Жанр: История
Тайна Великого посольства Петра Великого
... нам понятий наступательных
или оборонительных войн. Жалкие обрубки, которые остаются
после такой экзекуции, могут лишь смутно напоминать те великие и трагические
события, которые происходили на самом деле. В равной мере это относится
к понятиям справедливых или несправедливых войн. Потому что эти
войны нельзя назвать войнами ни за национальное освобождение, ни за
объединение страны. Их едва ли можно характеризовать и как борьбу против
агрессии. Но их нельзя считать и колониальными войнами или войнами за
территориальные приобретения. В чистом виде они не были ни одной из них,
потому что объединяли все эти черты.
Эти непрерывные войны были как одна тяжкая война народа, находившегося
на пороге Европы и Азии, на великой линии, разделявшей оседлый мир и
кочевые племена, там, где сталкивались между собой христиане, мусульмане
и язычники. Народа, который, несмотря на все лишения, сумел сохранить
свою национальную сущность и культуру. Народа, которому в одно и то же
время пришлосъ вести борьбу за возвращение отчих земель, захваченных католиками
и мусульманами, и осваивать, колонизовать огромную и суровую
землю - большую, чем весь континент Северной Америки.
Летопись этого прифронтового образа жизни русского народа запечатлена
в датах основания городов наших. Практически одновременно они возводились
в Сибири, на Дальнем Востоке и в Центральной России. Признаюсь, я
был поражен этой одновременностью, над чем раньше как-то и не задумывался.
Так в Сибири на расстоянии многих тысяч километров от Москвы появились:
Тюмень - 1586, Тобольск - 1587, 0бдорск - 1595, Нарым - 1596,
Томск - 1604, Енисейск - 1619, Красноярск - 1628, Якутск - 1632, Нижнеколымск
- 1644, Охотск (на Тихом океане) - 1649.
Но в то самое время, когда в промерзшей тундре или заснеженной тайге
возникли эти города, до которых добираться-то нужно было с большим трудом
год или два, новые города родились у самой Москвы на богатых и плодородных
землях Центральной России: Орел - 1564, Курск - 1586, Воронеж -
1586, Белгород - 1593, Тамбов - 1б36.
Какой же духовной силой нужно было обладать, чтобы выдержать нечеловеческое
напряжение этой борьбы не год, не два, а два столетия кряду.
Состояние этой непрекращающейся войны наложило отпечаток на русскую государственность
да и на характер русского человека. И когда сегодня мы
все чаще и чаще задаемся вопросом, почему мы такие, не стоит ли нам обратиться
к тому далекому прошлому.
Для России война тогда шла по всем четырем направлениям: на Западе,
Севере, Востоке и Юге.
Страшно трудной и долгое время наименее удачной была борьба с традиционными
противниками на Северо-Западе - Польшей-Литвой, обьединенными в
одно государство - Речь Посполитую, и Швецией. За 200 лет после освобождения
от татарского ига и до воцарения Петра Россия воевала 6 раз со
Швецией и 12 раз с Речью Посполитой. В общем и целом эти войны продолжались
85 лет. Все, кроме одной-двух, были либо неуспешными, либо незавершенными.
А две стали полной катастрофой: разорительная Ливонская война
1558 - 1583 годов, которая завершилась поражением России, и так называемое
Смутное время, когда Москва была захвачена и казалось, что Россия
распалась.
"Сухой остаток" этих войн был плачевным: к 1700 году западные границы
России были практически такими же, как при Иване Грозном. Приобретения
на Украине уравновешивались потерянными территориями на Балтике.
Зато на Востоке и Юго-Востоке продвижение было внушительным. В 50-х
годах ХVI века Иван Грозный присоединил к Московскому княжеству Казанское
и Астраханское ханства. Была открыта дорога для колонизации огромных
пространств Верхней Волги, Уфы и Камы и массовой миграции русских
крестьян на эти новые плодородные земли.
За Казанью лежала Сибирь. В течение 50-60 лет казачьи отряды прошли
Сибирь вдоль и поперек, основывая города, деревни, форты, торговые посты.
Ермак пересек Урал в 1581 году. Через 100 лет Россия вступила в
конфликт с Китаем за территории в устье Амура. Россия становилась империей,
лежащей на двух континентах. Захват и освоение Сибири - это эпопея,
перед которой меркнет прославленная колонизация Америки.
Но самая жестокая непрекращающаяся война велась на Юге. В течение 300
лет она высасывала кровь из России и оставила отметину на ее дальнейшей
судьбе.
Монгольское нашествие на Южную Россию было такой разрушительной силы,
что разнесло в клочья процветавшее Киевское государство. Огромные просторы
плодородной степи между Днепром и Волгой снова стали оплотом кочевых
племен. Сотни лет с тех пор татарские и тюркские племена владели
степью, нападая на русские поселения.
Почти каждый год орды татар выливались из степи, проникая в глубь
русской территории. Москва захватывалась и сжигалась несколько раз. Последний
раз это произошло в 1571 году - в расцвет могущества Ивана Грозного.
Из года в год бесконечные процессии молодых русских исчезали в Крыму.
Старый меняла в Перекопе, у ворот Крыма, который каждую осень видел тысячи
рабов, проходящих мимо его дома, спросил однажды: осталисъ ли еще
жители в этой земле?
До ХVII века граница практически проходила по Оке - в 100 километрдх
от Москвы. И до конца XVIII века оборона южной границы и обеспечение безопасности
от татарских набегов оставались главнейшей, всепоглощающей
целью русского государства.
Эта задача требовала тотальной и жесткой концентрации всех национальных
ресурсов, как материальных, так и людских, затраты усилий, по
масштабам и напряженности не сопоставимых с усилиями любой другой европейской
нации средневековья.
Если принять во внимание размер и отсталость страны, разбросанность
поселений и почти полное отсутствие дорог, можно только удивляться качеству
организации и эффективности русской военной службы. Каждый год в
начале весны собирались ратники, полностью снаряженные для охраны границы.
Там они пребывали до осени, когда степь становилась непроходимой.
Этот распорядок повторялся из года в год на протяжении всей жизни человека.
Как с удивлением отмечали иностранцы, у русских даже вопрос не
возникал о том, чтобы поторговаться об условиях и продолжительности
службы, что было правилом в феодальной Европе. В России военная служба
для дворянина была обязательной, постоянной, и неявка или неподчинение
наказывались самым жестоким образом. Герберштейн писал: "В военное время
все они не отправляют погодной поочередной службы, а обязаны все идти на
войну". Война же шла все время.
Постоянная армия, защищавшая Россию в XVI и XVII веках, состояла из
шести полков численностью до 65 тысяч человек. Интересно сравнить это с
европейской практикой.
До середины XVII века в обычном европейском сражении принимало участие
не более 25 тысяч человек с обеих сторон. Когда в 1467 году император
Священной Римской империи собрал армию для всеобщего похода на турок,
разорив войска своих многочисленных вассалов, ему удалось поставить
под ружье 18 тысяч 500 человек. А ведь в ее пределах жило куда больше
людей, чем в России XVI века. В битве при Креси король Франции (население
которой превышало население России) командовал самой многочисленной
армией в феодальной Европе (12 тысяч человек). Наконец, в крупнейшей
объединенной военной акции средневековья - первом крестовом походе, -
которая проходила на волне большого энтузиазма, войска, вступившие в Малую
Азию, насчитывали 25-30 тысяч человек.
Россия же должна была содержать вооруженные силы большие, чем европейские
армии в абсолютных цифрах и по отношению к своим ресурсам, не
для одной отдельной кампании, а в течение 200-300 лет. Ей одновременно
пришлось вести серию войн против могущественных западных соседей и колонизоватъ
страну размером с целый континент. Но прежде всего она должна
была установить контроль над степью любой ценой, от этого зависело ее
национальное существование.
Медленно решалась эта задача. К началу XVI века оборонительная линия
деревянных крепостей и укрепленных городов протянуласъ вдоль Оки от Нижнего
Новгорода через Серпухов, Тулу, Козельск. Верста за верстой, год за
годом ценой неимоверных усилий русские неуклонно смещали эту линию укреплений
к югу.
К середине XVI века Иван Грозный построил новую линию укреплений,
примерно 150 километров к югу между Волгой и Десной. Еще дальше, в сердце
степи, была расположена, как бы мы ее назвали сегодня, система раннего
предупреждения из сигнальных вышек и мобильных патрулей.
Еще полвека жестоких сражений, и русская армия вышла на линию Воронеж
- Белгород - Днепр. Вдоль нее был построен третий ряд укреплений.
А дальше лежала безлюдная враждебная степь. Считалось, что это ничейная
земля. Можно было днями ехать по ней и не встретить ни человека, ни
признаков жилья. Высокая трава с головой скрывала всадника.
Но безмолвие было обманчивым. В степи хозяйничала татарская конница -
легкая и неуловимая, как тень, и потому нападения можно было ждать в любую
минуту и с любой стороны.
Однако русские воеводы нашли свою походную поступь по степи. 20 тысяч
повозок составлялись в огромный прямоугольник. Его фронтальная сторона
равнялась километру. Боковые стороны - по два километра. Внутри этой
крепости на колесах шла пехота, рядом с повозками - пушки, всегда готовые
развернуться и встретить противника картечью.
Ее движение было крайне медленным - всего десять верст в день, но неуклонным.
И все-таки Юг России оставался незаживающей раной. Татарские пики из
Крыма часто бередили ее, хотя и не доставали уже до сердца государства.
Покрытая коростой пожарищ, эта рана постоянно кровоточила. Потоки русоголовых
пленников - мужчин, женщин и детей - стекали из нее по пропыленным
шляхам в Крым.
Но Турция угрожала не только России. В 1683 году ее несметные полчища
под началом великого визиря Кара-Мустафы осадили Вену.
15 лет спустя, бродя по венским улицам, Петр повсюду видел незажившие
раны, нанесенные этой осадой*. По выщербленным уже в то время каменным
ступеням витой лестницы он взбирался к самому шпилю собора Св. Стефана.
Оттуда хорошо были видны узкие улочки, упиравшиеся в кольцо городских
стен, поля и виноградники, терявшиеся в холмах Венского леса...
Казалось, что отсюда можно было разглядеть и огромную империю Мухаммеда
IV, простиравшуюся от Крыма до Марокко и от Персидского залива до
венгерской равнины. Оттуда, вдоль Дуная, и поползло к Вене 150-тысячное
войско: турки, татары, янычары. Бывший монах-капуцин, сменивший сутану
на чалму и называвшийся теперь Ахмед-беем, командовал артиллерией из 300
пушек. По тем временам это была грозная сила.
Окруженная полумесяцем и прижатая к Дунаю Вена могла противопоставить
ей всего лишь шесть тысяч регулярных войск. Граф Штаремберг - комендант
Вены - приказал мобилизовать всех жителей, способных носить оружие. Но и
это не изменило соотношения сил.
Вена задыхалась в осаде. В город хлынуло население окраин и близлежащих
деревень. Но от турецких пушек, паливших днем и ночью, спасения не
было. Дизентерия косила людей. Неожиданные взрывы из подкопов проделывали
бреши в фортификациях, и тогда толпы янычар, потрясая кривыми ятаганами,
врывались в город. И хотя каждый раз их атаки удавалось отбить,
казалось, что дни Вены сочтены...
Петр садился на каменную скамью, которая и сейчас стоит на смотровой
площадке у самого шпиля Св. Стефана, и смотрел туда, откуда граф Штаремберг
на протяжении двух месяцев напрасно ждал помощи. Огромное полукольцо
все туже сжимало город, и турки с вожделением смотрели на сверкавший
золотом шпиль Св. Стефана.
- Золотое яблоко, - говорили они, - самое место, чтобы водрузить зеленое
знамя Пророка.
Медленно подтягивались войска для освобождения Вены, хотя ими командовал
бравый король Польши Ян Собеский. Современники творили про него:
одно его присутствие стоит целом войска. Но что за войском он командовал!
Под его знаменем собралась вся империя. Австрийские и немецкие войска
выглядели великолепно: представительная осанка, новенькое оружие и, конечно,
дисциплина. Эти люди подобны лошадям, творил про них Собеский, но
они не знают своей силы.
Его не беспокоил и вид собственных солдат. Гусары и кирасиры были,
конечно, вне сравнения. Но вот пехота... Едва одетые, босые, с ружьями,
подвязанными веревками, чтобы не развалились. В основном это были украинские
казаки под командой Семена Палия. Но как прекрасно они воевали!
Говорят, что Собеский вывел этих оборванцев вперед и заявил: вот люди,
давшие обет не носить никакой другой одежды, кроме той, которую они
отнимут у врагов. Скоро вы их увидите в роскошных восточных одеждах.
Это была чисто польская бравада, но на австрийцев она произвела впечатление:
король намерен сражаться.
Через осадные редуты Штаремберг шлет Собескому гонца, переодетого
турком, с краткой запиской: "Мой господин, время уходит!" А когда янычары
захватили укрепления вблизи императорского дворца, Штаремберг запустил
в ночное небо фейерверк. Это был сигнал: город в отчаянном положении.
Наконец на холме Калленберг появилось громадное развевающееся на ветру
красное знамя с белым крестом. Это приближались войска Яна Собеского.
Ни турки, ни осажденная Вена не ждали его с этой стороны: дорога считалась
непроходимой. На это и рассчитывал польский король. Правда, по
пути пришлось бросить немецкие пушки. Но "оборванцыэ протащили через
ущелье польскую артиллерию.
С вершины Калленберга Собеский с удивлением смотрел на поле завтрашней
битвы. Кара-Мустафа явно не готовился к встрече. Не было ни одного
редута, который преграждал бы полякам подступы к Вене. Зато для себя он
построил великолепный временный дворец с фонтанами, садами и беседками.
Даже маленький зверинец был для услады великого визиря.
- Это болван, - громко сказал король, глядя на разноцветное море турецких
шатров в долине Дуная, - он нам попался.
На рассвете 12 сентября с вершины Калленберга донеслось троекратное:
"Иисус - Мария! Иисус - Мария! Иисус - Мария!"
Польская, австрийская и немецкая армии двинулись вниз. 14 часов продолжалась
битва. 14 часов в шелковой рубашке, без доспехов, потому что
стояла жара, Ян Собеский не слезал с коня. А когда турки побежали, бросая
шатры и обозы, он рухнул на землю. Его тут же окружила толпа солдат,
восторженно кричащих: "Наш король! Наш великий король!"
Но он потребовал барабан - писать письмо. Кому бы вы думали? Любимой
жене, Марысеньке. К нему подвели коня самого Кара-Мустафы. Собеский срезал
золотое стремя и отослал вместе с письмом:
- Чтобы Вы не могли сказать, как татарские женщины, когда их мужья
возвращаются с пустыми руками: "Нет у вас храбрости!"
Таким вошел в историю Ян Собеский - один из славных рыцарей XVII века:
герой на войне, пылкий любовник и бездарный политик, который так и
не сумел воспользоваться плодами своей победы.
А Кара-Мустафа?
По дороге в Белград его встретили палачи. Они передали ему награду
разгневанного султана - шелковый шнур. Им его и удавили два дюжих янычара,
накинув шнур на шею и медленно затянув с двух сторон.
Это случилось 25 декабря - в тот самый день, когда в соборе Св. Стефана
служили торжественную мессу по случаю Рождества.
Под этими впечатлениями Петр и послы - Франц Лефорт, Федор Головин и
Прокофий Возницын, собравшиеся в доме графа Кенигсека, перебирали узелки
русской политики последних 15 лет. Все вроде было правильно. Но вплеталась
все же какая-то неуловимая ниточка неуверенности, которая не давала
покоя, заставляла искать и перепроверять.
Действительно, осада Вены вызвала переполох в Европе. Турецкая угроза,
которая еще вчера слышалась лишь как далекий отзвук религиозных
страстей, бушевавших где-то на краю света, обернулась вдруг визжащей ордой
с огромными пиками наперевес в самом центре Европы. Если бы Вена пала,
ничто не удержало бы эту орду и она через германские княжества, слабые
и разрозненные, растеклась по всей Европе. Это была серьезная опасность,
и борьба с ней рассматривалась как общеевропейское дело. Но
Австрия ни по географическому положению, ни по психологическому складу
населения не могла служить щитом Европы. И поэтому Дунай для турецкого
султана оказался прямой дорогой на Север.
Не без труда Австрия, Венеция, Польша и ряд германских княжеств образовали
Священную лигу против Турции. Они призывали присоединиться к ней
все христианские страны, и особенно Московское государство, которое имело
общую границу с Турцией.
Однако Россия вступать в Лигу не спешила. В европейских коалициях она
еще не участвовала и потому действовала осторожно: на первых порах ограничилась
союзом с Польшей. В 1686 году, еще при регентше Софье, Россия и
Польша заключили "вечный мир". Ян Собеский со слезами на глазах подписал
Московский договор, по которому Киев отходил к России. За это она должна
была вступить в войну с Турцией. Однако походы В. В. Голицына в Крым
оказались неудачными. Поэтому Россия присматривалась.
И правильно делала. Наши современники назвали бы эту войну странной.
На авансцене гремели битвы, шли кровопролитные бои и морские сражения. А
в тени дипломатических кулис проворно сновали дипломаты, выторговывая
сепаратные сделки в интересах своей страны и в ущерб союзникам. Даже в
разгар войны Вена долгое время тихонько платила ежегодную дань Константинополю,
откупаясь от нападений. Не только французские короли, но и богатая
республика Венеция и даже папа римский, призывавший к крестовому
походу против неверных турок, вели с ними тайные переговоры.
Шпионаж процветал повсеместно. Французский историк Фернанд Браудель
нашел в архиве множество свидетельств того, что в Вене "всегда бьыи хорошо
информированы о передвижениях турок" и время от времени, разумеется,
когда это было им выгодно, сообщали венецианцам о том, когда турецкая
армада собирается выйти в море...
На первых порах Петр не стал ничего менять в русской политике, а с
присущей ему энергией бросил все силы на Юг. Русская армия штурмом взяла
Азов и вышла в устье Дона на Азовском море. Другая русская армия вместе
с казаками захватила приднепровские городки и вышла в устье Днепра на
Черном море. С двух сторон - Запада и Востока - Крым брался в клещи. В
Воронеже строился огромный флот, чтобы обложить Крым со стороны Черного
моря. Еще одно усилие - и гнездо крымских хищников, столетиями терзавших
Русь, будет разрушено. Нужно только не допустить, чтобы Турция этот мощный
покровитель крымского хана - пришла к нему на помощь...
Из далекого московского угла казалось, что обстановка в Европе благоприятствовала
этим замыслам, хотя трудно, ох как трудно, было разглядеть
оттуда хитросплетения европейской политики.
А дело выглядело так. Военная удача явно благоволила Австрии. Под
ударами ее армий турки откатывались все дальше на юг, оставляя победителю
Венгрию, Трансильванию, Славонию и Сербию. Венецианцы захватили Далмацию
и Морею, как называли тогда южную часть Греции. Они заняли даже
Афины.
Россия наконец решилась. В начале 1697 года русский посланник в Вене
Кузьма Нефимов заключает с Австрией и Венецией оборонительный и наступательный
союз против Турции сроком на три года. Россия становится четвертым
участником Священной лиги.
Может быть, это было не лучшее время для присоединения к Священной
лиге? Военные действия союзников к тому времени, как назло, потеряли былую
стремительность и натиск. Неудачи стали чаще и крупнее, а война приняла
затяжной характер. Вяло действовали поляки. Им не удалось завоевать
Каменец с Подолией и Молдавию, на что они рассчитывали, начиная войну. В
общем после побед наступила усталость. Чувствовалось, что непосредственная
опасность для Европы миновала, а религиозный пыл остыл. А тут еще
австрийцы. В разгар боевых операций против турок они ввязались в войну с
Францией, оттянув значительную часть своих войск на западный фронт.
Что же изменилось в европейской ситуации? Из далекой Москвы все
представлялось в неопределенном, а чаще в искаженном свете.
Впрочем, у Петра не было иного выбора. За его плечами уже была азовская
победа. На верфях Воронежа, где стояли остовы полусотни боевых кораблей,
закладывался не только русский флот, но и направление русской
внешней политики на целое столетие вперед. Этим кораблям нужен был выход
в Черное море. Но на их пути были Крым и Турция. В борьбе с ними
Австрия, Венеция и Польша были естественными, или, как тогда считали,
богоданными, союзниками. И если их боевой пыл несколько поугас, его надо
разжечь, влить новые силы в антитурецкую лигу. На это и была ориентирована
петровская дипломатия после Азова. Это и была цель Петровой поездки.
ГЛАВА III "ТАРАРА, ТАРАРА КРУГОМ!"
Петр ходил по венским улицам и внимательно приглядывался. Легенда,
сохранившаяся в старых венских книгах, рассказывает, что каждый день он
переодевался в новое платье, чтобы его не узнали.
Необычный это был город Вена. Сквозь тесноту грязных и запутанных
улочек, как в любом друтм средневековом городе, каких уже немало повидал
Петр, неожиданно протискивались ввысь изящные купола сверкающих золотом
церквей и дворцов. А вокруг царило запустение, оставленное войной и чумой.
Всего 20 лет назад "черная смерть" в очередной раз гостила в Вене.
Она унесла с собой шестую часть ее населения. Леопольд поклялся тогда,
что поставит памятник в знак благодарности Богу, если он избавит город
от этой беды. Леопольд выполнил обещание. На центральной площади Вены с
характерным названием Грабен (могила) он воздвиг мраморную колонну в
честь святой Троицы, которую австрийцы окрестили памятником чуме (она и
по сей день стоит на одной из самых элегантных венских площадей - Грабен),
воплощая сложную символику многих авторитетов архитектуры.
Петр любил заходить в простые гаштеты, посидеть, послушать, о чем говорят
люди, выпить стакан-другой молодого вина. У самой городской стены
неподалеку от Красной башни, через которую он совсем недавно въезжал в
город, стоял гаштет Гриехенбейл - сам как крепостная башня с узкими,
словно бойницы, окнами и остроконечной черепичной крышей*.
С раннего утра здесь шумел разноголосицей мясной рынок. Остро пахло
навозом и кровью. Да так, что запах этот въелся в камни мостовой и стены
домов. И даже сегодня вы еще можете почувствовать его... Визжали при-возимые
на заклание жирные австрийские свиньи, тоскливо мычали степенные
бело-коричневые коровы, жалобно блеяли тонконогие овцы. Их стоны и
мольбу перекрывали бодрые, с шуточкой выкрики купцов, зазывавших покупателей.
А к вечеру рынок затихал. Жизнь перемещалась в близлежащие гаштеты,
где пили вино, хвалились выручкой и заключали сделки. И едва ли не
самым популярным из этих гаштетов был Гриехенбейл. Причем своей славой
он главным образом был обязан доброму Августину.
Помните, любезный читатель, свое детство? Сказки Андерсена... Грустная
принцесса склонилась к котелку, обвешанному бубенчиками, которые
названивали старинную мелодию: "Ах, мой милый Августин!.. Все прошло,
прошло, прошло!"
Я не поверил своим глазам, когда в одной из старинных хроник наткнулся
на строчки, сообщавшие, что Августин был вполне реальной фигурой. Он
жил в Вене во второй половине ХVII века. Но от сказочного Августина в
нем ничего не было. Только, пожалуй, мелодия...
Его звали Маркс Августин. Он играл на волынке, развлекая гостей Гриехенбейла
и напевая куплеты, зачастую непристойного содержания, которые
тут же сам и сочинял. Каждый куплет он сдабривал глотком молодого
австрийского вина и припевом, который позднее войдет в историю: "Ach du
lieber Augustin!.. Alles ist hin".
Так было и в 1679 году, когда "черная смерть" гуляла по Вене. Как
рассказывают, в один из тех дней, пьяный, как обычно, он не добрался до
дома, а свалился в незасыпанную общую могилу и заснул в ней среди груды
мертвых тел. Утром, как ни в чем не бывало, он выбрался из могилы и пошел
в Гриехенбейл петь свои песенки.
Умер он год спустя после пребывания Петра в Вене в возрасте 62 лет.
Запись в приходской церкви, где он был похоронен, свидетельствует, что
он умер "в то время, когда пил вино".
У меня нет доказательств, что эти два человека встречались. Но невозможно
представить, что Петр, бродя по Вене, не заходил в Гриехенбейл и
не слушал куплеты доброго Августина.
Успешное свидание с императором распахнуло перед Петром двери венских
дворцов.
Он ходит на балы, посетил арсенал, библиотеку, кунсткамеру. Вероятно,
в связи с этим осмотром в расходной книге появилась запись: "Взял второй
великий посол на раздачу цесаревым служителям, которые великим послам на
цесарском дворе показывали разные вещи, 300 золотых".
А 23 июня по случаю тезоименитства Леопольда Петр бьи приглашен в
оперу. Император слыл большим любителем музыки и даже сам грешил сочинительством,
которое придворные объявляли божественным. Представление давалось
уже в знакомом нам дворце Фаворита в большой, примыкающей к галерее
так называемой длинной зале. Там собралась вся императорская семья.
Иностранные дипломаты присутствовали на спектакле инкогнито. Для них в
конце залы была сооружена особая ложа. Приглашены были и русские послы:
впереди сидели Лефорт, Головин и Возницын, а за ними несколько дворян,
среди которых ростом выделялся Петр. По желанию царя все они были одеты
в немецкие одежды.
Спектакль был долгим - он продолжался более четырех часов. Утомленный
нестерпимой жарой и духотой, Петр часто выходил из ложи в галерею, где
ему подносили венгерские и другие вина. "Кажется, ему понравилась опера",
- доносил испанский посол. А относительно танцев царь сказал, что
они очень отличаются от московских, потому что там танцуют только ногами,
а
...Закладка в соц.сетях
