Жанр: История
Звезды эгера
... стенам наружных укреплений.
Глаза их сверкали. Некоторые тащили с собой веревочную лестницу, зацепляли ее за камень, и
турки, стоявшие внизу, немедленно взбирались по ней.
Гергей сбежал с башни и бросился к пролому. Шлема на голове у него не было, лицо
почернело от пороха, в руке он держал копье.
- Шукан! - крикнул он старику, который сражался окровавленным копьем. - Смола
еще есть в погребе?
Гергей охрип и поэтому говорил почти на ухо старику.
- Нет! - ответил Шукан. - Там есть бочка древесной смолы.
- Прикажите немедленно прикатить ее к пушке Перени.
Рядом со стариком сражался дьяк Имре. Он положил копье и умчался.
- Витязи! - крикнул Гергей. - Соберемся с силами!
С другой стороны, точно эхо, зазвучал голос Золтаи:
- Если мы отгоним их сейчас, они больше не пойдут на приступ.
- Огонь! Огонь! - послышалось с другого конца.
Продев шесты в ушки котлов, женщины таскали на стены расплавленный свинец,
кипящее масло и кипяток.
Тетушка Ваш взбежала на стену с большой лопатой раскаленных углей и высыпала их на
турок. Но лопата тут же выпала у нее из рук: камень, отбитый ядром, ударил ее по виску. Она
привалилась спиной к столбу и упала.
К ней наклонилась другая, дородная и вся измазанная копотью женщина. Она сразу
поняла, что тетушка Ваш испустила дух, и приметила камень, который лежал у тела погибшей.
Схватила его, кинулась к стене. И тут попала ей в грудь пуля. Женщина упала.
- Мама! - пронзительно крикнула девушка в красной юбке.
Но не припала к материнской груди, а сперва подняла камень, который уронила мать, и
швырнула вниз, туда, куда убитая хотела бросить его.
Камень сразил двух турок. Увидев это, девушка подбежала к матери, обняла ее и с плачем
потащила вниз по ступенькам помоста.
Внизу в клубах дыма приближался к стене отряд с черепаховыми щитами. Акынджи не
были видны под щитами. Они шли, тесно прижавшись друг к Другу.
- Витязи, берегитесь! - предостерегающе крикнул Гергей.
- Воды! Огня! - заорал Золтаи. - Туда, туда! Они и без лестниц карабкаются по стене!
Из шанцев поднялся покрытый железом навес. Четыре пиада побежали с ним к стене.
Турки, стоявшие на лестницах, схватили навес и прикрылись им. Затем последовали остальные
навесы. Все они были обиты железом, которое защитники крепости не могли сдернуть кирками.
- Кипятку давайте! - крикнул Гергей, обернувшись. - Да побольше!
Эва подскочила и надела ему на голову шлем.
- Спасибо, Балаж! - сказал Гергей. - Тебя Добо прислал?
Эва не ответила. Помчалась вниз с башни за кипятком.
- Кипятку! Женщины, кипятку! - кричал Гергей во все горло.
Покрытые железом навесы выстроились в ряд. Под них прыгнули стенолазы. Иные из них
были без шлемов и полуголые; пот так и катился с них градом. Они выбросили все оружие, и
только кривая острая сабля, прикрепленная ременной петлей к запястью, висела у каждого на
руке.
Выстроившиеся в ряд навесы образовали широкую железную крышу. Некоторые аги
спрятались под нее. Перескочил через ров и Дервиш-бей, неся бунчук с полумесяцем.
Когда Эва вернулась, чтобы встать рядом с Гергеем, она ничего не видела сквозь пелену
дыма, кроме длинных, извивающихся языков багрового пламени и сверкающих сабель.
- Аллах! Аллах!
"Бум! Бум! Бум!" - грохотали крепостные пушки.
Дым еще больше сгустился, но внезапно взлетел вверх, точно собранный волнами белый
полог кровати. И тогда стало ясно видно, как, сверкая, поднимаются кверху клинки турецких
сабель и поворачиваются книзу острия венгерских пик.
- Воды! Воды! - кричал Гергей.
Снизу поднималась железная крыша. Со стены падали огромные камни. Железная крыша
расступилась, поглотила камни, потом соединилась вновь.
- Кипятку! - заорал Золтаи, подбежав к краю стены.
Увидев Золтаи, Гергей бросился вниз, к пушке.
Древесная смола уже стояла там в открытой бочке.
Гергей повалил бочку и обратился к пушкарям:
- Заложите смолу поверх пороха! Припыживайте заряд полегче! Засовывайте смолы
сколько влезет! Заколачивайте посильнее, чтобы куски превратились в порошок!
В тот же миг со стены полилась кипящая вода.
Куда не попали камни, проникла вода. Навесы вдруг закачались и разъединились. Турки с
воплями "Эй ва!", "Медед!" выскочили из-под них.
Но на стене их все еще оставалось много. Гергей выстрелил по ним из мортиры. И
все-таки турок не убывало. Тогда он понесся на них с шестом.
- Гергей! - послышался крик Пете.
- Я здесь! - хрипло ответил Гергей.
- Пятьдесят человек привел тебе. Хватит этого?
- Веди сколько есть! Внизу вели жечь костры, и пусть тащат наверх кипяток.
Дым от нового залпа турецких ружей смешался с дымом мортир и на мгновение окутал
стену. Стенолазы воспользовались этим и вновь облепили лестницы.
Гергей помчался обратно к пушке.
- Заряжена? - спросил он.
- Заряжена, - ответил старший Гашпар Кочиш.
- Огонь!
Пушка выстрелила, выбросив сноп пламени.
Древесная смола низверглась книзу двадцатисаженной огненной струей. Со стены
соскочили даже те турки, которых только коснулась взрывная волна.
Раздались гневные крики ясаулов и офицеров.
С башни ясно было видно, как турки бегут от стен. Асабы, пиады, мюсселлемы, дэли,
сипахи, гуребы, акынджи - все вперемежку в ужасе бежали к шанцам. Кто тряс рукой, кто
ногой. Обагренные кровью, рассвирепевшие, они были не похожи на людей. Ясаулам и агам
удалось их задержать только громкими криками. Беглецов гнали обратно уже не плетьми, а
саблями.
- Герои, за мной! - завопил Дервиш-бей.
Израненных турок снова охватило воодушевление. Окровавленные, с пеной бешенства на
губах, схватили они штурмовые лестницы и помчались прямо на ту стену, где стояли
венгерские пушки.
Впереди несся Дервиш-бей. Белая его хламида покраснела от крови. Сжав в зубах
драгоценный бунчук, он взбирался наверх без щита.
По соседней лестнице впереди всех поднимался ага - огромный детина, сущий великан.
Чалма на нем была величиной с гнездо аиста, а сабля - с широкую секиру палача.
Гергей оглянулся и вновь увидел рядом с собой оруженосца. Напрягая все силы, тот как
раз поднимал огромный камень. Поднял его и швырнул вниз.
- Балаж, - топнул Гергей ногой, - уходи отсюда!
Последние два слова прозвучали уже не хрипло, а звонко.
Балаж не ответил. В руке у него была длинная итальянская шпага, которую он взял в
комнате Добо. Юноша бросился к лестнице, по которой поднимался Дервиш-бей.
Гергей посмотрел вниз.
- Хайван! - крикнул он гиганту, когда тот появился на стене, тяжело дыша. - Ах ты,
скотина! Буйвол! - И продолжал по-турецки: - Думаешь, тебя никакое оружие не возьмет?
Турок удивленно уставился на Гергея; его широкая, огромная физиономия окаменела.
Воспользовавшись этим оцепенением, Гергей вонзил копье ему в грудь.
Великан схватился одной рукой за копье, другой замахнулся, готовясь нанести Гергею
страшный удар. Но рука его рассекла только воздух, и огромное тело рухнуло на один из
железных навесов.
К этому времени взобрался на стену и Дервиш-бей.
Эва отдернула голову и только этим избежала удара его копья. В следующий миг она
нанесла удар шпагой и попала ему в левую руку, которой он держался за стену. Шерстяная
ткань рукава разорвалась, но из-под нее сверкнула блестящая кольчуга.
Дервиш-бей одним прыжком очутился на стене. Взяв в руки саблю, висевшую на
ремешке, он, злобно пыхтя, понесся на Эву.
Эва отскочила, вытянула шпагу и, широко раскрыв глаза, ждала нападения.
Но турок не был новичком в школе смерти. Он видел, что перед ним не сабля, а шпага, и
знал, что на вытянутую длинную шпагу опасно натыкаться. Он сразу остановился и сделал
выпад, рассчитывая отвести шпагу в сторону, а следующим ударом отправить молоденького
оруженосца на тот свет.
Но и Эве был знаком этот прием. Она чиркнула шпагой снизу вверх и, мгновенно описав
круг, увернулась от сабли турка. Когда же Дервиш-бей захотел нанести второй удар, шпага Эвы
проскочила ему под мышку.
Турка спасла только кольчуга: стальные кольца зазвенели; дервиш взмахнул саблей и
обрушил ее на голову Эвы.
Эве показалось, что голова ее раскололась. В глазах у нее потемнело, а земля ушла из-под
ног. Она поднесла руку к глазам и рухнула у лафета пушки.
21
Когда Эва очнулась, вокруг стояла мертвая тишина. Где она? Не помнит. Открыв глаза,
Эва осмотрелась. Постепенно начала приходить в себя... Разбитая бревенчатая постройка...
Между бревен видно ясное, залитое лунным сиянием небо и сверкающие звезды. Под
поясницей что-то острое, твердое. Голова лежит в чем-то холодном, мокром...
Она просунула под спину одеревеневшую руку, нащупала щебень и холодное чугунное
ядро величиной с яблоко.
И тогда в голове у нее прояснилось.
Тишина. Стало быть, сражение окончилось. А кто же владеет крепостью? Турки или
венгры? На помосте слышатся ровные шаги караульного. Раз, два, три, четыре...
Эва попробовала встать, но голова у нее была точно свинцом налита. Приподнявшись с
трудом, она увидела, что находится около башни. Рядом с ней лежит ничком какая-то женщина,
а неподалеку - солдат в синем ментике и без головы.
Господи помилуй! Что, если турок восторжествовал?
В щели между бревнами пробивался красноватый свет фонаря. Все ближе раздавались
чьи-то шаги. Послышался хриплый мужской голос:
- Оруженосца возьмем сперва или женщину?
Слава богу! Венгерская речь!
- Обоих, - ответил второй.
- А все же оруженосец...
- Что ж, возьмем первым оруженосца. Господин капитан еще не спит.
И они остановились перед Эвой.
- Ко дворцу понесем или к остальным?
- К остальным. Такой же мертвец, как и другие.
Один взял Эву за ноги, другой - под мышки и положили на носилки.
Эва заговорила:
- Люди!..
- Глянь-ка, барич-то жив! Слава богу, господин Балаж! Тогда понесем вас во дворец.
- Люди! - пролепетала Эва. - Господин мой жив?
- Жив? Как же, жив! Сейчас господину капитану цирюльники ногу перевязывают.
- Да я спрашиваю про лейтенанта Гергея.
- Про Гергея?
И носильщики толкнули друг друга:
- Бредит.
Крестьяне поплевали себе на ладони, взялись с двух концов за носилки и подняли их.
- Люди! - почти крикнула Эва. - Ответьте мне: жив ли господин лейтенант Гергей
Борнемисса?
Вопрос был задан так властно, что оба крестьянина ответили разом:
- Понятно, жив!
- А ранен?
- В руку и в ногу.
- Несите меня к нему.
Крестьяне остановились.
- К нему? - переспросил один и крикнул наверх караульному: - Эй, герой! Где
господин лейтенант Гергей?
- Что надо? - послышался сверху голос Гергея.
- Ваша милость, здесь оруженосец Балаж. Он хочет вам что-то сказать.
Послышались медленные шаги. Гергей, прихрамывая, спустился по лестнице. В руке у
него был фонарь. В фонаре горела свеча.
Он остановился у нижней ступеньки и сказал, обращаясь к кому-то:
- Да разве это мыслимо! Мертвецов столько, что их и за два дня не уберешь!
- Не то что за два, а за четыре не уберешь, - ответил кто-то хриплым голосом.
Фонарь приблизился.
- Снимите с меня шлем, - сказала Эва.
Крестьянин поднес руку к ее подбородку и взялся за пряжку ремешка.
В эту минуту подошел и Гергей.
- Бедный Балажка! - сказал он. - Как я рад, что ты жив!
Крестьянин попытался отстегнуть и снять шлем, но Эву обожгла нестерпимая боль.
- Ой! - крикнула она не своим голосом.
Подкладка шлема прилипла к окровавленным волосам, а крестьянин не знал, что у
оруженосца рана на голове.
Гергей поставил фонарь, наклонился.
Эва увидела, что лицо Гергея черно от копоти, усы и ресницы опалены, на правой руке
толстая перевязка.
Но ее лицо тоже было неузнаваемо - на нем запеклась кровь, налипла копоть. На этом
окровавленном темном лице светлым пятном выделялись белки глаз.
По всему существу Гергея прошла теплая струя. То же самое ощутил он и в тот день,
когда, разыскивая мельничное колесо, увидел в окне дворца вот эти самые глаза.
Они не отрывали друг от друга взгляда.
- Гергей! - тихо промолвила женщина.
- Эва! Эва... Как ты попала сюда?
В голове молнией пронеслось все, что он слышал о своем сыне, вспомнилось все, что он
заметил сегодня в поведении жены, которую принял за оруженосца. В этот миг дошло до
сердца Гергея самое горестное. И по закопченной от пороха щеке его покатились слезы.
Три дня таскали турки мертвецов после этого страшного приступа. Таскали их и дервиши,
и невооруженные асабы.
У подножия стен мертвецы лежали грудами. Во рвах стояли лужи крови, кое-где
пришлось даже проложить мостки, иначе было не пройти. Около трупов валялись сломанные
щиты, бунчуки, сабли, пики, стрелы и ружья. Кругом стоял ужасающий трупный смрад.
День и ночь таскали турки своих мертвецов. Только из-под стен наружных укреплений
пришлось вынести восемь тысяч трупов. Последнее тело унесли на третий день, когда уже
выстрелами приходилось отпугивать стаи слетевшихся воронов.
Но и венгров погибло много. Наутро после приступа священник Мартон пропел Absolve
Dominet сразу над тремястами покойниками.
Триста мертвецов лежали длинными рядами вокруг братской могилы. Посередине
вытянулся священник Балинт в белой рубахе и епитрахили. Рядом с ним лежали
обезглавленный старик Цецеи, восемь лейтенантов, оруженосец Балаж с матерью, макларский
мельник Матэ Сер, фелнеметский кузнец Гергей Гашпарич, жена Ференца Ваша, женщины,
девушки и много, много других окровавленных мертвецов. Лежали тут и трупы, которых нельзя
было опознать. Вот одна только голова, а рядом - только рука или окровавленные лохмотья, а
в них обутая в сапог нога.
На похоронах присутствовали все уцелевшие офицеры. Сам Добо стоял с непокрытой
головой, держа в руке стяг крепости.
Когда священник окропил покойников святой водой, заговорил Добо. Скорбно повел он
свою речь. Голос его то и дело прерывался.
- Сняв шлем, стою я перед вами, дорогие мои соратники, свершившие геройские
подвиги, жизнь свою положившие в крови и огне за священное дело. Души ваши уже там, за
звездами, в вековечной отчизне. Да будет благословен ваш прах и в настоящем и в грядущем! Я
склоняю перед вами, славные герои, боевое знамя крепости. Вы пали за родину. Вам уготована
награда на небесах. Прощайте! Мы встретимся в сиянии вечной жизни, перед лицом короля
Иштвана.
И мертвецов по одному опускали в могилу под салют крепостных пушек.
С неба белыми хлопьями падал снег.
Воскресенье, шестнадцатого октября. После обеда Добо прикорнул часок, а лишь только
отогнал сон от глаз, сел на коня и поскакал к Шандоровской башне.
Защитники крепости больше не чинили стен, а стояли и сидели возле проломов.
Был сумрачный осенний день.
Турецкие пушки грохотали беспрерывно.
- Криштоф, сын мой, ступай погляди, что там творится на башне Бойки, - сказал Добо
оруженосцу. - А я поеду к Старым воротам.
Криштоф - один глаз его был завязан белым платком - поехал верхом.
У Темных ворот он привязал к столбу коня, взбежал на стену и понесся по стене прямо к
Борнемиссе.
У одного пролома в него попала пуля. Мальчик свалился на помост, засыпанный
осколками камня.
Караульный крикнул Золтаи:
- Господин старший лейтенант! Маленького оруженосца убило!
Потрясенный Золтаи взбежал на стену. На груди мальчика расплывалось кровавое пятно.
Рядом с Криштофом на коленях стоял какой-то солдат. Голова мальчика упала, солдат снял с
нее шлем.
- Ступай скорее к господину коменданту, - приказал Золтаи солдату, прижав к себе
Криштофа, - доложи ему...
Мальчик был еще жив. Лицо его стало белым как полотно. Устало взглянув на Золтаи, он
пробормотал:
- Доложите ему, что я умер.
Он вздохнул и умер.
На следующее утро осажденные не услышали орудийного грома. На холмах и склонах гор
белели шатры, но турок нигде не было видно.
- Будем начеку! - сказал с тревогой Добо. - Как бы они не подстроили нам
какую-нибудь новую каверзу.
И он поставил караульных к подземным ходам и проломам.
На стене трудно было стоять, камни осыпались под ногами. Крепость напоминала
изгрызенный мышами миндальный торт.
Все разглядывали турецкие шатры, прислушивались к необычайной тишине, и вдруг
кто-то сказал:
- Они ушли...
Слово это пронеслось, как огонь по сухим, палым листьям. Все повторяли:
- Ушли! Ушли!
Потом с нарастающей радостью:
- Ушли! Ушли!
Но офицеры никого не выпускали из крепости.
Через четверть часа после восхода солнца караульные доложили, что какая-то женщина
просится в крепость. По черной шелковой парандже, закрывавшей ее лицо, сразу признали
турчанку.
Она приехала на муле со стороны Маклара. Перед ней на седле с высокой лукой сидел
маленький венгерский мальчик. Мула вел под уздцы подросток-сарацин лет пятнадцати.
Ворота открывать не стали. Да и как их было открыть, если ворот уже не было!
Женщина въехала в пролом рядом с тем местом, где были прежде ворота. По-венгерски
она не говорила и только выкрикивала:
- Добо! Добо!
Добо стоял на высокой груде камней, вздымавшейся на месте ворот, и поглядывал в
сторону Фюзеш-Абоня. Увидев турчанку, он сразу решил, что это мать маленького Селима, а
услышав, что она выкликает его имя, хромая, спустился с развалин.
Турчанка пала к его ногам, потом подняла голову и, стоя на коленях, подтолкнула к нему
венгерского мальчика.
- Селим! Селим! - молила она, протягивая руки.
Венгерскому мальчику было лет шесть. Смуглое личико, умные глазенки, в руке -
деревянная лошадка.
Добо положил руку на голову ребенка.
- Как тебя зовут, сынок?
- Янчи.
- А фамилия как?
- Борнемисса.
Вздрогнув от радости, Добо повернулся к Шандоровской башне.
- Гергей! Гергей! - закричал он. - Бегите скорее к господину лейтенанту Гергею!
Но Гергей уже сам мчался с башни.
- Янчика! Янчика мой! - все повторял он со слезами на глазах.
Он чуть не задушил ребенка в объятиях.
- Пойдем к маме!
Турчанка вцепилась в мальчика обеими руками. Вцепилась, точно орлица в ягненка.
- Селим! - кричала она, вращая глазами. - Селим!
И видно было, что она готова растерзать ребенка, если не получит своего сына.
Минуту спустя из дворца выбежала Эва в развевающейся нижней юбке. Лоб ее был
обмотан белым платком, но лицо разрумянилось от радости. Она тащила за собой маленького
турецкого мальчика. Малышка Селим был в своем обычном турецком платье и держал в руках
большой ломоть белой булки.
Обе матери кинулись с распростертыми объятиями навстречу своим детям.
Одна кричала:
- Селим!
Другая:
- Янчика!
Женщины упали на колени перед детьми, каждая обнимала своего сына, целовала, не
могла на него наглядеться.
И, стоя на коленях, они обменялись взглядом и протянули друг другу руки.
Турки и в самом деле бежали.
Варшани, пришедший в крепость сразу вслед за матерью Селима, рассказал, что паши
хотели еще раз пойти на приступ, но когда сообщили об этом янычарам, те побросали оружие
перед шатрами пашей и закричали в ярости:
- Не станем сражаться дальше! Хоть всех повесьте, а не станем! Аллах за венгров!
Против аллаха не пойдем!
Ахмед-паша, плача, рвал свою бороду на глазах всего войска.
- Коварный негодяй! - кричал он Али-паше. - Ты назвал Эгерскую крепость ветхим
хлевом, а защитников ее - овцами. Теперь сам ступай, расскажи султану о нашем позоре!
Если бы не вмешательство беев, паши подрались бы перед всей ратью.
Турецких офицеров пало великое множество. Велибея унесли с поля битвы на носилках.
Дервиш-бея ночью нашли у стен крепости полумертвого.
В турецком стане царило такое отчаяние и столько было там раненых, что еще не успели
паши дать приказ об отступлении, а войско уже начало отступать. Отряды, стоявшие под
Фелнеметом, подожгли деревню и пустились ночью в дорогу, провожаемые заревом пожара.
Остальные тоже не стали дожидаться утра: побросали шатры, пожитки и устремились в путь.
Невыразимая радость охватила защитников крепости после рассказа Варшани. Люди
плясали, бросали оземь шапки. Турецкие знамена выставили как трофеи. Дали залп из пушек.
Священник Мартон, подняв крест к небесам, в радости громко запел: "Te Deum laudamus" .
Он упал на колени, целовал крест, плакал.
Из земли выкопали колокол. Перекладину, на котором он висел, положили на два столба и
зазвонили.
"Бим-бом, бим-бом..." - весело звонил колокол.
А посреди рыночной площади, подняв крест, пел отец Мартон. Вокруг него на коленях
стоял народ. Добо тоже преклонил колена.
Даже раненые вылезли из своих закутков и подземных пристанищ, добрели до площади и
тоже встали на колени позади остальных.
Но вдруг Лукач Надь громко воскликнул:
- За ними! Пес подери Мохамедово отродье!
Воины глядели на Добо, сверкая глазами. Добо кивнул в знак согласия.
И сколько осталось в крепости коней, на всех вскочили солдаты, вынеслись из ворот и
поскакали вслед за турками в Маклар.
А пешие рассыпались по шатрам. Собрали уйму пороха, пуль и оружия. Шатров же было
так много, что и недели спустя их все еще разбирали и перетаскивали.
К вечеру верховые вернулись нагруженные добычей.
Из защитников крепости в братской могиле покоились триста человек. На охапках сена и
соломы лежали двести тяжело раненных, за жизнь которых нельзя было поручиться.
Были ранены и все старшие офицеры. Добо и Борнемисса - в руку и ногу. Золтаи лежал
пластом. У Мекчеи была целая коллекция ран и рубцов. Волосы, усы, брови, борода были у
него опалены, так же как у Борнемиссы, у Добо и у большинства воинов. Голова Фюгеди была
обмотана повязками - виднелись только глаза и уши. Недоставало у него и трех зубов - в
схватке какой-то турок выбил их булавой. Но Фюгеди весело перенес утрату, ибо вместе со
здоровыми вышибли и больной зуб.
Ранены были все обитатели крепости - женщины и мужчины без исключения. Впрочем,
нашелся один, не получивший ранений, - цыган Шаркези.
Последнее донесение Шукана звучало так:
- Господин капитан, честь имею доложить, что все большие пушечные ядра, попавшие в
крепость, мы собрали и пересчитали.
- Сколько же их оказалось?
- Не считая нескольких сотен, застрявших в стенах, - двенадцать тысяч без пяти.
Заключение
О том, что случилось после осады, можно прочесть в исторических трудах. Сам я тоже
обратился к ним и коротко записал следующее.
Когда Добо, еще до начала осады, обратился за помощью к собранию дворян в Сиксо, то
ему - вернее, Мекчеи, который представлял там Добо, - ответили так:
- Если вас мало, почему же капитаны не сложили с себя полномочия? А уж коли взялся
за гуж, не говори, что не дюж.
Помня об этом, оба капитана после осады отказались от своих должностей.
Весть о победе быстро облетела Запад. Европа рукоплескала и ликовала. В Риме папа
отслужил мессу. Король получал отовсюду письма с восторженными похвалами по его адресу.
Жители Вены ходили подивиться на захваченные и пересланные в Вену турецкие знамена
(бархатный стяг Али-паши и до сих пор еще, верно, находится среди военных трофеев
Габсбургов).
Король отрядил в Эгер старшего капитана Матяша Сфорцию, чтобы тот уговорил Добо и
Мекчеи остаться комендантами крепости. Но они остались непреклонны.
- Мы выполнили свой долг, - ответил Добо. - Было бы куда лучше, если б и другие
его выполнили! Передайте наше почтение его величеству.
После этого король назначил на место Добо комендантом Эгерской крепости Гергея
Борнемиссу.
После Мохачской битвы (у г.Мохач, Венгрия) 1526 г. между войсками турецкого султана Сулеймана I и
венгерского короля Лайоша II и в результате победы турецких войск значительная территория Венгрии попала под
власть Османской империи; часть венгерского дворянства провозгласила королем Венгрии Яноша Сапояи,
который в борьбе с Австрией опирался на турецкие войска; в правление Сапояи часть Венгрии была захвачена
Фердинандом I, императором "Священной Римской империи", с 1526 г. первым королем Чехии и Венгрии из
династии Габсбургов; с этого времени до конца XVII в. шла непрерывная борьба между Османской империей и
Габсбургами за обладание Венгрией.
Дожа Дердь (1475-1514) - вождь крестьянского восстания в Венгрии в 1514 г.; в войнах с Османской
империей проявил себя как талантливый полководец; в апреле 1514 г. был назначен главнокомандующим
народного ополчения, которое было создано для участия в крестовом походе против османских завоевателей и
состояло преимущественно из крестьян, которые и подняли антифеодальное восстание; после трех месяцев
успешных действий 15 июля 1514 г. в битве под Темешваром крестьянская армия была разбита дворянским
войском, восстание подавлено, а сам Дожа Дердь, раненный в бою, был захвачен феодалами и казнен.
Конные войска в турецкой армии.
Пешие копейщики в турецкой армии.
Морэ Ласло - венгерский дворянин; стал известен своей жестокостью во время подавления крестьянского
восстания Дожи; участвовал в Мохачской битве; позднее, перейдя на сторону Габсбургов, стяжал себе славу
разбойника и грабителя.
Монах Дердь (1482-1551) - крупный венгерский государственный деятель, кардинал.
Борьба венгров за освобождение страны из-под ига австрийских Габсбургов переплеталась с религиозной
борьбой против католичества. Распространявшееся в Венгрии протестантство было принято как венгерскими
магнатами, стремившимися овладеть землями католической церкви, так и широкими массами населения Венгрии,
видевшими в реформации средство сопротивления католической реакции Габсбургов.
Кинижи Пал (ум. 1494) - национальный герой Венгрии, прославившийся в битвах с османскими
завоевателями.
Матяш Хуняди (Матвей Корвнн; 1443-1490) - венгерский король с 1458 по 1490 г.; опираясь на мелких и
средних феодалов и города, проводил политику централизации страны; вел успешную борьбу с Османской
империей и Австрией.
Фея Илона - героиня венгерской народной сказки.
Лайош - король Венгрии (1516-1526); погиб в битве при Мохаче.
глупый (цыг.)
дурман пахучий, лекарственная трава (лат.)
Будьте благословенны! (турецкое приветствие)
Турецкие слоеные пирожки с мясом или с творогом.
Название одного из корпусов турецкой армии.
Всадники; название одного из корпусов турецкой армии.
Одно из подразделений турецкой армии.
Стражи.
Энинг - в прошлом родовое поместье семьи Тереков.
Дворцовая стража.
Пушкари в турецкой армии.
Вербеци Иштван (1458-1541) - реакцио
Закладка в соц.сетях
