Жанр: История
Блюхер
Гуль Роман Борисович
БЛЮХЕР
Проект "Военная литература": militera.lib.ru
Издание: Гуль Р.Б. Красные маршалы. - М.: Молодая гвардия, 1990.
Книга на сайте: militera.lib.ru/bio/gul1/index.html
Иллюстрации: нет
OCR, правка: mailto:belousenko@yahoo.com | belousenkolib.narod.ru
Дополнительная обработка: mailto:hoaxer@mail.ru
[1] Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице.
{1}Так обозначены ссылки на примечания. Примечания в конце текста книги.
Гуль Р.Б. "Красные маршалы" - Тухачевский, Ворошилов, Блюхер, Котовский. М., Молодая гвардия, Москва, 1990.
Hoaxer: Один из очерков Гуля о "красных маршалах". Гуль пишет хорошо, это явно недооценённый в России писатель,
недаром Бунин, который не очень-то любил кого-то хвалить, нашёл-таки добрые слова для Романа Борисыча. Очерки, конечно,
не роман, но написаны живо.
С о д е р ж а н и е
1. Полководец под псевдонимом
2. Блюхер появляется
3. Борьба с Дутовым
4. Штурм Перекопа
5. Борьба у ворот Монголии
6. "Рычи, Китай!"
7. Московский заговор
1. Полководец под псевдонимом
Среди красных маршалов СССР В. К. Блюхер - полководец первого ранга. Послужной
список Блюхера богат и блестящ. Блюхер - сильная, колоритная фигура. Но самое
замечательное в Блюхере то, что ни в СССР, ни за границей никому не известно: кто ж он
на самом деле, этот популярнейший маршал Советов? Блюхер - "генерал Nеmо", Блюхер
- "полководец под псевдонимом". Вокруг этого стратега и организатора, коммуниста,
взявшего псевдонимом фамилию знаменитого прусского королевского генерала, только
множатся домыслы, легенды, догадки. Но от них не тает, а гуще сгущается вокруг Блюхера
темнота.
Легенды о Блюхере и таинственны, и авантюрны. Смесь данных советской, иностранной
и эмигрантской прессы дает неплохой фон для большого авантюрного романа: "Блюхер
- рабочий от станка Медведев", "Блюхер - первоклассный иностранный организатор -
авантюрист типа Требич-Линкольна", "Блюхер образованный русский офицер", "Блюхер
- слесарь Мытищинского вагоностроительного завода", "Блюхер русский унтер-офицер",
"Блюхер говорит с сильным немецким акцентом", "Блюхер - майор Титц, офицер
австрийского генерального штаба", "Блюхер - член коммунистической партии с 1916
года", "Блюхер - военнопленный германский офицер, бывший правой рукой полковника
Бауера", "Блюхер - пролетарий, и его любимая поговорка "по сути дела", "Блюхер -
выхоленный человек с отполированными ногтями", "Блюхер - ярославский крестьянин",
"Блюхер в октябре обстреливал древнюю русскую святыню - Московский Кремль",
"Блюхер подавил Ярославское восстанье".
Может быть, в истории еще не было такого случая, чтобы полководец крупнейшей страны
оставался легендой и мифом. Ложь, догадки, домыслы и правда, сплетшись, создали
плотную "черную маску" на лице знаменитого псевдонима. Но маска не мешает,
оказывается, Блюхеру играть крупную роль как в СССР, так и на мировой арене. Лишь
единственный человек улыбается - генеральный секретарь ордена "серп и молот". Ему
точно известен этот полководец, выбравший себе имя победителя Наполеона при
Ватерлоо, "генерала Форвертс".
На лице атлетически сложенного, спокойного, очень внимательного человека, с крепкой
посадкой головы, маску бережно поддерживает и советское правительство. Официальная
биография Блюхера - фальшива. Она начинается так:
"Василий Константинович Блюхер родился в 1889 году в крестьянской семье Ярославской
губернии..." В какой деревне, селе? В какой волости родился "ярославский мужик
Блюхер", заставивший "рычать Китай"? Место рождения Блюхера не дается. Не дается и
его настоящая фамилия. Год и губерния - ищи-свищи полководца советских армий
Василия Блюхера!
Вместо детства - избитый "пролетарский штамп". В сельской школе Блюхер "проучился
всего полтора месяца". Для полководца маловато, но ничего не поделать: родители увезли
будущего красного маршала в Петербург, отдан там в магазин мальчиком. В магазине,
конечно, на Васю ревели: "Жива! Ногами ходи! Ворона!" И бедный, смышленый Вася,
будущий победитель китайцев, носился вихрем по Петербургу за папиросами, булками,
разносил покупателям пакеты.
Но Вася растет, он уже "ученик на Франко-Бельгийском заводе Берга". Он - Василий и,
конечно, слесарь "на ряде заводов Москвы и Петербурга". Первая революция 1905 года.
Будущие руководители второй революции уже все на поверхности, но биограф не
выдерживает: "в революции 1905 года слесарь Василий Константинович Блюхер участия
не принимает". Почему? Где же был коммунистический генералиссимус, победитель двух
баронов-генералов, двух казацких атаманов и северных полководцев Китая? Биография
молчит. Но Блюхер, конечно, "старый революционер". Биограф говорит: "В 1910 году на
Мытищенском вагоностроительном заводе под Москвой слесарь Василий Блюхер
организовал стачку и за свои выступления был предан суду и осужден на 2 года и 8
месяцев тюремного заключения".
Это уж веха в биографии революционера. Только она наспех написана. Самый
тщательный просмотр всей петербургской и московской профессиональной прессы
устанавливает: на Мытищенском заводе стачки в 1910 году не было. Профессиональная
пресса тех лет пристально следит за стачками, подробно регистрируя и описывая их. 1910
год - период кризиса, число экономических конфликтов крайне невелико: в
металлургической промышленности за этот год зарегистрировано всего 4 стачки. Но на
Мытищенском заводе стачки не было. Пропуск, просмотр, ошибка исключены.
Мытищенский вагоностроительный - крупнейшее предприятие, и еще невероятней, чтоб
не зарегистрировалось осуждение рабочего, руководителя стачки. Такие репрессии
вызывали статьи в рабочей прессе, запросы в Государственной Думе. На подобные
процессы (в те годы очень редкие) рабочие реагировали с обостренной чуткостью, хоть
приговоры выносились относительно мягкие: несколько месяцев тюрьмы. Приговор же -
"на 2 года 8 месяцев" - никак не мог бы пройти незамеченным в рабочем движении и
его прессе.
"Стачка на Мытищенском", "ярославец по фамилии Блюхер", "отполированные ногти
майора Титца", "обстрел Кремля" - мифы, легенды, сказки, ложь, вымыслы вокруг этого
полководца. Фальшивая биография только плотнее придерживает маску на спокойном
лице этого отчаянной храбрости и большой одаренности человека.
Среди полутора миллионов интереснейших досье генсек коммунистической партии
держит на ключе и досье человека, названного Блюхером.
"В 1914 году,- говорит биография,- Блюхер мобилизован и пошел солдатом на фронт. В
ряде сражений выказал большую личную храбрость и был произведен в унтер-офицеры".
Ну, а полк? А места сражений, в которых выказал личную храбрость Блюхор? Неизвестны.
Биограф торопится: "В 1915 году получил тяжелое ранение, будучи эвакуирован, после
выздоровления, уволен из армии, как негодный к строевой службе".
Негоден? А тысячеверстные походы с китайцами? А бои? А штурм по дну Сиваша, когда в
одних красных рубашках в мороз шли сибиряки-блюхеровцы? А поход по ущельям Урала с
боями в кольце у белых? А тургайские и оренбургские степи и бои с Дутовым? Негодный
к службе царю Блюхер куда как годен оказался в службе Советам.
Биография рассказывает дальше: "В 1916-м - Блюхер снова слесарь на Сормовских
заводах под Нижним и на заводе Остермана в Казани, здесь опять он организует стачку,
вступив в сношения с партией большевиков; после стачки бежал, скрылся в приволжском
городке Петров-ске, стал работать там на маслобойном заводе. А после революции
перебрался в Самару, поступив на местный патронный завод и вступил в
коммунистическую партию".
Да, с Самары мы уже знаем, это "историческая" часть. Отсюда пошла отчаянная карьера
отчаянного красного маршала. Но все-таки кто ж он, уже всемирно известный
полководец?
С 1917 года Россия управляется "псевдонимно", но всем известно, что Ленин - Ульянов,
Троцкий - Бронштейн, Сталин - Джугашвили, Зиновьев - Радомысльский, Молотов -
Скрябин и даже Ярославский - Губельман. Почему ж не поднять ни на минуту
псевдоним Блюхера? Или его досье из тех, чьи не выдерживают света? Или нет ли уж,
спаси Господи, у главнокомандующего, как и у убитого красного маршала Котовского, в
прошлом тяжелых весом "мокрых" дел? "Ответа нет. Бушует вьюга". И пошел по России,
под фамилией немецкого генерала, неизвестный полководец, творя русскую историю.
2. Блюхер появляется
По берегу Волги у Жигулей раскинулась Самара. Как все русские города, и она пережила
революцию 1917 года с красочностью хаоса и анархии. И здесь пылал русский бунт
стихией разрушенья и ненависти, вырвавшейся наружу после лет войны.
В Самаре в двери русской истории большевики ломились под водительством теперешнего
друга Сталина и уже давно уставшего коммунистического вельможи председателя
Госплана Валерьяна Куйбышева. Уже весной 1917 года расквартированный в Самаре 70тысячный
солдат-ский гарнизон шумел против Временного правительства, за
немедленный мир, за Ленина, за власть Советов.
На солдатских митингах и собраньях, где разрывался в демагогии Куйбышев, появлялся и
примкнувший к большевикам солдат 143-го пехотного запасного полка Василий Блюхер.
Очень молчалив, очень силен, хоть и невысок, с наголо бритой головой, холодными
светлыми, уверенными глазами, с медленными крепкими движеньями и руками боксера,
Блюхер среди большевиков выделялся всем обратным Куйбышеву - молчаливостью и
силой уверенности. А когда приходилось все ж и ему выступать, говорил обрывочно,
коротко.
Никто не знал, кто он и откуда? Да и не было времени расспрашивать в этой буре, ломке,
в хаосе солдата Блюхера о его биографии. И зачем? В те дни в России все родились лишь в
феврале 1917 года.
К октябрю Самара уже была в температуре всероссийского бреда. По губернии крестьяне
валили леса, жгли именья; последняя тень власти готовилась отлететь. И 26 октября в
театре "Триумф" совершенно необычно зашумел самарский "конвент".
На общем соединенном заседании советов рабочих и солдатских депутатов с полковыми,
ротными и заводскими комитетами, представителями "Комитета Народной Власти" и
уездных крестьянских организаций, в реве, в хрипе ночного заседания решался
октябрьский переворот. Из Москвы и Питера принимались тревожные телеграммы: -
борьба большевиков с правительством. В "Триумфе" кричат о "всей власти советам!", "о
свержении недостойного правительства Керенского!". И поздней ночью, перед рассветом
в Самаре победили большевики.
Под рукоплескания и крики прокуренного театра председатель собрания Валерьян
Куйбышев оглашал принятую подавляющим большинством резолюцию: "Собрание
заявляет, что демократия находится на положении борьбы с правительством и будет
стремиться к его низвержению. Все распоряжения правительства и его агентов
признаются недействительными. Единственной властью в стране демократия Самары
признает власть Советов. Собранье выбирает из своей среды революционный комитет,
который обладает неограниченными полномочиями в борьбе с правительством и
контрреволюцией!"
Так, в наводненном крестьянами, заполненном полупьяными солдатами театре "Триумф",
в матерной брани, в плевках на полу, густо устланном ковром налузганных семечек,
родился самарский октябрь. Вслед за Питером, за Москвой отвалил и богатый волжский
город от берегов февральской революции.
Здесь, в "Триумфе", решалась и военная карьера неизвестного унтер-офицера Василия
Блюхера. Сильный, собранный Блюхер не выступал, не говорил, но солдаты знали, что
крепче "Блюхерова" нет в Самаре большевика. И таинственный красный маршал, к
которому с таким вниманьем присматриваются сейчас в Японии и Америке, сделал
первый шаг своей карьеры именно из театра "Триумф".
Рассветный свет уж наполнял грязные залы театра. Взмокший, осипший, проведший-таки
по питерской директиве переворот, сын полковника, большевик Валерьян Куйбышев в
реве собранья повалился в председательское кресло.
Под свист, крики, гомон эсеры, меньшевики покидали театр. А товарищи Куйбышева
составляли уж список 13 человек революционного комитета, к которому через час
перейдет вся власть в городе и губернии и который свернет Самару на путь
всероссийского взрыва: "Куйбы-шев, Герасимов, Тиунов, Митрофанов..." Из солдатской
толпы крикнули: "Блюхера!" - но уставшее собранье не поддержало, и осипший
Куйбышев уже голосовал "чертову дюжину" ревкома.
В "чертову дюжину" красный маршал Блюхер не вошел, хоть официальная биография туда
его и зачисляет. Солдаты, рабочие, члены совета вывалились на рассветную улицу, шумя о
происшедшем перевороте. Нетрезвых выводили под руки. В "Триумфе" же остался
заседать избранный ревком и военные - большевики.
В 6 утра 27 октября открылось это первое заседание. В повестке стояло: назначенье
военного комиссара к командующему гарнизоном генералу Савич-Заблоцкому.
Выставили две кандидату-ры: прапорщика Мельникова и солдата Блюхера. Мельников и
Блюхер чрезвычайно разны. Неуравновешенный, демагогический, толком сам не знавший,
зачем пошел он к большевикам, Мельников и крайне уравновешенный, молчаливый
Блюхер. Большинством голосов Мельникова выбрали комиссаром, Блюхера помощником.
К 8 часам прямо с заседанья, взяв первого попавшегося извозчика, Мельников и Блюхер
поехали в штаб генерала. Меньше чем через год этих, ехавших на одном извозчике, людей
развело дальнейшее течение революции. Ставший командующим красным фронтом,
неврастенический прапорщик, не выдержав большевизма, перебежал к белым, а белые, не
поверив, расстреляли Мельникова в ограде монастыря. Молча же ехавший с ним на
извозчике Блюхер к моменту расстрела Мельникова уж был кавалером ордена Красного
Знамени, этим начав карьеру маршала.
В кабинет начальника гарнизона первым вошел Блюхер.
- Гражданин генерал! Взявший в Самаре власть в свои руки революционный комитет
назначает нас с сегодняшнего дня состоять комиссарами при начальнике гарнизона!
- То есть при мне,- неспокойно улыбнулся генерал.
Мельников сел и заговорил необычайно революционно о власти народа, новой армии, о
том, что начальники должны переродиться. И генерал, и Блюхер видели, что прапорщик
глуповат. Когда Мельников кончил, генерал сказал кратко:
- Люди мы военные, стало быть, о вашем назначении надо отдать приказ.
- Правильно,- ответил Блюхер, прохаживаясь по обширному кабинету, где еще недавно
висели в рост портреты Николая I и Николая II.
Генерал Савич-Заблоцкий диктовал приказ за номером 268: "Объявляю для сведения
копию постановления революционного комитета совета рабочих и солдатских
депутатов,- непривычно произносил неудобные слова генерал.- Копия. Ревком
объявляет Самарскому гарнизону, что при начальнике гарнизона назначается военным
комиссаром прапорщик Сергей Мельников, а его помощником солдат Василий Блюхер,
которым и дает полномочия отдавать самостоятельно, за их подписью, приказы и
распоряжения командирам полков и бригад, а также полковым и бригадным комиссарам
и входить в связь с полковыми и им равными комитетами. Подписи: начальник
гарнизона, начальник 31-й пехотной бригады генерал-майор Г. А. Савич-Заблоцкий".
Генерал, подписав бумагу, передал ее для подписи Мельникову и Блюхеру.
Карьера началась. Не только генерал, но весь штаб понял с первых дней, что с этим
малоразговорчивым, интеллигентным, прекрасно одетым, ловко выправленным, сильным
Блюхером - разговоры коротки. В море российской анархии это, конечно, так
называемая "твердая власть".
Уже 29 октября Блюхер с двумя ротами солдат разоружил на Трубочном заводе казачью
сотню. В ту же ночь по его указанию отряды красной гвардии восемь раз обыскали
типографию и редакцию "Волжского слова", захватив воззвания сопротивляющегося
большевикам "Комитета Народной Власти". На телеграф Блюхер ввел вооруженную силу,
удалив служащих. Разогнал захвативших типографию анархистов. И отправил
уполномоченных закупать оружие в Москву и Тулу. Из "доисторической" темноты уже
показался исторический Блюхер.
3. Борьба с Дутовым
Первым белым военачальником, в боях с которым пришлось столкнуться таинственному
Блюхеру, был атаман Оренбургского казачьего войска Александр Ильич Дутов. В
мировую войну командир шефского 1-го Оренбургского казачьего полка, природный
казак, полный, чуть сутулый, от контузии (когда отпускал бороду) с половиной седой
бороды, офицер генерального штаба Дутов выдвинулся в первые ряды казаков к моменту
октябрьской революции.
Будучи хорошим военным оратором, умея играть на казачьих струнах, уже на
общеказачьем съезде в Петербурге Дутов привлек к себе вниманье, а к моменту
октябрьского переворота стал выборным Оренбургским казачьим атаманом.
Дутов не признал октября ни на один день. Атаман почетно заявил, что не подчиняется
большевистской власти, и в Оренбурге начал формировать казачьи отряды для
вооруженной борьбы.
Но на Оренбург, по улицам которого в желтом овчинном полушубке, в руке с атаманской
булавой, окруженный охраной ходил Дутов, в декабре 1917-го двинулись красные
матросские отряды. Пришедшие с фронта мировой войны, разложенные казакифронтовики
не захотели сражаться еще и под родным Оренбургом и открыли матросам
город. Красная гвардия ринулась в казачью столицу.
До последней минуты Дутов оставался в Оренбурге. Только когда уж по улицам бежали
ворвавшиеся матросы, атаман с комендантом города высадили с извозчика какого-то
седока на мостовую и на рысаке в сумерках помчались из Оренбурга.
За голову Дутова большевики объявили награду, но так и ушел от красных матросов
казачий атаман, увезший с собой только булаву, и, засев в Верхнеуральске, созвал
войсковой Круг Оренбургских казаков, чтобы снова отсюда вести сопротивление
большевикам.
В русскую революцию и гражданскую войну многие белые и красные военачальники
освежали в памяти биографию Бонапарта. Не забыл ее и Дутов. У Дутова были данные:
военный талант, храбрость, ораторский дар, уменье поднять войска; но люди близкие
атаману знавали и иные черты казачьего офицера: легкомыслие и любовь к
удовольствиям жизни, из-за которых подчас на многое махал рукой веселый атаман.
В 1923 году в Западном Китае, к штабу уже выбитого из России Дутова подскакал степной
киргиз, привезший для атамана "секретный пакет". Дутов вышел к посланцу на крыльцо.
Подкупленный агентами ГПУ киргиз подал атаману левой рукой пакет, а правой
выстрелил в упор в Дутова и убил наповал. Так кончил жизнь казак, атаман А. И. Дутов.
Но тогда в 1918 году в Верхнеуральске за ним пошли старики - казаки, башкиры,
сформиро-вались партизанские юнкерские и офицерские части, и Дутов двинулся на
север на захват железнодорожного узла у Челябинска.
План Дутова был правилен: отрезать от большевистской России Сибирь. Но этот план
поняли и в Москве. Против Дутова из Великороссии пошли первые красногвардейские
отряды всевоз-можной шпаны и матросов. Эти отряды были б малострашны, если б
внезапным сильным противником атаману не встал самарский комиссар, неизвестный
Блюхер, пошедший на него из Самары.
Еще в штабе генерала Савич-Заблоцкого Блюхер и Мельников получали из Оренбурга
тревожные вести: казаки организуются, создают фронт. Дутов раздувает огонь борьбы и в
любой час может стать угрозой красной Самаре. Блюхер начал спешную организацию
сопротивления: сформировал боевые батареи, двинул надежные красные отряды. А когда
к весне угроза Дутова в Оренбургских степях назрела, Блюхер сам пошел во главе
отборных войск.
Не в сравнение с прочими сколотил Блюхер свой красный "кулак". Сказалась главная
черта неизвестного военачальника: основательность. В отрядах Блюхера -
военнопленные немцы, мадьяры, красные казаки, большой процент коммунистов, но на
командных должностях старые офицеры. Отряды первоклассно снабжены и снаряжены и,
как сообщает один из бойцов, Баландин: "в кассе отряда имелось более полутора
миллионов рублей". Блюхер пошел воевать "всерьез и надолго".
Летом 1918 года о Блюхере, бросившемся на помощь зажатым Дутовым красным, у белых
пошла уж молва, как о "немецком лейтенанте". В раскаленный жар, доходивший до 35
градусов, когда от солнечного удара гибли люди и лошади, торопясь на выручку
партизанских "Боевых Организаций Народного Вооружения", Блюхер ехал верхом по
безводным степям впереди своего интернационального войска. Вел его быстрыми
переходами. И в момент, когда сопротивляющиеся Дутову красные, взятые белыми в
кольцо, в Оренбургских степях уж изнемогали, к ним неожиданно под Белорецком с двух
сторон подошла помощь. С одной - Блюхер. С другой - Николай Каширин, авантюрный
красный подъесаул оренбургского казачьего войска.
Под жарким небом, в степях, цветших ирисом и тюльпанами, разыгрались жестокие бои у
Дутова с Блюхером и Кашириным. В отчаянных степных атаках, в рубке на всем скаку
сходились здесь с белыми офицерами, башкирами, киргизами навербованные Блюхером
мадьяры и немцы, белые казаки-отцы с красными сыновьями; теперь это - смертельные
враги.
"На взмыленном коне летит отец на сына, оба казаки, оба знают приемы, когда-то первые
уроки рубки давал сыну отец, а сейчас он ловким казацким ударом с выворотом раскроит
сыну череп. Но сын скрылся за коня, оставаясь на одном стремени, держась за луку;
шашка разрезала воздух, сын поставил на дыбы коня, повернул за отцовским; момент, и
плеть накинута на шею отца, и сын крутит черен плети, стягивая туже шею врага; еще
один-два поворота - старый казак, брызнув слюной, мешком катится с лошади" - так
описывает один из блюхеровцев эти бои, когда раненые раненым "вывертывали локтевые
суставы и откусывали носы". Красными командовал в этих боях беспощадный командир
- Блюхер. За "твердокаменную" железную руку и признали в Блюхере настоящего
начальника, с бору с сосенки собранные красные партизаны, воскресившие в тех же
степях времена пугачевщины. Только не казак-Емельян, а неизвестный Блюхер вел их.
Когда-то из-за весеннего разлива Урала недавшаяся Пугачеву Верхне-Яицкая крепость -
Верхне-Уральск - далась теперь разномастным беспощадным отрядам Блюхера.
Напрасно наступали вновь от Троицка казаки Дутова, Блюхер отбросил их и, выйдя за
Верхне-Уральск, стремительно погнался за атаманом, по пути дотла выжигая мятежные,
помогавшие Дутову, станицы. Блюхер пытался догнать, доконать непокорного
Московскому Кремлю атамана.
В оренбургских станицах пошел разрастаться слух - "идут красные, мадьяры, немцы,
казаки, конницей командует венгерец, по-русски слова не говорит, а над всеми -
командир-немец Блюхер. Сами слышали, как с военнопленными по-немецки говорил".
Но как ни спешил за Дутовым Блюхер, дымя по степям гарью сожженных станиц,- не
догнал. Далеко в Тургай ушел Дутов, скрывшись в киргизских кошах.
А военный успех изменчив. Когда Блюхеру в тургайских степях уж казалось, что всему
оренбургскому казачьему войску он нанес удар, после которого казаки не встанут,
телеграф принес в степной штаб неожиданное известие: в Челябинске против красных
восстали чехи, вместе с белыми произвели переворот, за Челябинском пала Самара, вся
железная дорога - Челябинск - Самара - Оренбург - уже в их руках, под властью
нового Самарского правительства "Комитета Учредительного Собрания".
Восстанье чехов под командой полковника Чечена жестоко заставило призадуматься
Блюхера. И к Дутову в степи дошли эти вести. Из Тургая атаман снова двинулся на
Оренбург. А Блюхер с красными отрядами внезапно оказался зажат, окружен и отрезан от
красной России.
Среди блюхеровско-пугачевских войск стала вспыхивать паника. Видя полное окруженье,
начали по ночам разбегаться в степи, куда глаза глядят. В эти дни погиб один из красных
командиров страшной смертью. Свои же обозленные партизаны бросили в реку и, когда
тонущий кричал: "Товарищи, спасите, со мной сто тысяч денег... все вам отдам..." -
"Тони, собака, и с деньгами!" - отвечали, и ни один не шевельнулся с берега.
Холодный, жесткий, малоразговорчивый командир, слывший "немецким лейтенантом",
Блюхер под Белорецком собрал совещанье начальников; тут - Николай и Иван
Каширины, Никита Опарин, Борцов, Дамберг, Калмыков, Каюков, Енборисов; но
выбранный командующим всеми отрядами Блюхер перебил сразу шум спорящих
командиров.
- Судить да рядить не приходится. Известно, что отрезаны, надо одно - разрабатывать
скорей план прорыва, а время на ерунду терять нечего. Главное - держать отряды в
железной дисциплине, если кто дрогнет - на месте пулю в лоб!
И Блюхер предложил три варианта прорыва: 1. На Самару, 2. в Туркестан и 3. через
Верхне-Уральск и Миасс на Екатеринбург.
- По сути дела, нам лучше тут прорываться, путь короче, да и местность не так разорена,
только сломить дутовцев под Извозом, и пойдет легче. В Пермской же губернии
наверняка должна быть наша 3-я красная армия.
В споре, волненьях, криках партизанов Блюхер настоял на третьем варианте. И названный
"Южно-Уральским" отряд в 10 000 человек на рассвете под командой Блюхера и
Каширина двинулся прорываться на Екатеринбург.
Труден был прорыв. От Белореченского завода до Верхне-Уральска, на расстоянии
пятидесяти верст, красные двигались с непрерывными боями, в сутки отбивая по четыре
версты.
В прорывавшейся по степям длинной ленте Южно-Уральского отряда, тянувшегося с
обозом, женами, скарбом, детьми, то и дело вспыхивала паника. Проезжавший верхом
мимо ленты обозов главком Блюхер бормотал ругательства: скарб, бабы задерживали
подвижность.
Но все ж на десятый день Блюхер подошел к горе Извоз и дал здесь генеральное сражение
белым. Два дня шел рукопашный конный и пеший бой. Николай Каширин был ранен, его
заместил брат Иван. На второй день боя белые растрепали уже вдребезги ЮжноУральский
отряд: обоз раненых утроился, у артиллеристов осталось на орудие по 50
снарядов, пехота почти без патронов. И Блюхер под горой созвал совещанье командиров.
Ясно, на Миасс и Екатеринбург не прорваться. Блюхер предложил новый план - идти в
район Бирска через Стерлитамак.
Еще никогда в отрядах не было такой неуверенности. Площадно ругали бойцы
командиров, что зря по степям водят, бросают куда хотят, народ за ничто считают.
"Разговорчики" смолкали только при появлении сумрачного крепко скроенного Блюхера:
с этим дело - короткое
...Закладка в соц.сетях
