Жанр: История
Ковчег завета
... устроить нам визы и разрешения?
- Да, полагаю, я могу гарантировать это.
ОДИННАДЦАТЫЙ ЧАС
Договорившись с Тевольде, я тут же позвонил своему
приятелю Эдуарду Милиеру, объяснил ему ситуацию и
спросил, устраивает ли его предложить репортаж о Тиграи
Четвертому каналу новостей.
Милнер заинтересовался предложением и к 12 декабря
уже заполучил подписанный договор с телеканалом,
который мы вместе с паспортными данными Эда передали
по телефаксу-в представительство НФОТ. Мы также
направили сопроводительное письмо, в котором сообщали,
что должны выехать в Тиграи не позднее 9 января
1991 года - т.е. задолго до Тимката.
Прошло еще две недели, а мы не услышали от НФОТ
ничего определенного. Визы и решения на путешествие
по стране так и не поступили.
~ Созвонитесь со мной,сразу же после Нового года, -
попросил нас Тевольде.
К 4 января 1991 года я совершенно отчаялся и начал
уже испытывать сожаление, смешанное с облегчением:
первое в связи с тем, что мне не удавалось завершить
свой поиск, и второе потому, что я, по крайней мере,
сделал все, что было в моих силах, и все же уберегся от
всякого рода опасностей - реальных или воображаемых, -
которыми чревата поездка в Тиграи. И тут вечером позвонил
Тевольде:
- Можете ехать - все устроено.
Как и было запланировано, мы с Эдом вылетели в
Хартум 9 января. Оттуда нам предстояло добраться по суше
меньше чем за неделю до священного города Аксума.
Глава 18
ТРУДНОДОСТУПНОЕ СОКРОВИЩЕ
Мы с Эдом Милнеррм вышли из аэробуса авиакомпании
"КЛМ", доставившего нас в Хартум, и отдались во
влажные объятия африканской ночи. Виз у нас на руках
не было, только их номера, переданные нам представительством
НФОТ в Лондоне. Они явно были известны
офицеру иммиграционной службы, который оформил наше
прибытие и оставил паспорта у себя, пока мы получали
багаж.
Женатый на таянке и отец двух прелестных крошек,
Эд, мой самый старый друг, был шафером на моей свадьбе.
Приземистый, мощного телосложения, темноволосый, с
угловатыми чертами лица, он настоящий профессиональный
телевизионщик - и продюсер, и режиссер, и оператор,
и звукооператор в одном лице. Все эти его профессии
и к тому же связи с Четвертым каналом делали его
идеальным спутником в моем путешествии - я не только
должен был представить телерепортаж НФОТ, но и не
желал осложнять собственную работу в Аксуме присутствием
целой шайки телевизионщиков.
Полное имя Эда - Джон Эдуард Дуглас Милнер. В
зале прилета Хартумского аэропорта мы сразу же навострили
уши, услышав из громкоговорителя: "Джон Эдуард,
Джон Эдуард, Джон Эдуард. Мистер Джон Эдуард,
пожалуйста, срочно подойдите к офису иммиграционной
службы!"
Эд откликнулся на призыв и... исчез. Через полчаса я
получил весь наш багаж и свой паспорт с нужной печатью
иммиграционной службы. Прошло еще полчаса, потом
час, полтора часа. В конце концов далеко за полночь,
когда все остальные пассажиры уже прошли таможенный
контроль и аэропорт практически опустел, появился мой
коллега - озадаченный, но радостный.
- Имя Джон Эдуард фигурирует в черном списке полиции
по неизвестной мне причине, - объяснил он. -
Я пытался убедить их, что меня зовут Джон Эдуард Милнер,
но они никак не желали меня понять. Они задержали
мой паспорт. Я должен приехать за ним завтра утром.
НФОТ прислал за нами машину в аэропорт. Не говоривший
по-английски водитель стремительно провез нас
по пустынным улицам Хартума, останавливаясь через каждые
несколько минут на дорожных блокпостах, где дежурили
неотесанные, вооруженные до зубов солдаты, изучавшие
предъявляемый пропуск.
Я бывал в Судане и раньше - с 1981 по 1986 год, я
даже регулярно посещал эту страну. И сразу понял, что с
тех пор здесь многое изменилось. Судя по блокпостам, в
городе действовал жесткий комендантский час, что было
совершенно не мыслимо в прежние времена. Даже сама
атмосфера была другая, но я никак не мог понять, в
чем дело. Было что-то жутковатое в затемненных зданиях,
замусоренных улочках и стаях бродячих собак. Всегда-то
отличавшийся беспорядком, сегодня ночью Хартум
выглядел просто страшным, что было для меня новостью.
Мы добрались до центра города и выехали на Шариаэль-Нил
чуть к северу от внушительного дворца в викторианском
стиле, где в 1885 году святые дервиши расправились
с генералом Чарлзом Гордоном.
Щариа-эль-Нил означает "улица Нила" или "путь
Нила", и мы действительно ехали вдоль великой, реки.
Деревья с раскидистыми кронами справа закрывали от
нас звезды, а между их толстыми стволами и свисающими
ветвями проглядывал Нил, спокойно несущий свои
воды-.к далекому Египту.
Слева от нас промелькнула пустая терраса "Гранд-отеля",
когда-то элегантное место свиданий, а ныне выглядевшая
заброшенной и жалкой. Вскоре мы подъехали к
последнему блокпосту у поворота, где наш водитель вынужден
был снова предъявить свой пропуск. Нас пропустили
на стрелку при слиянии Голубого и Белого Нила,
где стоит хартумский "Хилтон". Когда мы въезжали в прекрасно
освещенный двор гостиницы, я уже предвкушал
возможность пропустить пару или даже три двойных водки
с тоником и льдом. Когда же чуть позже я попытался
сделать заказ по телефону, мне напомнили одно важное
обстоятельство, начисто выветрившееся из моей памяти:
со времени принятия исламского закона в середине 80-х
годов в Судане был запрещен алкоголь. ,.
На следующее утро 10 января мы с Эдом отправились
на такси в офис Общества помощи Тиграи (ОПТ), куда
представительство НФОТ в Лондоне порекомендовало нам
обратиться за помощью в организации поездки. Мы обратили
внимание на то, что наши имена, были записаны
мелом на черной доске в одной из комнат на втором этаже,
и все же никто там, похоже, ничего не знал о нас.
Невозможно было и связаться в тот момент с главой миссии
НФОТ в Хартуме Хайле Киросом: на городскую телефонную
систему никогда нельзя было положиться, а в
то утро она, похоже, окончательно вышла из строя.
- Нельзя ли просто подъехать к офису НФОТ? -
спросил я одного из служащих Общества.
- Нет. Лучше оставайтесь здесь, а мы найдем для вас
Хайле Кироса.
Мы напрасно прождали до полудня, потом решили,
что я останусь и буду ждать Хайле Кироса, а Эд отправится
на такси в аэропорт за своим паспортом. И он поехал,
но не вернулся и через два часа. За это время не
появлялся и представитель НФОТ, да и вообще никто,
кто проявил бы хоть какой-нибудь интерес ко мне и моим
планам добраться до Аксума.
Единственным лучом надежды, размышлял я, является
то, что подобное сдержанное отношение ко мне лишало
достоверности мои параноидные фантазии на предмет,
что меня могут убить в Тиграи. Проглядывала более^ прозаическая
перспектива, а именно: все имеющие отношение
к делу окажутся слишком ленивыми и медлительными,
чтобы вообще довезти меня до Тиграи.
Я сверился с часами и убедился в том, что уже первый
час. Менее чем через час все конторы в Хартуме закроются,
в том числе, вероятно, и офис ОПТ и представительство
НФОТ. Завтра уже пятница - мусульманский
день отдохновения. Так что нам не добиться ничего путного
до субботы 12 января.
Куда же запропастился Эд? Может, он вернулся прямо
в "Хилтон"? Я попытался дозвониться до гостиницы,
что мне, естественно, не удалось. В сильном раздражении
я написал записку для Хайле Кироса, Указав свой 'гостиничный
номер и прося его связаться со мной. Отдав записку
одному из дружелюбных молодых людей в офисе
ОПТ, я вышел на улицу на поиски такси.
Когда я приехал в "Хилтон", Эда там еще не было, и
я на всякий случай снова поехал в офис ОПТ, но и там
его не оказалось. В конце концов я велел водителю отвезти
меня в аэропорт, где в результате долгих и терпеливых
расспросов узнал, что моего коллегу задержали и теперь
допрашивали полицейские.
- Могу я повидать его?
- Нет.
- Могу ли я вообще получить хоть какую-нибудь информацию?
- Нет.
- Когда предположительно его освободят?
- Сегодня, завтра, может, в субботу, - ответил мне
говоривший по-английски бизнесмен, любезно оказавший
мне помощь. - Никто не знает. И никто не скажет.
Его задержала полиция государственной безопасности.
Страшные люди. Вы не сможете ничего сделать.
Страшно обеспокоенный, я поспешил к справочному
бюро аэропорта, которое - как ни удивительно - было
открыто. Не без труда я узнал там номер телефона посольства
Великобритании. Затем я нашел телефон-автомат,
который не только работал, но и делал это бесплатно.
К сожалению, никто не отвечал.
Через пару минут я уже сидел в такси. Водитель не
знал, где находится посольство, хоть и уверял меня в
обратном, но в конце концов через час с лишним нашел
его методом проб и ошибок.
Остаток вечера я провел в аэропорту с двумя британскими
дипломатами, которых нашел пьющими нелегальные
напитки в клубе посольства. Но они добились не большего
успеха в установлении почему - или хотя бы где -
был задержан Эд. Их усилия были осложнены и тем, что
в это время в аэропорту приземлился ливийский реактивный
самолет с лидером Организации освобождения
Палестины Ясиром Арафатом, прибывшим для обсуждения
кризиса в Персидском заливе с суданским диктатором
генералом Омаром эль-Башйром. Вокруг нас крутились
вооруженные автоматами бравые солдаты, дававшие
выход своим патриотическим, антизападным чувствам и
просто достайлявшие неприятности окружающим. Да и мои
дипломаты были не в лучшем настроении.
- Всем британским гражданам было рекомендовано
воздержаться от посещения этой дьявольской страны, -
напомнил мне один из них с обвиняющей интонацией в
голосе. - Теперь-то вы можете понять почему.
Около девяти веч&ра, так и не найдя Эда, я вернулся в
"Хилтон" пообедать. И только в одиннадцатом часу, к моей
немалой радости, он появился в холле гостиницы - немного
грязный и усталый, но все же целый и невредимый.
Он показал мне свои руки, не успев сесть за столик.
Его пальцы были покрыты черной краской.
- У меня взяли отпечатки пальцев, -"сообщил Эд и
безуспешно попытался заказать двойной джин с тоником.
В конце концов, слегка раздраженный, он удовольствовался
теплым безалкогольным пивом.
В ПУТИ
Как оказалось, Эда задержала не страшная полиция
государственной безопасности, а суданский филиал Интерпола.
Похоже, имя "Джон Эдуард" было одним из многих
вымышленных имен, которыми пользовался наркоделец,
разыскиваемый по всему миру. Эду страшно не
повезло, когда полицейские обнаружили в его паспорте
штамп визы Колумбии - мирового центра кокаиновой
торговли. То, что в Колумбии он находился по заданию
Четвертого телеканала, не произвело впечатления на суданских
детективов, как и очевидное несходство с фотографией
разыскиваемого преступника, разосланной Интерполом.
К счастью, последний разослал и отпечатки
пальцев наркодельца, и лишь поздно вечером кому-то в
голову пришда блестящая идея, сравнить их с отпечатками
пальцев Эда. И вскоре он был освобожден.
На следующий день мы рассказали эту историю Хайле
Киросу - представителю НФОТ, появившемуся в "Хилтоне"
лишь вечером. То, что вызвало немалую тревогу в
свое время, ретроспективно показалось'смешным, и мы
трое посмеялись от души.
Затем мы занялись обсуждением технической стороны
нашего путешествия в Аксум. Я внимательно следил за
Хайле Киросом, но не смог, однако, заметить в его поведении
ничего такого, что свидетельствовало бы о недобрых
намерениях в отношении меня. Напротив, передо
мной был любезный, покладистый человек, явно преданный
делу свержения эфиопского правительства, но в
остальном совершенно беззлобный. Во время разговора до
меня стало доходить, до какой же степени я был не прав
в последние месяцы. На фоне дружелюбного отношения
ко мне Хайле Кироса казались совершенно необоснованными
опасения и тревоги в связи с перспективой отдать
себя в руки повстанцев, и нелепой - связанная с ними
игра воображения.
Утром 12 января к нам присоединился еще один представитель
НФОТ, которого я знал под единственным именем
Хагос. Худощавый, хрупкого сложения, с кожей, испещренной
оспой, он объяснил, что ему поручено сопровождать
нас в Аксум - откуда он родом - и вернуться
с нами после завершения работы. Здесь же, в Хартуме, он
поможет нам с разрешением на проезд к границе и наймом
машины для путешествия.
К полудню мы покончили с бумажной волокитой и
ранним вечером договорились с одним эритрейским бизнесменом,
проживающим в Судане, который согласился
предоставить нам крепкую "тойоту-лендкруизер" с не менее
крепким водителем по имени Тесфайе и шестью канистрами
с бензином. Плата за уелуги из расчета 200 долларов
в сутки показалась мне вполне приемлемой: я знал,
что большую часть пути придется проделать ночами по
едва проходимым горным тропам, дабы не привлекать не"нужного
внимания самолетов эфиопского правительства,
патрулировавших небо над мятежным Тиграи в дневное
время.
На следующее утро - вернее, на рассвете 13 января
- мы выехали из Хартума. Впереди нас ждали сотни и
сотни километров пути по суданской пустыне, в которую
мы и устремились на высокой скорости. Наш водитель
Тесфайе выглядел пиратом со своей густой и курчавой
шевелюрой, с желтыми от табака зубами и бегающим
взглядом. "Лендкруизером" он управлял мастерски и явно
хорошо знал маршрут. Рядом с ним на переднем сиденье
расположился наш молчаливый спутник Хагос. Мы с Эдом
заняли заднее сиденье и тоже больше помалкивали, поглядывая
на поднимавшееся нам навстречу и обещавшее
жаркий день солнце.
Мы направлялись в пограничный город Кассала, где
тем же вечером планировалось пересечение границы караваном
грузовиков Общества помощи Тиграи. Мы намеревались
присоединиться к этому каравану и двигаться с
ним к Аксуму.
- Безопаснее передвигаться в большой группе, - объяснил
Хагос, - в случае чего-нибудь непредвиденного.
Поездка из Хартума в Кассалу помогла мне понять,
до чего же безрадостны и пустынны ландшафты Судана.
Вокруг нас со всех сторон до самого горизонта, дававшего
представление о мягкой округлости поверхности земли,
простиралась безводная равнина.
Ближе к полудню нам стали попадаться высохшие останки
овец, коз, крупного рогатого скота и - что понастоящему
нагнетало тревогу - верблюдов. Это были
первые жертвы, голода, который вскоре поразит и людей,
но который правительство Судана до сих пор отказывалось
признать, не говоря уж о том, что не пыталось бороться
с ним. Такова, размышлял я, цена рокового высокомерия
с его стороны, бессердечного безумия еще одного
диктаторского режима Африки, одержимого сохранением
собственного престижа и власти ценой безмерных
страданий людей.
Но я ведь поддерживал как раз такие диктатуры в
прошлом, разве нет? И даже сейчас я не мог бы сказать,
что окончательно порвал с ними. Так кто я такой, чтобы
судить? О ком я должен сожалеть? И по какому праву я
сейчас сопереживаю обездоленным?
КАССАЛА
Около двух вечера мы пересекли заиленное русло Атбары
недалеко от ее слияния с Тэкэзе, и я сообразил
чуть ли не в шоке, как быстро и безжалостно сокращается
недавно казавшееся мне огромным расстояние до Аксума.
Лишь месяц назад казалось невозможным преодолеть
это. расстояние как глубокую и широкую бездну,
полную немыслимых страхов.
В четвертом часу мы прибыли в Кассалу, построенную
вокруг оазиса из финиковых пальм с господствующим
над ним причудливым гранитным холмом, возвышающимся
более чем на 2500 футов над окружающей равниной.
Этот иссушенный красный холм хоть и казался отдельно
стоящим, на самом деле был первым предвестником
огромных эфиопских плоскогорий.
Я почувствовал возбуждение, ощутив близость границы
- всего лишь в нескольких километрах от нас, и рассматривал
с возросшим интересом беспокойный пограничный
город, через который мы ехали в тот момент. Не
обращая внимания на обессиливающую жару, повсюду
роились толпы людей, заполняя пыльные улицы яркими
цветовыми пятнами и громкими звуками. В одном месте
группа стремительных и ловких горцев из Абиссинии
пыталась обменять товары гор на товары пустыни и спорила
с хозяином конюшни; в другом месте курчавый кочевник
сидел верхом на своем ворчливом верблюде и высокомерно
взирал на окружающий мир; в третьем мусульманский
священник в тряпье одаривал благословениями
тех, кто готов был заплатить ему, и проклинал
тех, кто отказывался платить; в четвертом мальчишка,
вопя от восторга, бежал с палочкой за самодельным обручем...
Хагос показывал Тесфайе дорогу, пока он не подъехал
к маленькому домику с плоской крышей в пригороде.
- Вам надлежит находиться здесь, - объяснил он
нам, - пока не придет время пересечь границу. Суданские
власти в настоящий момент не совсем предсказуемы.
Так что вам лучше побыть под крышей. Так вы избежите
неприятностей.
- А кто здесь живет? - спросил я, выбираясь из
"лендкруизера".
- Этот дом принадлежит НФОТ, - объяснил Хагос,
вводя нас в чистенький дворик, куда выходили двери
нескольких комнат. - Отдыхайте, поспите, если сможете.
Ночь предстоит долгая.
ЧЕРЕЗ ГРАНИЦУ
В пять вечера нас вывезли на широкий, пыльный простор,
усеянный костями умерщвленных четвероногих. Тучи
мясных мух роились повсюду среда позвоночников и лопаток,
кругом виднелись кучки воняющего человеческого
кала. Справа, между большим гранитным холмом и
городом, задумчиво опускалось солнце в фантасмагории
оранжевого и пурпурного цвета. В целом же этот коллаж
выглядел, на мой взгляд, экзистенциалистким видением
конца всего живого.
- Где мы находимся? - спросил я у Хагоса.
- Ну, здесь соберется караван перед пересечением границы,
- объяснил представитель НФОТ. - Нам придется
подождать с полчаса, с час. Потом мы двинемся
дальше.
Эд моментально выскочил из машины с видеокамерой
и штативом и бросился искать выгодную точку для
съемки съезжающихся грузовиков. Он не собирался ограничить
свой репортаж для Четвертого канала одними религиозными
темами, как я заверил НФОТ, но намеревался
рассказать и о растущем голоде в Тиграи.
Пока он готовился, я задумчиво бродил по округе,
отмахиваясь от мух и высматривая, где можно было бы
присесть и сделать записи за прошедший день. Однако
меня угнетала атмосфера, типичная для мертвецкой. К
тому же солнце уже спустилось к горизонту и стало слишком
сумрачно для того, чтобы можно было писать.
Воздух наполнился прохладой, несколько неожиданной
после вечерней жары, и пронзительный ветер завыл
среди брошенных зданий, окружавших место сосредоточения.
Повсюду виднелись фигуры бродящих мужчин и
женщин, которые, казалось, явились ниоткуда и не знали,
куда идти. Тем временем появились группки детей в
тряпье и стали играть среди мусора и -костей, и их звонкие
голоса сливались с мычанием проходившего мимо
стада.
Потом я расслышал урчание приближавшихся грузовиков,
сопровождавшееся хрустом переключаемых передач.
Оглянувшись на эти звуки, я заметил мерцающий
свет фар, затем слепящий луч. В конце концов из мрака
возникли слонообразные тени приблизительно двадцати
грузовиков "мерседес". Когда они проезжали мимо, я смог
разглядеть, что каждый из них нагружен сотнями мешков
зерна до такой степени, что прогнулись рессоры и
скрипели рамы. Грузовики выстроились параллельными
рядами в центре огромного пространства, и их число увеличивалось
за счет новых чудовищ, выползавших из города.
Вскоре вечерний воздух наполнился тучами пыли и
звуками "газующих" двигателей. Затем, словно по какому-то
сигналу - хотя его вроде бы никто не давал, -
автоколонна двинулась в путь.
Я поспешил к "лендкруизеру", где Эд с помощью
Хагоса торопливо грузил свое оборудование. Затем мы все
запрыгнули в машину и бросились догонять грузовики.
Дорога, по которой мы следовали, как я заметил, была
изрыта глубокими колеями и колдобинами, и у меня невольно
возник вопрос, сколько же автоколонн и на протяжении
скольких лет прошло этим путем, доставляя продовольствие
для народа, голодающего из-за безумия и
злодеяний собственного правительства.
На своей более быстрой машине мы вскоре обогнали
последний, а за ним и еще дюжину грузовиков, пока
Тесфайе, явно наслаждавшийся этим ралли-сафари, не
втиснулся в середину колонны. Вздымаемые грузовиками
пыль и" песок образовали вокруг нас дикое турбулентное
движение, ограничивавшее порой видимость до нескольких
футов. Напрягая зрение и вглядываясь в окружавшую
ночь, я испытал ощущение страшной инерции в сочетании
с чувством неизбежности. Я нахожусь в пути, направляясь
туда, куда направляюсь, чтобы заполучить то,
что пошлет мне судьба. И я подумал: здесь-то я и хочу
быть, именно это и хочу делать.
Без чего-то семь мы прибыли на границу и остановились
у блокпоста суданской армии - кучки глинобитных
хижин посреди открытой всем ветрам и изрытой равнины.
Из темноты выступили несколько человек в форме и
с фонарями "молния" и стали проверять документы. Грузовики
перед нами были пропущены один за другим.
Когда наступила наша очередь, офицер приказал Хагосу
выйти из машины и принялся что-то втолковывать
ему, то и дело показывая рукой на заднее сиденье, где
мы с Эдом вовсю старались стать невидимками. В какойто
момент были предъявлены и изучены при свете фар
наши паспорта. Офицер вдруг потерял к нам всякий интерес
и пошел "доставать" пассажиров стоявшего за нами
в очереди грузовика.
Хагос забрался в джип и захлопнул дверцу.
- Какие-нибудь проблемы? - нервно спросил я.
- Нет. Никаких, - ответил представитель НФОТ и,
повернувшись ко мне, широко улыбнулся. - Не волнуйтесь.
Эда уже не арестуют. Мы можем ехать.
Он сказал что-то на тигринья Тесфайе, который со
счастливым видом отпустил ручной тормоз и газанул. Мы
покатили вперед через границу в Эфиопию, хотя и не
прямо в Тиграи. Наш путь, я уже знал, приведет сначала
на территорию, контролируемую Фронтом национального
освобождения Эритреи - более старым, чем НФОТ,
партизанским движением, боровшимся за освобождение
своей страны на протяжении почти тридцати лет и сейчас,
в начале 1991 года, приблизившегося как никогда к
своей цели. В пути я расспрашивал Хагоса о связях двух
повстанческих группировок.
- Мы тесно сотрудничаем, - объяснил он. - Но
ФНОЭ добивается создания отдельного эритрейского государства,
а мы, НФОТ, ищем не отделения, а возможности
избрания в Эфиопии демократического правительства.
- А для этого вы должны свалить Менгисту?
- Точно. Он со своей Партией трудящихся препятствует
освобождению нашей страны.
Примерно с полчаса мы ехали, не видя никого из
нашего каравана. Внезапно впереди показались огни, и
мы остановились среди грузовиков посреди широкой долины
между грядами низких холмов.
- Почему мы остановились? - поинтересовался я.
- Подождем подхода отставших грузовиков, а также
подсадим бойцов НФОТ, которые будут охранять нашу
колонну.
Ни слова больше не говоря, Хагос выпрыгнул из
"лендкруизера" и пропал. Эд схватил видеокамеру и переносное
освещение и отправился по своим делам.
Я решил, что и мне не помешает размять ноги да и
посмотреть, что к чему. Вступив в бархатно-прохладную
ночь, я постоял некоторое время рядом с машинами,
вглядываясь в небо. Слабое сияние исходило от скоплений
звезд и полумесяца, w в нем проступали силуэты
ближайших грузовиков с выключенными фарами. Справа
от меня в глубокой темноте проглянула рощица колючих
акаций. Чуть дальше отражала легкое свечение белая скала
на вершине холма.
Постепенно мои глаза адаптировались к темноте, и я
начал различать происходящее вокруг. Тут и там стояли
или сидели на корточках группки свирепо, просто побандитски
выглядевших, негромко переговаривавшихся
мужчин. И если на территории Судана ни у кого, похоже,
не было оружия, то сейчас практически все были
вооружены автоматами.
Испытывая легкую тревогу, я прошелся среди грузовиков
и увидел Хагоса, разговаривавшего с бойцами
НФОТ в камуфляже. Подходя к ним, я услышал резкий
металлический щелчок взводимого курка АК-47 и подумал:
меня пристрелят здесь и сейчас.
Но Хагос ограничился тем, что представил меня окружавшим
его людям. Я даже ошибся в оценке усльцианного
звука - кто-то просто разобрал автомат и теперь
умело чистил его. Уже далеко не в первый раз устыдился я
страхов, которых немало натерпелся в предшествовавшие
нынешней поездке месяцы. Теперь я решил, что буду доверять
повстанцам, - ведь и они вынуждены доверять мне.
Прошло немало времени, прежде чем мы снова пустились
в путь - у одного из догонявших, нас грузовиков
спустила шина, и все ждали, пока она не была заменена. В
конце концов мы поехали и находились в пути еще около
двух часов.
Приблизительно около одиннадцати мы снова остановились
где-то, как мне показалось, посреди широкой
равнины. Здесь грузовики выстроились в ряд и погасили
фары.
- Сегодня ночью мы уже дальше не поедем, - объявил
через некоторое время Хагос.
- Почему? - поинтересовался я.
- Здесь есть убежище, и завтрашний день мы проведем
в нем. Следующее безопасное место находится слишком
далеко, чтобы мы смогли добраться до него до рассвета.
С этим представитель НФОТ заснул, баюкая на коленях
неизвестно откуда взявшийся у него АК-47.
ЗАВТРАК В ТЭСЭНЭЕ
Я^тоже поспал, хоть и беспокойно, выставив ноги в
открытое окно "лендкруизера". Через несколько часов тревожных
снов и испытания неудобством меня разбудили
астматический кашель заводившихся двигателей и миазмы
дизельных выхлопов.
Проехали мы совсем немного - менее чем в километре
находился небольшой лесок из высоких густолиственных
деревьев, под которыми укрылась вся колонна.
Я с изумлением наблюдал, как все машины, включая и
наш джип, были тщательно укрыты брезентом защитного
цвета.
- Это для того, чтобы предотвратить отражение света,
- объяснил Хагос. - С воздуха мы будем почти невидимыми,
если только отблеск металла не привлечет
внимания пилотов МИГов. - Затем он разъяснил, что
даже самая тщательная маскировка не гарантирует нашей
безопасности. - Иногда пилоты бомбят и обстреливают
с бреющего полета такие лесочки на всякий случай -
вдруг в них укрываются грузовики с помощью.
Пока колонна стояла в роще, взошло солнце, и в бледном
утреннем свете я разглядел почерневшие остовы трех
грузовиков "мерседес".
- Они попали под бомбы несколько недель назад,. -
сообщил Хагос. -
...Закладка в соц.сетях
