Жанр: История
Служанка фараона. ваятель фараона
...бу. Эти стенания доносились
издалека до слуха скульптора, как крики большой птицы.
Люди шептались вокруг него, но Тутмос не принимал никакого участия в их
разговорах. Когда Руи тихо задал ему какой-то вопрос, он бросил на мальчика
такой взгляд, что у того слова застряли в горле.
Тутмос сидел неподвижно, словно жизнь замерла в нем. Он сидел, не замечая,
как идет время, не замечая, как постепенно пустела гробница, как рассеивалась
толпа окружавших его людей. Он сидел так до тех пор, пока сыну не показалось
жутким его молчание. Руи робко сказал:
- Они все ушли, отец! Не хочешь ли ты?.. Тутмос, словно очнувшись от
глубокого сна, пришел в себя.
- Да, - сказал он глухо, - пойдем!
И повел мальчика за собой к входу в царскую гробницу.
Стражи узнали скульптора и пропустили его внутрь. Хотя почти все факелы
уже потухли и в гробнице стало совсем темно, Тутмос легко нашел дорогу к
большому залу. Он достал огниво, которое спрятал заранее, и ощупью зажег
светильник. Мальчик дрожал, скорее от страха, чем от холода, которым веяло на
него из недр горы.
Царский саркофаг поставили в углу большого зала. "Временно, - подумал
Тутмос, - до тех пор, пока не будет закончена погребальная камера". Долго стоял
он молча перед саркофагом. Его еще не накрыли тяжелой каменной плитой (в
ближайшее время это сделают люди Тутмоса), и можно было видеть гроб из кедрового
дерева, где в золотом внутреннем гробу покоилось тело царя.
- Руи, - прошептал Тутмос и притянул мальчика к себе. Он хотел что-то
сказать, но голос изменил ему.
Еще долгое время продолжались работы. Тутмосу становилось все труднее
снабжать людей продовольствием. Хатиаи, к которому он обращался, обнадеживал,
обещал, но мало что делал. Один за другим покидали подмастерья своего мастера.
Пища становилась все более скудной.
В конце концов Тутмос вынужден был вновь обратиться к своему начальнику:
- У меня осталось всего три человека, и этих троих я едва могу прокормить!
При таких условиях гробница никогда не будет готова.
Хатиаи многозначительно посмотрел на него и сказал, устало пожав плечами:
- Мертвый царь - плохой плательщик.
В полной растерянности отправился Тутмос к Ипу, чтобы обсудить с ним
сложившееся положение. Он застал мастера за работой над моделью, которая была
уже почти готова.
- Кто этот юноша? - спросил Тутмос друга.
- Ты не знаешь его? Это царевич Тутанхатон. Говорят, что он женится на
Анхсенпаатон и будет, вероятно, провозглашен наследником престола.
- Наследником престола?..
- Да, потому что у Меритатон нет сына.
- Ипу! - голос Тутмоса сорвался до крика. - Что ты говоришь?! Сменхкара и
Меритатон могут еще народить дюжину сыновей!
- Сразу видно, что ты многие месяцы провел в погребальной пещере. Дни царя
Сменхкара сочтены.
- Сочтены? Он болен?
Ипу утвердительно кивнул в ответ.
- Почему он покинул город Небосклон Атона и вернулся в старую столицу?
Наверняка жрецы Амона нашли средства и пути, чтобы его погубить! Разве нет ядов,
которые действуют медленно? Или его изнуряют демоны болезни?
- Неизвестно, что произошло. Так или иначе, но он зачах. От него осталась
лишь тень.
- Если это так, Ипу, тогда он должен немедленно соорудить для себя вечное
жилище! Где оно должно быть? Поблизости от гробницы Эхнатона? Выбран ли для этой
работы скульптор?
- И об этом, Тутмос, никто не знает. Во всяком случае, никто из нас не
будет приглашен. Может быть, кто-нибудь из старой столицы?..
Тутмос молчал. Какой смысл задавать вопросы, если никто не может на них
ответить?
Некоторое время он безмолвно стоял перед моделью головы царевича. Потом со
сдержанной печалью в голосе сказал:
- Как бросается в глаза его близкое, кровное родство с Эхнатоном! Как
схожи у них нос, рот и подбородок! Только в лице царевича не чувствуется силы,
стремящейся свернуть мир с его прежнего пути. Нет, лицо его, скорее, выражает
уныние человека, которого такие дела вряд ли привлекут и который чувствует себя
усталым, еще не начав действовать,
Тутмос отпустил последних своих помощников и теперь работал один в
гробнице почившего царя. Его дом кое-как обслуживала старая служанка, и он
переступал его порог только вечером, чтобы немного подкрепиться и лечь на свою
постель. Если бы ему хватало воды - ее трудно было доставлять в пустыню сразу на
несколько дней, - он, несомненно, значительно реже совершал бы этот тяжелый для
него путь домой.
Дети Тутмоса, находившиеся под присмотром Бакет, были устроены хорошо.
Сына своего он видел редко. Ипу был даже вынужден заставлять мальчика время от
времени навещать отца. Хотя Тутмос никогда не был строг с сыном, мальчик как-то
робел перед отцом, а порой даже и боялся его. Зато Иби всегда радовалась приходу
отца. Стоило ей лишь увидеть его ссутулившуюся фигуру, устало шагавшую по улице,
как она уже бежала ему навстречу и протягивала какое-нибудь лакомство, которое
только что вынула изо рта. Иби помогала служанке поскорей наполнить светильник
маслом, пекла даже лепешки на раскаленных камнях. Ведь ей уже было восемь лет.
Она вытянулась и стала очень худенькой. На свою мать она нисколько не была
похожа. И все же Тутмос видел перед собой Эсе - так она напоминала жену каждым
своим движением. Ему казалось, что это единственная нить, связывающая его с
жизнью.
Воспринимал ли он вообще то, что происходило вокруг него? Слышал ли он,
что Сменхкара - лебедь, у которого опустились крылья еще до того, как он смог их
расправить, - переселился в потусторонний мир? И что Тутанхатон - юноша, почти
еще мальчик - вступил на престол Обеих Земель и вместе со своей юной супругой,
Анхсенпаатон, сразу же покинул столицу? При этом уехал он не на короткое время,
а навсегда. И знал ли Тутмос о том, что весь двор в городе Атона был распущен?
Вскоре после всех этих событий Ипу увиделся со своим другом.
- Больше нельзя оставаться в Ахетатоне! Скоро здесь вообще не останется
никого, кто мог бы давать нам заказы. А прежняя столица возродилась, и там
всегда найдется работа!
- Правда ли, что юная царственная чета изменила свои имена? Что Тутанхатон
принял теперь имя Тутанхамон, а его супруга - Анхсенпаамон?
Эти вопросы свидетельствовали, что Тутмос еще не стал ко всему равнодушен.
По пути к гробнице, он говорил то с одним, то с другим прохожим, и все эти
разговоры оставляли след у него в душе.
- Меня мало волнует, о чем судачат люди... - сказал Ипу. - Гораздо больше
беспокоит меня другое. Не распределили ли уже заказы на сооружение гробниц и не
потребовал ли царь от своих художников отречения от новых, установившихся при
Эхнатоне приемов изображения, не заставил ли вернуться к старым формам?
- Неужели... неужели только это волнует тебя? - удивленно спросил Тутмос.
Ипу не ответил. Подождав немного, Тутмос начал снова:
- Говорят, что царь велел восстановить храм Амона. Говорят даже, что опять
будет справляться праздник Опет, что Мут и Хонсу, и все боги большой девятки
будут почитаться вновь.
- А знаешь... - перебил его друг, - знаешь ли ты, кто шел за изображением
Амона, когда его перевозили вниз по реке на барке? Эйе, "отец бога"! Тот самый
Эйе, который велел высечь на скале в своем вечном жилище слова великого
славословия! К нему нужно прибавить Нахтпаатона, высшего сановника Эхнатона, и
Туту, его "главные уста", да и военачальника Паатонемхеба, который теперь стал
называть себя Хоремхебом!
Если они, все они, внимавшие учению Эхнатона, бывшие его опахалоносцы,
теперь отвернулись от него, то что же должен делать простой скульптор?
- Не считаешь ли ты, Ипу, что правде надежнее находиться в руках
скульптора, чем царей и их приближенных? Не думаешь ли ты, что мы, скульпторы,
должны сберечь эту правду, если сильные мира сего ее предали?
- Ты, значит, все еще веришь, Тутмос? Веришь в Эхнатона и его учение?
- Я боюсь, Ипу, что, если я и отвечу на твой вопрос, ты меня не поймешь.
Ипу хотел возразить, но тут же отказался от этого намерения.
- Никто из тех, для кого ты мог бы работать, здесь не останется, - сказал
он наконец, - только крестьяне, пастухи да формовщики кирпича. Кто будет давать
тебе заказы?
- Меня не привлекают сейчас заказы придворных. Мне и так хватит работы на
всю жизнь.
- Ну, а на что ты будешь жить?
- Сад дает фрукты, а река - рыбу. Ипу долго молчал. Наконец он снова
заговорил, настойчиво, почти умоляюще:
- А что будет с Руи? Можешь ли ты остаться равнодушным, зная, что он
вырастет, так и не научившись никакому ремеслу? А Иби? Неужели ты хочешь, чтобы
после твоей смерти она жила, словно горная коза?
- Ну, вот что... Возьми моих детей с собой, Ипу! И сделай из моего сына
хорошего скульптора.
Через два дня после того, как Тутмос попрощался со своими детьми и
друзьями и под сводами его большого дома установилась полная тишина, он вдруг
услышал шум у дверей той комнаты, в которой он когда-то разделял ложе с Эсе и
где больше всего находился теперь. Он обернулся. В комнату ворвалась Иби. Волосы
ее были мокры, одежда перепачкана глиной. Смеясь и плача, она бросилась к отцу.
Тутмос вывел ее из комнаты, принес воды, вымыл ее и высушил ей волосы. По
жестам Иби он понял, что она воспользовалась моментом, когда ее никто не видел,
бросилась с корабля в воду, доплыла до берега и, идя вниз по течению, нашла
дорогу домой.
- Иби! - воскликнул Тутмос. - Иби! - И крепко прижал ее к сердцу.
9
Двенадцать лет спустя двое мужчин проделали тот же путь, по которому шла
девочка, чтобы вернуться к своему отцу. Старший из них был Ипу. Его волосы уже
начали седеть, но шагал он все еще бодро. Младший - Руи. Его едва можно узнать,
так он вытянулся. Подбородок юноши уже покрылся легким пушком. Перед собой они
гнали осла, навьюченного мешком с продовольствием.
- Ты думаешь, что мы уговорим наконец отца уйти с нами? - сказал Руи. -
Дважды уже пробовал ты это сделать и дважды возвращался ни с чем.
- На этот раз дело обстоит иначе. Теперь он не будет терять время, так как
царские меджаи уже идут сюда.
- Ты считаешь, что они разрушат весь город, который предан проклятию нашим
царем, Хоремхебом? Что они не оставят в нем камня на камне? И не пощадят ни
одной живой души? Я думаю, они сокрушат все, что может только напомнить об
Эхнатоне и его боге. Они не проявят сострадания к тому, кто до самого последнего
времени чтил и увековечивал их имена.
- А если они опередят нас? Что, если они уже выполнили повеление царя
Хоремхеба?
- Тогда... тогда, Руи, мы придем слишком поздно.
И они поспешили вперед.
Их ноги еще не коснулись некогда священной земли, когда они увидели, что
их опасения оправдываются. Плита на южной границе, где Эхнатон приказал вырезать
текст своей клятвы ("Да не сотрут ее! Да не смоют ее! Да не исщербят ее! Да не
заштукатурят eel Да не пропадет она!"), - эта пограничная плита... Как она
выглядела!
Имена царя и бога были выщерблены, головы всех фигур сбиты, отбит урей с
венца Атона.
- Идем! - сказал Ипу, сурово посмотрев на Руи, который уже остановился
было, чтобы все повнимательнее разглядеть.
Город, куда они вошли, был совершенно безлюден. Правда, дома еще стояли,
но на них были видны следы слепой жажды разрушения. Поломанные ворота, сорванные
крыши, поврежденные колонны и - это показалось Ипу самым страшным - срубленные
фруктовые деревья, увядшая листва которых лежала в пыли на земле.
Ничто не заставляло Ипу войти в дом, который некогда ему принадлежал.
Ничего такого, что имело для него хотя бы самую небольшую ценность, он здесь не
оставил. И все же последние сто шагов он пробежал так быстро, что молодой его
спутник еле поспевал за ним.
Ипу не потребовалось открывать ворота в доме своего друга. Они были
распахнуты. В кувшине осталось немного давно скисшего молока, в миске у очага
лежало несколько выловленных рыб, неподалеку от нее - веревка и рыболовный
крючок. На ткацком станке старой Тени висели клочки полотна. Никаких других
следов погрома они не обнаружили. Но Тутмоса и Иби нигде не было.
Они прошли через сад, где все деревья были вырублены. Эти деревья Ипу
почему-то сравнил с мертвыми женщинами, волосы которых утопали в пыли. Они вошли
в беседку, там теперь не стояло ни стола, ни скамейки; нагнулись над колодцем,
который так глубоко ушел в землю, что к нему нужно было спускаться по
ступенькам. В глубине колодца они увидели отражение голубого неба. Потом
отправились к дому, где жили подмастерья, и заглянули в каждую из комнат.
Последней посетили они мастерскую, где хозяин работал и где хранил свои модели.
На полу мастерской лежал разбитый на мелкие части бюст Эхнатона из известняка.
Ипу нагнулся и поднял несколько кусков, пытаясь соединить их вместе (рот -
между губами Тутмос нанес кистью полоску черной краски - выглядел так, словно он
сейчас начнет говорить).
- Что ты делаешь?! - воскликнул Руи. - Не оскверняй себя прикосновением к
этому преступнику, который хулил богов, который вверг страну в несчастье и
которого наказал Амон, как он того заслужил!
Ипу не стал возражать сыну своего друга. Всюду и везде, на каждом углу
можно было услышать подобные разговоры. Торговки на рынке, продавая рыбу,
судачили об этом со своими покупателями, а подвыпившие солдаты распевали
непристойные песни о своем прежнем царе.
Ипу сделал несколько шагов к уступу в стене и поднял другой бюст, который
стоял там.
- Должен ли я разбить и этот?.. - спросил он с особым оттенком в голосе,
показывая бюст молодому скульптору.
Тот невольно отступил назад, и в глазах его промелькнуло не то удивление,
не то грусть.
- Нефертити? - спросил Руи неуверенно.
- Да... Нефертити. Супруга "преступника", как ты его называешь. Она была
спутницей его жизни и следовала его учению.
- Я видел ее только раз мельком. На похоронах ее супруга, когда я был еще
ребенком. Ее несли на носилках в голубом траурном одеянии, закрывавшем большую
часть ее лица... Так вот она какая!
- Такой видел ее твой отец. Посмотри, как много он трудился над ее
изображением. Здесь другая ее модель. Видимо, она его не удовлетворила. Щеки
слишком округлены, лицо слишком полное, разрез глаз недостаточно оттенен. Здесь,
как ты видишь, черными линиями, нанесенными кистью, намечены исправления. Потом
он начал всю работу сначала.
Да, сын мой, я не знаю никого другого, кому бы все это давалось тяжелее,
чем твоему отцу. Потому что, чем лучше у него что-либо выходило, тем больше он
стремился к совершенству!
Руи снимает с полки одну головку за другой.
- Вот это Маи, - поясняет Ипу, - Маи, который впал в немилость у царя. А
это Эйе, который после Тутанхамона занял престол. До этого он был одним из
первых здесь при дворе, опахалоносцем царя по правую его руку, начальником
царской конюшни. Он всегда сопровождал Эхнатона в храм и велел вырезать весь
гимн Атона на стене своей гробницы...
- А потом, сделавшись царем, стал почитать Амона?..
- Да... потом он стал почитать Амона. Не обо всех людях, изображенных
Тутмосом, смог Ипу рассказать сыну своего друга. Встречались лица, которые не
были ему знакомы. Кем, например, был вот этот молодой мужчина с выражением
пресыщенности на лице или старая женщина с отрешенным взглядом?
Еще одну головку женщины поднял Ипу и долго ее рассматривал. Она была
сделана из коричневого песчаника. Большие выразительные глаза, полный цветущий
рот, тронутый страданием. Тени легли у носа и подбородка.
- Это царевна? - спросил Руи.
- Нет, это Эсе, твоя мать.
- Тогда я возьму ее с собой?
- Нет, ты не должен этого делать, - тихо ответил Ипу. - Может быть, твой
отец сумел бежать и когда-нибудь вернется сюда. Пусть тогда он найдет ту,
которую любил больше всех.
Так как Руи молчал, Ипу через некоторое время добавил:
- Но если этого и не произойдет, если он уже переселился на потусторонний
берег, если он, сооружая другим роскошные гробницы, для себя самого не нашел
усыпальницы, то куда как не сюда будет приходить Ка твоего отца, когда
распадется его тело. Сюда, где он работал. Сюда, где он оставил в этом гипсе и в
этом камне лучшее из того, что в нем было.
Воцарилось молчание, которое снова прервал Ипу:
- Сделай себе отливку с этого бюста! А еще лучше - запечатлей в себе черты
матери и попробуй, когда мы вернемся домой, воспроизвести их. Тогда ты будешь
постоянно носить образ матери в своем сердце.
Ипу и Руи провели ночь в покинутом доме вымершего города. На восходе
солнца они закрыли двери, захлопнули ворота и двинулись в путь. Шли они в полном
молчании. Только когда прославляемый ранее, преданный теперь проклятию Небосклон
Атона остался у них позади, они заговорили.
- Была ли моя мать, - тихо спросил Руи, - в самом деле дочерью Панефера,
жреца Амона из Она?
- Откуда ты это знаешь?
- От ее брата Уны, который, собственно, носит имя Унамун и сейчас
возвысился до первого пророка Амона. Он как-то позвал меня к себе в храм и
рассказал многое. Уна спросил меня и об отце. Когда я сказал ему, что отец
остался в Ахетатоне, он закричал: "Ты должен вывезти его оттуда! Потому что
места, по которым ступала нога нечестивца, будут опустошены".
- Уна? - изумился Ипу. - Он тебя посылал сюда? Он хотел спасти твоего
отца? Что он тебе еще говорил?
- Уна открыл мне глаза. Он рассказал мне о том, как нечестивец привел
страну к полному упадку, потому что все боги, которых он оскорбил, отказали ему
в своей помощи. Подвластные страны стали отпадать от него, и вся наша страна
была бы разграблена чужеземцами, если бы ранняя смерть не освободила нас от него
и его преемники не склонились бы снова перед Амоном, их отцом.
Он сказал мне, что только Хоремхеб, наш нынешний царь, - истинный сын
Амона. Те же цари, которые правили после смерти нечестивца до Хоремхеба, -
Сменхкара, Тутанхамон и Эйе - еще смогли распутать ложь, потому что, поклоняясь
Амону, они продолжали почитать и Атона. Но существует только одна правда и один
верховный владыка - Амон, царь над всеми богами. Только тот, кто ему служит,
может быть силен, как разъяренный лев, когти которого лежат на чужеземных
народах.
Ипу молча смотрел на вошедшего в азарт юношу.
- Ну разве он не прав?! - воскликнул Руи, задетый молчанием Ипу. - Разве
Хоремхеб не одержал победу над царем хеттов и не вытеснил хабиру из Речену?
Разве те, кто раньше не признавал власть нашего царя, не посылают теперь ему
письма, чтобы порадовать сердце победоносного Хора и смягчить разъяренного льва?
Неужели ты не веришь в правду, которая наконец восторжествовала над ложью?
- Твой отец... - серьезно сказал Ипу. - Что мог бы он тебе ответить? - И,
посмотрев вдаль, он продолжал: - "Я, сказал бы он тебе, тоже всегда искал правду
в жизни. Но я не верю, что эта правда находится в хороших руках, когда ею
распоряжаются цари!"
- Должно ли это означать, что рука царя недостаточно сильна, чтобы
сохранить правду?
- Нет! Нет, Руи, рука царя слишком тверда. Зажатая в кулак правда не может
быть правдой.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
(В настоящем послесловии объединены предисловия Н. С. Петровского к книгам
Э. Херинг "Служанка фараонов" и "Ваятель фараона", вышедшим в издательстве
"Наука" в 1968 и 1971 гг.)
Элизабет Херинг - известный литератор. Среди ее книг можно найти
литературные изложения скандинавских саг и старых немецких сказок, научнопопулярную
книгу, написанную в соавторстве с В. Херингом, об истории развития
письма и дешифровке различных систем письменности, которая за короткий срок
выдержала два издания, и несколько художественных произведений на сюжеты из
древней и средневековой жизни. Следуя традиции немецкой историко-художественной
литературы, традиции, развитие которой связано с именем Г. Эберса, выдающегося
египтолога и романиста прошлого века, Э. Херинг написала также два романа из
древнеегипетской жизни: "Служанка фараонов" и "Ваятель фараона".
При написании этих книг Э. Херинг использовала значительный материал
древнеегипетских источников. Имена почти всех основных действующих или
упоминаемых лиц засвидетельствованы источниками этого времени. Автор хорошо
осведомлен в вопросах исторической географии Египта и привлекает данные
археологических раскопок. Нет сомнений, что Э. Херинг проштудировала
значительную литературу по истории и истории искусств Древнего Египта. Тем не
менее, не будучи египтологом, автор допускает и отдельные необоснованные
утверждения, которые могут сбить с толку читателя или создать неправильные
представления о событиях и их значении.
Однако первый по времени написания роман Э. Херинг из древнеегипетской
жизни - "Служанка фараонов". И это естественно. В нем речь идет о драматических
событиях, главными участниками которых были царь-женщина Хатшепсут,
узурпировавшая власть, ее временщик Сенмут и Тутмос III, законный царь,
оттесненный на задний план Хатшепсут. Утверждается, что Сенмут был в конце
концов казнен - с согласия Хатшепсут - за организацию покушения ва Тутмоса III.
Несмотря на всю заманчивость такого оборота дела дня беллетристического
произведения, не существует источников, которые бы об этом сообщали. Далее,
автор никак не связывает описываемую им борьбу в верхушке египетского общества с
какими-либо специальными тенденциями той эпохи, хотя бы с увеличением роли
представителей средних слоев населения (мелких или потенциальных
рабовладельцев).
В романе "Ваятель фараона", в котором тепло и живо рассказывается о
некоторых событиях в истории Древнего Египта, связанных с так называемым
солнцепоклонническим переворотом фараона Эхнатона, Э. Херинг относит вступление
на престол Аменхотепа IV ко времени, когда был еще жив его отец, Аменхотеп III,
хотя имеются твердые указания на то, что это событие произошло после смерти
последнего. Молодому царевичу, будущему фараону Аменхотепу IV, автор дает имя
Ваэнра, но это имя - точнее, эпитет к тронному имени, - могло быть добавлено
лишь после воцарения. Серьезное возражение может вызвать понимание автором
некоторых социально-экономических аспектов солнцепоклоннического переворота. У
читателя создается такое представление, будто культ Атона был плодом
собственного воображения Аменхотепа IV - Эхнатона. Не отрицая, что сам переворот
был связан с Эхнатоном, следует иметь в виду, что развитие культа Атона началось
значительно раньше и для этого были важные политические предпосылки. Далее,
упоминая "новых людей", которые действительно составляли окружение Эхнатона,
автор никак не связывает их появление с увеличением роли бедных свободных, т. е.
мелких рабовладельцев, что является одной из основных социальных тенденций
начала Нового царства. Можно отметить и модернизированное представление автора о
"правде" Эхнатона в нашем, современном понимании этого слова. Это приводит к
тому, что Эхнатон предстает не только в глазах героя книги, но и в глазах
читателя как борец за некую справедливость, чего на самом деле не было. Такие
примеры можно умножить. Но, памятуя о том, что беллетристическое произведение
даже на конкретную историческую тему не является учебником по истории, мы не
будем перечислять недочеты в целом интересных и увлекательных романов. Лучше в
самых общих чертах рассказать об этом историческом периоде так, как он
представляется по древнеегипетским источникам.
В истории Египта со времени объединения Южного и Северного царств в одно
государство (около 3000 г. до н. э.) и до Хатшепсут (около 1 500 г. до н. э.)
всего лишь два раза царицы узурпировали власть: царица Нитокрис в конце VI
династии (конец XXIV в. до н. э.) и царица Себекнефрура в конце XII династии
(конец XVIII в. до н. э.). Однако Хатшепсут не только захватила власть, но и
стала изображаться в виде царя-мужчины, т. е. в одежде царя и со всеми царскими
регалиями (даже с накладной бородкой), а в титулатуре стала именоваться не
царицей, а "царем Верхнего и Нижнего Египта".
Чтобы в достаточной степени оценить значение того, что произоло, нам
следует отступить еще лет на 60-70 от времени Хатшепсут.
В начале XVI в. до и. э. Египет вступил в новую эпоху своего развития -
Новое царство. Предыдущий период окончился бурными событиями. Около 1700 г. до
н. э. в Египет, распавшийся до этого на несколько царств в результате борьбы,
вторглись гиксосы - конгломерат кочевых племен Передней Азии и Аравии. Они
укрепились. правда, только в восточной части Нижнего Египта (дельты) и совершали
военные походы на юг. Более ста лет гиксосы находились в Египте. Борьбу с
гиксосами возглавили цари XVII династии.
Эта борьба часто приобретала драматический характер и кончалась не в
пользу египтян. Но прадед Хатшепсут Яхмос I (1584-1559 гг. до н. э.) завершил
изгнание гиксосов из Египта и положил начало новой (XVIII) династии и всему
Новому царству.
Со смертью Яхмоса I, который восстановил Египет в рамках Среднего царства,
кончился период освободительных войн, и вскоре Египет вступил в новый период
создания огромной империи. Начало этому положил Тутмос I (середина XVI в. до н.
э.), сын Аменхотепа I и его побочной жены.
После смерти Тутмоса I египетский престол унаследовал его сын от побочной
жены Тутмос II.
После смерти Тугмоса II в Египте оказались два претендента на престол:
Тутмос III, сын Тутмоса II и его побочной жены, и вдова умершего царя Хатшепсут.
Вот что пишет об этом периоде зодчий Инени: "Сын его (Тутмоса II) встал на место
его как царь Обеих земель. Властвовал он на престоле породившего его (а) сестра
его, жена бога Хатшепсут заботилась о стране, и Обе Земли были под ее
управлением, работали для нее. Египет склонил голову". Но Хатшепсут, женщине,
без сомнения, не только ослепительно красивой, но и умной, решительной и
властной, было мало временно править за кого-либо, и она вскоре объявляет себя
царем. Есть данные полагать, что ее коронация произошла на 2-й год царствования.
С этих пор она стала именоваться не "великой царицей" и т. д., а "царем Верхнего
и Нижнего Египта" и получила еще четыре титула царя-мужчины.
Итак, Тутмос III был оттеснен от престола на 20 лет.
Во время царствования Хатшепсут (1525-1503 гг. до н. э.), почти за 22
года, кроме небольшого военного похода в Нубию, была сов
...Закладка в соц.сетях
