Жанр: История
Батый
...линные черные лодки приближались. Гребцы ставили их рядом, по три
лодки, настилали поперек доски и скрепляли их веревками. Получались
крепкие паромы.
Арапша давал приказания спокойно, отчетливо, не делая лишних движений.
Его распоряжения исполнялись быстро и беспрекословно. Рабы тащили
доски и колья, стучали топорами, вбивали колья близ берега, переплетали
их ветвями лозы. Все работали с крайней быстротой, не ходили, а бежали
со всех ног. Вскоре от берега потянулись в воду мостики. К ним пристал
паром.
Плотниками распоряжался высокий толстый человек в странной просторной
одежде. С его небольшой синей шапочки спускалось на спину длинное перо.
Он постоянно обращался к Арапше, который стоял неподвижно у самой воды,
наблюдая за работой.
Китаянка снова шепнула.
- Этот человек с длинным пером на шапке - большой мастер, строитель
Ли-Тун-По. Он умеет строить дома, мосты, дворцы, легкие, как кружева,
киоски - все! Я слышала, как он вздыхает и ругается на нашем языке:
"Нет, здесь мне не жить! Эта проклятая дикая страна не для меня!" Он
большой ученый, пленный китаец. Я слышала о нем еще на родине....
Старшие жены забеспокоились и запищали тонкими птичьими голосами:
- А если лодки перевернутся? Мы не хотим ехать! Пусть сперва попробует
кто-нибудь другой!
Арапша, не взглянув на ханских жен и не отвечая им, приказал рабам
проводить отдельно по одному верблюду на каждый плот. Ханши снова заволновались:
- Пусть первой поедет черная, рабочая жена! Мы посмотрим, не утонет
ли она.
Арапша приказал погонщикам провести на паром крайнего, седьмого верблюда,
на котором ехали Юлдуз и ее китайская служанка. Когда верблюд поровнялся
с Арапшой, И-Л-Хэ сказала ему:
- Прикажи мастеру Ли-Тун-По ехать вместе с маленькой ханшей Юлдуз.
Арапша поднял на китаянку холодный, недоверчивый взгляд и отвернулся.
Около мостков верблюд опустился на колени. Китаянка и Юлдуз осторожными
мелкими шажками прошли на паром. Впереди шел китайский мастер, следя,
чтобы они не оступились. За ним погонщики провели на паром огромного
мохнатого верблюда. Он ревел, мотал головой. С длинных губ падала
клочьями белая пена. На пароме верблюд не захотел опуститься на колени и
стоял, горделиво поворачивая голову точно желая насладиться редким зрелищем
переправы бесчисленного войска через широкую реку.
Юлдуз, покрытая большим шафрановым платком, опустилась на коврик в
уголке парома. За нею встала китаянка И-Ла-Хэ. Ветер играл складкими
легкой шелковой ткани лилового плаща. Гребцы опустили весла в воду. Рабы
стали разматывать концы каната.
Послышались крики: "Подождите!.."
Бату-хан на белом жеребце подъехал к мосткам и легко соскочил с седла.
Сам взял повод, провел недоверчиво фыркающего коня на паром и поставил
его рядом с верблюдом. За джихангиром последовал Арапша. Несколько
монголов бегом направились к парому. Арапша повернулся, отбросил их обратно:
один оступился и упал в воду. Арапша прыгнул на паром, когда тот
стал уже отдаляться от мостков.
Бату-хан стоял между белым конем и гордым верблюдом. Лицо джихангира
светилось нетерпением и хищной радость перед ним расстилалась земля, завоевание
которой принесу немеркнущую славу!.. Он обратился к маленькой
женщине, закутанной в шелковое покрывало:
- Как твое имя, маленькая хатун?
- Юлдуз, мой повелитель.
- Это хорошее, приносящее удачу имя.
Подошел китайский строитель Ли-Тун-По:
- Сегодня великий день. Ты, ослепительный, пересекаешь огромную реку,
которая отделяет запад от востока. Ты плывешь вместе с прекрасным смелым
конем и другом путников - могучим верблюдом. А перед тобой светится Юлдуз
- звезда, которая принесет тебе удачу.
И-Ла-Хэ незаметно шепнула Юлдуз несколько слов. Помня приказания старой
ханши Ори-Фуджинь слушать советы китаянки, Юлдуз покорно поднялась.
Покраснев от волнения, она громко сказала Бату-хану:
- Твое имя, как яркая комета, пролетит по темному небосклону! Оно осветит
ослепительными победами путь монгольского войска!..
Бату-хан чуть улыбнулся, сдвинул брови и снова стал холодным и непроницаемым:
- Я сумею выполнить великую задачу: раздвинуть до конца вселенной несокрушимую
власть монголов.
Белый конь косился черными глазами на всплески волн и перебирал ногами
при каждом взмахе длинных весел. С другой стороны гордый и величественный
верблюд спокойно глядел вдаль, знакомясь с вольным простором водной
стихии,
Противоположный берег приближался. Там на песчаной косе выстроилась
сотня монгольских нукеров с копьями и трепещущими цветными значками.
Рожки, дребезжа, подали сигнал:
"Внимание и повиновение!"
Все великое монголо-татарское войско переправлялось через Итиль много
дней. Просмоленные лодки всех размеров непрерывно перевозили воинов, их
походные вьюки, разобранные юрты, мешки с зерном, мукой и прочее. Лодок
не хватало, почему были связаны плоты из бревен и надутых воздухом кожаных
бурдюков; на эти плоты сгонялись верблюды и другой скот, и все это с
шумом, ревом и криками плыло по реке к правому берегу.
Бату-хан некоторое время оставался близ горы Урака. Он приказал переправившимся
через реку передовым отрядам двинуться вперед, в великую
Половецкую степь, и там начать погоню за быстро уходившими на запад и на
юг половецкими племенами,
- Кто будет сопротивляться,- говорил Бату-хан,- того уничтожать! Кто
из встречных ханов покорится вместе со своими родами, пусть присоединяется
к войску, но его скот и его имущество должны послужить для монгольских
воинов как военная добыча. Для кипчаков и других племен - великая
честь вступить воинами в мое могучее войско. Своими победами они
приобретут новые богатства...
Глава четырнадцатая. КОЛДУН С УРАНОВОЙ ГОРЫ
Осенью 634 года Биджан-Или ставка Бату-хана находилась уже на правом
берегу многоводной реки Итиль, против устья се левого притока Еруслана,
близ горы хана Урака.
Золотисто-желтый шатер с золотой маковкой стоял близ ручья, у подножия
мрачной горы. Около шатра были привязаны к приколам девять отборных
жеребцов; среди них выделялся статностью и легкостью движений знаменитый
белый конь джихангира. Далее расположились подковой шатры семи звезд Бату-хана,
его прекрасных жен. Над шатром джихангира, на высоком бамбуковом
шесте, украшенном китайской резьбой, развевалось пятиугольное девятихвостое
знамя.
Другие царевичи-чингизиды поставили свои шатры вдоль берега реки.
Каждый шатер находился в центре кольца юрт, в которых помещались телохранители-тургауды,
шаманы, знахари, ловчие с соколами, доезжачие с борзыми,
повара, флейтисты, трубачи и прочая свита.
По обоим берегам реки протянулись шумными лагерями отряды разных племен
и народов, присоединившихся к монголо-татарскому войску.
Лодки и плоты беспрерывно перевозили воинов, лошадей, скот и грузы.
На левой стороне реки, где раскинулись зеленые луга, паслись тысячи
разношерстных коней из отрядов, еще не успевших переправиться.
На третий день после переправы был объявлен праздник Надам " по случаю
прибытия монгольского войска на правый берег великой реки, где начинались
земли еще не покоренных и неведомых народов.
Начальники отрядов прибыли со своими боевыми знаменами и поставили их
на вершине Ураковой горы. Яркие, узорчатые ткани трепетали на высоких
шестах под сильными порывами осеннего ветра. Среди множества полотнищ
выделялись огромные цветные шелковые знамена одиннадцати царевичей-чингизидов.
Ветер гнал большие серые волны могучей реки. Длинные черные лодки
спешили перевезти воинов на торжественный праздник великого монгольского
войска.
Бату-хан несколько раз совещался с приближенными ханами. Он опасался
злых чар ураковских колдунов, которые могли нагнать бурю. Если разбушуется
многоводная река, она смоет с берегов самовольных гостей.
На горе Урака монголы нашли прятавшихся колдунов. Главный колдун, Газук,
заперся в пещере внутри Ураковой горы и не вышел приветствовать
вождя прибывшего войска. Около входа в пещеру сторожили его помощники и
никого к нему не пускали.
Бату-хан объявил строгий приказ, чтобы воины относились к колдунам
почтительно и ничем их не сердили:
- Если небожитель, владыка грома, Хоходой-Моргон рассердится, то никакая
земная сила не спасет от его молний. Нужно беречь и ублажать колдунов
и шаманов всех народов, чтобы они молились добрым и злым богам,
прося их помочь победе монгольского войска.
Бату-хан приказал, чтобы Газук, главный шаман Хоходой-Моргона, явился
на празднество и молился за джихангира. Колдуны ответили, что Газуку более
тысячи лет, он так стар, что прирос корнями к земле, и его нельзя
сдвинуть с места.
Бату-хан обратился к своему мудрому советнику Субудай-багатуру:
- Надо увидеть упрямого Хоходой-Моргона и узнать, что он делает в
своей пещере. Может, он колдует против нас? Не подарить ли ему коров и
коней, всего, что может понравиться старику? Или же следует его удавить?
Субудай-багатур ответил:
- Глубокие старики любят только почет. И я также думаю, что он успел
собрать от своих почитателей больше золота, чем ты собираешь во всех
своих походах...
Бату-хан зажмурился:
- Дзе-дзе!
- Я его притащу на верблюде.
Субудай приказал позвать сотника Арапшу. Тот явился сейчас же, внимательно
выслушал одноглазого полководца и сказал:
- Я один ничего не поделаю.
- Тебе помогут наши шаманы,
- Нет, здесь нужны не они, а сотня нукеров.
- Возьми хоть три сотни! Но старому Газуку будут помогать все злые
духи! Опасайся их обидеть и будь осторожен.
Субудай приказал привести двух сотников и слушал, что им объяснял
Арапша:
- Мы должны вытащить невредимым из этой горы святого, всесильного и
очень хитрого колдуна Газука. Говорят, он может обращаться в медведя, в
змею, в крысу или в червяка. Но не бойтесь! С нами приказ Субудай-багатура,
а он сильнее всех небожителей, потому что его охраняет великий бог
войны Сульдэ!
- Верно,- сказал Субудай.
- Мы боимся,-прошептали сотники.-Драться в битве нам не страшно, а
ловить колдуна, который обращается в змею и червяка, нам не приходилось!..
- Сегодня попробуйте, и если вам это удастся, вас ждет большая награда
от Бату-хана.
- Да, да! Будет награда! - сказал Субудай.
- Поступайте так,- сказал Арапша,- как на охоте за черно-бурой лисицей
или за хитрым барсуком. Они тоже живут в холмах, где много запасных
ходов, чтобы убежать, если собаки пролезут в нору...
- Поняли!
- Вы окружите гору кольцом нукеров. Сыщите запасные выходы. Если старик-колдун
еще в пещере, вы его выловите. Если он убежал, то он недалеко,
и вы его поймайте...
- Поняли!
- Осмотрите тщательно, нет ли где заготовленных лошадей или верблюдов.
Каждую пещеру, каждую нору, в которую может пролезть человек, надо
проверить и поставить возле нее дозорного.
- Поняли!
- Возьмите с собой собак, они особенно помогут. А я пойду к главному
входу в большую пещеру и буду следить за колдунами, помощниками Газука.
Триста всадников отправились на разведку. Всем обещана была награда,
все мечтали о золоте, спрятанном колдунами в Ураковой горе. Всадники
растянулись кольцом вокруг горы, прощупывая каждый куст, каждую нору.
Арапша ждал у входа в главную пещеру. Вход был загорожен камнями и
большой каменной плитой. В узком отверстии показалась голова в меховом
остроконечном колпаке, с седой бородой и красными слезящимися глазами.
Беззубый рот шамкал что-то непонятное.
- Это главный колдун? - спросил Арапша.
- Нет, это его пра-пра-правнук! А сам Газук сидит в глубине пещеры и
не может двинуться, потому что от его ног вросли в землю длинные толстые
корни.
Помощники колдуна клялись, что войти в пещеру нельзя, что другого хода
туда нет, а из этого маленького отверстия Газук вылетает по ночам,
обращаясь в летучую мышь.
По требованию Арапши к горе пригнали пленных с кирками и лопатами.
Они стали копать землю около входа. Арапша стоял у отдушины, отдавая
приказания. Вдруг в щели показалась сова. Она сидела с широко раскрытыми
круглыми глазами и шипела.
- Улетай! - сказал Арапша, подхватил сову и подбросил ее на воздух.
Громко хлопая крыльями, сова полетела низко над землей, поднялась и уселась
в густых ветвях серебристого тополя.
Один из колдунов сказал Арапше:
- Вот видишь, Газук рассердился, обратился в сову и может принести
теперь много беды. Сегодня ночью на реке будет небывалая буря...
- Тем лучше! - ответил Арапша.- Тогда наше войско увидит, что все вы,
уракские колдуны, желаете сделать нам зло. За это вас сожгут живыми на
костре!
- Нет, нет! Не делайте этого! - испугались колдуны.-Мы молимся о вашем
здоровье и удаче... Мы все сделаем для вас!
Пленные продолжали расшатывать плиту, она стала поддаваться, и, наконец,
открылся вход. Арапша с двумя монголами вошел в пещеру. Остальные
нукеры остались при входе. Колдуны кричали и бесновались оттого, что нукеры
их связали, затем стали плакать навзрыд:
- Теперь небо обрушится на землю и весь мир погибнет! Не трогайте Газука!
У сырых стен пещеры были сделаны нары из жердей и шкур. Древний бронзовый
котел на трех ножках стоял посредине пещеры, под ним еще тлели угли.
В стороне виднелись открытые кожаные сундуки. Возле них валялись
брошенные впопыхах одежды, меха, медные чашки и кувшины. В темном углу
высился неподвижный истукан.
Арапша раздул угли и разжег заготовленную бересту. Пещера осветилась,
и он увидел каменного идола в два человеческих роста, с выпученными глазами,
с длинными, ниже колен руками и короткими, согнутыми в коленях ногами.
- Газук бежал! - заметил один из нукеров.
- Он где-то недалеко! - сказал другой,
- Он так спешил, что растерял золото! - Арапша указал на несколько
монет, лежавших на земле. Нукеры бросились и подобрали их. Монеты были
древние и потертые, с изображением горящего жертвенника.
Арапша осмотрел идола. Он стоял на каменном основании. На плите были
стертые места. Арапша потрогал идола. Статуя неожиданно легко повернулась
на оси. Послышался голос:
- Не убивайте меня!..
Показался вход в подземелье. Там, сжавшись, сидела старая женщина,
умоляюще протягивая руки.
- Кто ты? Где Газук?
- Он лгун! - отвечала женщина.- Он обещал взять меня с собой... а запер
меня здесь... и убежал... Захватил золото и молодую жену...
Со стоном и слезами старуха вылезла из ямы и отодвинула сундук. За
ним была небольшая низкая дверца.
- Надо пробираться на коленях по этому ходу. Через тысячу шагов будет
выход в густой лес. Там его ждут лошади.
Арапша повернул на прежнее место каменного идола, приказал нукерам
сторожить старуху и пещеру, а сам поспешил к Субудай-багатуру.
Ждать пришлось недолго. Вскоре вернулись посланные на разведку нукеры.
Они гнали лошадей, навьюченных кожаными переметными сумами. На одной
из лошадей сидел согнувшись старик в медвежьей шубе. Его лицо густо заросло
бородой, седые волосы торчали клочьями во все стороны. Сиплым голосом
он пел на непонятном языке тягучую песню, не обращая внимания на
встречных, и размахивал посохом с золотым набалдашником. На другой лошади
сидела смуглая молодая женщина с злыми черными глазами. Косясь исподлобья,
она бормотала проклятия и огрызалась, скаля зубы на всякого, кто
к ней подходил.
Субудай-багатур вышел из юрты, чтобы посмотреть на колдуна, которому
"тысяча лет".
- Пусть мой юртджи осмотрит и перепишет все, что привез с собой этот
хитрый старик. Если есть ценности, все они должны принадлежать джихангиру.
Вечером приведите этого колдуна к Бату-хану. Джихангир хочет послушать
его рассказ о том, что происходило здесь тысячу лет назад... Полезно
все знать... Наденьте на колдунов цепи, пусть в другой раз они не
прячутся от великого владыки вселенной! Пусть и другие их увидят и помнят!
Довольный удачной переправой, Бату-хан объявил трехдневный отдых и
устроил для воинов торжественный праздник на лугу близ Ураковой горы. В
назначенный день прискакали тысячи всадников. Воины сидели на пятках широким
кругом. За первыми рядами сидевших и стоявших теснились верховые
на крепких небольших конях, Бату-хан и другие ханы расположились на
склоне горы Урака на разостланных коврах и конских попонах.
Длинные трубы сипло и свирепо ревели. Глашатаи кричали:
- Приходите на борьбу безбоязненно, бесстрашно! Приходите в добром
здравии! Покажите вашу удаль, проявите вашу силу!
Лучшие силачи, оставив коней на попечение товарищей, выходили на широкий
круг. Они стояли в разных концах поля группами по нескольку человек.
Каждого силача и удальца сопровождали преданные друзья. Они должны
были наблюдать, чтобы борьба шла правильно, без злобы, без кусаний,
увечья и убийства.
- Начинайте! Ore, начинайте! - закричали глашатаи.- Джихангир Бату-хан
смотрит на вас! Он даст ловкому молодцу лучшую награду! Каждый
должен пройти три трудных состязания, три упорные схватки! Кто ни разу
не коснется плечами земли, тот будет объявлен багатуром. Таков закон нашей
страны, да и обычай всех людей таков! Славному делу не будет препятствия,
чистому небу не бывать мрачным!
Сперва выступили вперед двенадцать воинов - рослых, плечистых, молодых.
Отряды заранее отобрали своих лучших удальцов. Остальные соперники,
ожидая очереди, опустились на корточки по краям поля,
Борцы стали подпрыгивать на месте, переваливаться с ноги на ногу,
взмахивая руками, точно крыльями, припадая на согнутых коленях. Они бросали
вверх землю и траву и, подражая орлиным прыжкам, начали приближаться
друг к другу.
Шесть пар одновременно сцепились в могучих объятиях. Они схватились
за плечи, за руки, за ноги, за шею и стали бросать друг друга, вертеться,
приподымать с земли и подставлять подножку, стараясь повалить
противника на землю. Около каждой пары топтались, кружили и приседали
друзья, возбуждая борцов криками.
Упал один, его тело коснулось земли - он уже выбыл из состязания.
Сумрачным уходил он с поля вместе с друзьями. А победитель той же прыгающей
походкой направился к месту, где сидели почетные судьи. Там стояли
мешки с печеными кусочками сладкого теста. Победитель брал руками пригоршни
печений, подносил к губам, точно хотел вкусить, затем неожиданно
ссыпал печенье в подставленные подолы друзей, а часть бросал в поле в
честь богов, принесших ему победу.
Одна за другой приходили группы соперников; они схватывались, боролись.
Побежденные уходили, победители оставались и продолжали бороться
между собой.
Лучшим победителем оказался высокий, могучего и страшного вида монгол
по имени Тогрул, поборовший всех противников. Последнего соперника он
поднял над головой и с диким торжествующим воплем бросил на землю. Упавший
лежал неподвижно и плакал - он перед этим поборол очень многих. Тогрул
подошел к нему и, широко расставив ноги, спросил:
- О чем твоя печаль?
- Если б я был мертвый, не было бы у меня сожалений! А если теперь
мне придется ходить живым, то радости мне мало.
Тогрул осторожно поднял его и сказал:
- Исполним славное дело для величия монгольской державы!
Оба вынули ножи, полизали друга у друга лезвия, понюхали щеки и, обнявшись,
пошли с поля как побратимы - "чньда".
К ним подъехал на коне нукер и сказал:
- Ослепительный Бату-хан прислал меня похвалить вас за доблесть и
объявить, что берет вас обоих в свою охранную тысячу тургаудов.
После борьбы были скачки, стрельба из лука, но скоро пришлось разъезжаться:
начался проливной дождь. Буря усиливалась. Волны великой реки
налетали с шумом на берег, обрушивались и слизывали все, что попадалось.
Лодочники не решались более переплывать реку. Все прибывшие на праздник
вскочили на копей и помчались в свои лагеря.
- Это здешние колдуны накликали бурю,- говорили монголы.- Что-то еще
будет этой ночью! Что мы увидим дальше в стране урусутов!
Ты откудова, удалый добрый молодец,
Ты коей земли, коей орды?
Как тя путь зовут по имечку,
Величают по изотчине?..
Из древней былины.
К вечеру непогода усилилась.
Итиль-река бушевала, волны яростно бились о крутые берега. Ветер потрясал
шатры, точно пытаясь сбросить их в реку. Потоки дождя обрушивались
на татарский лагерь.
Воины, проклиная злых урусутских мангусов, встретивших их холодом и
бурей, дрогли около угасавших костров.
В шатрах стало холодно, сыро и мрачно. Верхние отверстия были затянуты
войлоком. Огоньки тусклых светильников колебались при каждом порыве
ветра. Длинные дрожащие тени падали на стенки.
Арапша прошел вдоль шатров, проверяя охрану. Идти было трудно, темно,
в двух шагах ничего не видно. Ветер сбивал с ног. Арапша повторял нукерам:
- Злая ночь! Берегитесь! Такие ночи любят враги.
Арапша вошел в юрту джихангира.
Бату-хан, сидя на пушистых шкурах, беседовал с верным своим советником
Субудай-багатуром. Арапша почтительно остановился у входа.
- Злые боги урусутов испортили нам праздник,- говорил Бату-хан.- Они
нагнали бурю, ливень и холод на моих храбрых воинов, чтобы напугать нас,
чтобы не пустить нас в свои земли.
Резкий порыв ветра, потряс стенки шатра. Бату-хан поднял голову:
- Слышишь, как ревет Итиль? А мы все же его переплыли!
Бату-хан умолк и снова прислушался к яростному реву волн. Сквозь шум
непогоды донеслись спорящие голоса. Арапша вышел из шатра. Он вскоре
вернулся:
- Какой-то незнакомый человек хочет видеть тебя, ослепительный! Он
говорит, что знает важное.
- Пусть войдет.
Арапша приоткрыл дверь. Свистящий порыв ветра вырвал ее и швырнул в
юрту дверную занавеску, обдав холодом и ледяными брызгами. Пламя заколебалось.
Стало темно.
Но вскоре светильник, мигая, разгорелся. Тусклый огонь снова осветил
юрту. У двери стоял высокий худой человек.
Незнакомец снял темный колпак с мокрым бобровым околышем и отряхнул
его. Он шагнул вперед и опустился на ковер.
- Кланяюсь великому царю мунгалов! - проговорил он хриплым, низким
голосом.- Слава твоя летит впереди твоего могучего войска.
- Будь гостем,- милостиво отвечал Бату-хан.- Что привело тебя сюда в
такую непогоду?
Монголы с любопытством разглядывали ночного посетителя. Он говорил
по-татарски, но не был похож на татарина. Большой нос с горбинкой придавал
хищное выражение его худому и костлявому лицу. Из-под нависших густых
бровей горели темные, глубоко сидящие глаза. Он часто проводил по
длинной черной с проседью бороде узловатой, сухой рукой.
- Великий хан! Ты видишь перед собой не простого путника, а человека,
рожденного богатым и сильным. Я великий князь - Глеб Владимирович рязанский!
Бату-хан прищурился:
- Ты посол от Рязани, коназ Галиб? Почему же ты один?
Князь Глеб поморщился:
- Нет, великий хан! Не послом пришел я к тебе. Я при- - шел предложить
тебе стать твоим союзником.
- Что это значит?
- Я знаю все дороги и города великой русской земли. Я буду тебе полезен.
- Субудай-багатур! Покажи коназу землю урусутов.
Субудай-багатур развернул на ковре лист пергамента.
- Вот, коназ, смотри: вот Итиль, вот твоя Резан, вот Ульдемир. Здесь
все урусутские города, и реки, и дороги.
- Чертеж земель русских! Откуда? Как ты мог промыслить его?
- Я все могу! - Бату-хан положил руки на пергамент.- Вот так земля
урусутов будет смята под моей рукой! Я заставлю всех покориться мне! Может,
ты за этим пришел, урусутский коназ?
Князь Глеб, пораженный, молчал. Бату-хан продолжал, явно насмехаясь:
- Где же твои покорные нукеры? Где твой народ? Где твои подарки, великий
коназ Галиб?
Князь Глеб тряхнул полуседыми кудрями:
- У меня больше нет ни народа, ни дружинников, ни богатства! Враги
отняли у меня все. Мне пришлось бежать. Уж много лет я живу изгнанником
у половцев.
Бату-хан нахмурился:
- Чего же ты хочешь от меня?
- Я хочу помочь тебе разметать моих врагов.
- Кто твои враги?
- Князья, правящие теперь Рязанью.
- Я сам наказываю своих врагов! Когда мы придем, погибнут все, не
только коназы.
- Я ненавижу весь народ рязанский! Рязанское вече меня изгнало.
Бату-хан взглянул на мрачно молчавшего Субудай-багатура:
- Что скажешь ты, мой мудрый советник?
- Бессмертный воитель, твой великий дед оставил в поучение потомкам
мудрые законы "Джасак". Они говорят, что "лазутчики, лжесвидетели, все
люди, подверженные постыдным порокам, и колдуны - приговариваются к
смерти.
Гнязь Глеб невольно отшатнулся. Бату-хан смотрел на него прищуренным
глазом:
- Коназ Галиб! Не союзником моим ты будешь, а послушным нукером. Если
ты захочешь обмануть меня, то простишься с жизнью. Можешь идти! Арапша,
позаботься о нем!
Князь Глеб склонился до земли, ожидая приветливого слова. Бату-хан
отвернулся. Субудай-багатур смотрел прямо перед собой немигающим глазом.
Арапша с каменным, неподвижным лицом открыл дверь юрты.
Черные глаза князя злобно сверкнули. Он шагнул в ненастную тьму.
...Чи-чи, вождь племени Хун-ну, ушедшего на
запад, сказал:
- Ведя боевую жизнь наездников, мы
составляем народ, имя которого наполняет
ужасом всех варваров. И хотя мы умрем, но
слава о нашей храбрости, будет жить, и наши
дети и внуки будут вождями народов.
Из восточной летописи.
Буря разогнала съехавшихся на праздник монгольских ханов: большое вечернее
пиршество было отменено. Бату-хан сказал, что намерен с немногими
собеседниками провести вечер в шатре своей седьмой звезды Юлдуз-Хатун, и
приказал баурши приготовить там все для пира.
- На сколько гостей? - прошептал почтительно баурши. Бату-хан зажмурил
глаза, прошипел: "Хи-хи!"-и отвернулся.
Баурши бросился к своим помощникам и приказал быть наготове. Золотая
посуда, напитки, копченая жеребятина, сладкие печенья и вяленый виноград,
привезенные из Сыгнака,- все должно быть под рукой, сколько бы гостей
ни прибыло на пир...
Юрта стояла на
...Закладка в соц.сетях
