Жанр: История
Маршал Жуков
...муары Эйзенхауэра, де Голля, Гудериана, Манштейна и
многих других иностранных авторов. Генералы, адмиралы и офицеры имели
возможность следить за всеми новинками. Все это оживило творческую мысль,
военно-научную работу, оплодотворяло подготовку военных кадров.
Большое значение Георгий Константинович придавал самообразованию офицеров. Он
был убежден, что только те знания, которые офицер добывает сам, могут быть
прочными. Очень важно получить хорошее образование, окончить академию, но еще
важнее вырабатывать у офицеров любознательность, жажду к непрерывному пополнению
своих знаний. Что толку, например, в том, что военный министр царского
правительства генерал В.А. Сухомлинов окончил академию генерального штаба, если
он сам хвастался, что за 20 лет не прочитал ни одной книги. К сожалению,
встречались такие генералы и в советское время.
Вспоминая свою военную службу, Георгий Константинович подчеркивал, как усердно и
кропотливо изучал опыт других военачальников, труды военных писателей.
В одном из своих интервью он рассказывал, что эта учеба дала ему твердые навыки
в самостоятельной работе над военно-историческими и теоретическими трудами. "В
бытность командиром полка и дивизии, — говорил он, — мне приходилось
самостоятельно изучать и разбирать многие операции первой мировой и гражданской
войн и полученные знания использовать при проведении занятий с командным
составом, и я также самостоятельно изучал исторические и теоретические труды
М.Н. Фрунзе, Б.М. Шапошникова, А.И. Егорова, С.С. Каменева, М.Н. Тухачевского и
многих других историков и теоретиков того времени.
Но надо прямо сказать, что сидя за партой настоящим командиром вряд ли станешь.
Только на практической работе в войсках — на учениях, маневрах, не говоря уже о
боевых действиях, — выковываются командирские качества: хладнокровие, воля,
мужество и смелость.
В частности, лично для меня для выработки определенных командирских качеств,
кроме систематической самостоятельной работы над вопросами теории и военной
истории, большую роль сыграло участие в оперативных играх, командно-штабных
учениях, маневрах, которые довольно часто проводились в Белорусском военном
округе под руководством А.И. Егорова, И.П. Уборевича, а также наркома обороны.
Очень многому научился, командуя в 1938 году 1-й армейской группой
советско-монгольских войск на реке Халхин-Гол.
В годы Великой Отечественной войны каждая операция, в которой мне довелось
участвовать при ее планировании и подготовке или командовать войсками, обогащала
меня, заставляла глубоко задуматься и извлекать практические уроки. От операции
к операции мы становились более зрелыми. Если, например, вспомнить, как
готовились такие крупнейшие операции, как контрнаступление под Москвой,
Сталинградом и Курском, то все они проводились в разной обстановке, с участием
различного количества войск. Но анализ показывает, как от операции к операции
совершенствовалось наше стратегическое и оперативное мастерство. Недочеты,
которые допускались в одной операции, мы старались не допускать при подготовке и
проведении другой.
Основываясь на личном опыте, я хочу порекомендовать молодым офицерам: не жалейте
сил на изучение истории как минувшей войны, так и локальных войн ... изучайте
опыт маневров, различных учений — это вам крепко поможет в будущем. Не просто
заучивайте факты, а больше размышляйте над ними, анализируйте, оценивайте
принимаемые решения и действия войск, вырабатывайте самостоятельность мышления.
В этом смысл работы по изучению опыта прошлого. И еще один совет. Всегда и везде
тщательно и всесторонне изучайте вероятного противника, его теорию и практику,
умейте анализировать и обобщать полученные данные и делать из них правильные
выводы".
Г.К. Жуков оставил большое военно-теоретическое наследие. В 1974 г., после его
кончины, меня, как начальника военно-научного управления Генштаба включили в
состав Государственной комиссии, которая должна была отобрать и передать на
хранение в архив документы и рукописи Георгия Константиновича. Однако до нашего
прибытия еще ночью на даче у него уже побывали присланные К.У. Черненко
сотрудники общего отдела ЦК КПСС и КГБ и все, что представляло интерес для них,
увезли, но сделали это очень небрежно, прихватив и некоторые рукописи по
военному искусству, которые им не были нужны. Некоторые из них удалось разыскать
лишь в последнее время, благодаря энтузиазму генерал-полковника Горькова Ю.А. и
полковника Семина Ю.Н.
Среди военно-теоретических трудов Жукова большой интерес представляет его
доклад, сделанный в 1940 г. на тему: "Общие условия ведения современных
наступательных операций и основные принципы их построения".
Ему принадлежит ряд военно-научных трудов, разработанных в послевоенные годы.
Среди них: "Советская военная стратегия 1941--1942 годов"; "Краткий анализ
операций в Великой Отечественной войне".
Сотрудниками Историко-архивного и военно-мемориального центра В. Гуркиным, А.
Кругловым подготовлен материал с документами и неопубликованными статьями Г.К.
Жукова "Г.К. Жуков, документы и материалы", около 600 листов. Большой интерес
представляют его доклады на военно-научных конференциях, на разборах учений.
Институт военной истории МО РФ издал сборник документов по Берлинской операции.
Готовится сборник материалов по его полководческому искусству под руководством
генерал-майора Золотарева В.А.
Более 15 научных докладов и лекций были подготовлены им в период командования
войсками Одесского и Уральского округов.
Несколько очень содержательных статей, посвященных битве под Москвой, Курской
битве, Белорусской, Висло-Одерской и Берлинской операциям опубликовано в
журналах "Военная мысль" и "Военно-исторический журнал".
Главным трудом Жукова остаются широко известные "Воспоминания и размышления". В
последнем издании этой книги в значительной мере восстановлен первоначальный
авторский текст.
Клаузевиц, оставляя свою незавершенную рукопись "О войне", говорил: "Для меня
было бы вопросом честолюбия написать такую книгу, которую не забыли бы через
2--3 года, которую интересующиеся делом могли бы взять в руки не один только
раз". Долговечность его знаменитого труда превзошла все ожидания автора. Надо
полагать, что не менее славная судьба ждет и уникальный труд Г.К. Жукова.
В августе 1966 г. в редакции "Военно-исторического журнала" состоялась в целом
интересная и поучительная встреча группы военных историков с Жуковым. В ходе нее
наряду со стоящими маршалу задавались и некоторые наивные вопросы,
свидетельствующие о том, на каком разном уровне понимания военного искусства
стояли полководец и тогда еще молодые историки, самонадеянно пытавшиеся судить
на свой лад о его полководческой деятельности. Например:
— Нельзя ли разграничить по времени контрудар и контрнаступление под Москвой?
(Казалось бы, как и зачем их разграничивать, если из контрударов вырастало
контрнаступление).
— Почему в Берлинской операции вы изменили свое решение об использовании армии
Катукова? (Спрашивается, почему оно должно быть неизменным?) На это следовал
резонный ответ Жукова, что он в своих действиях никогда не придерживался того,
что говорил раньше, а следил за обстановкой. И если она изменялась не так, как
предполагалось, то немедленно вносил коррективы.
В этом суть военного искусства. Меняется обстановка, меняются и решения, способы
действий.
А еще говорят, что Георгий Константинович был невыдержанным. Трудно представить
себе, кто еще из военачальников и просто командиров мог выслушивать такие
вопросы и терпеливо на них отвечать. И все последующие попытки некоторых
историков развенчать стратегические идеи Жукова остались на таком же примитивном
уровне, при котором не то что серьезно исследовать, но и понять полководца
по-настоящему нельзя. Не говорю уже об упомянутых выше разного рода шарлатанах,
не имеющих вообще никакого отношения к военно-исторической работе.
Г.К. Жуков как министр обороны активно участвовал в политической и общественной
жизни страны. Когда возникла угроза того, что Молотов, Маленков, Берия вновь
могут попытаться повернуть жизнь страны к сталинским временам, Георгий
Константинович решительно выступил против этой группы и поддержал Хрущева.
Последний был перепуган возросшим авторитетом, влиянием Жукова и при первом
удобном случае решил от него избавиться. На октябрьском пленуме ЦК КПСС в 1957
г. Жукову были предъявлены надуманные обвинения, в том числе в недооценке
партийно-политической работы в вооруженных силах. Такое обвинение было нелепым,
ибо Жуков придавал большое значение морально-политической подготовке и воинскому
воспитанию военнослужащих, считая их важнейшим условием обеспечения высокой
боеспособности войск. Он выступал против крайностей и формализма в этом деле,
против превращения так называемой партийно-политической работы в самоцель.
Георгий Константинович добивался повышения роли командиров в воспитательной
работе, сокращения количества штатных политработников. Его особенно беспокоило
то обстоятельство, что воспитательная работа стала все больше оказениваться и
отрываться от жизни, от задач боевой подготовки войск. Дело доходило до абсурда,
когда, например, в сокращенных, скадрованных соединениях и частях личный состав
ходил в основном в наряд и занимался политподготовкой, на боевую учебу вообще
времени не оставалось.
После ухода Жукова с поста министра обороны эта пагубная линия еще больше
усугубилась. Значительно увеличилось количество штатных политработников в
войсках, их внедрили во все самые незначительные управления Центрального
аппарата Министерства обороны, где их даже во время войны не было. Под разными
предлогами ограничивалось единоначалие.
Теперь мы уже знаем, какова была ценность и действенность этой всеохватывающей и
всеподавляющей политподготовки. С роспуском КПСС вся громоздкая и пропитанная
формализмом политическая и идеологическая система рухнула с удивительной
легкостью. Ни один коммунист или охваченный политподготовкой военнослужащий
никак не реагировал на это. Ибо жизнь и отчужденная от людей, оказененная
идеологическая работа шли уже параллельными путями, не соприкасаясь друг с
другом. А все огромные усилия и драгоценное учебное время, оторванное от боевой
подготовки, оказались потраченными почти что впустую.
В свете всего этого нетрудно понять, насколько несостоятельными были обвинения,
выдвинутые на Октябрьском пленуме ЦК КПСС в адрес Жукова, и насколько
прозорливой и жизненной оказалась позиция маршала в этом вопросе.
Поэтому руководству КПРФ давно пора отменить или отмежеваться от постановления,
принятого на этом пленуме, шельмующего великого полководца.
Жукова желательно избавить и от многих других надуманных, необоснованных
наветов.
После освобождения Жукова от должности министра обороны и многое другое
вернулось в свои заскорузлые рамки. Диссертации, за редким исключением, писались
для внутренних потребностей диссертационных советов и самих авторов и мало чем
обогащали военную мысль. Продолжали засекречивать что надо и не надо, даже
описание важнейших операций и боевых действий по опыту войны. Все это обедняло
военно-теоретическую мысль, затрудняло доведение до широкого круга офицеров
новых достижений военной теории и практики. А в последние годы в России
творческая мысль и военно-научная работа вообще затормозилась и захирела.
Какие-либо военно-теоретические труды, ни отечественные, ни зарубежные не
издаются. На страницах печати появилось столько дремучего невежества и
демагогии, которых за все это столетие, видимо, не было.
После ухода Жукова особенно большой спад начался в методике оперативной и боевой
подготовки. Боевая учеба нередко подменялась бесплодным теоретизированием и
формализмом в работе командования и штабов.
Об опыте подготовки боевых действий, жуковской школе деловитости и конкретности
не раз приходилось вспоминать на учениях, когда после громко и с пафосом
объявленного пространного боевого приказа и многочасовых указаний по
взаимодействию так и невозможно было толком уяснить, какие именно задачи
поставлены и как надо действовать. Или подбегали к начальнику оперативного
отдела и просили уточнить разгранлинии, средства усиления, график артподготовки
и другие вопросы. Ибо весь процесс выработки решения, постановки задач,
организации боевых действий был пропитан формализмом, и главная забота
командиров и штабов состояла не в том, чтобы как можно лучше выполнить задачу
(учения нередко шли по намеченному плану и об этом больше заботилось
руководство, чем обучаемые), а в стремлении как можно лучше "показать" себя. Да
и судили о командирах в основном по тому, как они докладывали. Внешне все было
как будто бы "правильно", но оторвано от существа дела.
Всю сложнейшую работу по подготовке боя и операции стали в основном сводить к
разработке многочисленных, громоздких документов, где среди обилия отвлеченных
теоретических положений утопали конкретные задачи и суть дела. Главная часть
работы командиров и штабов по организации боя стала отодвигаться на второй план.
Постепенно мы начали терять самое драгоценное из того, что приобрели во время
войны. Особенно большой вред принесли учения, где командующие объединениями и
командиры соединений сами выступали руководителями учений, проводимых с этими
объединениями, соединениями, и действовали на этих учениях, заранее зная
обстановку за обе стороны и ход ее развития.
Так извращенная система оперативной и боевой подготовки породила военачальников
разного калибра, которые стали больше похожими на плохих пропагандистов военного
дела, чем на боевых командиров.
Изъяны в обучении и воспитании кадров сказались и в целом на качестве боевой
подготовки войск. Чем больше и громче говорили о максимальном приближении
обучения войск к тому, что требуется на войне, тем больше оно отрывалось от
боевой действительности.
Как же случилось, что в армии, состоявшей в основном из много и хорошо воевавших
людей, столь легко был растерян выстраданный во время войны боевой опыт? Это
одна из самых больших загадок, однозначно отгадать которые не так просто. Но
одна из причин состояла, видимо в том, что к руководству приходили далеко не
лучшие кадры, в военных училищах и академиях оказалось немало преподавателей,
которые этого свинцового боевого опыта как следует не хлебнули и всю глубину его
внутренней сути так и не уяснили. Фронтовики, приходившие в военно-учебные
заведения в качестве как слушателей, так и преподавателей, будучи еще не очень
осведомленными в области теории, первое время смотрели на нее больше с
благоговением, чем с точки зрения критического опыта. При этом почему-то
полагали, что военная наука — это некая высшая сфера деятельности, которой
должны заниматься какие-то особые люди, хотя, как теперь уже стало понятно,
именно люди с боевым опытом и должны были питать науку новыми идеями. Да и вся
утвердившаяся после войны система парадности и показухи, пренебрежения к делу,
поощрения серости и подавления творчества не очень способствовала органическому
соединению теории и практики.
Только во второй половине 70-х и в 80-е годы начали преодолеваться эти
негативные явления и вновь стали возрождаться жуковские традиции в оперативной и
боевой подготовке.
Но в последние годы мы снова наблюдаем регресс в этой области.
И речь не идет о том, что и после войны нужно было учить армию лишь на опыте
Великой Отечественной, афганской или другой войны. Совершенно очевидно, чтоГ.К. Жуков был величайшим полководцем и духовно одаренным обаятельным человеком.
Как говорил А.М. Василевский, он был рожден для военной деятельности, для
больших ратных дел... "Человеку, который чувствовал так слитно личную жизнь свою
и народа, можно только позавидовать". Жизнь и деятельность такого человека
достойна подражания. Его по-солдатски простое и одухотворенное лицо, крепко
скроенная осанка, весь облик мудрого, волевого и мужественного военачальника
всегда вызывали и вызывают особое почтение и глубокое уважение к нему. Обобщая
все сказанное и несколько перефразируя слова М. Горького о Л. Толстом и о Жукове
можно сказать: смотришь на него и страшно приятно сознавать себя тоже человеком,
сознавать, что человек, российский офицер, может быть Жуковым.
2. Некоторые выводы для военно-научной работы
в свете заветов и уроков, преподанных Г.К. Жуковым
Наш великий полководец и во время войны, и в послевоенные годы особое значение
придавал творчеству и активному участию в военно-научной работе руководящих
кадров и широкого круга офицерского состава. Если говорить о выводах и уроках из
опыта развития военной науки и военного искусства, то он прежде всего
показывает, что на каждом новом этапе развития военного дела коренным вопросом
является правильное раскрытие характера вооруженной борьбы будущего. Решение
этой проблемы было и остается важнейшей задачей военной науки. Вместе с тем
предвидение и разработка теоретических основ еще не состоявшейся вооруженной
борьбы по мере увеличения качественного разрыва между средствами ведения
минувшей и будущей войн становятся все труднее и труднее.
В современных условиях бурного научно-технического прогресса не только в военном
деле, но и в других областях человеческой деятельности все чаще приходится
принимать решения, не опираясь на опыт, а при отсутствии какого-либо опыта.
Военная практика в мирное время всегда была сравнительно ограничена. На учениях
невозможно полностью воспроизвести все то, что может быть на войне. Но именно
поэтому опыт прошлых войн, проводимых учений, в целом военная практика
приобретают еще большую ценность.
В истории не раз после большой войны (франко-прусской, русско-японской, первой
мировой) пытались представить дело так, что от прежнего военного искусства
ничего не осталось. Но следующая война, порождая новые способы ведения
вооруженной борьбы, сохраняла и немало прежних. По крайней мере, до сих пор в
истории еще не было такой войны, которая бы перечеркнула все, что было в военном
искусстве до этого.
В 20-е и 30-е гг. нашей военной науке удалось в целом правильно определить и
преемственность развития военного дела, и элементы нового в нем. Но в 30-е гг.
были допущены и серьезные ошибки, когда, например, из опыта военных действий в
Испании (в частности, по использованию танков) брали иногда не то, что
действительно вытекало из этого опыта. После появления ядерного оружия пытались
полностью отрицать опыт второй мировой войны. Долгое время недооценивался опыт
афганской войны. Наряду с действительно новым много и преувеличений по опыту
войны в районе Персидского залива 1991 г. Во всех этих случаях подводил не сам
опыт войны, а неправильные выводы, которые из него делались.
Сколько было заклинаний и осуждений по поводу "старого опыта" и как "по-новому"
бездарно была организована операция в Чечне.
Георгий Константинович больше всего ненавидел и презирал дилетантизм,
поверхностный подход к обучению офицеров и подготовке боевых действий. Так вот,
в чеченских событиях больше чем где-либо были попраны все жуковские традиции в
военном искусстве, кроме, может быть, самоотверженности самих солдат и офицеров.
Недавно в интервью газете "Известия" один из молодых офицеров — командир
разведроты 506-го полка капитан Сергей Монетов заявил: "Это у нас с Великой
Отечественной — с ходу массой брать. Тогда бросали дивизии, не считая потери,
сейчас полки и бригады. Наш полк прибыл в Ведено, лишь полчаса постоял в Ханкале
и был направлен в Грозный. Никто даже толком улиц не знал".
Спрашивается: откуда бы доподлинно знать молодому офицеру как было в Великую
Отечественную войну? И разве так учил нас Г.К. Жуков: полчаса постоять и идти на
город, не зная даже улиц? И офицер, конечно, не сам все это придумал. Эти же
газеты его пичкают сплетнями о прошлой войне, о Жукове и потом получают нужный
им ответ. Стыдно, конечно, и за офицера, который еще не научился воевать, а уже
бросает тень на воинов старшего поколения.
Для использования в будущем нужен не просто состоявшийся опыт, не то, что лежит
на его поверхности, а те глубинные, подчас скрытые устойчивые процессы и
явления, которые имеют тенденции к дальнейшему развитию, проявляются порою в
новых, совершенно других формах, чем это было в предшествующей войне. Как
говорил Г.К. Жуков на военно-научных конференциях в 1945 и в 1957 гг., такой
опыт любой войны никогда не может полностью потерять своего значения.
Вместе с тем следует учитывать, что каждая последующая война сохраняет все
меньше элементов старого и все больше порождает новое. Эта закономерность не
только остается, но и набирает новую потенциальную силу. В связи с этим в
современных условиях с особой остротой встает вопрос о научном предвидении и
прогнозировании характера и способов ведения возможной будущей войны. Для этого
кроме традиционных методов историко-аналитического исследования прошлого и
современного опыта, исследований и экспериментов, проводимых на учениях и
испытаниях оружия, и других известных приемов научных изысканий, особенно
большое значение приобретают моделирование будущих операций (боевых действий) и
в целом более широкое применение математических методов исследования наиболее
сложных проблем военной науки.
Известно также, что на способы ведения боевых действий, а следовательно, и на
развитие военной теории решающее влияние оказывает появление нового оружия и
нового человеческого материала. В прошлом наша военная наука в основном
правильно оценивала эти важнейшие источники своего развития. Но в наше время эта
задача неизмеримо усложняется, особенно в связи с ускоренным развитием
вооружения и военной техники и намерениями перейти к профессиональным армиям.
На развитие военной науки и повышение ее роли огромное влияние оказывает новый
качественный скачок в создании новых технологий, высокоточного оружия, в
совершенствовании средств вооруженной борьбы нового поколения, основанного на
самых последних достижениях науки и техники. Это обстоятельство требует от
военной науки теоретической разработки многих важных проблем строительства и
подготовки вооруженных сил, предопределяя перенос центра тяжести в область
военно-научных и научно-технических изысканий.
Особенно большое значение приобретает своевременная разработка обоснованной
оперативно-тактической концепции развития вооружения. Положение Энгельса о том,
что развитие оружия определяет развитие способов ведения вооруженной борьбы,
остается верным и для сегодняшнего дня. Но теперь военная наука уже не может
ограничиваться лишь учетом этого влияния. В современных условиях резко
возрастает обратное влияние военной науки, которая сама должна более активно
определять важнейшие направления развития оружия и техники, сделав главный упор
на наиболее перспективные виды оружия, которые в будущем будут иметь решающее
значение.
При существующих трудностях в экономике, когда оружие становится все более
дорогим, военно-теоретическая мысль должна постоянно работать над тем, как
наиболее рационально использовать средства, отпускаемые на военные нужды в
пределах строгой необходимости, чтобы оборона была надежной и в то же время не
слишком обременительной для государства. Суть этой проблемы, главное, что должно
пронизывать все научные исследования — это всемерное повышение эффективности
всех проводимых мероприятий по строительству и подготовке вооруженных сил, более
строгий и глубокий учет военно-экономических соображений, улучшение научного
уровня руководства войсками и силами флота, более полное использование
достижений науки в практической деятельности.
Для активизации работы по разработке проблем будущего необходимо, с одной
стороны, участие в этой работе широкого круга офицерского состава, с другой --
наличие специальных научно-исследовательских учреждений во главе с крупными
учеными для комплексного исследования наиболее сложных научных проблем. Особенно
важна подготовка молодых ученых широкого профиля, способных с новых позиций
осмысливать сложные явления войны с охватом всех социально-политических,
экономических и военных факторов.
Необходимость подготовки таких кадров в наше время проявляется особенно
наглядно, ибо чем выше степень специализации и дифференциации различных отраслей
военных знаний по видам вооруженных сил и родам войск, тем большее значение
приобретает системное исследование сложных проблем войны и военной науки с
учетом всех факторов, влияющих на их развитие и раскрывающих глубинный смысл
коренных качественных изменений в военном деле и перспективы его развития. Для
этого кроме творчества руководящих кадров нужны и современные ученые высокой
квалификации, с широким диапазоном военно-политического,
оперативно-стратегического и военно-технического мышления.
Бытовавшее в ряде случаев мнение, что военная теория разрабатывается и
развивается в основном в процессе практической деятельности руководящих кадров,
а ученые лишь обосновывают и формулируют выдвинутые идеи, приводило к принижению
научно-теоретического уровня решаемых задач. Против такой практики резко
выступал Г.К. Жуков на конференции в 1957 г.
Правда, в области военного искусства чаще, чем в любой другой сфере, именно
полководцы и военачальники выступали первооткрывателями новых идей. Но все же
широкие научные обобщения, фундаментальную науку делают обычно крупные ученые,
военные мыслители, в том числе из числа военачальников. Для фундаментальных
научных исследований надо иметь не только знания, опыт, но и достаточно времени,
необходимые навыки и способности.
Сложность военно-научных задач еще в 30-е годы показала, что исследование
крупных проблем уже не может быть уделом отдельных ученых, что для этого
требуются большие научные коллективы, имеющие в своем распоряжении необходимую
экспериментально-техническую базу, а в наше время и компьютерную технику. В деле
разработки новых видов оружия и техники это положение было сразу понято и
реализовано. Никто и не рассчитывал, что каждый команди
...Закладка в соц.сетях
