Жанр: История
История хэйкэ
...азалась ему старшей сестрой. Не от того ли, что он сравнивал ее с Рурико?
Тем не менее он решил сообщить отцу, что внешностью и нравом Токико вполне ему
понравилась. А вот кто действительно увлек его воображение, так это Токитада,
шестнадцатилетний брат Токико.
- Эй, Лев, - насмешливо окликнул его Киёмори.
Весело размахивая факелом во все стороны, Токитада отозвался:
- Что тебе, слуга?
- Не слуга, а молодой воин.
- Молодой воин - это слуга-переросток!
- Так что же, юный весельчак, не тебя ли я видел на улице среди участников
запрещенного петушиного боя?
- А ты поставил на меня деньги! Значит, тоже виновен!
- Сдаюсь, сдаюсь, - запротестовал Киёмори. - Дай руку - вот уже дорожка - залог
дружбы на всю жизнь!
Порывистый зимний ветер с Северных гор немилосердно гнал перед ними опавшие
листья, швырял их на жалкие лачуги, которые Киёмори видел днем. Гонимый и
сгибаемый ветром, Киёмори исчезал в ночи, а маленькая фигурка на пешеходной
дорожке махала ему факелом.
У сыновей Тадамори существовал обычай - каждое утро являться к отцу и официально
с ним здороваться. Даже Норимори, самый младший, был здесь, чтобы услышать от
отца приветствие, как всегда подчеркнуто учтивое и серьезное. Тадамори также
обычно произносил несколько ободряющих слов для своих лишенных матери сыновей, а
они относились к этому ритуалу примерно с таким же чувством, как к ежедневному
восходу солнца.
Киёмори пересказывал события прошедшего дня:
- Я не обнаружил достопочтенного Токинобу в Центральном хранилище и поэтому
направился к нему домой. Я столкнулся с некоторыми трудностями при поиске дороги
в этом районе, и мне едва удалось его найти. Он вел себя крайне гостеприимно, и
я покинул его в очень поздний час и принес от него вам привет. Ответа на ваше
письмо Токинобу не передавал.
Затем Киёмори перешел к эпизоду встречи с Тобой Содзё.
- Таким образом, настоятель, кажется, удовлетворен рисованием... Он принадлежит к
знатному роду и, если бы хотел, мог отличиться среди себе подобных, - задумчиво
проговорил Тадамори, втайне стыдившийся своей бездеятельности в настоящее время.
- Такова его сущность, он совершенно исключительный человек, - кратко отозвался
Киёмори, ему замечание отца показалось совсем не к месту, он был уверен, что тот
будет расспрашивать о Токинобу и его дочери Токико. Но вопреки его ожиданиям, он
даже не затронул вопрос о браке. Вместо этого отец произнес:
- И кстати, я слышал, что его величество скоро отправляется на богомолье в храм
Анракудзюин.
- Да, его величество выезжает утром пятнадцатого октября на освящение Большого
зала. Я слышал, он проведет в Приюте отшельника в Такэде две или три ночи, -
ответил Киёмори.
- Наверное, ты будешь занят по Ведомству стражи. Я уверен, что после моей
отставки ты не пренебрегаешь своими обязанностями, и надеюсь, стараешься
вдвойне, служа его величеству.
- Так и есть, отец, но воины недовольны. Теперь они пользуются вами как
предлогом для проявления своего негодования. Они не забыли, как двор обошелся с
Ёсииэ из дома Гэндзи, который провел несколько лет подавляя восстания на северовостоке.
Хотя ему сопутствовала удача, верховный совет постановил, что эту
кампанию Ёсииэ предпринял исключительно по собственной инициативе, и отказался
возместить ему затраты, и поэтому Ёсииэ был вынужден продать дом и земли; даже
после этого он едва смог заплатить своим воинам. Кому, как не вам, отец, знать,
что ваша последняя кампания - блестящая, между прочим, - была вознаграждена
настолько скудно, что денег еле-еле хватило для раздачи нашим вассалам. Отсюда
все и проистекает - та же самая наша бедность.
- Такова судьба воина.
- А разве справедливо, что аристократы отказывают воину во всех привилегиях и
следят, чтобы он навсегда оставался под их игом? Таково их намерение, это нам
известно, но каждый воин озабочен своим будущим.
- Все это не важно, ведь мы служим не им, а его величеству.
- Но они обладают правом распоряжаться нашей жизнью и смертью и могут
действовать от имени трона, которому тоже служат. Мы не можем напрямую
обращаться к его величеству. Что же в таком случае нам делать? Вот почему воины
впали в уныние. Вы должны в конце концов вернуться во дворец.
- Время еще не пришло. Сейчас, без меня, они лучше обеспечены.
- Говорят, что Тамэёси из дома Гэндзи, бывший какое-то время в немилости, снова
в фаворе во дворце. По слухам, за него перед его величеством хлопотал министр
Ёринага. Все эти толки тревожат.
- Хэйта, ты опоздаешь. Нужно пораньше являться на службу. И помни, тебе еще
предстоит паломничество.
- Простите, если я вас обидел, - сказал Киёмори, почувствовав, что вызвал
недовольство у отца, но вместе с тем он заметил в нем твердость и
целеустремленность, которой ему раньше недоставало.
Дворец отшельника в Такэде, к югу от столицы, был любимым приютом прежнего
императора Тобы, который находил вид через реки Камо и Кацура настолько
привлекательным, что приказал возвести там храм Анракудзюин. Когда стало
приближаться время его освящения, император выразил желание построить там рядом
с храмом трехъярусную пагоду и пригласил отошедшего от активной придворной жизни
Накамикадо Иэнари принять участие в принесении этого дара богам, поручив ему
составить проект пагоды и руководить строительством.
Нескончаемая цепочка карет аристократов, процессии священнослужителей в
торжественных облачениях и толпы любопытных зевак со всей округи направились к
храму, туда же за милостыней, как мухи, слетались нищие. Многочисленная стража
была расставлена вдоль дороги, а на берегах рек вокруг селения Такэда и повсюду
в местах привалов небо по ночам освещали огромные костры.
Пребывание прежнего императора продолжалось два дня. Ближе к вечеру второго дня
полил холодный дождь, и окрестности храма, заполненные народом, странным образом
опустели. Большой зал вырисовывался в темноте во всем своем великолепии,
призрачно мерцавший в отраженном свете массы бивачных костров.
Стражники наконец-то собрались во временных укрытиях на поздний ужин. Еще
накануне каждому выдали долю императорского сакэ, но все были чересчур заняты и
раньше не могли его попробовать. Некоторые сушили у огня походные кимоно, другие
уже сняли доспехи и принялись за еду.
Один из стражников заметил:
- Возможно, это просто слухи, но Ватару из дома Гэндзи не явился на освящение.
- Ватару? О, муж Кэса-Годзэн. Что с ним сталось?
- Г-м-м... Как раз перед нашим выступлением он внезапно пришел просить отпуск у
министра Ёринаги, а тот, видимо, убеждал его пересмотреть решение, но Ватару
вручил прошение об отставке дворцовому помощнику, и с тех пор в столице его не
видели.
- Ох, что же это значит?
- Вне всякого сомнения, охваченный ненавистью к Морито, убившему Кэса-Годзэн, он
отправился его искать, чтобы отомстить. Он не мог более выносить, что на него
указывали, как на мужа убитой женщины.
- Едва ли можно порицать Ватару за его чувства. Но нельзя сказать, когда будет
найден Морито. Мне все-таки кажется, что он обречен грешить и прожить свой срок,
мучаясь угрызениями совести.
- Говорят, его видели в горах Такао или рядом с Кумано. На самом деле таких
рассказов я слышал много, поэтому он должен быть жив.
Пока стражники беседовали таким образом, сияние огней между деревьев у дальней
стороны дворца говорило, что окружение прежнего императора - придворные, высшее
монашество и дамы - вероятно, коротало время за поэтическим соревнованием; из
покоев императора, однако, не доносилось звуков музыки; вокруг них лежала
темнота, и лишь струи дождя казались светлее.
- Здесь ли Ёсикиё? Кто-нибудь видел Ёсикиё? - Из ночи внезапно вынырнуло
озабоченное лицо Киёмори с округлившимися глазами. Несколько стражников звали
его, убеждали задержаться и выпить с ними сакэ, но Киёмори покачал головой и
встревоженно продолжал: - Сейчас нет времени. Хоть это и не точно, но я слышал,
что один из вассалов Ёсикиё в полдень взят под стражу Полицейского ведомства. За
какую-то драку на улице, у ворот Расёмон. Я только что услышал об этом и боюсь,
Ёсикиё еще не знает. Не могу его найти, но если кто-либо из вас знает, где он,
передайте все это ему.
Хотя Киёмори недолюбливали придворные из дворца, но искреннее, сердечное
отношение к друзьям по оружию сделало его популярным среди стражников, и в такие
моменты, как этот, они просто рвались ему на помощь.
- Что! У ворот Расёмон? Его ждут неприятности. Чем скорее он узнает, тем лучше.
Обеспокоенность Киёмори заразила всех остальных, и стражники вскочили на ноги.
Четверо или пятеро из них поспешили под дождем в различных направлениях.
Глава 7.
Воин прощается
Ёсикиё никак не могли найти. В выделенных стражникам домах его не было. Кто-то
предположил, что неожиданные задания могли задержать его в свите господина
Токудайдзи. Один из стражников спросил:
- Его все еще не нашли? Интересно, что его задерживает.
- Вы уверены, что Ёсикиё слышал о случившемся? Само собой, он не такой трус и не
бросит вассала в беде!
- Будет лучше, ежели мы дадим ему знать.
Стражники топтались на месте, озабоченные и озадаченные, едва попробовавшие
выданного им сакэ и раздраженные тем, что Ёсикиё никак не появляется. Они с
нетерпением ждали, когда все разъяснится.
- Что бы ни случилось, но заставить людей Тамэёси освободить его будет ох как
непросто... Что Ёсикиё может сделать?
Люди устали, и некоторые, несмотря на тревогу, уже заснули, другие дремали, а
оставшиеся были одурманены сакэ.
Наконец Ёсикиё показался у одного из домиков, поздоровался и сообщил:
- Я доставил вам много хлопот, но теперь уезжаю. Собираюсь вернуться к рассвету,
в крайнем случае присоединюсь к вам на обратном пути. Не беспокойтесь обо мне.
Ёсикиё был в одеждах для верховой езды и держал на поводу лошадь. Сопровождал
его лишь один парнишка с горящим факелом в руке.
Охранники весьма удивились спокойствию Ёсикиё. Воин - к тому же талантливый
сочинитель стихов - и так себя ведет в критический момент, подразумевали их
изумленные взгляды.
Киёмори начал увещевать Ёсикиё за его безрассудство. Понимает ли он, вопрошал
Киёмори, что от Тамэёси, прежнего начальника стражи дома Гэндзи, не дождешься
добрых слов о воинах, сменивших во дворце его людей? Он - злейший их враг,
всегда готовый воспользоваться оплошностью стражников дома Хэйкэ. Ёсикиё стоит
сначала очень хорошо подумать. Злая воля Тамэёси всем известна, и невозможно
предсказать, какие западни заготовил он для Ёсикиё. Одному ехать опасно, они все
должны поехать с ним в качестве стражи и быть готовы на силу ответить силой.
- Все сюда, - вскричал Киёмори, - мы поедем с Ёсикиё и спасем его вассала!
Несколько человек крикнули: "Вот здорово!" - и стали шумно собираться вместе, с
наслаждением смакуя мысль о перепалке, и жаждали крови. Около двадцати воинов
окружали теперь Ёсикиё, непрестанно выкрикивая:
- Марш вперед! Марш вперед!
Ёсикиё не двинулся с места, но выбросил руки в их сторону, чтобы удержать.
- Подождите, вы ведете себя как дети по пустяковому поводу. Не забудьте, у
каждого из вас есть здесь свои обязанности, и нам не нужны беспорядки во время
торжеств. Так как мой гонец послужил причиной этих волнений, мне одному следует
ехать на переговоры о нем. Просто делайте вид, будто ничего не случилось.
Успокоив стражников, Ёсикиё резко отвернулся от Киёмори, словно его раздражала
вся эта суматоха, и, приказав своему юному конюху держать факел повыше,
пришпорил лошадь и исчез в темноте под дождем.
Ранее в тот же день Ёсикиё послал своего доверенного слугу Гэнго отвезти
несколько стихотворений некоторым дамам, служившим у госпожи Тайкэнмон, матери
императора и бывшей супруги экс-императора Тобы. Госпожа Бифукумон, ради которой
Тоба расстался с госпожой Тайкэнмон, сопровождала Тобу во время обряда освящения
храма, и Ёсикиё, принадлежавший к свите императора, не мог не вспомнить, что
госпожа Тайкэнмон проживала теперь одиноко и друзья навещали ее редко. Тогда он
собрал несколько стихотворений, написанных им за урожайное двухдневное
путешествие, адресовал их различным знакомым поэтессам из окружения госпожи
Тайкэнмон и послал их с Гэнго в столицу. Попал ли Гэнго в переделку на пути в
столицу или возвращаясь обратно, для Ёсикиё было несущественно - мысли его, как
стрелы, устремились в усадьбу Тамэёси. Хотя Киёмори и другие стражники посчитали
Ёсикиё слишком безмятежным, он очень хорошо знал репутацию человека, с которым
собирался встретиться. Гэнго, самый любимый его вассал, оказался в опасности, и,
если бы понадобилось, он был готов отдать за него жизнь. Воин подгонял лошадь и
возносил молитвы, чтобы успеть прежде, чем Гэнго будет причинен какой-либо вред.
Почти наступила полночь, и дождь кончился. Луна мерцала сквозь облачную вуаль и
таинственно сияла на крыше усадьбы и призрачных воротах. Готовившийся
отправиться на покой Тамэёси услышал громкие удары в ворота и сердитое ворчание
ночного сторожа. Тамэёси собственной персоной вышел узнать, что случилось,
обнаружил Ёсикиё, проводил его в комнату, выходящую во внутренний двор, и там,
при пляшущем свете фонаря, выслушал его рассказ.
Ёсикиё нашел, что Тамэёси совсем не такой страшный человек, каким его
представляли людские толки. Обстоятельства сложились против него, и Тамэёси,
внук знаменитого вождя, являлся всего лишь главой воинского дома. Тамэёси из
дома Гэндзи было сорок лет с небольшим. Он имел приятные манеры и склонность
уступать разумным доводам.
- Разумеется, я отлично вас понимаю. Я немедленно разберусь в существе этого
дела. В настоящее время слишком много говорят о стычках между моими людьми и
воинами стражи. Если ваш гонец задержан без причины, его освободят без
промедления. Эй, там, Ёситомо! - крикнул Тамэёси через двор в направлении
комнаты, находившейся с другой стороны. Ёситомо, старший его сын, явился очень
скоро, сел на колени на веранде, на почтительном расстоянии, и учтиво спросил,
что угодно. Ёсикиё посмотрел на юношу одобрительно - молодец, хороший сын!
Обменявшись с отцом несколькими словами, Ёситомо отправился собрать вассалов и
слуг и допросить их; через краткий промежуток времени он появился снова и
опустился на колени снаружи, в саду.
- Я привел гонца достопочтенного Ёсикиё и одного из наших воинов, задержавших
его.
У Гэнго распухло лицо, будто его сильно избили. Он не ожидал увидеть своего
господина и залился слезами.
- Чей ты пленник? - спросил Тамэёси.
- Вашего сына, достопочтенного Ёсикаты.
- Причина твоего ареста?
Ёситомо ответил вместо пленника, объяснив, что произошло около полудня сего дня.
Гэнго, рассказывал он, был остановлен у ворот Расёмон и допрошен воинами Ёсикаты
из-за того, что нес, как казалось, официальный документ. Гэнго отказался отдать
свиток, утверждая, что он послан некоторыми дамами к его хозяину, и добавил, что
воины ни в коем случае не прочитают этот текст.
- И тогда?
Ёситомо продолжал:
- Как мне сообщили, Юигоро выхватил свиток у Гэнго и стал его топтать, а Гэнго в
ярости на него набросился, крича, что оскорблен не он, а его господин. Другие
воины, находившиеся у ворот Расёмон, накинулись на Гэнго, основательно его
отделали и посадили за решетку.
- Так. Позвать Ёсикату, - приказал Тамэёси.
Скоро явился юноша лет двадцати, не более того. Тамэёси отчитал его за дурное
поведение воинов, находившихся при исполнении своих обязанностей, а когда кончил
говорить, внезапно поднялся и ударил сына ногой, и тот свалился с веранды в сад.
Тогда, повернувшись к Ёсикиё, Тамэёси сказал:
- Теперь я предоставляю вам разобраться по вашему желанию с моим воином. За все
случившееся я виню себя и сам явлюсь во дворец госпожи Тайкэнмон принести
извинения. Я глубоко сожалею о происшедшем с вашим вассалом. Все это чрезвычайно
прискорбно, и я прошу вас не держать на меня зла, а попытаться забыть это
недоразумение.
Удивленный и успокоенный таким непредвиденным разрешением дела, Ёсикиё просил
Тамэёси быть снисходительным с Ёсикатой и его воином, а затем вместе с Гэнго
покинул усадьбу, в которой он рассчитывал встретиться с наихудшим.
Нельзя отрицать, Тамэёси произошел из выдающегося рода, восхищенно думал Ёсикиё,
такой воспитанности, как у него, не найдешь у простых воинов. Однако его упорно
преследовали дурные предчувствия. Тамэёси выжидает подходящего момента;
очевидно, этот человек не забыл, какие унижения всю жизнь терпел от аристократов
его дед, и Тамэёси сурово ждал своего шанса отомстить.
Вокруг Ёсикиё лежала столица, погруженная в сон. Луна невозмутимо плыла, прячась
иногда в завесе облаков. И хотя не слышно было погребального пения, он не
сомневался, что это спокойствие продлится недолго.
- Итак, ты женишься на ней? - спросил Тадамори сына, а тот густо покраснел,
услышав подобный вопрос, и ответил только:
- Ох...
Других слов не понадобилось - эти двое понимали друг друга очень хорошо.
Три ночи подряд, как того требовал обычай, Киёмори тайно пробирался в усадьбу
рядом со святилищем бога врачевания, чтобы добиваться руки своей будущей жены.
Переполненный радостью, невзирая на холод, щипавший уши, шагал он по промокшим
дорогам. В усадьбе царила темнота, все погрузилось в сон, лишь один слабый
огонек за поднятой занавеской комнаты Токико струил свет в ночь. Для Киёмори он
символизировал любовь, манил его с самого края вселенной, наполнял видениями,
более волнующими, чем самые пылкие его сны. И для тех двоих, расстававшихся на
рассвете, что-то более глубокое, чем страсть, казалось, до неузнаваемости
преображало пение петухов или покрытые инеем сучья деревьев, и весь мир
растворялся в поэзии.
В привычных обстоятельствах Токико как невеста Киёмори переехала бы в его дом в
Имадэгаву, но в данном случае молодые стали жить в более просторной усадьбе
Токинобу. Друзья обеих семей согласились, что союз между бедным домом воинов и
обедневшим аристократом был чрезвычайно уместен.
Киёмори и Токико поженились в декабре того же года.
Чтобы внести свой вклад в свадебное торжество, Токитада зарезал и ощипал своего
боевого петуха-победителя, которого долго скрывал от родителя, и преподнес его
Киёмори.
- Что такое? Ты зарезал на ужин своего драгоценного петуха?
Токитада лишь ухмыльнулся.
Киёмори крайне изумился. Пылкий характер этого, в сущности, ребенка временами
лишал его дара речи. Какие неизмеримые глубины предстояло ему открыть в
обретенной им жене, сестре этого парнишки?
Следующей весной 1138 года Токико поняла, что носит ребенка, и сказала мужу.
Киёмори выслушал ее молча, покраснев от смятения. Угрызения совести при
воспоминании об одной ночи, проведенной в объятиях женщины с Шестой улицы,
охватили его и смешались с осознанием того, что в двадцать один год он станет
отцом.
- Вы не рады? - запинаясь, спросила Токико.
Боясь, что причинил ей боль, Киёмори быстро ответил:
- Я счастлив - да, но мы - воины, и обязательно должен родиться сын. - Будь он
аристократом, то возносил бы молитвы о рождении дочери, которая выросла бы
несравненной красавицей и добилась чести стать императорской наложницей, но
подобные мысли не приходили ему на ум. Проявления родительской любви как таковой
не волновали его.
Снова наступила зима. Ноябрьским утром после сильного снегопада, когда у комнаты
роженицы лежали глубокие сугробы, раздался плач новорожденного. Служанки Токико
поспешили к молодому отцу и поздравили с рождением сына. Ликующий Киёмори не мог
ничего предпринять - лишь мерить шагами помещение между комнатой роженицы и
собственными покоями.
- Старый, выводи лошадь, мою лошадь!
Мокуносукэ, как и несколько других вассалов, переселился вместе с Киёмори в его
новый дом.
- Молодой господин, как вы, наверное, счастливы!
- Я успокоился, просто успокоился!
- Вы направитесь теперь в святилище, возблагодарить богов?
- Нет. Прежде всего я должен увидеться с отцом в Имадэгаве. Старый, снег глубок...
Ты должен остаться здесь.
Киёмори выехал за ворота. Приблизившись к бамбуковой роще, он услышал сзади
громкие крики. Его звал брат жены, Токитада.
- Я пройду с тобой часть пути, бамбук перекрывает дорогу, - заявил он, догнав
лошадь Киёмори.
Отяжелевшие от снега бамбуковые стебли пригнулись к земле и перегородили путь.
Токитада выхватил кинжал и стал один за другим рубить нагруженные снегом стебли,
прыгая вперед, как заяц, и то и дело оглядываясь с торжествующим видом.
- Спасибо, этого хватит! - крикнул Киёмори, с трепетом наблюдавший за проворным
и находчивым пареньком. Его мысли вернулись к ребенку, появившемуся на свет этим
утром, и тепло пробуждавшейся отцовской любви затопило его целиком. Тот сын -
вне всяких сомнений - самый настоящий, собственный его ребенок от Токико!
Насколько он мог видеть, крыши Киото, Восточные и Западные горы, опоясывающие
столицу, покрывал глубокий снег. Одинокая фигура, галопом скакавшая по улицам,
пугала случайных прохожих, вызывала удивление и тревогу. Киёмори достиг ворот
Имадэгавы, вскоре оказался лицом к лицу с отцом и объявил, задыхаясь:
- Наконец родился - сын!
- Пришел, значит... - отозвался отец, и его глаза наполнились слезами.
Киёмори самому едва удавалось сдерживаться, когда он смотрел на человека,
почитаемого им больше, чем отец. Какая-то странная судьба свела их вместе. Они
стояли перед неясным будущим, предзнаменования грядущих напастей теперь казались
очевидными. За прошедшие три года многочисленные усадьбы были сожжены дотла.
Могущественные монастыри сражались друг с другом с растущей жестокостью,
разрушая храмы и пагоды, устраивая со своими наемниками марши на столицу, чтобы
подкрепить требования к властям. И в то же время рождение сына императора
Сутоку, престолонаследника, раздуло вражду между двором и правительством
настоятелей монастырей, так как экс-император Тоба провозгласил своего младенцасына
от госпожи Бифукумон наследным принцем и преемником трона.
Рост беспорядков по всей стране и общее беспокойство побуждали императора-инока
Тобу посылать за Тадамори и умолять его еще раз принять должность при дворце. И
Тадамори в то самое время, когда родился его внук, согласился наконец принять
пятый ранг и должность в Ведомстве правосудия. Киёмори, по желанию прежнего
императора, также продвинулся по службе, и звезда дома Хэйкэ, кажется, начала
восходить.
Хотя ревнивые придворные не осмелились противиться восстановлению Тадамори во
дворце, но вскоре начали плести интриги и обвинять его в измене. Разнесся слух,
будто Тадамори тайно ухаживает за Арико, дочерью аристократа Фудзивары,
придворной дамой при императорском дворе, ставшей к тому же кормилицей
престолонаследника. Враги Тадамори были уверены, что его связь с женщиной,
находившейся на службе у соперника Тобы, означает для него смертный приговор. Но
прежний император уже какое-то время знал об их отношениях и даже, о чем
придворные не подозревали, поощрил и одобрил брак, в котором у Тадамори уже
родились двое сыновей.
Тоба Содзё, прошедший жизненный путь, смеясь над этим миром своими рисунками,
умер осенью 1140 года в расцвете лет. Умирая, он сказал:
- Хоть я и монах, но после моей смерти не устраивайте никаких монашеских
обрядов. Я слишком долго насмехался над настоятелями и монахами, обнаруживая
хвосты, выглядывающие из-под их облачения. Хоронить меня с торжественными
песнопениями и молитвами - это было бы в самом деле величайшей шуткой.
Настоятель лежал на циновке в доме под соломенной крышей, не слыша звуков
падавших листьев и подавленного шепота скорбящих, их обмена байками о его жизни
и его странностях. Самый близкий родственник, придворный высокого ранга,
потребовал, чтобы погребение, на которое и настоящий, и прежний император
прислали своих представителей, сопровождалось простейшими обрядами; придворные,
прибывшие в каретах, путь от селения Тоба до уединенного жилища в горах
проделали пешком вместе с простолюдинами.
- Достопочтенный Ёситомо - вот уж не ожидал!
Сато Ёсикиё покинул своего спутника, чтобы обратиться к Ёситомо из дома Гэндзи,
старшему сыну Тамэёси, а тот быстро отступил на обочину дороги и весьма учтиво
приветствовал Ёсикиё:
- Встретив вас лишь однажды, той ночью, я сомневался, вас ли вижу... - начал он.
- Я сожалею, что той ночью мне пришлось так поздно вторгнуться в ваш дом по делу
моего вассала. С тех пор я не встречал вашего отца, но прошу вас снова передать
ему мои извинения, - ответил Ёсикиё.
- Нет, должен со стыдом признать, то была наша вина. Вы прощались с настоятелем?
- Мы были едва знакомы, но если бы представилась возможность встречаться с ним
снова, я бы с радостью приезжал сюда, - сказал Ёсикиё. Подозвав своего спутника,
он кратко представил его: - Киёмори из дома Хэйкэ. Вы знакомы?
- А? Да, конечно.
Ёсикиё наблюдал, с каким нескрываемым удовольствием молодые воины
поприветствовали друг друга, и ему неожиданно пришло в голову, что эта случайная
встреча может стать чем-то значимым. Воин из дома Хэйкэ и офицер Полицейского
ведомства - Хэйкэ и Гэндзи!
- В скором времени я направлюсь на восток, чтобы обосноваться в Камакуре, на
моих землях, где проживает столько моих сородичей. Обязательно навестите меня,
если будете в тех краях, - сказал перед уходом Ёситомо.
Ёсикиё, всегда сдержанный, казался еще более неразговорчивым, чем обычно. Такие
молчаливые натуры не привлекали Киёмори. Они продолжали путь в молчании, пока не
дошли до перекрестка, где Киёмори начал прощаться. Тогда Ёсикиё спросил:
- Держите путь домой?
- Да, меня с нетерпением ждут жена и сын. В последнее время встречи с сыном
доставляют мне величайшую радость.
- Сколько ему лет?
- Два года ровно.
- Насколько это, должно быть, милый ребенок! Невозможно объяснить нежность,
какую человек испытывает к ребенку... Вы должны поспешить к нему.
И они разошлись в сумерках в разные стороны.
Через месяц, 15 октября, Ёсикиё пропал.
Не поверив этому известию, Киёмори расспросил друзей и знакомых о происшедшем и
узнал, что накануне исчезновения Ёсикиё вышел из Ведомства императорской стражи
вместе с родственником чуть старше
...Закладка в соц.сетях
