Жанр: История
Миддлмарч
...добное поручительство, укрепив тем самым неразумное пристрастие
и содействуя неразумному завещательному распоряжению?
- Если ваша цель - добиваться того, чтобы богатыми были только святые и
евангелисты, вам бы следовало отказаться от некоторых выгодных деловых
связей, вот и все, что я могу сказать! - выпалил мистер Винси. - Может
быть, голубую и зеленую краску, которые Плимдейл получает из Брассинга, он
употребляет к вящей славе божьей, да только не к славе мидлмарчских
товаров. Они разъедают шелк, вот это мне известно. Может быть, если другие
люди узнают, что прибыль употребляется во славу божью, их это успокоит. Но
я остаюсь тут при своем мнении и, если сочту нужным, подниму шум.
Мистер Булстрод помолчал, а затем ответил:
- Ваши слова меня очень огорчают, Винси. Я не жду, чтобы вы поняли, чем
я руководствуюсь в своих действиях: вплести нить принципов в сложную ткань
мира очень нелегко, но еще труднее сделать явной эту нить для равнодушных
и бегущих истины. Вам же не следует забывать насколько я считаюсь с тем,
что вы брат моей жены, и подумайте, прилично ли вам обвинять меня в
нежелании содействовать материальному благополучию вашей семьи. Я вынужден
напомнить вам, что вы сохраняете прежнее положение не благодаря вашей
предусмотрительности и верности суждений.
- Вполне возможно, но вы покуда не терпели из-за меня убытков, -
ответил мистер Винси, которого слова банкира совершенно вывели из себя (от
чего не спасают никакие заранее принятые твердые решения). - И женясь на
Гарриет, вы ведь должны были понимать, что наши семьи будут с этих пор
связаны одной веревочкой. А если вы передумали и хотите, чтобы моя семья
потеряла свое прежнее положение, так прямо и скажите. Я ведь такой, каким
был всегда, и прилежу церкви не меньше, чем в те дни, когда обо всех ваших
доктринах никто и не слыхал. И в коммерции, и во всем другом мир для меня
таков, какой он есть. С меня достаточно быть не хуже моих ближних. Но если
вы хотите, чтобы мы потеряли свое прежнее положение, так и скажите. И я
буду знать, что мне делать.
- Вы говорите необдуманно. Если ручательство за вашего сына написано не
будет, значит ли это, что вы потеряете свое прежнее положение?
- Потеряю, не потеряю, а ваш отказ все равно возмутителен. Может быть,
такие вещи с изнанки и подшиты религией, но с лица они выглядят не так уж
красиво и попахивают собакой на сене. Ну что же, черните Фреда! Ведь оно
так и выходит, если вы отказываетесь подтвердить, что не вы распустили о
нем эту клевету. Вот такое тираническое самодовольство, такое желание быть
не просто банкиром, а еще и епископом, и рождает всякие сплетни.
- Винси, если вы во что бы то ни стало хотите со мной поссориться, это
будет чрезвычайно больно не только мне, но и Гарриет, - сказал мистер
Булстрод, бледнея чуть больше обычного и чуть более живым тоном.
- Я ссориться не хочу. В моих интересах - а может быть, и в ваших - нам
лучше оставаться друзьями. Я на вас не обижаюсь и думаю о вас не хуже, чем
обо всех прочих. Человек вроде вас, который морит себя голодом, читает все
положенные молитвы, ну и прочее в том же духе, искренен в своей религии,
какова бы она ни была. Хотя с помощью проклятий и божбы вы могли бы
оборачивать свой капитал нисколько не медленнее - мало ли таких. Вам
нравится брать верх во всем, от этого никуда не уйти: и на небесах вы
желаете быть в первом ряду, не то вам там не очень понравится. Но вы - муж
моей сестры, и нам следует держаться друг друга. А если мы поссоримся,
Гарриет, насколько я ее знаю, будет считать, что виноваты в ссоре вы,
потому что вы делаете из мухи слона и отказываетесь помочь Фреду. И не
хочу скрывать: я так просто этого не забуду. По-моему, вы поступаете
некрасиво.
Мистер Винси встал и начал застегивать пальто, пристально глядя на зятя
в ожидании решительного ответа.
Не в первый раз мистер Булстрод поучал мистера Винси, а в результате
бывал вынужден созерцать весьма нелестное свое отражение в том лишенном
глубины зеркале, каким было сознание фабриканта, в зеркале, которое
воспроизводило людей грубо, без тонкой игры света и теней - несомненно,
банкир по прошлому опыту должен был знать, чем завершится такой разговор.
Однако включенный фонтан щедро выбрасывает свои струи и в дождь, когда они
более чем бесполезны, и столь же неукротим могучий источник
предостережений и нравоучений.
Не в характере мистера Булстрода было сразу же уступать скрытым
угрозам. Прежде чем он изменял план действий, ему требовалось время, чтобы
придать нужную форму своим побуждениям, приведя их в соответствие с
привычными понятиями о нравственности. А потому он сказал после паузы:
- Я подумаю, Винси. Поговорю с Гарриет. И возможно, пришлю вам письмо.
- Хорошо. Но только побыстрее. Надеюсь, все будет решено прежде, чем я
увижусь с вами завтра.
14
Дам рецепт я вам в забаву,
Научу варить на славу
Сладкой праздности приправу -
Многим блюдо то по нраву:
Сперва подачек нахватать.
Их с оплеухами смешать,
Подлить густого масла лести
С сиропом самохвальства вместе,
Разбавить мотовством на треть
И в чаянье наследства греть.
По-видимому, разговор мистера Булстрода с Гарриет привел к желанному
для мистера Винси результату: во всяком случае, рано утром на следующий
день он получил письмо, которое Фред мог отвезти мистеру Фезерстоуну в
качестве требуемого свидетельства.
Из-за холодной погоды старик в этот день остался в постели, и так как в
гостиной Мэри Гарт не оказалось, Фред немедленно поднялся к дяде в спальню
и вручил ему письмо. Мистер Фезерстоун полусидел, удобно опираясь на
подушки, и не меньше обычного наслаждался сознанием, как мудро он
поступает, никому не доверяя и ставя всех в тупик. Он водрузил на нос
очки, скривил рот и принялся читать письмо:
- "В данных обстоятельствах я не откажусь высказать свое убеждение"...
тьфу! И слова-то все какие звучные! Прямо-таки аукционщик! "...что ваш сын
Фред не получал никаких ссуд под недвижимость, обещанную ему мистером
Фезерстоуном"... Обещанную? Да когда же это я обещал! Я ничего не обещаю и
буду делать столько приписок к завещанию, сколько захочу, "...и что,
учитывая характер подобного займа, представляется невероятным, чтобы
разумный и порядочный молодой человек попытался его сделать..." Ага! Но
тебя-то этот господин не называет разумным и порядочным, заметь-ка,
сударь. "...Что же касается моей причастности к подобным утверждениям, то
я самым решительным образом заявляю, что никогда никому не говорил, будто
ваш сын занял деньги под залог недвижимого имущества, каковое может отойти
к нему после кончины мистера Фезерстоуна"... Подумать только! "Недвижимое
имущество... может отойти... кончина"! Стряпчий Стэндиш ему и в подметки
не годится. Да старайся он занять деньги, и то слаще спеть не сумел бы.
Ну, что же... - Мистер Фезерстоун поглядел на Фреда поверх очков и
пренебрежительно вернул ему письмо. - Уж не воображаешь ли ты, что я
поверю Булстроду, что бы он там ни расписывал?
Фред покраснел.
- Вы пожелали, чтобы такое письмо было написано, сэр. И думается, слово
мистера Булстрода весит не меньше слова тех, кто вам все это наговорил.
- Конечно, не меньше. Я же не говорил, что кому-то тут верю. Ну, а
теперь чего ты ждешь? - резко сказал мистер Фезерстоун и, не сняв очков,
спрятал руки под пледом.
- Я ничего не жду, сэр. - Фред с трудом сдерживал раздражение. - Я
привез вам письмо. И могу тотчас уехать, если вы этого хотите.
- Погоди-ка, погоди. Позвони, пусть придет девочка.
Однако пришла служанка.
- Пусть придет девочка! - нетерпеливо сказал мистер Фезерстоун. - Куда
она подевалась?
Когда вошла Мэри, он и с ней заговорил тем же тоном:
- Почему ты не сидела тут, как тебе было сказано? Мне нужен мой жилет.
Я же тебе раз и навсегда велел, чтобы ты клала его на постели.
Глаза у Мэри были красные, точно она плакала. Мистер Фезерстоун,
несомненно, пребывал в это утро в одном из самых сварливых своих
настроений, и хотя старик как будто собирался раскошелиться, а Фреду
деньги были очень нужны, он лишь с трудом сдержался и не крикнул старому
тирану, что Мэри Гарт слишком хороша, чтобы ею смели так помыкать. Хотя
при ее появлении Фред поднялся ей навстречу, она его словно не заметила:
казалось, все ее нервы трепетали в предчувствии, что в нее вот-вот что-то
бросят. Впрочем, ничего страшнее слов ей никогда не угрожало. Когда она
пошла к вешалке за жилетом, Фред последовал за ней и сказал:
- Разрешите, я вам помогу.
- Не трогай! - крикнул мистер Фезерстоун. - Неси его сюда, девочка, и
положи вот тут. А теперь иди и не возвращайся, пока я тебя не позову, -
добавил он, когда она положила жилет на постель. Он любил выражать свое
благоволение одному тем, что допекал кого-нибудь другого, а Мэри всегда
была под рукой для этой цели. Когда же приезжали его кровные родственники,
он обращался с ней гораздо ласковее.
Старик медленно вытащил связку ключей из кармана жилета и столь же
медленно извлек из-под пледа жестяную шкатулку.
- Небось ждешь, что я тебя озолочу, э? - сказал он, положив руку на
крышку и поглядев на Фреда поверх очков.
- Вовсе нет, сэр. Вы сами тогда любезно сказали, что хотите сделать мне
подарок, не то я вообще ни о чем подобном не думал бы.
Однако Фред всегда предпочитал надеяться на лучшее, и перед его глазами
возникла сумма, которой как раз должно было хватить, чтобы избавить его от
одной неприятной заботы. Когда у Фреда заводился долг, ему неизменно
казалось, что обязательно произойдет что-то - он не трудился представить
себе, что именно, - и долг будет уплачен в срок. И вот теперь его надежды,
по-видимому, сбывались. Нелепо же думать, что дар окажется меньше, чем ему
нужно, - словно у благочестивого человека достало бы воры принять лишь
половину чуда, а не все чудо целиком,
Руки с набухшими венами перебирали банкноты, много банкнот -
разглаживали их, клали обратно, а Фред сидел, откинувшись на спинку кресла
и гордо сохраняя равнодушие. Он считал себя джентльменом, и ему не
нравилась мысль, что он заискивает перед стариком ради его денег. Наконец
мистер Фезерстоун взглянул на него поверх очков и протянул ему тощую пачку
банкнот. Фред сразу разглядел, что их всего пять. Но он видел лишь ничего
не говорящие края, а каждая могла быть достоинством в пятьдесят фунтов. Он
взял их со словами "очень вам благодарен, сэр!" и собирался сложить, не
глядя, словно не интересуясь суммой, но это не устраивало мистера
Фезерстоуна, который не спускал с него глаз.
- Ты что же, не желаешь даже пересчитать их? Берешь деньги, точно лорд,
так и мотаешь их, наверное, как лорд.
- Я думал, что дареному коню в зубы не смотрят, сэр. Но я с
удовольствием их пересчитаю.
Однако, пересчитав их, Фред особого удовольствия не испытал, ибо, как
ни нелепо, сумма оказалась меньше той, которой он ждал с такой
уверенностью. Что есть соответствие вещей, как не то, что они
соответствуют ожиданиям человека? Иначе у его ног разверзается бездна
бессмыслицы и атеизма. Когда Фред убедился, что держит пять бумажек всего
лишь по двадцать фунтов, он испытал жгучее разочарование, и знакомство с
университетскими науками ему ничуть не помогло. Тем не менее, пока краска
на его лице быстро сменялась бледностью, он сказал:
- Вы очень щедры, сэр!
- Еще бы! - ответил мистер Фезерстоун и, заперев шкатулку, снова ее
спрятал, затем неторопливо снял очки и лишь тогда, словно поразмыслив и
окончательно убедившись в правоте своих слов, повторил: - Еще бы не щедр!
- Поверьте, сэр, я очень вам благодарен, - сказал Фред, уже успевший
обрести обычный веселый вид.
- Ты и должен быть благодарен. Хочешь щеголять, а, кроме Питера
Фезерстоуна, тебе рассчитывать-то и не на кого. - И глаза старика
заблестели от двойного удовольствия - при мысли, что этот ловкий молодой
человек полагается на него и что в таком случае этот ловкий молодой
человек довольно-таки глуп.
- Да, конечно. Нельзя сказать, чтобы я родился в сорочке. Мало кому
приходилось так себя ограничивать, как мне, - сказал Фред, немножко дивясь
собственной добродетели, выдержавшей столь тяжкие испытания. - Не слишком
приятно ездить на гунтере с запалом и смотреть, как люди, которые куда
меньше тебя понимают в лошадях, выбрасывают огромные деньги за негодных
кляч.
- Ну, вот теперь можешь купить себе хорошего гунтера. Восьмидесяти
фунтов на это хватит, я думаю. И у тебя останется еще двадцать, чтобы
выкарабкаться из какой-нибудь проделки, - сказал мистер Фезерстоун,
посмеиваясь.
- Вы очень добры, сэр, - произнес Фред, полностью отдавая себе отчет в
том, насколько мало эти слова соответствуют его подлинным чувствам.
- Да уж, этот дядюшка будет получше твоего хваленого дяди Булстрода. От
его махинаций тебе наверняка мало что перепадает. А он крепко привязал
твоего папашу за ножку, как я слышал, э?
- Отец никогда со мной о своих делах не разговаривает, сэр.
- Вот это с его стороны умно. Только людям все равно кое-что о них
известно, как он там ни держит язык за зубами. После него ты мало чего
получишь, да и умрет он без завещания. Такой уж он человек, и пусть они,
коли им нравится, выбирают его мэром Мидлмарча. Завещания он не напишет, а
тебе все равно мало что достанется, хоть ты и старший сын.
Фред подумал, что мистер Фезерстоун никогда не был столь невыносимым.
Правда, он никогда еще не дарил ему сразу столько денег.
- А письмо мистера Булстрода, сэр, сжечь его? - спросил Фред, вставая с
письмом в руке.
- Жги себе на здоровье. Мне за него денег не получать.
Фред отнес письмо к камину и с большим наслаждением проткнул его
кочергой. Ему не терпелось уйти, но сделать это, едва спрятав деньги, было
неловко - и не только перед мистером Фезерстоуном, но и перед самим собой.
Однако тут в спальню вошел управляющий, чтобы доложить хозяину, как идут
дела на ферме, и Фред, к невыразимому его облегчению, был отослан с
распоряжением приехать опять, да не откладывая.
Ему не терпелось не только расстаться с дядей, но и поскорее увидеть
Мэри Гарт. На этот раз он нашел ее в гостиной - она сидела на своем
обычном месте у камина с шитьем в руках. На столике рядом с ней лежала
открытая книга. Глаза Мэри были уже не такими красными, и к ней вернулось
ее обычное самообладание.
- Я нужна наверху? - спросила она, привстав со стула.
- Нет. Меня отпустили, потому что пришел Симмонс.
Мэри села и наклонилась над шитьем. Она, несомненно, держалась с Фредом
равнодушнее обычного, но ведь она не знала, как охотно он встал бы на ее
защиту, когда дядя ей выговаривал.
- Можно мне посидеть немножко с вами, Мэри, или вам будет скучно?
- Садитесь, прошу вас, - сказала Мэри. - Надоесть так, как мистер Джон
Уол, вы все-таки не способны, а он был вчера тут и сел, не спросив моего
разрешения.
- Бедняга! По-моему, он в вас влюблен.
- Я этого не замечаю. И все-таки как ужасно, что девушка не может быть
просто благодарна человеку за его доброту, - обязательно надо считать,
будто она в него влюблена либо он в нее. И уж я-то, кажется, могла бы быть
от этого избавлена. У меня нет никаких оснований тщеславно воображать,
будто всякий, кто перемолвится со мной двумя-тремя словами, непременно в
меня влюблен.
Мэри не собиралась выдавать своих чувств, но под конец этой тирады в ее
голосе прозвучало раздражение.
- Черт бы побрал Джона Уола! Я не хотел вас рассердить. Откуда мне было
знать, что у вас есть причины быть ему благодарной? Я забыл, что вы
считаете великой услугой, если кто-нибудь задует за вас свечку. - У Фреда
была своя гордость, и он не собирался показывать, что знает, почему Мэри
вдруг вспылила.
- Я вовсе не сержусь! То есть сержусь, но на то, как устроен мир. Да,
мне нравится, когда со мной говорят не как с пустоголовой дурочкой. Я,
право же, думаю, что способна понять куда больше того, о чем со мной
считают возможным болтать молодые джентльмены, даже учившиеся в
университете. - Мэри уже взяла себя в руки, и в ее голосе звучал еле
сдерживаемый смех, отчего он стал очень приятным.
- Смейтесь надо мной сколько хотите, - сказал Фред. - Когда вы вошли в
спальню, у вас был такой грустный вид! Это невыносимо - что вы должны
оставаться тут и терпеть постоянные упреки.
- Ну, у меня не такая уж трудная жизнь - относительно, конечно. Я
пробовала стать учительницей, но ничего не получилось: я слишком люблю
думать по-своему. Уж лучше терпеть самую страшную нужду, чем притворяться,
будто ты делаешь то, за что тебе платят, и не делать этого как следует. А
тут я все делаю не хуже кого угодно, а может быть, и лучше многих -
например, Рози. Хотя она как раз такая красавица, какие в сказках томятся
в плену у людоеда.
- Это Рози-то! - воскликнул Фред тоном, исполненным глубочайшего
родственного скептицизма.
- Послушайте, Фред, - выразительно сказала Мэри, - не вам быть таким
взыскательным.
- Вы подразумеваете что-то конкретное... вот сейчас?
- Нет. Только общее... как всегда.
- А, что я лентяй и мот. Ну, а что мне делать, если я не создан быть
бедняком? Родись я богатым, то был бы не так уж плох.
- Вы бы исполнили свой долг на том жизненном пути, какой господь вам не
даровал, - сказала Мэри, рассмеявшись.
- Ну, я бы не мог исполнять свой долг, стань я священником, - не
больше, чем вы, будь вы гувернанткой. Вы могли бы посочувствовать мне
по-товарищески, Мэри.
- Я никогда не говорила, что вам следует стать священником. Но можно
найти себе другое занятие. По-моему, тот, кто неспособен выбрать для себя
что-то и добиваться успеха на избранном поприще, просто жалок.
- Ну, и я мог бы найти, если бы... - Фред умолк и, встав, оперся локтем
о каминную полку.
- Если бы были уверены, что не унаследуете значительного состояния?
- Я этого не говорил. Вы хотите со мной поссориться. И очень плохо с
вашей стороны верить тому, что на меня наговаривают.
- Ну как я могу с вами поссориться? Это значило бы поссориться со всеми
моими новыми книгами, - сказала Мэри, беря томик, лежавший на столе. - Как
бы плохо вы ни вели себя с другими, ко мне вы очень добры.
- Потому что вы мне нравитесь больше всех. Но вы меня презираете, я
знаю.
- Да, немножечко, - кивнув, сказала Мэри и улыбнулась.
- Чтобы вам понравиться, надо быть семи пядей во лбу.
- Пожалуй. - Мэри быстро делала стежок за стежком, по-видимому чувствуя
себя хозяйкой положения. А Фред испытывал то, что обычно испытывают люди,
когда разговор идет не так, как им хотелось бы, и с каждой новой попыткой
выбраться из трясины неловкости они только больше в ней увязают.
- Наверное, женщина вообще не способна полюбить мужчину, если знает его
давно... с тех пор как себя помнит. У мужчин это как раз наоборот. А
девушки всегда влюбляются в тех, кого видят в первый раз.
- Погодите, - сказала Мэри, и уголки ее рта шаловливо вздернулись. -
Дайте-ка припомнить, что говорит мой опыт. Джульетта... она как будто
подтверждает ваши слова. Но вот Офелия, вероятно, была знакома с Гамлетом
довольно давно, а Бренда Тройл знала Мордаунта Мертона с самого детства -
впрочем, он, кажется, был во всех отношениях примерным молодым человеком.
Минна же без памяти полюбила Кливленда, едва его увидев. Уэверли был новым
знакомым Флоры Мак-Айвор - впрочем, она в него не влюбилась. Да, еще
Оливия и Софья Примроуз, а также Коринна (*46) - они, можно сказать,
полюбили с первого взгляда. Нет, на основании моего опыта нельзя прийти ни
к какому выводу.
Мэри бросила на своего собеседника лукавый взгляд, и Фред обрадовался,
хотя глаза ее были всего лишь словно два чистых окна, за которыми смеялась
Наблюдательность. Он по натуре был мягок и привязчив, и, по мере того как
он рос, из мальчика становясь мужчиной, росла и его любовь к подруге
детских игр - росла, вопреки аристократическим взглядам на доходы и
положение в свете, почерпнутые в университете вместе с науками.
- Когда человека не любят, какой толк говорить ему, что он мог бы стать
лучше... мог бы сделать что угодно... Вот если бы он был уверен, что его
за это полюбят...
- Да, конечно, говорить, что он "мог бы", никакого толку нет. Мог бы,
стал бы, захотел бы - какие пустые и жалкие слова.
- По-моему, человек может стать по-настоящему хорошим, только если его
полюбят.
- А мне кажется, ждать любви он имеет право, только став хорошим.
- Вы сами знаете, Мэри, что в жизни так не бывает. Женщины влюбляются
не за это.
- Может быть. Но женщина никогда не считает плохим того, кого любит.
- А все-таки называть меня плохим несправедливо.
- Я о вас ни слова не говорила.
- Из меня не выйдет никакого толку, Мэри, если вы не скажете, что
любите меня, не обещаете, что выйдете за меня замуж... то есть когда я
получу возможность жениться.
- Если бы я вас и любила, замуж за вас я бы не пошла. И уж, конечно,
обещать вам я ничего не стану.
- По-моему, это очень дурно с вашей стороны, Мэри. Если вы меня любите,
вы должны дать мне обещание выйти за меня.
- А мне, напротив, кажется, что дурно с моей стороны было бы выйти за
вас, даже если бы я вас любила.
- То есть сейчас, когда у меня нет средств, чтобы содержать семью. Так
это само собой разумеется. Но мне только двадцать три года.
- Последнее безусловно поправимо. Но я не так уверена, что вы способны
исправиться и в других отношениях. Мой отец говорит, что бездельникам и
жить незачем, а уж жениться и подавно.
- Так что же мне - застрелиться?
- Зачем же? По-моему, вам проще будет сдать экзамен. Мистер Фербратер
говорил, что он до неприличия легок.
- Очень мило! Ему-то все легко. Хотя тут вовсе ума и не требуется. Я
вдесятеро умнее многих, кто его благополучно сдал.
- Подумать только! - сказала Мэри, не удержавшись от сарказма. - Вот,
значит, откуда берутся младшие священники вроде мистера Кроуза. Разделите
ваш ум на десятерых, и результат - подумать только! - сразу получит
степень. Но из этого следует лишь, что вы вдесятеро ленивее всех прочих.
- Ну, предположим, я сдам, но вы же не захотите, чтобы я стал
приходским священником?
- Вопрос не в том, чего хочу или не хочу я. У вас ведь есть совесть, я
полагаю. А! Вон мистер Лидгейт. Надо пойти предупредить дядю.
- Мэри! - воскликнул Фред, беря ее за руку, когда она встала. - Если вы
не дадите мне никакой надежды, я стану не лучше, а хуже.
- Никакой надежды я вам не дам, - ответила Мэри, краснея. - Это не
понравилось бы вашим близким, да и моим тоже. Я уроню себя в глазах отца,
если приму предложение человека, который берет деньги в долг и не хочет
работать.
Фред обиженно отпустил ее руку. Мэри направилась к дверям, но вдруг
обернулась и сказала:
- Фред вы всегда были очень добры ко мне, очень внимательны, и я вам
очень благодарна. Но больше не говорите со мной на эту тему.
- Хорошо - угрюмо ответил Фред, беря шляпу и хлыст Его лицо пошло
бледно-розовыми и белыми пятнами Подобно многим провалившимся на экзамене
молодым бездельникам, он был по уши влюблен... в некрасивую девушку без
состояния! Однако намеки мистера Фезерстоуна на то, как он, по-видимому,
решил распорядиться своей землей, и неколебимое убеждение что Мэри, что бы
она ни говорила, на самом деле его любит, помогли Фреду не впасть в полное
отчаяние.
Вернувшись домой, он вручил четыре банкноты матери на сохранение,
объяснив:
- Я не хочу тратить эти деньги, маменька. Они мне нужны, чтобы вернуть
долг. А потому получше спрячьте их от меня.
- Ах, милый мой мальчик! - сказала миссис Винси. Она обожала старшего
сына и младшую дочь (шестилетнюю девочку) которые, по мнению всех, были
наименее примерными из ее детей. Однако пристрастность материнского сердца
вовсе не всегда оказывается обманутой. В любом случае мать лучше кого бы
то ни было может судить, насколько нежен и привязчив ее ребенок. А Фред,
бесспорно очень любил свою мать. И возможно, желание принять меры, чтобы
не растранжирить сто фунтов, внушила ему любовь к еще одной женщине: у
кредитора, которому он должен был сто шестьдесят фунтов, было очень
весомое обеспечение - вексель, подписанный отцом Мэри.
Всех волшебниц прежних дней
Ты расторг оковы,
Так какой в душе твоей
Вспыхнул пламень новый?
Я в красавицу влюблен.
Путь к ней мне неведом.
Тут я зовом ободрен,
Там чуть видным следом.
И мне явится она
В золоте восхода.
Вечной юности полна -
Дивная Природа.
Великий историк, как он предпочитал себя называть, имевший счастье
умереть сто двадцать лет тому назад и за
...Закладка в соц.сетях
