять, другая в два фунта.
Тимофей повернул их в руках, осторожно поставил на наковальню.
- Касьянушка, принеси-ка сюда вот тот жбан и ведерком зачерпни воды,
- сказал он, указывая в угол, где стоял большой деревянный чан с водой,
обычно нужной при закалке.
Касьян принес высокий глиняный кувшин и деревянное ведерко с водой.
Тимофей вынул из-за пазухи кожаный кошель, достал вощеную дратву и
мелок. Дратву привязал он к большой гире и вдел на нить еще маленькую
гирю. Обе гири он опустил в жбан, держа нить в руках.
- Ну-ка, Касьянушка, лей в жбан водицу, да не торопко.
Касьян, еще не понимая, к чему дело клонится, стал лить в жбан.
Вода приблизилась к краям.
- Хватит! - сказал Тимофей, когда вода сровнялась с краями жбана.
Дед осторожно вытащил гири, стряхнул капли в жбан, - уровень воды без
гирь опустился.
Тимофей отбросил гири, взял снова полосу железа и стал осторожно
опускать ее конец в жбан. Когда конец железа стал погружаться в воду,
уровень воды одновременно начал подниматься и наконец опять сровнялся с
краями, и в это мгновение старик перестал погружать железо.
- Дай-ка, Касьянушка, мелок.
Дед поднял полосу и обвел желез
...Закладка в соц.сетях
