Жанр: История
Ковчег завета
...ение,
наблюдая и за этими фигурами, в темноте и дыму благовоний
едва различил в самом центре кеддеста занавешенный
вход в святая святых. Я знал, что за тяжелой завесой
хранился почитаемый. Таинственный, охраняемый суеверием,
скрытый и тайный в своем святилище табот -
символ ковчега завета. Сцена напомнила мне, что в Древнем
Израиле первосвященник не мог приблизиться к ковчегу,
пока не сожжет достаточное количество фимиама,
дабы полностью укрыть его дымом. Густой дым считался
необходимым для охраны жизни священника, чтобы, как
пугающе указывается в Книге Левит, "ему не умереть"22.
Я переступил через порог кеддеста, чтобы рассмотреть
вблизи происходящее там, но меня тут же жестами
выгнали обратно на внешнюю галерею. В тот же момент
дьяконы прекратили петь, барабан замолк, и на какойто
момент наступила абсолютная тишина.
Я кожей чувствовал почти ощутимую атмосферу неизбежности,
как если бы в грозовой туче накапливался
огромный заряд молнии. Началось всеобщее волнение и
движение, люди суетливо задвигались во всех направлениях.
В то же мгновение один улыбающийся священник
твердо взял меня за руку и вывел из кеддеста через кене
махлет к главной двери церкви, где я и остался, мигая
под ярким послеполуденным солнцем, пораженный быстрой
сменой настроения.
Уже без того огромная толпа разбухла до неимоверных
размеров и полностью заполнила обширную территорию
вокруг Медхане Алем, да и дорогу, насколько было видно.
Мужчины и женщины, маленькие дети, глубокие старики,
калеки, явно больные и умирающие, смеющиеся,
счастливые, здоровые люди - здесь, казалось, собралась
половина населения Эфиопии. Многие держали какие-то
музыкальные инструменты: цимбалы, трубы, флейты,
скрипки, лиры и библейские арфы.
, Через несколько минут после моего выдворения из
церкви появилась группа роскошно одетых священников.
Это были те, кого я видел в облаках фимиама перед закрытой
завесой алтаря, но теперь один из них - стройный,
бородатый, с тонкими чертами лица и горящим
взглядом - нес на голове табот, обернутый в дорогую
красно-золотую парчу.
Толпа тут же разразилась криками и топанием ног,
женщины издавали пронзительные завывания - нарастающее
сотрясение воздуха, которое, как я знал, не один
ученый связывал с "определенными музыкальными выражениями
в древнееврейском богослужении (еврейское
"халлел", эфиопское "эллел")... ликование, выражаемое многократным
повторением слова "эллел" в виде "эллеллэлэллэллелл
и т.д. Само слово "аллилуйя", возможно, означает
"петь халлел, или эллел, Иегове".
Постояв несколько минут в дверях церкви, пока нарастало
возбуждение толпы, священники повернули и
обошли всю внешнюю галерею, прежде чем спуститься
по ступенькам на землю. .Как только их ноги коснулись
земли, толпа расступилась перед ними, образовав проход,
по которому они могли проследовать, а крики, завывания
труб, свист флейт, бренчанье лир и звон бубнов
достигли предела, оглушили и наполнили разум изумлением-
Я старался следовать по пятам за группой священников,
как бы затягиваемый их турбулентным следом. И
хотя по сторонам стояли сотни людей, хотя многие уже
успели опьянеть от пива из проса или от суматохи, хотя
меня постоянно толкали и не раз чуть ли не сбивали с
ног, я и на секунду не почувствовал страха или тревоги.
То втягиваясь, как в воронку, в узкие переулки, то
разливаясь на открытых площадках, иногда быстрее,
иногда медленнее, постоянно сопровождаемые музыкой
и пением, мы продвигались по древнему городу. И я
старался не спускать глаз с красно-золотой упаковки
табота, оказавшегося уже довольно далеко впереди меня.
На какое-то время, когда в процессию из боковой улицы
влилась новая толпа, я полностью потерял из Уйду
священный предмет. Встав на цыпочки и вытянув шею,
я все же углядел его и поспешил вперед. Полный решимости
не отставать от него, я забрался за заросший травой
вал, припустил вперед,, обогнав плотную группу из
двухсот-трехсот человек, проскочил мимо священников
и соскользнул вниз на дорогу ярдах в двадцати впереди
них.
Здесь я понял, почему толпа то останавливалась, то
снова пускалась в путь. Впереди rtia6oma оказалось несколько
импровизированных трупп танцоров - как смешанных,
так и состоящих только из мужчин или только
из женщин, одетых в повседневную рабочую или в церковную
одежду. В центре каждой такой группы находился
барабанщик с кэбэро на шее, задававший древний дикий
ритм, кружившийся, подпрыгивавший и покрикивавший,
а окружавшие его танцоры взрывались энергией, прыгали
и вращались, прихлопывали в ладоши, гремели бубнами
и цимбалами, обливаясь потом от столь бурного
танца. ,
И вот, откликаясь на завывания труб, крики, бренчание
десятиструнной бэгэны" и навязчивые звуки пастушьего
рожка, в каком-то дикой танце солировал молодой
человек в традиционных одеждах из белой хлопчатобумажной
ткани, а священники остановились, высоко
держа над головами табот и едва сдерживая толпившихся
за ними людей. Юноша, красивый своей гибкостью и
силой, восхищавший дикой энергией, как бы впал в транс.
Притягивая взоры окружавших, он обошел по кругу вибрирующий
кэбэро, кружась и покачиваясь, подергивая
плечами, кивая, словно потерявшийся в собственном внутреннем
ритме, хваля Господа каждой конечностью, каждой
унцией своей силы, каждой частицей своего существа.
И я почувствовал, что так оно и было три тысячелетия
назад у ворот Иерусалима, когда...
"...Давид и весь дом Израилев несли ковчег Господень
с восклицаниями и трубными звуками, ...играли пред
Господом на всяких музыкальных инструментах из кипарисового
дерева, и на цитрах, и на псалтирях, и на
тимпанах, и на систрах, и на кимвалах... Давид скакал
из всей силы пред Господом..."24.
Совершенно неожиданно юноша рухнул и растянулся
на земле в глубоком обмороке. Несколько зрителей подхватили
его на руки, вынесли на обочину и устроили
поудобнее. Затем толпа снова двинулась вперед, и новые
танцоры занимали место дошедших до изнеможения.
Вскоре произошла перемена. Протиснувшись по последней
узкой улице, толпа вылилась на огромную открытую
площадь. И на ту же площадь с трех других сторон
приблизились три другие процессии, схожие с нашей по
числу участников, и каждая из них следовала за своим
собственным таботом, который несла группа священников,
и каждая как бы. вдохновлялась тем же божественным
духом.
Подобно четырем сливающимся рекам отдельные процессии
теперь сомкнулись и перемешались. Священник,
несший табот из церкви Медхане Алем, за которым я
неотступно следовал до сих пор, построился в одну линию
с другими священниками, несшими таботы из трех
других главных церквей Гондэра. За этим первым, священным
рядом выстроились священники и дьяконы, а за
ними - их прихожане, образовавшие целую армию из не
менее чем десяти тысяч человек.
Как только процессии соединились, все снова двину-'
лись впер„д, на выход с площади по крутому широкому '
шоссе с таботами во главе колонны. Время от времени
ко мне прибивало детей, которые стеснительно брали меня
за руки, шагали рядом со мной, потом оставляли меня...
Ко мне приблизилась старая женщина, что-то долго говорила
мне на амхарском и беззубо улыбалась... Две юные
девушки, хихикая и нервничая, коснулись моих светлыхволос
с любопытством зачарованных и поспешно скрылись...
И вот так, совершенно захваченный весельем и
энергией происходящего, я отдался на волю толпы, не
замечая уже течения времени.
И тут внезапно за поворотом дороги показался окруженный
внушительными стенами участок, как некий образ
из легенды. На каком-то расстоянии за большим валом
я вроде бы разглядел башенки большого замка с "удивительными
зубцами и бойницами". Уже не в первый раз
в своих путешествиях по Эфиопии я невольно вспоминал
дивное святилище Грааля", описанное вольфрамом фон
Эшенбахом - с "неприступной цитаделью", ее "башнями
и дворцами", стоявшей на берегу таинственного озера
в царстве Мунсалваэше.
В центре стены находился узкий арочный вход, через
который шедшие в процессии впереди меня начали вливаться
в огражденное пространство и в который неудержимо
втянуло и меня. В самом деле этот людской поток
обладал страшной силой, и нас словно втягивал в себя
как попало мощный водоворот.
Когда меня уже втянуло под арку, когда затолкали и
сжали окружавшие тела, меня на мгновение прижало к
неотесанному камню, и с моей руки как бы снесло часы,
но почти тут же кто-то из идущих за мной сумел подхватить
их с земли и сунуть мне в руку. Прежде чем я успел
поблагодарить моего благодетеля, меня протиснуло сквозь
горловину "воронки", и я в полубессознательном состоянии
оказался на просторной лужайке, огороженной стеной.
Жуткое сдавливание и стискивание прекратились, и
я испытал восхитительное чувство свободы...
Огражденное пространство оказалось прямоугольной
формы, размером примерно в четыре городских квартала.
В центре этого большого, заросшего травой участка находилось
еще одно ограждение, за ним виднелся высокий
замок с башенками, который я заметил еще раньше и
который сзади и с боков был окружен искусственным
озером. Замок был построен императором Фасилидасом в
XVII веке. Единственный доступ к нему - узкий каменный
мост над глубоким рвом, ведущий прямо к массивным
деревянным воротам в фасаде здания.
Толпа все еще вливалась через узкую арку, в которую
я протиснулся несколько минут назад, и люди бесцельно
кружили, приветствуя друг друга с громогласным и пылким
дружелюбием. Справа от меня прямо перед замком
собралась большая группа священников и дьяконов, и
теперь я насчитал семь таботов. Я предположил, что гдето
по пути процессии еще из трех городских церквей присоединились
к четырем, собравшимся ранее на главной
городской площади.
Держа завернутые таботат на головах, священники
выстроились в один ряд плечом к плечу. За их спинами
толпилось множество священников, раскрывших над головами
цветастые ритуальные зонтики с бахромой по
кромке, украшенные крестами, звездами, солнцами, месяцами
и другими, более любопытными рисунками. В пяти
метрах слева находились еще два ряда священников, стоявших
лицом друг к другу и вооруженных длинными посохами
и серебряными систрами. Между ними сидел барабанщик,
сгорбившись над своим кэбэро.
Пока я подбирался к ним поближе, стоявшие лицом
друг к другу священники стали раскачиваться перед таботат
в медленном танце, исполнявшемся в том же гипнотизирующем
ритме и под то же переменное пение двух
хоров, которое я уже слышал в церкви Медхане Алем.
Через несколько минут танец прервался также внезапно,
как и начался, танцоры разошлись, а священники с семью
таботат величественно проследовали через каменный
мост в замок. Здесь они задержались на мгновение в
теплых лучах заходящего солнца, а женщины в толпе снова
дико заголосили. Затем бесшумно растворилась на смазанных
маслом петлях тяжелая деревянная дверь крепости,
давая возможность бросить взгляд в темноту внутри, и
таботат были занесены внутрь.
Собравшиеся тысячные толпы постепенно стали рассеиваться
по садам. Кто-то принес с собой одеяла, ктото
- бумажные шеммас (шали) или более теплые шерстяные
геббис (плащи). У всех на лицах было написано,
что они собираются пробыть здесь на протяжении всего
праздника, и все выглядели умиротворенными, успокоившимися
после энергичного и экзальтированного участия
в процессиях, готовыми к всенощному бдению.
К девяти часам вечера горело уже множество костров.
Вокруг них сгрудились люди в шеммас и одеялах,
таинственно перешептываясь, и их слова на старом эфиосемитском
языке вырывались из ртов заметными облачками.
\
Взбодренный прохладным афро-альпийским воздухом,
я 'сел на траву, откинулся на спину, подложив под голову
руки, и с наслаждением наблюдал за множеством звезд,
взошедших на небосклоне. Мысли мои разбрелись, потом
сосредоточились на звуке воды, лившейся потоком в озеро
где-то поблизости. Как раз в тот момент из старого
замка послышалось негромкое ритмичное пение и барабанная
дробь - сверхъестественные, потрясающие до глубины
души звуки поначалу были столь легкими и приглушенными,
что я едва мог расслышать их.
Я встал и подошел поближе к мосту надо рвом. Я не
собирался переходить его (да и не думал, что мне позволят
сделать это), скорее надеялся найти более выгодную
позицию, с которой была бы лучше слышна музыка. Случилось
же нечто необъяснимое - я почувствовал, как
множество рук подталкивает меня вперед, настойчиво и
в то же время нежно, пока я не оказался на мосту. Здесь
ребенок подвел меня к огромной двери, отворил ее и
улыбкой показал .мне, чтобы я вошел.
Я опасливо переступил порог большого, квадратного,
с высоким потолком, наполненного фимиамом помещения,
освещенного дюжинами свечей, установленных в
нишах неотесанных каменных стен. Ветерок сквозил под
дверью, которую я только что притворил за собой, и
сквозняк дул со всех сторон через щели и проломы в
кладке, заставляя оплывать и тускнеть свечи.
В этом призрачном полумраке я разглядел облаченные
в мантии и капюшоны фигуры, стоявшие двумя рядами
и образовывавшие почти полный круг, разорванный только
у двери, где остановился я. Хотя трудно было быть в
чем-то уверенным, мне казалось, что здесь собрались.одни
мужчины и что большинство из них священники или дьяконы,
ибо они держали в руках посохи и систры и напевали
на геэз какой-то псалом, настояько трогательный и
пробуждающий чувства, что я ощутил, как покалывает
затылок -и волосы встают дыбом. Прямо передо мной на
камне-плитняке, усыпанном свежескошенной травой, сидел
барабанщик, облаченный в белую шемму и отбивавший
на натянутой коже кэбэро негромкий, но настойчивый
ритм.
Не нарушая темпа, несколько членов хора подзывали
меня кивками голов, и я почувствовал вебя втягиваемым
в их круг, согреваемым их вниманием, становящимся частью
всего происходящего. В мою правую руку вложили
систр, а в левую посох. Пение же продолжалось, и певцы
слегка покачивались из стороны в сторону.
Я почувствовал, как мое тело подчиняется ритму" Следя
за другими и отбросив чувство неловкости, я поднимал и
опускал свой систр в промежутках между ударами барабана,
и маленькие металлические диски в древнем инструменте
издавали немелодичное дребезжащее звяканье.
Этот странный, неотразимый звук был гораздо старше,
как я знал, храма Соломона, даже старше пирамид, ибо
подобные систры использовались впервые еще в додинастическом
Египте" и перешли оттуда через жрецов времен
фараонов в литургию Израиля.
До чего же необычен оказался этот торжественный
ритуал, но еще необычнее казалось мое участие в нем,
здесь, в сердце Эфиопского нагорья, на берегу священного
озера. Дрожа от волнения, я размышлял над тем, что
в развертывавшейся передо мной сцене нет ничего, ну
абсолютно ничего, что принадлежало бы XX веку н.э.,
когда Соломон поместил ковчег завета в святая святых и
когда священники,
"одетые в виссон, с кимвалами и с псалтирями и
цитрами стояли на восточной стороне жертвенника...
издавая один голос к восхвалению и славословию Господа;
и когда 'загремел звук труб и кимвалов и музыкальных
орудий, и восхваляли Господа, ибо Он благ, ибо вовек
милость Его..."26.
Не так ли и священники Эфиопии - среди которых
сейчас находился я - восхваляли Господа? Не с таким
же рвением и убеждением благодарят они Его за милость
Его и славословят Его святое имя, напевая:
"И ныне, Господи Боже, стань на место покоя Твоего,
Ты и ковчег могущества Твоего, Священники Твои,
Господи Боже, да облекутся во спасение, и преподобные
Твои да насладятся благами"27.
Ночь прошла как во сне,-в котором беспорядочно смешались
реальные и невозможные вещи. В отдельные моменты
у меня были галлюцинации, будто сам ковчег пребывает
здесь, спрятанный в старом замке. В глубине души
я, конечно, знал, что еще не приблизился к концу своего
путешествия, что ковчега нет в Гондэре и что впереди
меня ждут долгие мили и месяцы, прежде чем я смогу
даже надеяться приблизиться к этому. Сейчас же я был
бы удовлетворен и таботат, покоившимися где-то в замке,
- семью свертками, которые алхимией слепой веры
с легкостью превратились за последние сутки в объекты
огромного символического значения.
Перед рассветом священники проводили меня из замка
и вернулись через узкий мост. Пока небо постепенно
светлело, я провел около часа, обследуя большой лагерь.
Если вечером здесь было десять тысяч человек, .сейчас их
вряд ли было меньше. Одни прогуливались парами и тройками
и беседовали, другие собирались в большие группы,
третьи все. еще грелись у побледневшего пламени костров.
И я не мог не ощутить того же настроения надежды,
того же чувства беспокойного и нетерпеливого 'предвосхищения,
которое предшествовало выносу табота из
церкви Медхане Алем прошлым вечером.
Я сделал полный круг по внутреннему лагерю, окружавшему
замок и озеро. Добравшись до дальнего края огороженного
места, я взобрался на стену и насладился причудливой
и одновременно прекрасной сценой. Подо мной
земляная насыпь футов в пять шириной окружала спокойные,
поблескивающие воды, и на каждом квадратном
дюйме насыпи стояли настороженные, словно ожидавшие
какого-то события люди, а поднявшееся уже солнце
высвечивало их отражения в воде.
Из задней стены замка выступал балкон, и вот на
него в облаке фимиама вышла группа священников, одетых
в великолепные зелено-красные мантии. Из толпы
раздались громкие крики, начался короткий ритуал, который
(как я узнал позже) призван был благословить и
освятить воды. Потом с поразительной поспешностью -
и явно не обращая внимания, на утреннюю прохладу -
люди принялись прыгать в озеро. Одни - полностью одетые,
другие - полностью раздетые. В одном месте молодая
женщина с роскошной грудью окунула в воду своего
голого ребенка и тут же выхватила его, кашлявшего и.
отплевывавшегося, в фонтане брызг. В другом месте худой-,
согбенный и немощный старик неловко вошел в
воду по грудь. В третьем плавала и резвилась группа подростков.
Дальше матрона средних лет, обнаженная по пояс,
стегала свою спину и плечи мокрой веткой... Тем временем
из лагеря перед замком послышался возбужденный
рев толпы, когда тысячи людей влились во всеобщую
толчею, брызгаясь и ныряя,-окунаясь и шаля.
Я спустился с ограды, дававшей хороший обзор, и
поспешил к передней части лагеря, надеясь воспользоваться
всеобщим весельем, чтобы снова проникнуть в замок.
Таботат не находились в помещении, где я провел
большую часть ночи, напевая, танцуя и раскачиваясь.
Тогда где они? И что будет дальше?
Не замеченный дошедшей почти до истерии толпой,
я пересек мост над рвом, распахнул дверь и вошел. Пол
большой комнаты все еще был усыпан травой, а его
стены почернели от дыма свечей. Было уже около 7 часов
утра, и яркий солнечный свет захватил врасплох
группу дьяконов. Напротив меня, из дверного проема,
прикрытого завесой, вышел священник. Он насмешливо
взглянул на меня, потом улыбнулся вроде бы в виде
приветствия.
Я подошел к нему и показал жестом, что хотел бы
пройти за занавес. Священник красноречиво покачал головой.
- Нет, - прошептал он на английском. - Нет. Это
невозможно. Там табот.
И он снова скрылся за занавесью, за которой, как
мне показалось, слышались какие-то движения и шаги.
Я позвал, надеясь привлечь внимание какого-нибудь
начальства, но не дождался ответа. Затем нагло прикоснулся
рукой к занавеси и попытался отвести ее в сторону.
В то же мгновение трое стоявших, за моей спиной дьяконов
подскочили ко мне, схватили за руки и повалили на
пол, нанеся мне немало ушибов.
Я ругался и сопротивлялся, ничего не соображая, сознавая
только, что ошеломлен и шокирован: всего лишь
несколько часов назад я чувствовал себя здесь как дома,
и вот меня уже избивают. С большим трудом я стряхнул с
себя напавших и поднялся на ноги. Это было неправильно
истолковано как еще одна попытка проникнуть за занавесь,
и меня снова принялись волтузить, а дверной проем
заблокировали еще несколько дьяконов.
- Туда нельзя, - предостерег один из них, указывая
на помещение за занавесью. - Туда входят только священники.
- Он погрозил мне пальцем и добавил: - Вы
очень плохой человек.
Затем меня бесцеремонно вытолкали за дверь замка и
грубо бросили на узкий мост на глазах у многотысячной
толпы, и я подумал: если мне так попало лишь за попытку
войти в помещение, где-находились какие-то таботат,
то что со мной произойдет в Аксуме, когда я попытаюсь
взглянуть на сам ковчег?
Я пересек мост, протиснулся сквозь толпу и остановился
на свободной от людей полоске земли, все еще
дрожа оттого, что мою. кровеносную систему заполнил
адреналин. Осмотревшись, я заметил, что озеро все еще
заполняли плещущиеся и кричащие люди. Большинство
из них уже выбрались из воды, собрались на просторных
лужайках перед замком и стояли, вытянув шеи. Люди были
возбуждены, но, как ни странно, молчаливы.
Вскоре в дверях замка появились семь тщательно одетых
священников с завернутыми в ткань таботат на головах.
Неспешно и осторожно они вступили на мост, перешли
его, сопровождаемые другими священниками с ритуальными
зонтиками. В это мгновение толпа издала громкий
общий вздох благоговения и набожности, за которым
последовали уже знакомое подвывание женщин и
шарканье ног, когда люди начали отступать назад, чтобы
открыть путь таботат.
Утро тянулось медленно, и. одновременно с подъемом
солнца к зениту я следовал за процессией по улицам Гондэра
до главной городской -площади. Там вновь был инсценирован
танец Давида перед ковчегом под крики и звуки тамбуринов
и цимбал, труб, систров и струнных инструментов.
В конце концов семь священников с таботат на головах
разделились, и толпа тоже разделилась на семь неравных
частей - семь разных ходов, вытекавших с площади
в семи разных направлениях.
Перейдя на бег, тяжело дыша и потея, я следовал
сразу за таботом из Медхана Алема до самой этой круглой
.церкви, и там, окруженный тысячами танцующих и
поющих людей, наблюдал, как священник с таботом
на голове обошел ее здание раз и еще раз и затем,
наконец, сопровождаемый радостным, одобрительным
ревом, исчез из виду в темноте святая святых, в тайне
тайн.
ГОДОВАЯ ОТСРОЧКА...
Уезжая в январе 1990 года из Гондэра, я был убежден,
что правильно ищу ковчег в Эфиопии. Несмотря на
тонкий поверхностный христианский слой, центральная
роль таботат в ритуалах, свидетелем которых я стал,
необычные танцы священников, горячечное поклонение
мирян, архаичная музыка систров, тамбуринов, труб, барабанов
и цимбал - все эти элементы явились прямо из
самого далекого и темного прошлого. Мне казалось тогда
и кажется сейчас, что все эти сложные ритуалы и установления,
сфокусированные на ветхозаветном поклонении
ковчегу завета, не исполнялись бы с таким рвением
и тщанием на протяжении стольких столетий, если бы за
ними стояли лишь копии.
Нет. Эфиопы владеют самим ковчегом. Возможно, путем,
описанным в "Кебра Нагаст", или иными исторически
вероятными путями, о которых я смогу узнать со
временем, он достался им в первом тысячелетии до н.э. И
сейчас, к самому концу второго тысячелетия н.э., они
все еще владеют ковчегом - спрятанным, скрытым от
любопытных глаз.
Но где?
Отвечая на последний вопрос, я просто не мог пренебречь
результатами собственного исследования: священной
реликвии не было на острове на озере Звай; ее не
было на острове на озере Тана; все, напротив, свидетельствовало
о том, что она находилась в своем традиционном
пристанище - в'святая святых придела храма в Аксуме.
Полной уверенности в этом, естественно, не было, но
мысленно я не сомневался, что прав. Поэтому двенадцать
месяцев спустя, когда в январе 1991 года снова наступит
Тимкат, я намеревался навестить Аксум и увидеть ее,
если только это возможно.
Я ощущал такую неизбежность во всем этом, как если
бы мне бросили вызов - такой же четкий и безотказный,
как упрек Зеленого рыцаря сэру Гавейну:
"Я'многим известен, и 'если ты намерен найти меня,
ты^ просто не сможешь не сделать этого. Поэтому
приходи! Иначе тебя назовут трусом, чего ты и заслуживаешь...
И все же я дам отсрочку, пока не пройдет
один год и один день".
Что же мне делать во время передышки - пожалованного
мне года отсрочки? Узнаю, решил я, все что
смогу о зловещем предмете, привлекавшем меня, - о его
происхождении и его качествах. Я изучу ковчег завета и
попытаюсь узнать, нет ли рационального объяснения тех
ужасов и чудес, которые ему приписывались во времена
Ветхого Завета.
ЕГИПЕТ, 1989-1990 ГОДЫ.
ЧУДОВИЩНОЕ ОРУДИЕ
Глава 12
МАГИЯ... ИЛИ МЕТОД?
В 1989-1990 годах, погрузившись еще глубже в тайны
потерянного ковчега завета, я интересовался уже не только
тем, где он находится, но и тем, что он собой представляет.
Я, естественно, обратился в первую очередь к
Библии, в которой самое раннее упоминание ковчеги приходится
на период "странствий по пустыне", сразу после
того, как пророк Моисей увел сынов израилевых из плена
в Египте (ок. 1250 г. до н.э.). В главе 25 Книги Исход
мы читаем, что точные размеры святой реликвии и материалы
для ее изготовления были даны Моисею на горе
Синай самим Богом:
"Сделайте ковчег из дерева Ситтим: длина ему два
локтя с половиною, и ширина ему полтора локтя, и
высота ему полтора локтя'; и обложи его чистым золотом,
изнутри и снаружи покрои его; и сделай наверху
вокруг него золотой венец; и вылей для него четыре
кольца золотых и утверди на четырех нижних углах его:
два кольца на одной стороне его, два кольца на другой
стороне его. Сделай из дерева ситтим шесты и обложи
их [чистым] золотом; и вложи шесты в кольца, по сторонам
ковчега, чтобы, посредством их носить ковчег; в
кольцах ковчега должны быть шесты и не должны отниматься
от него... Сделай также крышку из чистого
золота: длина ее два локтя с половиною, и ширина ее
полтора локтя; и сделай из золота двух херувимов: чеканной
работы сделай их на обоих концах крышки; сделай
вдного херувима с одного края, а другого херувима с
другого края; выдавшимися из крышки сделайте херувимов
на обоих краях ее; и будут херувимы с распростертыми
вверх
...Закладка в соц.сетях
