Жанр: История
Возвращение из ссср
...иказу и в соответствии с принятым каноном, она бы утратила всю
свою красоту и привлекательность. Или, скорее всего, Уитмен не смог бы ее
написать.
И, поскольку (это само собой разумеется) благосклонности, аплодисментов
большинства удостаивается все то, что публика тотчас может признать и одобрить,
то есть то, что порождено конформизмом, я с беспокойством спрашиваю себя: что,
если в славном ныне Советском Союзе прозябает неведомый толпе какой-нибудь
Бодлер, какой-нибудь Китc или какой-нибудь Рембо и он, этот избранник, не
может заставить услышать себя? Но именно он, единственный из всех, мне важен и
интересен, ибо отверженные сначала - Рембо, Китсы, Бодлеры, Стендали даже -
завтра станут великими"21.
Севастополь - последний пункт нашего путешествия. Несомненно, есть в СССР
города более красивые и более интересные, но нигде еще я себя так хорошо не
чувствовал. Я нашел в Севастополе общество не столь избранное, не столь
благополучное, как в Сочи или Сухуми, увидел жизнь русских во всей ее полноте, с
ее лишениями, недостатками, страданиями, увы! наряду с ее достижениями и
успехами, со всем тем, что вселяет в человека надежду на счастье. Тени иногда
просветлялись, иногда сгущались, но и самое светлое, и самое темное из того, что я
мог видеть здесь, одинаково привязывало меня - иногда с болью - к этой земле, к
этому спокойному народу, к этому новому климату, который благоприятствовал
будущему и в котором неожиданно могло произрасти новое семя. Со всем этим
мне предстояло расстаться.
И уже сердце начинала сжимать неведомая тоска: что скажу, вернувшись в Париж?
Как отвечать на вопросы, которых не избежать? Разумеется, от меня будут ждать
искренних ответов. Как объяснить, что в СССР мне бывало поочередно (морально)
и так холодно, и так жарко? Снова заявляя о своей любви, должен ли я буду
скрывать cвои опасения и, все оправдывая, лгать? Нет, я прекрасно понимаю, что
тем самым я окажу плохую услугу и СССР, и его революционным идеям. Но было
бы большой ошибкой увязывать одно с другим и считать несостоятельной идею,
потому что нам не все нравится в СССР.
Помощь, которую СССР только что оказал Испании, свидетельствует о
возможности перемен.
СССР не перестает удивлять, не перестает оставаться для нас наукой.
ПРИЛОЖЕНИЕ
АНТИРЕЛИГИОЗНАЯ БОРЬБА
Я не был в московских антирелигиозных музеях, но в ленинградском, в
Исаакиевском соборе, был, его золотой купол восхитительно сияет над городом.
Снаружи музей выглядит очень хорошо, внутри - ужасно. Большие картины на
религиозные темы могут подвигнуть на богохульство - так они безобразны. В
самом музее все обходится без грубостей, каких можно было бы ожидать. Речь там
идет о противопоставлении религии и науки. Экскурсоводы приходят на помощь
тем ленивым умам, которых не убедили различные оптические приборы,
астрономические, биологические, анатомические или статистические таблицы.
Все в рамках приличий, без излишней агрессивности. Во всем этом больше от
Реклю или Фламмариона, чем от Лео Токсиля. Очень достается, например,
священникам. Но несколькими днями раньше в окрестностях Ленинграда, по
дороге в Петергоф, мне случилось повстречать настоящего священника. Его вид
был более красноречив, чем все антирелигиозные музеи СССР, вместе взятые. Не
буду его описывать. Убогий, нелепый, грязный, он казался специальным
изобретением большевизма, который с помощью этого чучела надеялся навсегда
изгнать из деревень религиозные чувства.
С другой стороны, я не могу забыть колоритного монаха-сторожа очень красивой
церкви, где мы были незадолго перед поездкой с X. Сколько достоинства во всей
осанке! Сколько благородства в чертах лица! Сколько печальной гордости и
смирения! И ни единого слова, ни жеста, ни взгляда в нашу сторону. Украдкой
рассматривая его, я подумал о евангельском "tradebat autem", вдохновившем Боссюэ
на великолепный порыв красноречия.
Археологический музей Херсонеса в окрестностях Севастополя тоже расположен в
церкви22. Настенную живопись в ней пощадили, несомненно, из-за ее
антихудожественности. Поверх фресок развешены повсюду плакаты. Под
изваянием Христа надпись: "Легендарная личность, которая никогда не
существовала".
Я не уверен, что СССР ведет эту антирелигиозную войну как следует. Марксисты
поступили бы правильно, если бы сосредоточились только на истории и, отрицая
божественность (и даже существование) Христа, отбросив церковные догмы, идею
воскрешения, попытались бы тем не менее отнестись критически и по-человечески
к учению, принесшему в мир новую надежду и самый сильный революционный
фермент, какой только был возможен в то время. Можно было бы даже сказать о
том, как церковь предала эти надежды, как освободительная евангельская
доктрина, увы, при попустительстве церкви способствовала худшим
злоупотреблениям власти. Все-таки это лучше, чем все отрицать и замалчивать.
Ведь невозможно ни стереть, ни утаить прошлое, и из-за невежества, на которое
обрекли народы СССР, они беззащитны и беспомощны перед эпидемией мистики,
способной возникнуть в любое время.
Более того, во всем этом есть еще практическая сторона, и я уже высказывал свои
соображения по этому поводу. Невежество, пренебрежение к Евангелию и всему,
связанному с ним, может только самым плачевным образом обеднить
человечество, его культуру. Мне не хотелось бы, чтобы подобные суждения сочли
за рецидивы моего первоначального образования и воспитания. То же самое я
сказал бы и о греческих мифах, воспитательное значение которых огромно и вечно.
Мне кажется абсурдным верить в них, но в равной степени абсурдно не признавать
истину, которую они в себе заключают, и думать, что можно ограничиться
улыбкой и пожиманием плеч. Что касается консервативного влияния религии на
сознание, отпечатка, который может наложить на него вера, я знаю об этом и
думаю, что было бы хорошо освободить от всего этого нового человека. Я
допускаю также, что суеверие, поддержанное священником, наносит страшный
ущерб морали в деревне и повсюду (я был в апартаментах царицы), и понимаю, что
может возникнуть желание разом избавиться от всего этого, но... У немцев есть
хорошая поговорка, я не могу подобрать схожей французской: "вместе с водой
выплеснули ребенка". По невежеству и в великой спешке. И что вода в корыте была
грязная и зловонная - может быть. Настолько грязная, что не пришло даже в голову
подумать о ребенке, выплеснули все сразу, не глядя.
И когда я слышу теперь, как говорят, что по соображениям терпимости, по прочим
разным соображениям надо отливать заново колокола, боюсь, чтобы это не стало
началом, чтобы не заполнили снова грязной водой купель... в которой уже нет
ребенка.
ОСТРОВСКИЙ
Я не могу говорить об Островском, не испытывая чувства глубочайшего уважения.
Если бы мы не были в СССР, я бы сказал: "Это святой". Религия не создала более
прекрасного лица. Вот наглядное доказательство того, что святых рождает не
только религия. Достаточно горячего убеждения, без надежды на будущее
вознаграждение. Ничего, кроме удовлетворения от сознания выполненного
сурового долга.
В результате несчастного случая Островский стал слепым и совершенно
парализованным... Лишенная контакта с внешним миром, приземленности, душа
Островского словно развилась ввысь.
Мы столпились возле кровати, к которой он давно прикован. Я сел у изголовья,
протянул ему руку, которую он поймал и, даже точнее было бы сказать, которую он
держал как связующую с жизнью нить. И в течение целого часа, пока мы были у
него, его худые пальцы переплетались с моими, посылая мне токи горячей
симпатии.
Островский слеп, но он говорит, он слышит. Его мысль напряжена и активна,
работе мысли могут помешать лишь физические страдания. Но он не жалуется, и
его прекрасное высохшее лицо не утратило способности улыбаться, несмотря на
медленную агонию.
Он лежит в светлой комнате. В раскрытые окна долетают голоса птиц, запахи
цветов из сада. Какой покой здесь! Мать, сестра, друзья, посетители скромно стоят
поодаль от кровати. Некоторые записывают наш разговор. Я говорю Островскому,
что его постоянство придает мне сил. Но похвала его смущает - восхищаться надо
только Советским Союзом, проделана громадная работа. Только этим он и
интересуется, не самим собой. Трижды я порывался уйти, опасаясь его утомить, -
такое неослабевающее горение не может не истощать силы. Но он просит меня
остаться, чувствуется, что ему хочется говорить еще. Он будет продолжать
говорить и после нашего ухода; говорить для него - это значит диктовать. Именно
таким способом он мог написать книгу, где рассказал о своей жизни. Сейчас он
диктует другую. С утра до вечера, долго за полночь он работает, без конца диктует.
Наконец я поднимаюсь, чтобы уходить. Он просит меня поцеловать его. И,
прикасаясь губами к его лбу, я едва сдерживаю слезы. Мне кажется вдруг, что я его
знаю очень давно и что я расстаюсь с другом. Мне кажется также, что это он
уходит от нас, я оставляю умирающего... Но проходят месяцы и месяцы, и мне
сообщают, что он продолжает существовать на грани жизни и смерти и что только
энтузиазм поддерживает в ослабевшем теле это готовое вот-вот погаснуть пламя.
КОЛХОЗ
Итак, 16 с половиной франков за рабочий день. Негусто. Но колхозный бригадир, с
которым мы долго беседуем, пока товарищи купаются (колхоз на берегу моря),
объясняет мне, что так называемый "трудодень" - мера условная. Хороший
работник может выработать за день два или даже три трудодня22. Он показывает
мне индивидуальные книжки и расчетные ведомости - те и другие проходят через
его руки. Учитывается не только количество труда, но и его качество. Звеньевые
сообщают ему необходимые сведения, и на их основании составляются расчетные
ведомости. Все это требует сложных расчетов, и он не скрывает, что немного
устал. В то же время он очень доволен - на его личном счету уже триста трудодней
с начала этого года (мы разговариваем с ним 3 августа). В бригаде у него 56
человек, он руководит ими с помощью звеньевых. Одним словом, иерархия. Но
расценки для всех одинаковые. Кроме того, каждый пользуется продуктами с
приусадебного участка, который он обрабатывает, закончив работу в колхозе.
Для работы нет точно установленного времени: если нет особой срочности,
каждый работает тогда, когда он хочет.
Это вынуждает меня задать вопрос: "Бывают ли такие, кто вырабатывает меньше
трудодня за день?" - "Нет, такого не бывает", - ответили мне. Несомненно, что
"трудодень" обозначает не тот объем работы, который вырабатывается "в среднем",
а легко достижимый минимум. Кроме того, отпетых лодырей тотчас бы выгнали из
колхоза. А преимущества, связанные с пребыванием в колхозе, настолько очевидны
для всех, что каждый старается в него вступить. Но напрасно - число колхозников
ограничено.
Таким образом, эти привилегированные колхозники как будто в состоянии
заработать около 600 рублей в месяц. Квалифицированный рабочий часто получает
больше. Неквалифицированный - а их подавляющее большинство - зарабатывает 56
рублей в день24. Чернорабочий зарабатывает еще меньше.
Государство, вероятно, могло бы их обеспечить получше. Но пока не будет в
достаточном количестве потребительских товаров, рост зарплаты привел бы
только к росту цен. По крайней мере, так объясняют.
А пока разница в зарплате вынуждает повышать квалификацию. Очень много
чернорабочих, большая нехватка кадров, специалистов. Делается все, чтобы их
подготовить. И ничто меня так не восхищает в СССР, как повсеместная
доступность образования для самых обездоленных тружеников, что позволяет им (а
это зависит только от них самих) выбиться из того жалкого состояния, в котором
они сейчас находятся.
БОЛШЕВО25
В Болшеве я был. Сначала это была только деревня, выросшая из земли как по
команде шесть лет назад, кажется, по инициативе Горького. Сегодня это довольно
большой город.
У него есть одна очень важная особенность: все его жители - бывшие уголовники,
даже убийцы... Этой мыслью руководствовались, когда проектировали и строили
город: дескать, это жертвы, отверженные, и разумное перевоспитание может
сделать из них отличных советских граждан. Чему и является доказательством
Болшево. Город процветает. Здесь были построены заводы, которые вскоре стали
образцовыми.
Все жители Болшева, исправившиеся сами по себе, без какого-либо стороннего
влияния, усердно трудятся, любят спокойствие и порядок, отличаются
исключительным добронравием и стремлением к знаниям. Все средства для этого
в их распоряжении. И я восхищался не только их фабриками, они приглашали меня
в залы для собраний, клубы, библиотеки - всюду, где они бывают, - и лучшего
нельзя ничего желать. Напрасно вы стали бы искать на лицах этих бывших
преступников, в их повадках, языке какие-либо следы их прошлой жизни. Трудно
представить себе что-нибудь более поучительное, успокаивающее,
обнадеживающее, чем эта встреча. Она позволяет думать, что вина за преступление
ложится не на человека, его совершившего, а на общество, вынудившее его к этому.
Мы попросили сначала одного из них, потом другого рассказать о прошлых своих
преступлениях, о том, как они меняли жизнь, как пришли к пониманию
справедливости новой власти, какие она лично у них вызывает чувства. И странно -
мне это напоминало поучительные исповеди, которые я слышал два года назад в
Тауне на собрании сторонников оксфордского движения: "Я был грешным и
несчастным, я делал зло, но теперь я понял, я спасен, я счастлив". Все это немного
грубовато, немного наивно, психолог этим не удовлетворился бы. Как бы там ни
было, а Болшево остается одним из самых замечательных достижений, которыми
может похвастаться новое Советское государство. Не знаю, настолько ли податлив
человек в других странах.
БЕСПРИЗОРНИКИ
Я очень надеялся, что беспризорников больше не увижу. В Севастополе их
полным-полно. Говорят, что в Одессе их еще больше. Это уже новое поколение. У
нынешних, может быть, живы еще родители, эти дети сбежали из родной деревни,
иногда в поисках приключений, но чаще всего потому, что знали: едва ли гденибудь
еще можно быть столь же несчастным и голодным, как дома. Иным меньше
десяти лет. Их узнаешь потому, что они "более одеты" (я не говорю "лучше"), чем
другие дети. Это означает: они надевают на себя все, что у них есть. На других
детях очень часто ничего нет, кроме трусов. (Сейчас лето, и стоит сильная жара.)
Они бродят по улицам босиком, полуголые. И в этом не следует непременно
видеть знак бедности. Они принимают душ, у них есть свой угол, где они могут
оставить одежду на случай дождя, зимнюю одежду. Что же касается
беспризорников - они бездомные. Кроме трусов на беспризорнике еще какие-то
лохмотья.
Чем живут беспризорники, я не знаю. Знаю только, что, если им выпадает
возможность купить кусок хлеба, они его тотчас съедают. Большинство веселы,
несмотря ни на что. Но некоторые крайне измождены. Мы беседуем с многими из
них, завоевываем их доверие. В конце концов они показывают нам место, где часто
проводят ночь, когда погода не позволяет спать на улице: это недалеко от площади
с памятником Ленину, под красивой галереей на причальной набережной. Там, где
спуск к воде, с левой стороны в углублении галереи есть небольшая деревянная
дверь. Однажды утром, когда еще совсем безлюдно (чтобы не раскрыть тайник и не
заставить поменять пристанище), я потянул эту дверь на себя - передо мной
оказалась небольшая ниша вроде алькова, и там, свернувшись котенком, спало
маленькое изголодавшееся существо. Я закрыл дверь, пока оно не успело
проснуться.
Однажды утром знакомые беспризорники вдруг исчезли (обычно они обретаются в
городском парке). Позже все же нам попался один из них, он сообщил, что
милиция сделала облаву и всех засадили. Двое из моих попутчиков, впрочем,
присутствовали при этой облаве. Милиционер, с которым они говорили, объяснил,
что все будут сданы в государственное заведение. На другой день все снова
оказались на прежних местах. "В чем дело?" - "Мы им не нужны", - отвечают
мальчишки. Но, может быть, они сами не захотели подчиниться дисциплине?
Может быть, они сами удрали снова? Милиции было бы нетрудно их снова вернуть
на место. Думается, они должны были бы радоваться возможности избавиться от
нищенства и бродяжничества. Или они предпочитают свое свободное нищенство
тому, что им обещают?
Я видел, как двое в штатском забирали малыша, которому было лет восемь. Они
были вынуждены брать его вдвоем, потому что мальчонка, как звереныш,
отбивался изо всех сил, он рыдал, визжал, топал ногами, пытался кусаться...
Возвращаясь через час и проходя мимо этого места, я увидел того же самого
малыша, уже успокоившегося. Он сидел на тротуаре. Один из штатских стоял
рядом и разговаривал с ним. Мальчик уже не пытался убежать, он улыбался
мужчине. Подошел большой грузовик, остановился. Мужчина помог ребенку в него
забраться. Куда он должен был его отвезти? Я не знаю. И если я рассказываю об
этом незначительном факте, то потому только, что очень немногое в СССР
тронуло меня так, как поведение этого человека по отношению к бездомному
ребенку: убеждающая мягкость его голоса (ах как хотел бы я понимать, что он ему
говорил!), располагающая ласковость улыбки, нежность, с какой он брал его на
руки... Я вспомнил "Мужика Марея" Достоевского и подумал: уже из-за одного
этого стоило приезжать в СССР.
1 Токвиль А. О демократии в Америке (Введение).
2 "И вы считаете, что это хорошо? - воскликнул мой приятель X., которому я сказал
об этом, - Насмешка, ирония, критика - все нужно. Ребенок, не способный к
насмешке, будет покорным и недалеким в юности, и вы, насмешник, будете
упрекать его в "конформизме". Я за французскую насмешливость, пусть даже и на
свой счет".
3 Что мне еще нравится в СССР - это долгая молодость, к чему мы, в частности во
Франции (я даже думаю, в романских странах вообще), так мало привычны.
Молодость богата обещаниями. Отрочество у нас быстро переходит от обещаний к
жизни. В четырнадцать лет все кончается. В выражении лица уже не
прочитывается удивление перед жизнью, нет уже и следа наивности. Ребенок
почти без перехода становится молодым человеком. Игры кончились.
4 Медные купола и золотые шпили.
5 По крайней мере, мне так много раз говорили. Но все непроверенные "данные"
кажутся мне подозрительными так же, как и поступающие из колоний. Я с трудом
верю в привилегию этого колхоза, освобожденного от выплаты 7 процентов
годового дохода, обязательной для всех других колхозов, не считая
индивидуального налога от 35 до 39 рублей с человека.
6 В приложении помещены некоторые более точные сведения. Я располагаю
многими другими. Но я не силен в цифрах и в экономических вопросах не считаю
себя достаточно компетентным. Кроме того, хотя эти сведения были получены
мной самим, поручиться за их точность я не могу. Опыт, приобретенный в
колониях, научил меня не доверять "данным". И наконец, самое главное - по этим
вопросам уже высказывались специалисты, и я не буду к этому возвращаться.
7 Во многих других колхозах речь вообще не идет об индивидуальных жилищах.
Люди спят в общих спальнях, живут в общежитиях.
8 Эта деперсонализация позволяет также предположить, что люди, которые спят в
общих спальнях, страдают от промискуитета, невозможности уединиться, меньше,
чем они страдали бы, сохраняя индивидуальность. Но сама эта, всеобщая в СССР,
тенденция к утрате личностного начала - может ли она рассматриваться как
прогресс? Что касается меня, я не могу в это верить.
9 Благословляю тебя! Единственная надежда! (лат.)
10 Или, по крайней мере, знает только то, что укрепляет его веру.
11 Правда, увидев наше нескрываемое изумление, студент добавил: "Я понимаю,
мы понимаем теперь, что это абсурдный довод. Иностранный язык, даже если он
не может ничему научить, может оставаться средством для обучения".
12 Спустя некоторое время я слышал, как этот чудо-ребенок исполнял на своем
Страдивари Паганини и "Попурри" Гуно, и должен признать, что это было
поразительное исполнение.
13 Эжен Даби, с которым я говорил об этом комплексе превосходства и к которому
он со своей необычайной скромностью был особенно чувствителен, протянул мне
второй том "Мертвых душ" - он его как раз тогда перечитывал. В начале тома
помещено письмо Гоголя. Даби отчеркнул в нем несколько строк: "Многие из нас
уже и теперь, особенно между молодежью, стали хвастаться не в меру русскими
доблестями и думают вовсе не о том, чтобы их углубить и воспитать в себе, но
чтобы выставить их напоказ и сказать Европе: "Смотрите, немцы: мы лучше вас!"
Это хвастовство - губитель всего. Оно раздражает других и наносит вред самому
хвастуну. Наилучшее дело можно превратить в грязь, если только им похвалишься
и похвастаешь... Нет, по мне, уж лучше временное уныние и тоска от самого себя,
нежели самонадеянность в себе".
Это русское хвастовство, о котором сожалеет Гоголь, нынешним воспитанием
развивается и поощряется.
14 Недавний закон о запрещении абортов поверг в отчаяние всех, кому низкая
зарплата не позволяет создать свой дом, завести семью. Он поверг в отчаяние
многих и по другим причинам. Разве не обещали в связи с этим законом нечто
вроде плебисцита, всенародного обсуждения, с результатами которого должны
были посчитаться? Громадное большинство высказалось (правда, более или менее
открыто) против этого закона. С общественным мнением не посчитались, и к
всеобщему изумлению, закон прошел. В газетах печатались, само собой
разумеется, только одобрительные высказывания. В частных беседах, которые у
меня были с многими рабочими, я слышал смиренные упреки, робкие жалобы.
Этот закон отчасти можно считать оправданным. Он направлен против очень
прискорбных злоупотреблений. Но что думать, если встать на марксистскую точку
зрения, о другом законе, принятом еще раньше и направленном против
гомосексуалистов? В соответствии с этим законом они приравниваются к
контрреволюционерам (инакомыслие преследуется даже в сексуальной сфере),
подвергаются высылке на пять лет с повторным осуждением на тот же срок, если в
ссылке не последует исправление.
15 И как оборотная сторона всего этого - какой сервилизм, какое угодничество у
прислуги! Не в отелях - там она держится с большим достоинством, что, впрочем,
не мешает искреннему радушию и сердечности, - а у той, которая имеет дело с
руководителями, "ответственными работниками".
16 Хочу добавить: в севастопольском парке калека-мальчик на костылях
останавливается перед сидящими на скамейках с просьбой о подаянии. Я долго
наблюдаю за ним. Из двадцати человек, к которым он обратился, подают
восемнадцать. Но, несомненно, это сострадание вызвано его увечностью.
17 Похоже, что я выдумываю, не правда ли? Увы, нет! И пусть не стараются меня
уверить, что дело в неловком усердии какого-нибудь не очень умного чиновника.
Совсем нет, там было много людей довольно высокопоставленных и уж во всяком
случае хорошо разбирающихся в таких делах.
18 X. мне объясняет, что к слову "судьба", употребленному мной в разговоре об
СССР, принято добавлять какое-нибудь определение. Я предложил: "славная". X.
одобрил и сказал, что это слово может удовлетворить всех. С другой стороны, он
же мне советует воздержаться от слова "великий", когда речь идет о монархе.
Монарх не может быть великим.
19 Не заставляли ли меня заявлять, что французская молодежь меня не понимала и
не любила, что отныне я обязуюсь писать исключительно для рабочего класса и т.
п.
20 Человеческим, всечеловеческим (нем.).
21 Но, возразят мне, что мы станем делать сегодня с Китсами и Бодлерами, Рембо
и Стендалями? Они представляют для нас интерес лишь потому, что отражают
жизнь отмирающего, развращенного общества, продуктом которого они являются.
Если они не могут возникнуть в новом современном обществе, тем хуже для них и
тем лучше для нас, ни они, ни им подобные ничему не могут нас научить. Сегодня
нас может научить только такой писатель, который чувствует себя совершенно
свободно в новом обществе и которого воодушевляет все то, что мешало старым
писателям. Иначе говоря, тот, кто все одобряет, всему аплодирует и считает себя
счастливым.
Но именно писания этих аллилуйщиков очень мало содержат поучительного, и
совсем не к ним следует прислушиваться народу, который хочет развиваться.
Лучше всего учит то, что заставляет думать.
Что касается литературы, которую можно было бы назвать зеркальной, то есть
взявшей на себя только функцию отражения (общества, событий, времени), мне
уже приходилось говорить, что я о ней думаю.
Самосозерцанием, самовосхищением может быть озабочено только еще очень
молодое общество. И достойно сожаления, если это его единственная забота.
22 В другой церкви, в районе Сочи, мы присутствовали на танцах. На месте алтаря
пары кружатся под звуки танго или фокстрота.
23 Трудодень делится на десять равных частей.
24 Должен ли я напомнить, что теоретически рубль равен трем французским
франкам, то есть иностранец, прибывающий в СССР, обменивает три франка на
один рубль. Но покупательная способность рубля ниже покупательной
способности франка. Кроме того, многие продукты - и из самых необходимых -
стоят еще очень дорого (яйца, молоко, мясо, масло в особенности). Что же касается
одежды!..
25 Впоследствии я узнал, что в этом образцовом городе разрешалось жить только
преступникам-доносителям.
Закладка в соц.сетях
