Жанр: История
Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна великого феникса
...ремя (по счастливой
случайности, конечно) там был и молодой граф Эссекс, которого одкомбианец
почему-то называет кузеном четвертой степени родства. Объявлять себя родичем
- пусть и дальним - знатного аристократа, воспитывавшегося вместе с
наследным принцем, для безродного одкомбианца было несомненной дерзостью,
бестактной шуткой, за которую можно было и поплатиться. Вот если бы речь шла
о ком-то из родственников Елизаветы Сидни, сестры юного Эссекса, например о
ее платоническом супруге графе Рэтленде, то такое шутливое обозначение
степени и качества их родства было бы вполне уместным...
Количество фактов, дат, имен, сообщаемых Кориэтом, огромно, это
подлинная энциклопедия. В ряде случаев в книге использовались существовавшие
уже труды по соответствующим темам, причем не только на английском и латыни,
но и на итальянском языке, которого одкомбианец тогда, по его собственным
словам, еще не знал.
Литературные достоинства книги не могут не броситься в глаза - они
очевидны. Очень большой словарный запас, латинские и греческие слова,
выражения и целые страницы - на каждом шагу. В Кориэтовых "речах",
являющихся пародиями на заезженные штампы университетского красноречия,
обнаруживается превосходное знание классической риторики. Автор много и
охотно оперирует эвфуизмами, гиперболами, яркими и неожиданными метафорами,
его повествование содержит множество новых, чрезвычайно смелых
словообразований, в том числе и на латинских и греческих корнях (ряд этих
новообразований сохранился с тех пор в английском языке); в этих
экспериментах часто чувствуется рука мастера, подлинного Логодедала.
В самом конце книги, после отдельного шмуцтитула, помещены стихотворные
опусы, главным образом на латыни, приписанные покойному отцу Томаса Кориэта
- преподобному Джорджу Кориэту; обращены они к уже умершим, но когда-то
всесильным елизаветинским вельможам - лорду Берли, графам Лейстеру и
Пембруку (деду графа Пембрука и графа Монтгомери) и другим знатным персонам.
Есть и обращение к самой королеве Елизавете - скромный пастырь, оказывается,
настоятельно советовал ей побыстрее выйти замуж! Поэтические упражнения
предка Кориэта носят малозамаскированный пародийный характер и не имеют к
содержанию книги никакого отношения. Завершает книгу обширный алфавитный
указатель, делающий ее похожей на сегодняшние научные издания с их детальным
справочным аппаратом.
И в самом конце - две страницы - список опечаток, сопровождаемый
специальным обращением автора к читателям. Опечаток совсем немного (хотя
Кориэт и утверждает, что на самом деле их гораздо больше, и предлагает
читателям включиться в их поиск). Среди отмеченных Кориэтом опечаток
несколько раз кстати и некстати фигурирует слово "Manners" - и с маленькой и
с большой буквы. Так, он рекомендует читателю на странице 297 вместо
напечатанного там слова "лордство" (Lordships) читать "Manners"! Такого
слова - "лордство" - в указанном Кориэтом месте вообще нет, а если бы оно
там и было, то представить себе такую опечатку очень трудно. Но все
становится на свои места, если мы вспомним, что Мэннерс - родовое имя графа
Рэтленда, того самого Роджера, которого, по утверждению Джонсона, "заместил"
Томас. И имя "Мэннерс" обыгрывается здесь довольно открыто, так же, как оно
обыгрывается в шекспировских сонетах и нескольких произведениях Джонсона, о
которых мы будем говорить дальше.
И еще одно "совпадение". В этом же последнем своем обращении к
читателям Кориэт кокетливо извиняется за то, что он якобы "слабо,
поверхностно владеет латынью и греческим" (хотя вся книга изобилует
превосходными латинскими и греческими текстами). Буквально то же самое
повторит потом Бен Джонсон о Шекспире, произведения которого, однако,
свидетельствуют о том, что Великий Бард хорошо владел этими языками! Ясно,
что Джонсон не случайно взял эту фразу из Кориэтовой книги, в создании
которой он - так же, как и в создании Великого шекспировского фолио, -
принял активнейшее участие.
Тираж книги точно неизвестен - вероятно, он был невелик, около 100
экземпляров; до нашего времени дошло 40. К работе были привлечены крупнейшие
издатели и печатники Блаунт, Баррет, Стэнсби, художник-график и гравер
Уильям Хоул, не имевший равных среди современников. По своим полиграфическим
данным - качеству бумаги, набора, печати и особенно уникальных гравюр -
"Нелепости" имеют мало аналогов в ту эпоху. Для каждого члена королевской
семьи были изготовлены специальные подарочные экземпляры. Так, хранящийся
теперь в Британском музее экземпляр наследного принца переплетен в красный
бархат, обрез и застежки вызолочены, гравюры тщательно раскрашены; краски и
позолота не потускнели до сегодняшнего дня. Учитывая характер издания,
привлеченные силы и явно незначительный тираж, затраты на него были очень
велики, а выручка мизерная. Поэтому неоднократные заявления о том, что нищий
Кориэт-де издал книгу за свой собственный счет, носят явно шутовской
характер - такими огромными суммами одкомбианец никогда в жизни не
располагал; издание финансировалось окружением наследного принца, и в
бумагах одного из инициаторов, Лайонела Кренфилда, имеются тому
подтверждения.
Вскоре Кориэт расскажет в "Капусте" комическую историю о том, как он
хлопотал о разрешении на издание "Нелепостей", а для пущей "убедительности"
его письмо секретарю лорда-казначея будет даже приклеено к роскошному
экземпляру, подаренному наследному принцу, - оно и сейчас там! Письмо,
конечно, пародийное, и вообще никакой необходимости кланяться
незначительному чиновнику не было - книга создавалась под личным
покровительством принца, при участии многих влиятельных людей из его
окружения и не содержала ничего предосудительного. Письмо, включая подпись
Кориэта, написано тем же каллиграфическим почерком, что и подписи к гравюрам
Хоула, так что рассматривать его в качестве кориэтовского автографа (притом
единственного) нет особых оснований.
Все в "Нелепостях" говорит о фарсовом характере издания, и об этом же
свидетельствуют удивительные события, развернувшиеся после того, как книга
покинула стены типографии.
"Капуста" на десерт для идиотов-читателей
Через несколько месяцев в Лондоне появилась еще одна книга. несравненно
меньшего объема (около 100 страниц), но с не менее странным и трудно
совместимым с авторским достоинством названием: "Кориэтова Капуста, еще раз
подогретая* и теперь поданная вместе с другими макароническими блюдами, как
вторая часть к его "Нелепостям"6. Название весьма хитроумное: "капуста"
присутствует в нем и на греческом, и на латыни, и на английском, и в прямом
и в переносном смысле, a crambo, как я уже говорил, это старинная игра в
отыскание скрытого (загаданного) слова.
_________________
*"Подогретая капуста" - нечто без конца повторяемое (лат. выражение). Так же как и предыдущая книга, "Капуста" открывается стихотворением
Бена Джонсона, выдержанным в прежней фарсовой манере. Восхваляя "мудрую
башку нашего одкомбианца и его неутомимые ноги", Бен советует ему просто
помочиться на тех, кто не верит, что он мог за пять месяцев обойти мир и в
следующие пять месяцев описать его! Что еще нужно недоверчивым - ведь в
книге точно указано, в какой день и час Кориэт входил в каждый город и когда
уходил! К тому же сохранилось и "вещественное доказательство" - его
единственная пара обуви, в которой одкомбианский скороход "дохромал" от
Венеции до Англии! Об этих же башмаках с ухмылками говорят и другие
"панегиристы", они даже изображены художником увитыми лавровым венком, и
Кориэт объясняет, что, вернувшись, он повесил свои стоптанные башмаки на
видном месте в одкомбской церкви. Интересно, что за десятилетие до того
комик и клоун Уильям Кемп взялся протанцевать жигу весь путь от Лондона до
Норича, после чего повесил свою обувь в Норичском таун-холле. Параллель
Кориэт - Кемп проведена и в одном из "панегириков".
Стихотворение Лоренса Уитэкера сопровождается нотами и озаглавлено
"Музыка, исполненная на одкомбианском гобое, чтобы представить вторую часть
кориэтовского капустника и спеть самую мелодичную комическую песню". Кориэт
награждается новым набором комических титулов: Корифей, Кориэт Великий и
др., а Хью Холланд дает своему стихотворению заголовок "К
идиотам-читателям". Имел ли он в виду только своих современников?
Пять речей, якобы произнесенных Кориэтом перед королем и членами
августейшего семейства, заслуживают большего внимания, чем они до сих пор
удостоились. Действительно ли в апреле 1611 года при дворе английского
короля и в местах пребывания членов его семьи было последовательно проведено
- с интервалом в два-три дня - целых пять специальных церемоний, на которых
безродный нищий одкомбианец торжественно вручал сначала королю*, потом
королеве и, наконец, каждому из их троих детей по подарочному экземпляру
своих "Нелепостей", и действительно ли он произносил при этом напечатанные в
"Капусте" речи - неизвестно. Но сам факт, что этот рассказ и эти "речи" было
разрешено напечатать, еще раз свидетельствует о чрезвычайно высоком уровне
покровительства изданию.
___________________
*О том, кто и как на самом деле ознакомил короля с "Нелепостями", можно
узнать из письма Джона Харрингтона графу Пембруку (1611). Харрингтон
рассказывает, как он показал (или вручил) королю "Нелепости" и как тот долго
хохотал над панегириками в честь "автора". Это письмо, хранящееся в
Британской библиотеке, нашла М.Д.Литвинова.
В этих "речах" соблюдены все тонкости титулования, но в них
присутствует и тщательно дозированный пародийный, комический элемент в
степени, достаточной для того, чтобы вызвать улыбки у августейших читателей.
Так, свое выступление перед королем Иаковом, состоявшееся во вторник 2
апреля 1611 года в 11 часов утра (какая точность!), "наивный" Кориэт
уподобляет речам Демосфена перед Филиппом Македонским! Но, оказывается,
торжественно-лекционная деятельность великого пешехода в кругу королевского
семейства не ограничилась этими пятью выступлениями. На семи страницах можно
ознакомиться с речью, произнесенной Кориэтом месяц спустя, 12 мая, перед
юным герцогом Йоркским (будущим злополучным Карлом I) по случаю возведения
принца в сан рыцаря ордена Подвязки. Здесь безродный одкомбианец выступает
уже в одной из главных ролей на важнейшей государственной церемонии (где
присутствовали лишь избранные из избранных), подробно рассказывая юному
принцу об истории высшего ордена королевства, его статусе и эмблематике,
разъясняет обязанности и ответственность, которые накладывает на вновь
посвященного принадлежность к его рыцарям. Доскональное знание истории
ордена, малоизвестных геральдических тонкостей делает эту "речь" наиболее
полной, эрудированной, даже уникальной из известных публикаций сходного
объема на эту тему.
Заметен почтительно-бережный тон обращения (принц еще совсем мальчик);
буффонады тут сравнительно немного, но все-таки для пущей наглядности свой
"доклад" Кориэт разделил на несколько частей, которые вполне по-раблезиански
уподобляет бутылям, последовательно им осушаемым. Никакого отношения к его
путешествию эта "речь" не имеет; как он оказался в роли облеченного столь
высокими и серьезными полномочиями ментора, никто объяснить не может,
остается еще добавить, что в официальных документах и свидетельствах
современников никаких указаний на выступление Кориэта нет.
И наконец, "Капуста" завершается рассказом о том, как, вручив
"Нелепости" королю, он сложил остальные предназначенные для дарения
экземпляры книги в сундук, погрузил его на спину осла и отправился к другим
членам королевского семейства. А на сундуке написал крупными буквами:
"Asinus portans mysteria" - "Осел тащит на себе тайну".
Еще одна странность. В Лондоне появляется небольшая книжица,
озаглавленная "Одкомбианский Десерт, сервированный Томасом Кориэтом при
участии многих благородных умов, приветствовавших его "Нелепости" и
"Капусту" тоже"7. Книжка содержала все "панегирики из "Нелепостей" с
обращением к читателю, анонимный автор которого с серьезным видом сообщал,
что он счел достаточным напечатать только хвалебные стихи, а само Кориэтово
описание путешествия решил опустить - во-первых, чтобы избавить читателя от
лишних расходов, во-вторых, ввиду чрезмерного объема "Нелепостей", До нашего времени дошло несколько рукописных списков интересной поэмы
на латыни (есть и современный тексту английский перевод) под названием
"Философический пир" ("Convivium Philosophicum"), где рассказывается о
некоем празднестве "во имя отличной пищи и доброй шутки" в лондонской
таверне "Русалка", состоявшемся, скорей всего, где-то в середине 1611 года.
В большинстве списков автор назван псевдонимом "Родольфо Калфабро". Каждый
гость празднества имеет шутливую кличку (они теперь расшифрованы - это
участники кориэтовских книг, сочинители "панегириков"). Но, говорит автор
поэмы, собрание окажется неполным без Томаса Кориэта - без него всей шутке
будет не хватать крыши! Ну, а если Кориэта еще и подпоить хорошенько, можно
наслушаться забавнейшей околесицы. Он сравнивается с наковальней, "по
которой каждый может бить молотком, оттачивая свое остроумие".
Общество, собиравшееся в этой таверне, часто называют "Мэрмэйдским
(Русалочьим или Сиреночьим) клубом", и об этих встречах говорится в
известном стихотворном послании Фрэнсиса Бомонта Бену Джонсону:
"... что мы видали
В "Русалке"! Помнишь, там слова бывали
Проворны так, таким огнем полны,
Как будто кем они порождены,
Весь ум свой вкладывает в эту шутку,
Чтоб жить в дальнейшем тускло, без рассудка
Всю жизнь; нашвыривали мы ума
Там столько, чтобы город жил дарма
Три дня, да и любому идиоту
Хватило б на транжиренье без счета,
Но и когда весь выходил запас,
Там воздух оставался после нас
Таким, что в нем даже для двух компаний
Глупцов ума достало б при желаньи"*8.
___________________
*Перевод Т. Левита.
Эта картина вполне согласуется с тем, что рассказывает анонимный автор
"Философического пира", с головокружительными комико-поэтическими пируэтами
авторов "панегириков" в "Нелепостях", "Капусте", "Одкомбианском Десерте". Мы
видим среду, где родились эти книги, - окружение наследного принца и
литераторы, группировавшиеся вокруг графов Пембрука, Дорсета, Рэтленда -
того самого Роджера, которого "заместил" Томас Кориэт...
И нас уже не может удивить тот факт, что из пяти экземпляров
рукописного "Философического пира" один обнаружен в Бельвуаре.
Пешком в Индию под хохот Водного Поэта Его Величества
О дальнейшей истории необыкновенного путешественника и писателя Томаса
Кориэта из Одкомба мы узнаем из появившихся в 1616-1618 годах в виде
печатных памфлетов пяти его "писем из Индии", главы из книги географа
Сэмюэла Порчеса (1625)9 и из нескольких страниц в книге миссионера Э. Терри
о пребывании в Индии. Еще раз отмечу: никаких рукописей, даже ни одного
достоверного автографа от Кориэта не осталось!
В октябре 1612 года один или два веселых джентльмена из "Русалочьего
клуба" вместе с Кориэтом сели на корабль, отправлявшийся на Восток. О
намерении совершить новое большое путешествие одкомбианец объявил еще в
"Нелепостях" и "Капусте".
По пути в Константинополь, как рассказывается в стихах, появившихся в
Лондоне через четыре года, группа англичан, высадившись в Троаде, разыграла
еще один фарсовый эпизод. Приняв развалины древних строений за остатки
гомеровской Трои, англичане торжественно провозгласили одкомбианца "Первым
Английским Троянским Рыцарем" (с коленопреклонением, ударом шпаги по плечу и
т.д.). Кориэт, конечно же, забирается на камень и произносит очередную
"речь". И безымянный автор стихотворения объявляет:
"Теперь он не Кориэт, а Троянский Рыцарь,
И не Одкомба только, но всей Англии радость.
Храбрый Брут, воспетый лучшими английскими умами,
Стал подлинным троянцем, потомком Энея.
Поднявшись на возвышении, Ум и Гордость нашей Нации
Обращает к древнему Илиону свою новую речь".
Пока одкомбианец продвигался на Восток, обретя по дороге вдобавок к
прочим своим шутовским титулам еще и звание Первого Английского Троянского
Рыцаря, на туманных берегах Альбиона подало голос новое действующее лицо,
продолжившее широкомасштабный фарс. Некто Джон Тэйлор, позже ставший
известным как Водный Поэт Его Величества, выпустил памфлет под названием
"Путешествие гребца... или Галиматья из сонетов и сатир, с четвертью пинты
эпиграмм из последнего улова".
Это было вообще первое появление в печати имени Тэйлора, уже немолодого
по тогдашним меркам - 34 года. Он участвовал в морских походах Эссекса, был
ранен в ногу и получил должность - нечто вроде старшего перевозчика на
Темзе, причем, как он утверждал, в его обязанности входило и получение
своеобразной "пошлины" с каждого перевозившего вино судна - по шесть
галлонов (27 литров) этого весьма ценимого им напитка. И вот этот
исключенный в свое время из начальной школы за неуспеваемость и никогда на
литературном поприще не подвизавшийся моряк с 1612 года развивает бурную
писательскую деятельность - за следующие десятилетия под его именем
появилось огромное количество небольших прозаических и стихотворных
памфлетов (а в 1630 году и собрание сочинений).
И начал литературную карьеру Тэйлор именно с Кориэта, избрав
одкомбианца главной мишенью для своего хлесткого остроумия, упражняясь все
первые годы в издевательских и обидных шутках над ним:
"Я не дурацкий колпак, не тупица-недоумок,
Не паяц, как одкомбский Том,
Не мешок с шерстью, сдобренный греческим,
Отправившийся в Венецию искать там Венеру.
Нет, достославный Том, я не завидую твоему положению:
Ты - придворный шут, а я - речной, на Темзе".
В следующем памфлете Кориэту объявлялось, что "игра началась" и
объектом ее будет одкомбианец, хотя Тэйлор и не испытывает к нему злобы:
"Зачем бы я стал ни с того ни с сего ненавидеть какого-то осла!" Далее идут
длинные и потешные пререкания с "панегириками" к Кориэтовой книге. Тэйлор
рассказывает также, что Кориэт якобы жаловался на его насмешки и обиды
самому королю (!); моряк же, оправдываясь, отправил-де монарху стихотворную
петицию, где уподоблял себя и Кориэта двум библейским шлюхам, представившим
свою склоку на суд царя Соломона. На что король будто бы ответил, что, когда
лордам его Тайного совета будет нечего делать, он поручит им определить
разницу между Томасом Кориэтом - писателем и Джоном Тэйлором - гребцом.
Конечно, эта история - анекдот; к тому же Кориэт покинул Англию в том же,
1612 году, когда появился только первый тэйлоровский памфлет.
В 1613 году были напечатаны еще две лихие стихотворные пародии Тэйлора.
Первая называлась "Одкомбианский Плач - Грустная, Веселая, Горестная,
Восхитительная, Потешная-до-Печали Элегия, или Похоронная Поэма на
предполагаемую Смерть знаменитого Космографического Топографа и
Историографического Повествователя Мастера Томаса Кориэта". Здесь вовсю
обыгрывается якобы распространившееся в Лондоне известие о гибели в море
"Одкомбианского, Греческого, Латинского, Великого Тома-осла". Разойдясь,
Тэйлор описывает, как Кориэт тонет в море и как поедающие его тело рыбы
становятся от этого законченными латинистами и эллинистами. Кориэт
"прославляется" в новых образах - Надутого Пузыря, Посмешища, Пестрого Шута
и т.п. - здесь много потешных новообразований, головоломной игры слов, часто
на грани бессмыслицы. Так, в эпитафии Кориэту, "переведенной" Тэйлором, по
его словам, с "бермудского и утопического языков", рекомендуется текст
произносить с "хрюкающим акцентом, сходным с хрюканьем борова":
"Томо-хрю Кориэто-хрю
Болвано-хрю... и т.д.".
А в следующем памфлете, появившемся через три месяца, в том же
развеселом духе обыгрывается "Восьмое чудо света, или Кориэтово спасение от
предполагавшейся смерти в морских волнах".
В 1616 году в Лондоне появляется книжка "Томас Кориэт приветствует
английские умы из столицы Великого Могола" (дата - на титульном листе, но
книга не регистрировалась), где были напечатаны четыре "письма Кориэта",
датированные 1615 годом, вместе со стихотворениями, автор которых потешается
над Кориэтом, причем часть стихов вложена в уста самого одкомбианца. Здесь
среди прочего сообщается и о возведении Кориэта в "сан" Троянского Рыцаря.
Особый интерес представляет письмо, адресованное "Верховному Сенешалю
Истинно Почитаемого Братства Сиреночьих Джентльменов, которые встречаются в
первую пятницу каждого месяца под вывеской "Русалки" на Бред-стрит в
Лондоне". Это единственное упоминание современника о таком "братстве".
Неизвестно, случайно или в шутку Кориэт путает русалку с сиреной, остается
открытым и вопрос о том, кто был тогда этим самым "Сенешалем". Великолепна
подпись под письмом: "Наиболее облагодетельствованный Вами соотечественник и
подданный,
Иерусалимско-Сирийский-Месопотамско-Армянский-Мидийско-Парфянский-Персидско-Индийский
Скороход из Одкомба, что в Сомерсете, Томас Кориэт".
В 1617 году Тэйлор выпускает прозаический памфлет "Три недели, три дня
и три часа путешествия из Лондона в Гамбург", пародирующий некоторые
страницы "Нелепостей". Книжка посвящена "Отсутствующему Одкомбианскому
Странствующему Рыцарю Сэру Томасу Кориэту, Великобританскому Недоразумению,
Космографическому и Каллиграфическому Писателю, Шагомеру, Иноходцу, Рысаку,
Неутомимому Путешественнику, Рыцарю Трои, Любимчику Слепой Фортуны".
В 1618 году появляется "Путешествие без единого пенни, или Прогулка
Джона Тэйлора из Лондона в Эдинбург". Таких путешествий у Тэйлора было
несколько, и их описания открыто пародируют кориэтовские. О степени
достоверности многих сообщаемых Тэйлором удивительных деталей можно судить
хотя бы по описанию им своего плавания из Лондона в Куинберри (Кент) на
лодке из оберточной бумаги с веслами в виде двух вяленых рыбин, привязанных
к палкам... Впрочем, немало западных ученых склонны принимать россказни
Джона Тэйлора (как и кориэтовские) всерьез, и, как можно понять, они
представляют себе неистощимого Водного Поэта чем-то вроде Тура Хейердала
шекспировских времен...
В 1618 году Тэйлор (гонитель, насмешник, враг Кориэта!) публикует еще
одно (пятое и последнее) письмо Кориэта из Индии, адресованное матери и
датированное 1616 годом. Кроме этого письма, стилизованного под откровения
"простака-пилигрима", в книжке много стихов Тэйлора, в которых он, продолжая
насмехаться над Кориэтом, "доказывает", что это письмо действительно
написано одкомбианцем, а не сочинено самим Водным Поэтом. Но через 12 лет,
издавая собрание своих трудов10, Тэйлор наравне с другими своими сочинениями
поместил там и полный текст этого "письма Кориэта", - и факт этот
свидетельствует о многом.
В той же книжке (1618) есть потешная речь Кориэта - абракадабра, якобы
произнесенная им перед лицом самого Великого Могола - императора Джахангира,
да еще на персидском языке! Помещен здесь и "портрет" Кориэта - гравюра на
целую страницу: мужчина, одетый вполне прилично и модно, при шпаге, но его
высокая шляпа с пером нахлобучена буквально на нос, полностью закрывая лоб и
глаза! Читателю предоставляется возможность рассматривать нижнюю часть носа,
усы и бороду великого пешехода, стоящего со сложенными на животе руками*.
Скрытое от читателей за живой маской лицо подлинного автора (или авторов) -
важнейшая деталь раблезианского фарса, разыгрываемого не только на страницах
хитроумных изданий, но и на сцене жизни.
___________________
*В наше время этот портрет (вероятно, из-за нахлобученной на нос шляпы)
можно иногда видеть в книгах по искусству елизаветинско-якобианской Англии,
снабженным подписью "Портрет меланхолика"! Ирония судьбы - чем-чем, а
меланхоличностью олкомбианский скороход не отличался.
Почти весь 1613 год Кориэт с кем-то из сопровождающих проводит в
Константинополе, пользуясь гостеприимством резидента английской Левантийской
компании (бывшего фактическим английским послом) Пиндара, которому он
передал внушительные рекомендательные письма. План дальнейших похождений,
вероятно, еще не определился. Летом 1612 года умер Рэтленд, а в ноябре того
же года внезапно умирает наследник престола, для которого создавались
Кориэтовы книги, - главный покровитель всего фарса; предприятие на время
повисло в воздухе, пока его не взяли под свою опеку другие, прежде всего -
граф Пембрук.
В первой половине 1614 года Кориэт и сопровождавший его англичанин
странствуют по Ближнему Востоку, посещают Святую Землю. Наконец, в сентябре
1614 года он пешком отправляется через Сирию, Персию и современный
Афганистан в Индию и за девять месяцев достигает своей цели. Поскольку в его
"письмах" утверждается, что весь маршрут от Иерусалима до Индии - 3 300 миль
(5300 км) - через горы, пустыни и джунгли он проделал исключительно пешком,
он являе
...Закладка в соц.сетях
