Жанр: История
Батый
...гими воинами
прощальный привет:
- Байартай, байартай!
Глава десятая. ДИКАРИ ГРОЗЯТ СТОЛЬНОМУ ГОРОДУ
Княгиня Агафья, супруга великого князя владимирского, переживала тревожные
дни. Она старалась забыть о надвигавшейся грозе. Проводила время
в заботах о семье, о дворцовом хозяйстве, утешала всех, убеждая быть мужественными.
Молодые снохи ее, княгини Мария и Христина и многие боярские
жены плакали навзрыд, твердя, что пришел конец миру. Дети убегали из
княжьего двора на стены.
- Не хотим учиться в школе! - кричали они. - Теперь и нам нужно воевать.
Мы будем помогать дружинникам, пускать стрелы в татар, бросать в
них камни.
Днем и ночью молилась княгиня Агафья. По утрам она посещала соборную
церковь Успения богородицы, где вела беседу с мрачным и угрюмым епископом
Митрофаном.
- Молись, - говорил ей владыка, - чтоб всевышний помог войску и отогнал
безбожных татар. Молись за мужа твоего князя Георгия Всеволодовича и
за сыновей, чтоб господь сохранил их от злого врага!
Княгиня Агафья непоколебимо верила обещанию мужа скоро вернуться с
большой ратью и освободить землю русскую от татар. Молясь горячо, со
слезами, она закрывала глаза и видела мужа перед собой, как живого: высокого,
сильного, с уверенной речью, с могучей рукой... Он знает ратное
дело, быстро соберет полки, разгонит татар. Он въедет на своем верном
белом коне в Золотые ворота Владимира, где княгиня вместе со снохами будет
встречать его. Она сама возьмет повод коня и поведет его на княжеский
двор...
Князь Всеволод с малой дружиной внезапно примчался из Коломны. Княгиня
Агафья сейчас же устроила совещание ближних бояр. Присутствовали воевода
Петр Ослядукович, некоторые тысяцкие и обе княжеские снохи.
- Я прорвался к вам чудом; архангел уберег меня. Татары обложили город
Коломну со всех концов. Войска у них очень много. Правил ими молодой
хан, сын ихнего самого главного Чагониза. Третьего дня вдруг поднялся в
татарском стане звериный вой и барабанный перестук. Пленные сказали,
будто их вождя, хана Кюлькана, убило русской стрелой. Оттого они завыли,
своему богу жаловались. В этой суматохе я и проскочил. Татары придут сюда
огромной силой, разольются по полям, как вода весной в половодье, и
не будет нам тогда выхода... Кто из женщин может, пусть бегут на север,
в Новгород, Кострому, Галич или на Бело-Озеро. Надо прятаться в лесах, в
пустошах. Во Владимире будет резня, и вряд ли мы удержимся до прихода
князя-батюшки.
Княгиня Агафья твердо заявила:
- Мы вас не покинем. Вместе будем пить горькую чашу!
Обе снохи заплакали и сказали:
- Никуда мы от вас не уйдем! Зачем нам ехать в холодные пустоши? Там
все едино пропадать с малыми детьми! Лучше мы здесь на стене будем
биться рядом с вами!
- Не женское это дело! - заметил воевода Петр Ослядукович.
Сидевшая между снохами приемная дочь-сирота юная княжна Прокуда вмешалась:
- А я вот слышала, что у татар женщины на конях бьются рядом с
мужьями и братьями.
- Молчи, Прокуда! строго заметила княгиня Агафья. Совсем ты от рук
отбилась. Вместо того чтобы в терему сидеть, на стену бегаешь да с простыми
смердами речи ведешь!
- Все одно, убегу я от вас и проберусь в заволжские леса к батюшке-крестному.
Чего нам сидеть да вздыхать? Лучше биться в лесу или в поле.
Все одно: когда смерть захочет, то нас поймает.
- Запру тебя в терему! - закричала княгиня Агафья.
- Придут сюда татары, и терема не будет, и нас с тобой не будет!
- Что за - бесстрашная девка! застонала княгиня. Эй, нянюшка! Отведи-ка
Прокуду в теремок!
- Сегодня урок в школе. Позволь сходить проститься с учителем! - и
Прокуда убежала.
В небольшой каменной пристройке при Соборной церкви собирались
мальчики. В сенях они отряхали и веником обметали лапотки. Входили в избу,
скидывали шубейки и бросали в угол, затем, достав с полки деревянный
гребень, расчесывали волосы, остриженные в скобку. Выходили на середину
светлицы, медленно и чинно крестились на икону с горящей лампадкой и
подходили к учителю, сидевшему в резном деревянном кресле. Громко говорили:
- Здравствуй на многие лета, Максим Далматович.
Учитель, смуглый, чернобородый, с большим острым носом, строго посматривал
на ребят и отвечал сухо:
- Садись за стол, расправь книжицу!
Мальчиков было двенадцать. Они чинно усаживались на скамьях по обе
стороны длинного узкого березового стола и раскладывали перед собой рукописные
книги из сшитых пергаментных листов, замусоленные, засаленные,
по которым уже учились до них.
- Встать! - сказал учитель, и сняв меховой колпак, повесил его на
стене на деревянном гвозде возле полочки с книгами. Мальчики встали.
Один из них прочел молитву.
- Сядьте.
Ребята сели. В это время дверь распахнулась и в избу вбежала Прокуда.
За ней вошла пожилая нянюшка. Сняла с Прокуды шубейку, оправила сарафанчик
и села в углу на ларец.
Прокуда поклонилась в пояс учителю, сказала приветствие и уселась рядом
с другими учениками, отодвинув локтем крайнего.
Учитель провел темной, смуглой рукой по черной бороде, откашлялся и
начал:
- Сегодня я должен сказать вам особое поучительное слово. Булатко,
смотри на меня, Верещага, перестань толкать Чапыру. Глядите мне в глаза.
Учитель сильно кашлянул.
- Я чернец Максим, мое дело писать книги и учить таких младых детей,
как вы, грамотной хитрости. Вы изучили все буквицы, и я уже намеревался,
яко по лестнице, подымать вас на изучение часовника, псалтыри и прочих
божественных премудростей.
Ребята, раскрыв рты, слушали. Прокуда подперла щеку кулачком и, сдвинув
брови, старалась понять туманные для нее слова учителя.
- Эта школа основана великим князем Константином Всеволодовичем, доблестным
и мудрым государем, великим князем Владимир-суздальским. Держал
он при себе многих ученых людей, любил книги и сам их писал. Одних греческих
книг у него было более тысячи, частью сам их купил, частью получил
в дар от царьградского патриарха...
Учитель закрыл лицо руками, склонился к столу и замолчал.
Ребята подталкивали друг друга локтями и спрашивали на ухо: - К чему
это он говорит? Что с ним деется?.
Учитель отнял руки, тряхнул головой:
- Пришло время тяжкое, трудно выносимое. На славный город наш Владимир,
где светится, яко лампада в нощи, эта школа, надвигаются темные тучи
с грозой и молоньей, хотят все обратить в угли и пепел. И эта школа и
эта драгоценная библиофика - что все это значит для народа зверского и
дикого? Схватит татарин эти драгоценные книги - памятники веков минувших
- и бросит в костер, чтобы поджарить лошадиную ногу.
Учитель вытер рукой глаза и обвел внимательным, прощальным взглядом
ребят:
- Сегодня наш последний урок. Отныне ваше место па стенах города. Мы,
взрослые, возьмем мечи и копья, а ваше дело помогать отцам и братьям -
подбирать стрелы, приносить воду и хлеб...
- Мы только этого и хотим! - воскликнули мальчики
- Теперь еще одна, последняя моя к вам просьба. Может быть, татары
ворвутся в школу и сожгут ее. Снесем книги этой библиофики в подклеть,
сложим в ларцы и закроем камнями. Кто из вас выживет, тот вспомнит после
ухода татар об этой подклети, вынесет книги на свет божий, и ваши дети и
внуки будут по ним учиться. Наш святой долг спрятать сей драгоценный
светоч знания... Надевайте ваши хламиды.
Ребята вскочили и стали одеваться, радуясь предстоящему занимательному
делу. Прокуда подошла к одному из мальчиков и оттянула его в сторону:
- Булатко! Никому ни слова о том, что скажу! Разыщи и принеси мне какой-нибудь
зипунишко, порты, рубаху и лапотки...
- Да у меня ничего нового нет, все рваное!
- Вот рваное мне и нужно. Мамонька задумала запереться в соборе и
сжигаться, если татары придут. А я переоденусь мальчишкой и убегу в лес.
Буду биться с татарами, пока мы их не выгоним...
- И я с тобой, Прокуда! Все тебе достану! - обрадовался Булатко. И
другие ребята с тобой пойдут!..
Татары появились перед городом внезапно. Еще на рассвете из городских
ворот выехало несколько десятков крестьянских саней; на них уезжали горожане,
желавшие спасаться в лесах, а в полдень город Владимир уже был
отрезан от всего мира.
Сперва татары подходили к городу медленно, мирно, совсем как народ, в
праздник съезжавшийся на торжище. С каждым часом их становилось все
больше, и вскоре они започнили все окрестные поля. Всюду задымили костры,
возле них расположились обозы. Татары отпрягли коней и вели себя
так, точно ничто им не угрожало, точно они совсем не бялись русского
войска.
Потом их всадники на крепких конях, держась кучно, стали быстро проноситься
под стенами Владимира. Одеты они были в долгополые, бурые как
земля, шубы, в меховые колпаки, прикрывавшие опущенными отворотами лицо
и шею, так что видны были только раскосые глаза. Татары громко кричали,
бранились. В тихом морозном воздухе ясно звучала их непонятная странная
речь и дикие возгласы.
Все население Владимира поспешило на стены взглянуть на воинов невиданного
народа, о странных обычаях и жестокостях которого передавалось
столько жутких рассказов.
Княгиня Агафья и снохи ее, княгини Мария и Христина, в сопровождении
ближних боярынь и нянюшек, тоже поднялись на крепостную стену близ Золотых
ворот. Здесь уже находился воевода и молодые князья Всеволод и
Мстислав. Все они внимательно следили за передвижением татарских войск.
К Золотым воротам подъехал отряд, в котором выделялись нарядно одетые
ханы в красных полосатых и пестрых одеждах. Под ними были отличные рослые
кони с дорогой сбруей, отделанной золотом. Некоторые всадники были в
кольчугах, другие в блестящих панцирях. Ханов сопровождала сотня воинов
с длинными тонкими копьями.
Толмач, по виду половецкий перебежчик, на чубаром коне приблизился к
воротам и обратился к стоявшим на стене:
- Не стреляйте! Слушайте! Великий джихангир, Бату-хан, прибыл сюда со
своим могучим непобедимым войском. Знает ли великий князь и государь Георгий
Всеволодович о прибытии в его земли великого хана? Почему же ваш
князь до сих пор не явился к великому хану с поклоном? Почему он не шлет
даров, не дает клятвы верности, не открывает городских ворот? Где прячется
ваш князь? Приведите его сюда, мы с ним будем говорить!..
Стоявшие на стенах бояре тихо перешептывались. Воевода вздохнул:
- О, времена тяжкие!
Некоторые из нетерпеливых владимирцев пустили стрелы. Раненый татарский
конь закружился на месте. Татары сейчас же ответили десятком стрел.
На стене кто-то вскрикнул. Татарский толмач продолжал:
- Не стреляйте! Смотрите сюда: узнаете ли, кто перед вами?
Два всадника тащили на аркане высокого худого юношу. Он не упирался,
а шатался от слабости, ноги передвигались, как деревянные. Его поддерживала
веревка, закрученная на шею. Всадники натягивали концы веревки. Так
иногда охотники ведут опасного дикого зверя, натягивая веревки в разные
стороны, не давая зверю броситься на провожатого.
Отчаянный крик донесся со стены. Это закричала княгиня Агафья, узнав
в пленном своего сына, князя Владимира, уехавшего оборонять Москву. Женщины,
стоявшие рядом с княгиней, громко зарыдали, видя юношу, оставленного
в жестокую стужу в одних холщовых портах и рубахе, с тряпками на
ногах вместо сапог.
- Сын мой, Владушка! - стонала в слезах княгиня Агафья. - Что они с
тобой сделали?
- Матушка моя, не плачь! - ответил снизу князь Владимир. - Крепко
стойте за родной город! Побивайте их и ничего не бойтесь! Они долго в
нашей земле не останутся и скоро уйдут в Дикое поле! Они мучили и ущемляли
меня, но сломить не могли. Не бывать их воле над нами! Стойте крепко!
Отбивайте недругов!
Проводники стали стегать Владимира плетьми.
- Довольно! - вмешался толмач. - Замолчи! Слушайте, упрямые владимирцы!
Перед вами неразумный гордец, молодой князь Ульдемир. Смотрите, какую
жалкую судьбу он себе приготовил. Он наказан за то, что не хотел покориться
великому джихангиру. Вот что ожидает каждого, кто дерзок и упрям.
Города Рязань, Пронск, Ижеславль, Мушкаф и девяносто девять других
взяты и обращены в пепел. Непокорные жители перебиты или уведены в плен.
Князь Ульдемир перед вами, и мы его водим на веревке, как медведя, на
потеху людям. И вы хотите того же? Сдавайте ключи от городских ворот, и
вам, под властью нашего великого Бату-хана, будет хорошо, спокойно и
светло!..
- Не слушайте его! - кричал Владимир. - Отбивайтесь. Татары жалости
не знают. Если вы покоритесь, они все равно вас вырежут! Врут они, окаянные!
- Умрем, но не покоримся! - ответили со стены.
Князья Всеволод и Мстислав и толпа на стене подхватили:
- Умрем, но не покоримся! Уезжайте в свои степи! На русской земле делать
вам нечего!
Татары повернули обратно. Два всадника, сторожившие Владимира, сбили
его с ног и потащили за собой по снегу, как мертвую тушу.
В тот же день татары поставили на бугре против Золотых ворот желтый
шатер и по обе стороны его десяток круглых, как шапки, белых и черных
войлочных юрт. Кругом задымили костры многочисленной стражи.
Жители Владимира жадно наблюдали с крепостных стен за поведением татар.
Никто не говорил о сдаче, о покорности. Все знали, какая участь
ждет пленников, все слышали об уловках татар, старавшихся хитростью проникнуть
в город: только пусти их, а потом жителям пощады не будет.
Князья Всеволод и Мстислав хотели вместе со своими дружинниками выйти
из городских ворот для битвы с татарами:
- Умрем, но умрем с честью, в поле!
Старый воевода Петр Ослядукович не дал им на это разрешения:
- Умереть мы сумеем и даже много татар перед тем уложим. Но разумнее
выждать. Наш государь, великий князь Георгий Всеволодович, даром не сидит.
Он собирает великую рать, скоро явится сюда на выручку и спасет нашу
землю и стольный город.
Пока татары готовились к приступу, большой их отряд отделился и направился
к Суздалю. Город защищался два дня. На третий татары ворвались в
Суздаль, разграбили его, подожгли княжий двор и Дмитриевский монастырь,
перебили жителей. Спаслись из суздальцев только те, кто ранее убежал в
леса. Татары безжалостно рубили всех: стариков, беспомощных старух, калек,
слепых и, вопреки своему обыкновению щадить церковников, перебили в
Суздале и попов, и монахов, и монахинь. Остались в живых только молодые
монашки, уведенные татарами в плен.
От разгрома спасся стоявший в стороне среди густого леса Богородицкий
девичий монастырь. Татары его не нашли, торопясь вернуться обратно в
свой лагерь под Владимиром.
Шестого февраля тысячи татар подтащили к стенам города странные, сложенные
из бревен сооружения, каких владимирцы раньше не видывали. Это
были стенобитные и камнеметные машины. Татары подвозили на санях большие
камни, глыбы замерзшей земли, хворост и бревна и сваливали все это грудами,
возводили леса и складывали примет, по которому собирались взобраться
на крепостные стены.
Они спешно окружили город сплошным тыном, чтобы перехватывать убегавших
горожан.
Никаких надежд у владимирцев больше не оставалось. Татар было так
много, что на одного горожанина приходилось по двадцати противников.
Владимирцы в слезах, прощались друг с другом:
- Завтра, в день памяти святого Феодора Стратилата, снежная вьюга
споет всем нам вечную память!
Седьмого февраля на рассвете татары бросились со всех сторон на город.
Княгиня Агафья и две ее снохи, ближние боярыни и старейшие попы и монахи
укрылись в каменной Соборной церкви. Там их ждал епископ, владыка
Митрофан, высокий, худой, с черной бородой и воспаленными черными глазами.
Рядом с ним на амвоне перед иконостасом, в погребальных черных ризах,
стояло все духовенство. Они пели хором молитвы. Епископ низким
сильным голосом призывал всех спокойно, мужественно, с верой встретить
неизбежную мученическую кончину.
- Вместо сопротивления врагу покоряйтесь воле божьей и думайте о спасении
душ наших. Я постригу вас великим постригом, и вы, облекшись в
схиму, обретете лик ангельский, убиенные безбожными татарами, и возлетите
прямо ко господу нашему вседержителю в обители райские... Воззри на
нас, господи, и простри невидимую руку твою! Прими в мире души рабов
твоих!
Бывшие в храме поочередно подходили к владыке Митрофану. Он отрезал у
каждого прядь волос, в знак пострига, и чертил священным маслом крест на
лбу. Посвящаемые в схиму надевали себе на голову черные куколи и брали
друг друга крепко за руки. Все стояли тесными рядами и пели священные
псалмы. А снаружи доносились грубые голоса разъяренных татар и дикие
пронзительные вопли убиваемых женщин.
Уже слышались тяжелые удары бревен в церковные двери, треск ломаемых
досок, как вдруг княгиня Агафья хватилась, что приемной дочери Прокуды
нигде не видно. Прокуду стали звать, нянюшки подымались наверх, на хоры
и колокольню, но нигде Прокуды не нашли.
- Погибнет девка без пострига, без покаяния! - стонала княгиня
Агафья. - Не попадет она со мной в обители райские! Бедная я, бедная!
Всех родных сразу потеряю!
С высокого берега Клязьмы Бату-хан внимательно следил за штурмом города
Владимира. Багровые отблески пожара переливались на золотой сбруе
его коня. Красными искрами вспыхивала золотая насечка стального шлема.
К главным воротам, волна за волной, подъезжали все новые и новые татарские
всадники. Они оставляли коней внизу, лезли вверх по примету и
осадным лестницам.
Наверху, на каменной стене, шел отчаянный бой. Владимирцы упорно отбивались.
Татары схватывались с ними, старались спрыгнуть со стены
внутрь города. Русские ратники спешили на место погибших, но бойцов становилось
все меньше, а новые толпы татар непрерывным потоком с буйными
криками влезали на стены.
Слева от Бату-хана на низком саврасом коне, как неподвижный истукан,
сидел широкоплечий, приземистый Субудай-багатур. Он молча смотрел в сторону
города, откуда слышались грохот и протяжный вой. Справа от Бату-хана
на толстоногом иноходце съежился худой и сутулый темник Бурундай.
- Смотри, джихангир! - Бурундай повернул к Бату-хану желтое безволосое
лицо. - Воины хана Гуюка подожгли город с двух концов!
Лицо Субудая перекосилось:
- Воины Гуюк-хана всегда опаздывают! Это не они, а сами урусуты подожгли
свой город...
- Что же медлят - непобедимые? - крикнул Бурундай.
- Не слушай Бурундая! - огрызнулся Субудай-багатур. - Осажденные
храбры и упрямы только по утрам. Надо выждать: в полдень сюда приплетутся
дрожащие старики в парчовых шубах и поднесут тебе на золотом блюде
ключи от города... Да!.. Так всегда бывало и в Китае, и в Тангуте, и в
Бухаре, и в Самарканде! Так будет и сегодня здесь!
Но Бату-хан не хотел ждать. Он визжал и бесновался. Его вороной жеребец
перебирал ногами, прыгал на месте и порывался броситься вперед,
- Темник Бурундай! Скачи к воротам, проверь, не улегся ли там спать
китайский мастер Ли Тун-По?
Бурундай хлестнул плетью. Чалый иноходец стрелой унесся вперед.
У ворот длинный тяжелый таран с железным набалдашником с грохотом
выскакивал из бревенчатого сруба на полозьях и ударял в ворота. Полуголые
пленные раскачивали таран под равномерный счет:
- Вдарь сильней! Вдарь еще!
Монголы стегали плетьми пленных, понуждая их бить сильней. Некоторые
пленные отказались помогать врагам. Монголы их тут же зарубили,
Сверху, из бойниц и из окон церковки на Золотых воротах, в монголов
швыряли кирпичи, горящие головни и метали стрелы. Под ударами тарана дубовые
створки ворот трещали и, наконец, развалились. Татары с ликующим
воем бросились вперед, сбивая натиском коней встречных защитников,
Узкая улица была загорожена бревнами, телегами, санями, наваленными
заборами. Владимирцы встречали татар ударами топоров и тяжелых дубин.
Защитники сидели на крышах домов, стреляли из тугих луков, швыряли сверху
тяжелые камни... Улицы все более загромождались трупами, но ничто не
могло удержать ворвавшихся разъяренных кочевников. Они прыгали с коней,
сдирали одежды с мертвецов, грабили дома и лавки, снова вскакивали в
седла и пробивались дальше. Их маленькие крепкие кони, спотыкаясь, карабкались
на преграды, перебирались через бревна, падали вместе с всадниками.
Нукеры упорно расчищали путь для следовавшего за ними Бату-хана
и его свиты.
Джихангир ехал медленно. Вороной конь поводил ушами, храпел, прыгал
через еще двигавшихся раненых. Стоны, дикие вопли и торжествующие крики
неслись со всех сторон.
Бату-хан остановился перед каменным собором на главной площади, где
толпились - непобедимые. При его приближении воины прекращали грабеж и
падали лицом в снег.
Бату-хан, не глядя на них, сохранял надменное величие. Изредка хищная
улыбка кривила его неподвижное лицо. Он сказал Субудай-багатуру:
- После Булгара и Рязани я беру уже третью столицу!
Субудай прохрипел:
- Да! К концу великого похода монголов на твоем ожерелье будет девяносто
девять столиц!..
- Где же обещанные тобой старики с ключами? - насмешливо спросил тонким
голосом подъехавший Бурундай.
- Если они сейчас не придут, тем хуже для них! - отвернулся Субудай.
- Тем хуже для них! - повторил Бату-хан. - Я не стану слушать просьбы
о милости... Весь город будет вырезан! Сегодня оскорбленная тень хана
Кюлькана напьется вдоволь урусутской крови.
Высокий величественный собор, сложенный из белых камней, казался неодолимой
твердыней. Около его входных дверей суетились татары, стараясь
разбить топорами темные дубовые створцы, украшенные тонкой резьбой. Из
собора доносилось плавное протяжное пение многих голосов.
- Что там поют? Где толмач? - спросил джихангир.
- Я здесь! - откликнулся князь Глеб. - Люди, укрывшиеся в соборе, сами
поют себе панихиду, чтобы легче было умирать.
Нукеры притащили длинное бревно. Раскачивая его на руках, они стали
равномерно ударять в соборные двери и вскоре разломали их.
Пение послышалось сильнее. В темном отверстии под входной аркой показались
искаженные ужасом женские лица. В черных куколях с нашитыми на
лбу белыми крестами и в черных одеждах, держа зажженные восковые свечи,
женщины протяжно пели: - Со святыми упокой!..
На возвышении посреди собора, в черной ризе, с золотой митрой на голове,
стоял епископ Митрофан. Двумя руками он высоко подымал золотой
крест, благословляя им на четыре стороны, и кричал звучным голосом:
- Кайтесь, братья и сестры! Настал день судный! Страха не имейте!..
Души убиенных в селениях праведных упокоятся!.. Кайтеся!..
Бедные трепещущие женщины, держась цепью ряд за рядом, в страшной
тесноте, широко раскрывая рты, кричали:
- Спаси нас, господи!.. Каемся!..
Другие продолжали заунывно петь: - Со святыми упокой!..
Бату-хан влетел по ступеням на каменную паперть, заглянул внутрь собора
и бросил толпившимся нукерам:
- Уррагх! Смелые соколы! Перед вами белоснежные цапли и жирные утки.
Хватайте их, добыча ваша!
Монголы радостно закричали:
- Уррагх! Кху-кху, монголы!
Двери были слишком узки для толпы теснившихся монголов, желавших проникнуть
в собор. Монахи в длинных черных подрясниках встречали их яростными
ударами топоров, избивая напиравших воинов. Куча изрубленных тел
росла в дверях, закрывая доступ к добыче.
- Огня! - шепнул джихангиру Субудай-багатур.
- Разведите костер! - крикнул Бату-хан.
Нукеры выломили соседние заборы и сложили на паперти огромный костер.
Высокое пламя закрыло темный вход. Огненные языки врывались внутрь собора,
лизали прочные каменные стены. Из верхних окон собора повалили клубы
черного дыма. Сквозь дым и огонь из собора доносилось все то же протяжное
заунывное пение, прерываемое отчаянными криками женщин.
Все выше взвивалось пламя, все тише становилось пени, Монголы ждали,
пораженные упорством и непримиримостью владимирских женщин.
Последние крики затихли. Донесся одинокий жалобный плач и оборвался.
Слышался только треск горевших досок.
Монголы разметали костер и бросились внутрь собора. Они вытаскивали
полубесчувственных женщин, волокли их на площадь, вырывали из их рук детей
и швыряли в пылающие кругом дома. Они срывали с женщин одежды, набрасывались
на них; насытившись, отрезали им груди, вспарывали животы и
спешили к своим коням. Нагрузив их узлами с добычей, монголы отъезжали в
поисках новой поживы.
Бату-хан сохранял надменное спокойствие, ожидая на площади своей доли
- священной добычи.
На разостланных женских шубах росли груды разноцветных ожерелий, серебряных
и золотых крестов, запястий, колец и других дорогих украшений.
Сюда же бросали парчовые поповские ризы, боярские шубы, серебро с икон,
золотые священные чаши. Поверх всего красовалась золотая митра епископа
Митрофана. Согласно строгим законам - Ясы, каждый нукер и просто воин
после битвы должен был подъехать к джихангиру и, опустившись на правое
колено, сложить перед - ослепительным - самую ценную пятую часть всего
захваченного. Кроме того, особая часть откладывалась для отправки в Монголию
великому кагану.
Сюда же монголы приволокли потерявшую сознание великую княгиню Агафью
и положили ее у копыт вороного коня.
Бату-хан равнодушно смотрел, как воины сорвали с нее шелковую одежду,
головные жемчужные подвески, красные чеботы с серебряными подковками,
складывая все в общую груду.
- Дзе-дзе! Кто хочет урусутскую красавицу? - спросил Бату-хан. - Уступаю!
- Конечно, темник Бурундай! - закричали, смеясь, монголы. - Бурундай
любит больших женщин!..
Бурундай подъехал к обнаженному беспомощному, телу, долго рассматривал
его. Чалый конь, опустив голову, фыркал и пятился. Бурундай кряхтя
слез с коня. Несколько тысячников, сдерживая нетерпение, почтительно
теснились полукругом, желая после Бурундая попробовать почетную добычу.
Княгиня Аг
...Закладка в соц.сетях
