Жанр: История
История розги. том 1.
...няя их больше всего выпавшим
на его долю позором. Во время же наказания он вел себя безупречно и не издал
ни одного жалобного звука.
Следующий случай, имевший место несколько лет тому назад, красноречиво
говорит о том, что розга продолжает играть некоторую роль также и в
американских школах.
В одной из общественных школ Кембриджа, в штате Массачусетс, молодую
девицу-ученицу обвинили в ужасном преступлении: во время урока она шепотом
подсказала попавшей в затруднительное положение товарке. Учительница тут же
приговорила ее к наказанию розгами. Девушка сопротивлялась так сильно, что
пришлось позвать на помощь смотрителя училища и двух младших учителей. Трое
мужчин эти набросились на девушку и смяли ее; двое крепко держали ее руками,
а смотритель вооружился кожаным ремнем и в присутствии всех учителей и
учащихся школы отсчитал преступнице сорок ударов. О случае было доведено до
сведения властей, смотрителя отдали под суд, но присяжные оправдали его.
Комитет общественных училищ собрался на особое заседание, но в конце концов
было решено поставить на происшедшей истории крест, так как телесное
наказание является частью школьной дисциплины. Произошли выборы нового
комитета, члены которого единогласно подписали постановление "вывести
телесные наказания из обихода всех школ, находящихся в Кембридже".
ЭКЗЕКУЦИЯ РАБОВ
Лишь только история телесных наказаний коснется рабов и торговли ими,
как открываются самые мрачные картины. Особенно возмутительные вещи творятся
с рабами в Америке, где господствует специальная точка зрения, в силу
которой держать рабов в повиновении возможно только чрезвычайной суровостью,
и где рабовладельцам даровано законное право применять к своим невольникам
телесные наказания. В 1740 году обнародовано было в Америке законоположение,
имевшее в виду защитить интересы рабов; в нем, между прочим, говорится
следующее: "В том случае, если кто-нибудь отрежет невольнику язык, выколет
ему глаза, жестоким образом обварит его кипятком, будет жечь ему тело или
лишит какого-нибудь органа, либо наложит на раба тяжелое наказание, за
исключением экзекуции плетью или розгами, или будет бить его кнутом,
предназначенным для лошади, или дубиной, либо закует его в цепи, - тот
подвергается денежному взысканию в сто фунтов стерлингов".
В своде гражданских законов Луизианы мы находим следующее место: "Раб
должен вполне и беспрекословно подчиняться воле своего господина. Последнему
разрешается наказывать первого, но не применять при этом особых жестокостей;
вообще возбраняется причинять невольнику такие повреждения, которые
сопряжены с опасностью для жизни, инвалидностью и потерей
работоспособности".
Несмотря на подобные ограничения, засекания рабов до смерти являются
далеко не редкими фактами. Так, из ежедневной прессы известно, что в 1850
году, например, помещик Симон Сутер был приговорен к пятилетнему заключению
в тюрьме именно за то, что после жестокого наказания один да его невольников
отправился к праотцам. Экзекуция над этим несчастным негром началась с того,
что он был привязан к дереву и получил солидное количество палочных ударов.
Когда руки господина устали работать палкой, продолжение истязания было
поручено негру и негритянке, также рабам этого не в меру жестокого
американца. Затем пошли другие пытки: избитого прижигали железом, смачивали
водой и посыпали красным перцем. Далее его привязали веревками к колоде и
снова били палкой и каблуками. Истязания продолжались до тех пор, пока
несчастный не отдал душу Богу. Привлеченный к суду и приговоренный к
тюремному заключению, Сутер остался приговором недоволен и перенес дело в
высшую инстанцию, которая, утвердив первоначальное решение суда, пояснила
апеллятору, что ему, собственно говоря, полагалось как убийце быть
приговоренным к смертаой казни.
На полицию в Бостоне была возложена обязанность забирать в кутузку всех
"цветных", встреченных на улице в неурочное время, или в так называемые
"послеполицейские часы". Наутро таких заключенных выпускали на свободу, но
предварительно отсчитывали им библейские тридцать девять ударов. Низшие
полицейские чины за исполнение подобных обязанностей экзекуторов получали
особый гонорар. Точно так же в полицейских управлениях производились порки
тех невольников, которые являлись сюда для этой цели по приказанию своих
господ с особыми препроводительными записками, в которых излагалась воля
господина,
В виде доказательства необходимости применения к невольникам телесных
наказаний Обенштедт рассказывает следующий анекдот. Некая дама из Нью-Йорка
проводила зиму на юге и наняла для услуг невольницу; в одно прекрасное утро,
когда госпожа поручила ей какую-то работу, та вздумала уклониться от
выполнения. Сколько ни уговаривала ее барыня, она все кричала: "Нет, нет! Я
не исполню вашего приказания! Не желаю! Принуждать вы не смеете меня! Я не
боюсь даже того, что вы прикажете высечь меня!" Дама оказалась
мягкосердечной, не высекла упрямицы и не послала ее для этой цели в полицию.
В Виргинии вместо плети прибегают при телесных наказаниях к кожаному
ремню и к особой палке; этим имеется в виду не обезображивать спины
невольника рубцами и таким образом не обесценивать его. Плеть из воловьего
хвоста, бывшая прежде сильно в ходу, признана была под конец негодной, ибо
она до того сильно исполосовывала кожу и вырывала мясо клочьями, что
рыночная цена рабов сильно понижалась, коль скоро где-либо на теле их
замечались следы прогулок этого варварского инструмента. Упомянутая выше
палка, явившаяся на смену воловьего хвоста, представляет собою длинную
тонкую деревянную линейку, снабженную массой маленьких отверстий; американцы
говорят, что по своей идее она, в смысле успешности, ничем не отличается от
кожаного ремня. Такой линейкой можно избить человека буквально до смерти, и
тем не менее на коже решительно никаких следов истязаний заметно не будет.
Зачисление негров в ряды союзников, принимавших участие во время
американской войны в сражениях с неприятелями, послужило печальной
иллюстрацией тех тяжелых телесных наказаний, каким в тот период подвергались
черные невольники. Один из полковых врачей расположенного в Мичигане отряда
говорит, что из шестисот черных новобранцев, которым он произвел телесный
осмотр, два процента имели на своем теле следы перенесенных ими тяжелых
телесных наказаний. "У многих имелись настолько значительные рубцы от бывших
рваных ран, что в отверстие углублений свободно можно было вложить два
пальца", говорит этот врач. В одном случае он констатировал тысячу рубцов,
каждый из которых имел в длину от шести до восьми дюймов. Другой офицер
повествует, что из пятнадцати рекрутов решительно у всех оказались следы
ударов плетью и что многих новобранцев пришлось признать для военной службы
негодными, вследствие тех недостатков, которые явились следствием либо
повторных телесных наказаний, либо укусов собаками, либо ножерых ран,
выстрелов и контузий тяжелыми предметами, вроде дубинок, производивших
переломы и раздробление костей.
В большинстве случаев экзекуции рабов производились следующим образом.
Невольника клали ничком, руки и ноги его привязывали к специально для
этой цели предназначенным железным кольцам, и, придав ему таким образом
наиболее "удобное" положение, мучители начинали порку, производя ее с таким
усердием, что мышцы обнажались от покрывающей их кожи. Еще более жестокой
пыткой было закапывание несчастных в яму, в которой они оставались от трех
до четырех недель, если только смерть раньше не избавляла их от
нечеловеческих мучений.
Если желательно было усилить наказание, то практиковался следующий
способ: в образовавшиеся от ударов плетью раны насыпался перец либо в раны
наливался растопленный воск или сургуч, который удалялся оттуда опять-таки с
помощью плети. Один из рабовладельцев имел обыкновение в виде наказания
черных надрезывать им своим охотничьим ножом пятки, другой самодур вложил
негра в пресс, употребляющийся на бумагопрядильных фабриках, и так сжал
несчастного, что тот вскоре отдал Богу душу. Как объяснил позднее этот
изверг, он имел в виду лишь напугать негра, но в раже завел дело слишком
далеко... Один из проповедников, заглянув случайно в сарай своей соседки,
увидел там подвешенную к балке за руки женщину; последняя была наполовину
обнажена, по спине ее струилась кровь, во рту торчал кляп. Оказалось, что
такому наказанию подверг невольницу помещик только временно: он прервал
экзекуцию, отправился позавтракать, провел несколько времени среди своей
семьи и затем снова возвратился в сарай для продолжения истязания
подвешенной невольницы. Мало того, желая научить своих трех
сыновей-подростков обращению с неграми, он позволил им поупражняться над
бедной жейщиной, и в результате несчастная представляла собой ком
израненного и изрубленного мяса и производила крайне удручающее впечатление.
Особенно много страдали занятые на плантациях "цветные" женщины и
девушки от любви и ревности. Надсмотрщики пользовались над рабочими обоих
полов почти неограниченной властью, и та девушка, которая так или иначе
уклонялась от нежностей, подводилась обыкновенно надсмотрщиком под
какой-либо проступок и безжалостно избивалась, нередко даже до полусмерти.
Что касается ревности, то на этой почве несчастные невольницы нередко
претерпевали адские муки. Само собой разумеется, гордые американки ни за что
не хотели мириться с мыслью, что "подлые твари" обращают на себя внимание их
мужей. Обыкновенно попавшую под подозрение или уличенную девушку отсылали в
официальное "заведение для экзекуции", где боль несчастных в значительной
мере увеличивалась доставшимся на их долю, благодаря публичности порки,
позором. Очень часто при наказаниях присутствовали сами разгневанные барыни,
не гнушавшиеся подходящими словами и примерами подбадривать палачей к
применению наибольшей строгости.
Положение невольников в Вест-Индии точно так же заставляет сожалеть о
судьбе этих несчастных. Надсмотрщики с точностью выполняют все инструкции
своих господ, составленные с жестокостью и изощренностью. Наряду с
экзекуциями при помощи плети и розог здесь существуют и другие пытки,
как-то: клеймение раскаленным железом, отрезание ушей, вырывание ноздрей,
сожжение живьем и т. д. Иногда рабов секут, обмазывают медом, заковывают в
цепи и подвешивают под палящими лучами жгучего солнца... Несчастные,
вследствие укусов насекомых и хищных птиц, страдают до тех пор, пока смерть
не прекращает ужасных мучений. Один из миссионеров, стараясь обратить
какого-то негра в христианство, нарисовал ему все ужасы ада, ожидающие тех,
кто не принадлежит к церкви. "Нет, отец, неправда! - возразил невольник. -
Подобные наказания созданы не для нас, негров, они - для белых, которые
беспощадно мучают своих черных братьев". И когда в Вест-Индии произошел
известный бунт невольников, негры сильно отомстили своим палачам за все их
жестокости.
Не лучше, чем в Вест-Индии, обстояло дело и в других европейских
колониях. Испанцы в Южной Америке обходились со своими невольниками
относительно недурно, но зато французы, португальцы и голландцы обращались с
неграми в высшей степени жестоко. Повсюду для европейских дам и креолок
плеть, розга и бамбуковая палка играли роль прекрасного средства для
приятного препровождения времени. Если же невольницы хотя бы слегка задевали
за струны ревности своих повелительниц, то дело принимало крайне тяжелый
оборот: либо несчастную забивали до смерти, либо госпожа переставала
истязать ее тогда, когда руки ее от усталости отказывались более работать
плетью. Некоторые любительницы усаживали провинившихся негритянок в удобное
для себя положение и щипали их в одно из наиболее чувствительных мест до тех
пор, пока жертва не впадала в обморочное состояние.
Последняя массовая экзекуция, коснувшаяся негров, произошла в 1865 году
вследствие невольничьего восстания на Ямайке. Говорят, что первые полученные
об этом сведения были преувеличены, но все же путем расспросов специально
командированной на Ямайку комиссии удалось констатировать тот факт, что в
упомянутый период женщин и мужчин жесточайшим образом секли только за то,
что они имели несчастье принадлежать к черной расе. В течение трех недель
вся местность была объявлена находящейся на военном положении, а за это
время то здесь, то там без всякого суда и следствия, не выслушивая
объяснений и возражений, власти производили какую-то бешеную вакханалию;
обоего пола и разного возраста негры безжалостно избивались,
расстреливались, вешались и прочее. В своем донесении лейтенант Адкок
говорит следующее: "Утром приказал высечь четверых и повесить шестерых из
взбунтовавшихся негров, в обеденное время, имея при себе тридцать человек
команды произвел рекогносцировку. Возвратился в 4 часа дня с пленными.
Девять человек приказал высечь, шесть негритянских хижин сжечь дотла.
Относительно группы захваченных в плен-человек 30-60-созвал военный суд.
Некоторых из них еще до разбора дела распорядился высечь. Один из
подсудимых, что-то вроде священника или учителя, был приговорен к пятидесяти
ударам, другому всыпали сто, остальных восемь частью повесили, частью
расстреляли".
В Моран-Бее временный генерал-губернатор устроил подлинный ад. Основным
правилом у него было: "Сначала избить, а затем только разобрать дело по
существу". Один несчастный негр скрежетал во время экзекуции зубами и в
наказание за это был... повешен. Некоторых избивали сначала девятихвостовой
"кошкой", а затем заставляли пробежать сквозь строй (наказание
шпицрутенами). Солдаты отпрашивались у офицеров как будто в отпуск, на самом
же деле устраивали на несчастных негров настоящие охоты, точно это были не
люди, а дикие звери.
Закончим эту главу отчетом о казни, постигшей двух рабовладельцев.
8 мая 1811 года А. В. Лодж, член государственного совета в Тортоле, был
приговорен судом под председательством Спенсера Персиваля к смертной казни
за то, что он до того сильно избил плетью принадлежавшего ему негра, что тот
во время экзекуции испустил дух. Такое жестокое наказание было назначено за
кражу одного мангустана {Местный фрукт.}. Считаем нелишним заметить, однако,
что подобное обхождение с черным должно быть названо пустяком в сравнении с
теми жестокостями, которые позволял себе этот джентльмен по отношению к
своим невольникам. Пожалуй, казнь этого господина должна считаться
единственным фактом такого рода, происшедшим когда-либо в Вест-Индии. В
данном случае преступник действительно заслужил доставшуюся на его долю
участь. Во всех остальных примерах привлечения рабовладельцев к суду в
огромном большинстве случаев фигурируют оправдательные приговоры, несмотря
на то, что сплошь и рядом их уличали весьма веские свидетельские показания.
Подобный же случай имел место в Южной Африке. Мистер Гебгард, сын
одного из миссионеров-проповедников, был привлечен к суду. Дело разбиралось
в Капштадте 21 февраля 1822 года. Согласно обвинительному акту, Гебгарду
вменялась в вину убийство невольника во время наказания его розгами. Судьи
вынесли смертный приговор, который был приведен в исполнение 15 ноября того
же года. На казни присутствовало невероятное количество публики.
Во французском уложении о наказаниях розга занимает относительно
незначительное место. В прежние времена и небольшие сравнительно
преступления карались смертью, изуродованием или изгнанием. Зато в домашнем
кругу, а также и в школе телесные наказания пользовались большим почетом.
Таким образом, розга и плеть, заботившиеся о воспитании детей, особенно
наиболее непослушных из них, постоянно бывали заняты своим делом. В
исправительных заведениях, в домах для умалишенных, в тюремных больницах
женщин и девушек били часто, били беспощадно. В своих мемуарах госпожа де
Жанлис передает потомству, что ее мать до страсти любила применять розгу, и
"когда, - говорит писательница, - я замечала, что розга свищет менее
хлестко, нежели обычно, и опускается на тело не с прежней силой, я сейчас же
думала тревожно о том, здорова ли мама".
Душевнобольные в специальных заведениях очень часто подвергались тяжким
экзекуциям; у Вольтера на эту тему имеется талантливый рассказ. В 1723 году
из Китая во Францию возвратился патер Фуке, иезуит. В Поднебесной империи
священник этот провел двадцать пять лет и все время слыл там одним из
деятельнейших миссионеров. В конце концов он разошелся во мнениях с другими
иезуитами-миссионерами и возымел намерение принести на них жалобу его
святейшеству, самому папе. В качестве свидетеля патер Фуке привез с собой
одного китайца, которого хотел секретным образом провести с собой в Рим.
Предварительно же он остановился в Париже. Здесь иезуиты узнали о планах и
намерениях Фуке, причем последний был об этом также осведомлен. Не долго
думая, он отправился на курьерских в Рим, и досточтимым отцам иезуитам
достался в руки один только китаец. Этот несчастный ни слова не понимал
по-французски. Добродушные отцы распорядились изготовлением ордера на арест,
сославшись на то, что имеют необходимость привести в дом заключения
душевнобольного. Полицейский чиновник не замедлил явиться со стражником,
чтобы, во исполнение приказания, забрать сумасшедшего в дом для умалишенных.
В указанном месте он встретил человека, который совершенно иначе кланялся,
чем французы, говорил непонятные слова ревучим голосом и корчил чрезвычайно
удивленные рожи. Выразив "сумасшедшему" сожаление, полицейский приказал
связать ему руки и в таком виде доставил в Шарантон, где несчастного два
раза в день "угощали" солидными порциями розог. Удивлению китайца, само
собой разумеется, не было пределов: он решительно ничего не понимал и
находил поведение французов в высшей степени удивительным, чтобы не сказать
более. Три года прожил несчастный на хлебе и воде среди безнадежно
умалишенных и охранявших их сторожей, думая все время, что французы
подразделяются на два сорта людей: одна половина из них танцует, в то время
как другая хлещет пляшущих розгами и плетью.
В своих сочинениях Вольтер часто упоминает о розге, и именно в тех
местах, где хочет высмеять отцов-иезуитов. И Фенелон в известной труде,
посвященном воспитанию, высказывает свое мнение относительно телесных
наказаний вообще. О том, какого мнения придерживался по данному вопросу
Руссо, мы будем говорить далее.
В мемуарах прославившейся госпожи Буриньон, которая особенно много
страдала от видений религиозного характера, очень часто упоминается о
наказаниях розгами, и лишь только находившиеся в ее исправительном заведении
дети уклонялись от наказания, их считали заколдованными или одержимыми
бесом, причем в результате их окружали особой заботливостью и состраданием.
Били во Франции совсем маленьких детей, и, по уверению гувернанток и
бонн, телесные наказания развивали мышцы и укрепляли кожу подрастающего
поколения. Сами
С гувернантки тоже не забывались, и к ним родители вверенных их
попечению детей нередко обращались с многозначительной фразой: "Берегитесь,
сударыня, или же нам придется отправиться с вами в Нидерланды {Игра слов
"Нидерланды" в дословном переводе означает: "Нижние области".}", - что
говорило красноречиво об угрожающей экзекуции.
Во всех французских школах при монастырях розга, в применении к молодым
девушкам, подолгу без употребления не залеживалась, что, разумеется,
объясняется флагеллянтизмом, игравшим среди монашенок довольно выдающуюся
роль. Святые сестры с энтузиазмом и восхищением наказывали точно так же
своих учениц, как это проделывали святые отцы по отношению к своим кающимся
детям.
В школах для мальчиков также недостатка в ударах не было, причем "школа
добрых отцов святого Лазаря" безусловно должна была получить в этом
отношении пальму первенства. Мало того, что эти "добрые отцы" щедрой рукой
награждали своих учеников розгами, - они подвергали экзекуции и тех, кого им
поручали наказывать, и тех, с которыми вообще они дел никаких не имели.
Никогда не было отказа в исполнении просьбы, изложенной хотя бы в письме
следующего содержания: "Господин М. М., свидетельствуя свое уважение патеру
X., покорнейше просит угостить подателя сего двадцатью ударами". Само собой
разумеется, что при письме прилагалось также и соответствующее
вознаграждение за хлопоты и труды. А так как упомянутая только что школа
помещалась в центре столицы, то в конце концов в этой семинарии образовалось
настоящее коммерческое предприятие для приведения в исполнение телесных
наказаний. Родители посылали сюда неучтивых и выбившихся из повиновения
сыновей, опекуны - своих непослушных опекаемых, учителя - наименее
успевавших учеников, и т. д. И раз только к письму или словесной просьбе
прилагались деньги - сделка была окончена, и наказание приводилось в
исполнение без рассмотрения вызвавшего его преступления. Сколько ударов
указывалось, столько и отсчитывалось. К тому же у святых отцов имелся
постоянно такой обильный запас различных экзекуционных инструментов и
сильной прислуги, которая умела обращаться с последними, что никому из
"заказчиков" нечего было бояться отказа. Не обходилось здесь и без
комических приключений и совпадений. Молодые люди, которым поручалось
передать письмо в монастырь Св. Лазаря, не зная о содержании его, в свою
очередь перепоручали это дело другим, и в результате несчастные жертвы
случайности в награду за свое добродушие и услужливость переживали под
розгами довольно неприятные минуты и ощущения.
Для покинутых любовниц святые отцы нередко играли роль мстителей и
блестяще выполняли дело наказания легкомысленно относившихся к любви и
верности возлюбленных.
У Беранже имеется песенка, относящаяся к иезуитам и к наказаниям ими
учеников:
"Вы откуда, чернецы?"
"Из-под земли, вот откуда!"
И каждый стих заканчивается:
"И так мы бьем, мы все бьем
Красивых мальчиков красивые части тела".
То, что общественное мнение касательно телесных наказаний изменилось с
тех пор, когда "добрые отцы" Святого Лазаря упражнялись в телесных
наказаниях, ясно вытекает из случая, опубликованного в 1832 году. Аббат
Луизон, председатель одного из воспитательных заведений в Болонье, был
предан суду за то, что подверг наказанию плетью десятилетнего мальчика
Алексея. Президент судебной палаты, где рассматривалось дело, пожелал
узнать, каким именно образом была сделана послужившая для экзекуции Алексея
плеть. На этот вопрос подсудимый ответил, что плетка состояла из семи тонких
веревок с узелками на конце каждой из них. Когда же президент заявил аббату
Луизону, что, согласно показаниям школьных товарищей потерпевшего, каждая
веревка по толщине своей напоминала вставку для пера, а каждый узел был
величиной с добрую вишню, - подсудимый возразил, что свидетели стояли в
значительном отдалении от Алексея, ясно видеть не могли, были сильно
испуганы, и от страха предметы показались им значительно больше натуральной
величины. Прокурор выразил желание поглядеть на плетку, но аббат уклонился
от исполнения желания его, вследствие чего после десятиминутного совещания
был вынесен следующий приговор: так как подсудимый телесно наказал мальчика,
не имея на это никакого права, он приговаривается к штрафу в сто франков, к
двадцатидневному тюремному заключению и уплате судебных издержек.
Последней женщиной, наказанной плетью по суду во Франции, была графиня
де ла Мотт, принимавшая участие в краже пресловутого ожерелья, в свое время
заставившего о себе много говорить. История этого ожерелья относится ко
временам Марии Антуанетты и настолько всем известна, что мы не находим
нужным повторять ее здесь. Графиню приговорили привязать за шею к позорной
тачке и в обнаженном виде подвергнуть наказанию плетью. Затем постановлено
было выжечь на обоих плечах ее по букве В (воровка) и после всего этого
подвергнуть пожизненному заключению в тюрьме Сальпетриер. После произнесения
приговора графиня разразилась целым потоком брани и оскорбительных выражений
по адресу королевы и парламента, а во время совершения операции клеймения
сопротивление ее было настолько велико, что палачу еле-еле удалось
справиться с ней и исполнить свое дело.
Беззаконное наказание плетью и розгами женщины имели место в Париже и в
позднейшие времена. В ужасный период Французской революции, когда мясники,
хулиганы, бродяжки и всякий уличный сброд вообще взяли в свои руки власть
над страной, а также позднее, когда владычество перешло на сторону так
называвшейся "золотой молодежи", розга, разумеется, отдыху не имела. Во
время первого периода наблюдалось желание группы известных парижанок собрать
выгнанных из мона
...Закладка в соц.сетях
