Жанр: История
Письма русского офицера (1812-1214 год)
...вы.
Впрочем, они не виноваты: Ранье и поляки не дают им покоя,
представляя, что они бегут от горсти русских; что, совокупись с
ними, могут защищать Варшаву, что у Милорадовича не более 5000
войск, а их наберется до 30000. В самом деле, авангард наш,
отделя от себя некоторые полки и не соединись еще с Волконским и
Сакеном, едва ли имеет 5000.
23
Хитрость в войне необходима. Она то же, что механика в общежитии:
ею заменяется слабость сил. Сегодня пустили мы порядочно пыль в
глаза полякам. Понятовскяй вздумал прислать к нам своего
адъютанта, будто для пересылки писем к пленным, а в самом деле
для узнания силы нашего авангарда. Австрийцы намекнули нам о сем
из-под руки. Генерал Милорадович приказал тотчас горсть пехоты
своей рассыпать по всем деревням, вдоль по дороге лежащим,
коннице ведено переезжать с места на место, появляться с разных
сторон и тем число свое увеличивать. А пушек у нас так много, что
их и девать негде было. К счастию, в сей день, как нарочно,
заехал к нам генерал Дохтуров, которого корпус неподалеку
проходил. Накануне прибыли генерал-лейтенант Марков и князь
Горчаков; последний привел с собою не более 400 человек. Тут же
находился и генерал Уваров, командовавший кавалериею авангарда.
Адъютант Понятовского, белокурый, высокий, бледный, топкий
молодой человек, в предлинных ботфортах и в прекоротком мундире,
прибыл к обеду. За столом сидело до десяти генералов. К крайнему
удивлению, видя между ними четырех, которые, имея по три звезды
на груди, всегда командовали тремя большими корпусами и сделали
имена свои известными, адъютант Понятовского подумал, что все их
войска тут же вместе с ними. Войска авангарда, искусно по дороге
расставленные, и великое множество пушек утвердило его в этом
мнении. И таким-то образом этот тайный посланник Варшавы
возвратился с известием, что генерал Милорадович может устремить
против нее по крайней мере 30000 штыков: а русские штыки памятны
Варшаве!
Я забыл сказать тебе, что на сих днях приехал к вам из Главной
квартиры известный дипломат, наш Барон Анштет. Сегодня имел он
переговоры с австрийским полковником Латуром, присланным от князя
Шварценберга. Дипломатика есть также война: спором и упорностию,
нераздельною, однако ж, с благоразумием, многое можно к пользе
своей выиграть. Чтоб быть хорошим дипломатиком, надобно иметь
надежную память, острый ум, знать твердо политическую историю
своего Отечества, историю Европы и целого света. Разумеется, что
знание языков необходимо. Наконец Варшава сдается! Баров Анштет
сделал условия сей сдачи. Генерал Милорадович утвердил их. Они
весьма выгодны для нас. Все больные и раненые французы, которых в
Варшаве считают более шести тысяч, должны достаться нам
военнопленными. Все магазины, арсенал и прочие заготовления сданы
будут нам в целости.
Барон рассказывал за верное, что в Вене уже начинают пробуждаться
умы. Те, которые верили всемогуществу Наполеона, выходят из
заблуждения. Истина осмеливается возвышать голос свой, указывать
на раны Германии, на собственные свои, представлять бедствие
народов, разорение областей. Уже имя Наполеона произносится с
негодованием. Ропот слышен в домах; народ шумит на улицах; общее
желание - мир с Россиею, война вратам ее. Так мыслит народ; но
Двор еще молчит. Насмешники наводняют столицу карикатурами;
жители утешаются ими. Некто прибил на вратах Соборной церкви в
Вене следующее объявление: "Великий Наполеон по дороге от Москвы
к Вильне растерял 350 000 франков: кто найдет и представит в
Париж хотя часть оных, будет щедро награжден!"
25. Поутру
Вчера ввечеру переправились мы через Вислу у деревни Вульки, где
она в широте равняется с Невою. Берега Вислы в сем месте
наполнены оврагами и скалами, высокими елями покрытыми. По
тайному условию с князем Шварценбергом нам должно обойти Варшаву,
стеснить ее со всех сторон и таким образом принудить его к
выступлению, а ее к сдаче. Посему мы продолжаем косвенное
направление наше до деревни Бортженцин.
25. Ввечеру. Деревня Бортженцин
И так мы увидим Варшаву, будем в ней и, конечно, остановимся
отдохнуть. После столь многих трудов, после претерпения столь
многоразличных нужд: стужи, голода в повсечастных беспокойств,
как бы приятных для тех, которым в течение нескольких месяцев
постелью была влажная земля, покровом - бурное небо, отрадою -
дымный полевой огонь, - как приятно, говорю я, успокоиться в
большом роскошном городе, в светлых домах, в обществе людей, где
цветут еще приятные искусства, где после шума ветров и свиста
пуль можно услышать прелестный голос женщины или очаровательные
звуки музыки!.. Да! Нам надобно отдохнуть в Варшаве, надобно
потому, что все этого хотят. Впрочем, мы часто хотим того, что
нам вредно. Все сие зависит от Князя Светлейшего: он наше земное
провидение!..
26 рано. - В двух милях от Варшавы
Утро было прекрасно. Уже несколько дней, как зима здесь
ощутительно смягчилась. Солнце великолепно сияло на голубом небе.
Снег таял, и в воздухе слышно было дыхание весны. Тайное желание
увидеть, хотя издали, столицу Польши щекотало любопытство мое. Я
вышел посмотреть на здешнюю природу и на Варшаву. Обширное,
ровное поле расстилалось с сей стороны до самого города. Острые
верхи башен, церквей и некоторые дома мелькали на горизонте. Дым
из тысячи труб свивался в седые тучи. Нам нельзя еще было
вступить в Варшаву; но воображение не знает оков невозможности;
для него нет ни застав, ни караулов. Без позволения и билета
очутилось оно в ней, теснилось в толпах народа, бродило по
улицам, заглядывало в Прагу, искало следов великого Суворова,
носилось над Вислою и любовалось великолепною мрачностию столицы.
О! Воображение - великий чародей! Подивись нелюбопытству здешних
поселян: живя в двух милях от Варшавы, они не бывают в ней по
целым годам; а дочь хозяина моего, лет пятнадцати девушка,
уверяет, что еще сроду в ней не была. Счастливая беспечность! Она
есть надежнейшею оградою чистых нравов, для которых столица -
гибель!..
26. Около вечера. Мокатово
Прекрасный замок вдовы фельдмаршала князя Любо-мирского, той
самой, которой принадлежит Ландс-Гут. Дом убран с большим вкусом.
В нем есть целые зеркальные комнаты, бронзы, мраморы и проч. Сады
обширные, с красивыми беседками и домиками. Вот несколько слов
собственно о Мокатове. Теперь расскажу тебе о том важном и для
истории незабвенном происшествии, которому мы сегодня были здесь
свидетелями. Я хочу сказать о покорении Варшавы, приславшей сюда
ключи свои. В первый еще раз в жизни был я при таком обряде.
Суета, шум и волнение, сопровождавшие оный, имели в себе что-то
похожее на свадебные сборы. С самого еще утра начали взаимно
пересылаться; конные гонцы скакали взад и вперед. Анштет был в
страшных хлопотах. Условливались о месте, часе и порядке вручения
ключей. Принять их назначено в Мокатове в два часа пополудни. К
сему времени все мы в нарядных мундирах собрались в небольшом
садовом домике, где остановился генерал Милорадович. Тут было
человек 12 генералов. Пред крыльцом стоял в строю прекраснейший
эскадрон Ахтырского полка: зрители пленялись его картинным видом.
Ровно в два часа передовой посланный возвестил скорое прибытие
депутатов. Любопытство подвинуло всех к окнам. Сперва показались
вершники из Польской народной гвардии, и вдруг богатая карета,
восьмью английскими лошадьми запряженная, сопровождаемая отрядом
сей же гвардии, загремела и остановилась у крыльца. Эскадрон
отдал честь. Вслед за первою подъехала такая же другая. Эскадрон
повторил приветствие. Префект Варшавы, мэр, подпрефект, два члена
духовенства, бургомистр и еще пять или шесть человек в нарядных
шитых мундирах, с разноцветными перевязями через плечо, собрались
на крыльце. Двери настежь! - И гости вступили в комнату. Между
ними находился тот самый старик, который вручал ключи Суворову.
Толпа отшатнулась - генерал Милорадович выступил вперед.
"Столица герцогства Варшавского, в знак миролюбивого приветствия
победоносному русскому воинству, посылает сие", - сказал префект,
поднося хлеб и соль. "Вот и залог ее покорности знаменитому
оружию всеавгустейшего императора Александра Первого", - прибавил
мэр, подал знак - и старец вручил генералу золотые ключи. Все
поклонились очень низко. У некоторых блеснули слезы на глазах.
Генерал Милорадович отвечал с свойственным ему благородством и
красноречием. Он говорил между прочим, что для государя, который
подъемлет меч только для расторжения оков, воюет - для мира и
покорять народы желает одною благостию, ключи сии будут тем более
драгоценны, что они не обагрены кровью. "Ваши храмы, законы и
самые обычаи, - продолжал он, - останутся неприкосновенны. Пища
кроткой души императора - благотворение. Первым доказательством
попечении его Варшаве есть уже то, что он освобождает ее от
постоя. Все войска расположены будут в окрестных селениях и на
полях около города; но дабы не обременить участи поселян,
городские жители постараются доставить войскам нужное
продовольствие. О сем сделаем особое постановление. Так действует
государь мой, - говорил генерал. - Мщение чуждо великой душе его.
Он не желает проливать кровь за кровь и платить разрушением за
разрушение; и для самых виновных отложил он суд свой, карая их
одною милостию". "Александр Первый хочет жить для Истории", -
прибавил дипломат Анштет - и все кончилось. Депутаты уехали,
назначив завтра в 10 часов собрание в замке Виланов. Ключи тотчас
отправлены были к государю с полковником Сипягиным, начальником
штаба по авангарду.
Мы пересекли все дороги из Варшавы и Модлина. Беспрестанно
приносят с передовых постов в квартиру генерала Милорадовича
чемоданы с письмами, отправленные по почте. Воинская осторожность
велит читать все, что пишется в Варшаву и из Варшавы. Много есть
писем из разных мест Франции, Италии и Германии. По надписям все
почти принадлежали знаменитой покойнице - большой французской
армии. Много в них есть смешного, жалкого. Вообще странно в
окрестностях Варшавы узнавать все сокровеннейшие тайны семейств,
живущих в Париже, Вене или Касселе. Есть много прекрасных писем.
Когда-нибудь я тебе пришлю их кучу. Между прочим, попались мне
целая любовная переписка одной Шарлоты, жительницы
Наполеонс-гиоге, что близ Касселя, с каким-то Людовиком,
капитаном Вестфальской гвардии. Перехватные письма и глаза
невидимок, которых рассылаем в разные стороны, доставляют нам
весьма нужные сведения: мы узнаем задушевные тайны наших
неприятелей. Недавно изумил я одного выходца из Модлина,
рассказав ему, сколько в крепости улиц, сколько ворот, имена тех
и других; сколько магазинов, с чем именно, чем они крыты; где
хранится порох, сколько каких войск и каких полков; сколько у них
колодцев, когда и в котором испортилась вода; в какие дни пекут
они хлеб и когда терпят большой недостаток в воде. Наконец
рассказал ему свойства коменданта, его занятия, его связи, - даже
имя любовницы его! - Все это узнается через некоторые посредства.
В войне необходимо иметь свои глаза и свои уши в стане
неприятельском: чем вернее видишь и слышишь, тем надежнее разишь.
Распознав места и выщупав силы неприятеля, почти можно ручаться
за успех.
27. Виланов
Приметил ли ты, как мы, имея Варшаву центром, движением нашим
описывали около нее дугу, переходя из одного места в другое,
делая приготовления, скрывая намерения свои и в город не вступая.
Так ходит темная буря над селами и пугает земледельцев, грозя
рассыпать губительный град. Австрийцы уже давно выступили из
Варшавы; а мы еще не занимаем ее. "Для чего же мы медлим, скоро
ли вступим? Или еще не решена судьба Варшавы? Что будет с нею?" -
так все спрашивали, и никто не отвечал. "Что будет с Варшавою?" -
спрашивали у барона Анштета. "Один бог и Александр знает про то",
- отвечал он с таинственным видом. Поляки все это знали,
чувствовали и трепетали. Они видели, что мрачная туча носится над
их головами, и не знали, благотворительным ли дождем, или
палящими молниями разрешится она. Вчерашний день облегчил их от
тяжкого бремени сомнений. Все это делано было, однако ж, очень
кстати; ибо страх над волнующимися умами народа имеет действие
стужи, сжимающей бурные волны рек и озер. Между перехваченными
письмами нашли мы одно, в котором уведомляли, что весь арсенал
Варшавский роздан народу. К чему бы, например, это? Теперь ведено
сносить, и сносят все это оружие в Виланов. Офицеры наши не иначе
могут въезжать в Варшаву, как по билетам, и то с строжайшим
запрещением в ней ночевать. Впрочем, Варшава, как говорят, очень
нам рада и гораздо охотнее желала бы иметь войска наши в себе,
нежели около себя. Но покуда отпрошусь в Варшаву, спешу осмотреть
прекрасный здешний замок.
Виланов
Древний замок короля Собиеского, который в 1683 г. выручил
осажденную турками Вену. Теперь принадлежит он молодому
Станиславу Потоцкому, Это подлинно королевский замок! Какое
величие в расположении, в зодчестве, в уборах! Стенная живопись
прекрасна. Лепной работы множество. Две больших галереи наполнены
картинами, в числе которых есть прекрасные, драгоценные, наприм.:
Пуссеневы сельские виды; все семейство Собиеского; сам он на
коне. Прелестная Собиеского жена представлена здесь в разных
видах: в одном месте видишь ее прекрасною пастушкою, сидящей над
чистым ручьем и в зеркале вод поправляющею свой цветочный наряд;
в другой картине видите вы ее прелестным ангелом, летающим под
голубыми небесами. Жаль, что нет здесь картины, представляющей
самого Собиеского в торжественный час освобождения Вены. Здесь
более всего портретов. Прекрасные женские лица стоят подле
усатых, железными латами покрытых и лаврами увенчанных поляков. В
таком наряде они были героями. Вместе с латами и кунтушами[23]
сложили они с себя древнее мужество и твердость душ.
Варшава
Обширный, садами окруженный и гуляньями наполненный город. Летом
может она назваться цветущею. Есть много огромных палат, дворцов;
но мало таких, которых бы наружность поражала блеском и
великолепием. Следы времени не заглаживаются здесь стараниями
людей. Одно только мирное время сзывает искусства для украшения и
обновы городов; а Варшава с давних уже лет, как древо на высокой
скале, была жертвою бурь и непогод. Лучшие трактиры: Виленский,
Гамбургский, Английский и Дрезденский. Все знатные оставили
столицу, хотя русские и вошли в нее как друзья. Днем народ
толпится на площадях; по вечерам пустота и уныние пугают на
улицах.
Сипягин возвратился с Владимиром на шее[24]. Его служба достойна
сей награды. Государь восхищен был сдачею Варшавы. Он обнимал
Князя Светлейшего - войска кричали: ура! - генерал Милорадович
получил вензелевые изображения имени государя на эполеты, с
лестным правом находиться при особе его императорского
величества. Князь Светлейший сопроводил сей монарший дар
приятнейшим письмом, в котором, в свойственных красноречию его
выражениях, говорит между прочим, относясь к лицу генерала
Милорадовича: "Великие заслуги ваши столь много сблизили вас со
всеавгустейшим императором нашим, что сие даруемое им вам
преимущество, находиться при особе его императорского величества,
сделалось необходимым для вас и для него".
Напрасно ожидали мы отдыха в Варшаве: войскам ведено выступить в
поход; через три дня поспешим мы за ними. Расстаться с Варшавою,
не насладясь ее удовольствиями, это все равно что в жаркий день
только прикушать воды из студеного колодца и, не утоля палящей
жажды, идти далее в знойный путь.
Вчера генерал Милорадович с великолепным конвоем проезжал
Варшаву. Народ теснился в улицах и кричал ему: "Виват!" Приятно
было видеть, что в домах, на улицах и рынках все было покойно;
никакие занятия, работы и упражнения не прерывались. Сами жители
сознаются, что при французах, приятелях их, не так было.
Известный дарованиями своими действительный (датский советник
Фукс[25] написал по случаю занятия Варшавы несколько следующих
строк:
"И так паки повергает Варшава главу свою к стопам Августейшего
Александра Первого. Герцогство Варшавское принадлежит России. Те
же ключи, которые поднесены были некогда бессмертному Суворову,
подносятся ныне знаменитому сподвижнику Италийского Милорадовичу.
Суворов, приняв их, возблагодарил бога, что не орошены они были
кровию, и Милорадович, по полям, трупами усеянным, по кровавым
токам туда притекший, приемлет ключи сии с такими же теплыми ко
всевышнему молениями. Век Екатерины сливается с веком Александра,
и пророчество великого мужа свершается. Суворов сказал:
"Милорадович будет славным генералом!"
Понимаю, для чего не оставляют войск в Варшаве. Она могла бы
сделаться для нас тем, что Капуя для Аннибаловых. Прекрасные
трактиры, театр, лазенки и всякого рода удовольствия могли бы
очаровать, разнежить закаленных в боях и заставить их забыть, что
война не окончилась; ибо Европа еще не спасена!
Варшава
Я был в театре. Он довольно велик для всякого другого города,
кроме Варшавы: она, столица. Ложи в пять ярусов. Лучший актер и
содержатель театра Дмушевский. Я был в лазенках. Это бани или
ванны, где купаются. Одни из них близ Пражского моста - на судах.
Какая роскошь купаться в лазенках! Входишь в прекрасную комнату,
убранную зеркалами и диванами, там изготовлено все нужное:
полотенце, гребень, мыло, губка и даже подставка для удобнейшего
снятия сапог. Погружаешься в глубокую, внутри свинцом обложенную
ванну. Отворяешь кран - льется теплая вода; другой - брызжет
прямо из Вислы студеная. Вы можете составить себе ванну, какую
хотите: летнюю, осеннюю или зимнюю. Вода станет мутна, потяните
за шнурок - и она исчезнет! Свежая льется из кранов. Теплой очень
довольно; холодной - хоть пол-Вислы выпустите! И все это стоит 2
злота (120 коп. медью).
Я видел Вислу в прекрасную лунную ночь. Золотые лучи сыпались на
хрустальный лед. На другом берегу, за длинным мостом, мелькала
Прага. Виола - прекрасная, широкая река, не уже Невы. Жаль, что
жители Варшавы менее всего занимались ею. Если б берега сей реки
одеты были камнем, как в Петербурге; если б какой-нибудь
волшебник, собрав все лучшие 4-этажные дома, рассеянные по всему
городу между лачужек и грязных переулков, выдвинул их на
набережную; если б высокие холмы, на одном конце Варшавы лежащие,
украсились хорошими строениями и садами, то Варшава была бы одним
из прекраснейших городов в свете!
Если б Висла, как Волга и Нева, покрыта была торговыми лодками,
балками и галиотами, то Польша была бы счастлива. Торговля!
Торговля! Сия душа царств не существует в герцогстве Варшавском:
Наполеон задушил ее раздором своим с Англией. Бывало, пшеница
степной Украины, стада волов плодоносной Волынии и произведения
Подолии шли в Данциг, который отплачивал винами, сахаром и
прочими потребностями, сделавшимися необходимыми. "Прежде, -
говорил нам один обыватель, - нагрузив галиот свой в Варшаве
пшеницею и поташом, я ехал по Висле в Данциг и привозил оттуда
чистое золото; а теперь все бедно!" Прежде Литва снабжала степи
лесом; степи, отдаривались лучшими из своих произведений.
Варшава была некоторым образом средоточием торговли. Оттого-то
поляки были так богаты, несмотря на все разорения войны, -
богаты!.. Все это, однако ж, не так давно. Под правлением
прусским торговля цвела - и Варшава благоденствовала. Наполеон
все отнял! Жители герцогства стонут о потере своей торговли.
Колониальные товары здесь ужасно дороги.
Как ведут себя русские войска в Варшаве? - Как самые благородные
рыцари Баярдова[26] времени. Щедрость офицеров наших особенно
удивительна. В трактирах сыплют деньги. Приходит, например,
старик с дочерью: он играет на скрипке, она на арфе; сыграла,
пропела несколько арий - куча серебра очутилась пред нею!
Приходит бедная монахиня, одна из сестер милосердия, просит, чтоб
ей заказали какую-нибудь работу - и Милорадович[27*] дает ей
тысячу рублей и велит сшить себе три манишки!.. Зато поляки
дивятся русским: народ полюбил нас чрезвычайно. Подумаешь, что
все офицеры у нас богачи; напротив, самая большая часть из них
очень небогаты - но тароваты. Вчера генерал Вильсон [28] ,
провождающий время по большей части у нас в авангарде, угощал
прекрасным обедом генералов наших в трактире "Лондон".
Я сказал, что народ нас любит; а вельможи? - Называют Северными
варварами; а сами любят, чтоб их называли Северными французами!!!
Но теперь, кажется, то и другое можно почесть бранным словом.
Бедные крайне сетуют здесь на богачей. "Они недовольны тем, -
говорят они, - что слепое счастие отдало им все преимущества,
которые должны быть ровно поделены в обществе людей; они живут,
как боги, в великолепных палатах, разъезжают в раззолоченных
каретах; а мы гнездимся в дымных лачужках и скитаемся по улицам,
как отверженные. Дети их родятся графами и князьями; рождение их
празднуется великолепными пирами; их младенчество лелеется в
шелках и богатых тканях: вырастут, и все почести, все
преимущества, все выгоды жизни - их собственность. А наши дети
родятся в горести, возрастают в слезах; нередко умирают от
недостатка молока в груди матерей, голодом истомленных. Их удел -
нищета; их жизнь - борение с нею! И к довершению всего, вельможи
подружились с разорителями Европы, вздумали воскрешать усопший
край польский, данными и налогами иссосали из нас последнюю
собственность; сами разъехались, а нас оставили горевать как мух
без крыльев!" - Так сетуют бедные на богатых и вельмож, хотя
вельможи в Польше и довольно еще благотворительны; ибо они
воспитывают на свой счет бедных молодых дворян, часто заменяют
место отцов сиротам, не скупы на подаяния и устраивают много
богоугодных заведений. На сих днях прибыл в Варшаву министр
полиции Александр Дмитриевич Балашев. Для прочности здешнего
порядка необходимо присутствие человека с его умом, деятельностью
и опытностью.
1 февраля
У вас, конечно, еще тонут в снегу; стены трещат от мороза, и в
окна бьет вьюга; а здесь уже весна! Здесь солнце светит в полном
блеске, сады начинают оживать, в домах открывают окна, и самый
благорастворенный воздух нежит чувства. Варшава находится под
52+14¦28¦¦ северной широты. Весна! Весна! Прелесть природы! Какая
сладость разливается в мире! Как приятно жить и дышать в это
время! Ах! Если б я был на родине, с друзьями!.. Но родина
далеко; а мы идем вперед, идем в Калиш, идем в Силезию, на Одер к
крепости Глогау.
В Варшаве есть липовая улица, которая в летнее время должна
придавать большую красу городу и освежать воздух. Прежняя
Королевская улица удостоена ныне названием Наполеоновой!.. Здесь
есть люди, которые живут в Новом свете - так называется одна из
улиц Варшавских... Костелы Варшавские извне огромны, высоки, но
мрачны; внутри красивы и богаты. Церковное служение здесь пышно и
затейливо; музыка сильно действует на чувства. На стенах видно
много портретов усопших и надписей в честь им. Вот надпись одному
вельможе; она заключается сими словами: "Дай боже ему небо, а
Польше более таких граждан!"
2 февраля
Итак, едва взглянув на Варшаву, едва коснувшись ее наслаждений, я
уже должен сказать ей: прости! - и может быть, навсегда!.. Уже мы
выезжаем из Варшавы, удаляемся от ее забав. Уже исчезает она, как
великолепное сновидение, из глаз, но не из памяти!.. Все тает
вокруг нас. Снега превращаются в воды, воды шумят по необозримым
долинам. Мы едем на колесах, или, лучше сказать, плывем в
бричках.
Дорожные записки
3 февраля. С восходом солнца услышали мы голос жаворонка -
вспомни, что это 3 февраля!.. Мы ночевали в местечке Блоне. Очень
порядочная площадь о колодцем и фонтаном: красивые дома, ее
окружающие, ратуша, гостиный двор и башня с часами с первого
взгляда доказывают, что это местечко не литовское, а той части
Польши, которая в соседстве с Пруссиею, и получила уже от мудрой
соседки своей некоторое образование. Далее на дороге прекрасно
обстроенное село Неборов княгини Радзивиловой. В нескольких
верстах оттуда ее же - Аркадия: достойна сего имени. На
прекрасном месте прекрасный Английский сад, украшенный
развалинами. Из всех подделанных я отроду не видал лучше этих.
Они готические, и пусты, и заросли травою, и совы гнездятся в
них, и ветры воют. Кто-то выбрал себе один уголок сих развалин и
отделал в нем одну комнатку. Неразбитое стекло, с белою
занавескою, делает приятную
...Закладка в соц.сетях
