Жанр: История
Рассказы
... ход пошли торчком поставленные чемоданы. Почтить
семидесятилетие капитана явились преимущественно моряки. Табачный дым
плавал голубыми слоями, неохотно убираясь в тянувшее холодом
приоткрытое окно. Сам хозяин, крупный и грузный, сновал между гостями
и чувствовал себя отлично среди веселых возгласов и смеха.
Молоденький штурман, стесняясь общества почтенных командиров,
жался у стены, рассматривая картинки судов в простых коричневых
рамках, и остановился взглядом на большой фотографии парусника. В
точных линиях стремительного, узкого корпуса корабля чувствовалось
совершенство, подчеркивавшееся неправдоподобной громадой белых
парусов. Верхние реи были необычайно длинны и в размерах почти не
уступали нижним.
Хозяин подошел ободрить робкого гостя.
- Любуетесь? - одобрительно загудел он, опуская жилистую руку на
плечо штурмана.
- Этим кораблем вы тоже командовали, Даниил Алексеевич? - спросил
юноша.
- Вот еще! - отмахнулся старый моряк. - Да это же "Катти Сарк"!
- Что такое? - не понял штурман.
- Ну да, откуда ж вам, береговикам зеленым, знать! - пробурчал
капитан. - А впрочем... Внимание, товарищи! - крепким, "штормовым"
голосом перекрыл он шум сборища.
Все лица выжидательно повернулись к нему.
- Сколько тут моряков летучей рыбы[Моряк летучей рыбы - плававший
в океане, где только и водятся летучие рыбы.]? Поднимите руки!.. Раз,
два... - считал капитан, - одиннадцать. Много!.. Ну так вот... -
Капитан снял фотографию со стены и поднял, чтобы все могли видеть. -
Это "Катти Сарк"!
Последовало общее недоуменное молчание, нарушенное одиноким
возгласом:
- А, вот она какая!
Капитан усмехнулся.
- Когда-то морское парусное искусство именовалось бессмертным. Да
и в самом деле - оно достигло высочайшего совершенства. Прошло
примерно семьдесят лет - срок одной человеческой жизни, и вот лишь
горсточка старых моряков еще знает все тонкости этого мастерства.
Забыты гремевшие на весь мир имена капитанов и кораблей. А когда умрем
и мы, старики, человечество закроет великолепную страницу истории
завоевания морей, завоевания простым парусом, управляемым искусными
руками и твердыми сердцами!..
- Даниил Алексеевич, это вы через дугу! - воскликнул еще молодой,
но - по орденам - бывалый моряк. - Парусное искусство и нам знакомо, а
вот каждый корабль знать...
Хозяин дома рассердился:
- "Каждый"! И вам не стыдно, Силантий Семеныч? Не знать - не
позорно, но уж отстаивать свое невежество, извините...
- Да ведь, - начал оправдываться его собеседник, - я хотел
только...
- Ну, раз "только", слушайте! Покорение океанов - настоящее
корабельное дело - началось примерно лет пятьсот назад. За эти полтыщи
лет наш мир постепенно расширялся. Громадный опыт борьбы с морем
совершенствовал искусство постройки кораблей. Овладевая силой ветра,
человек создал искусство управления парусами. Десятки тысяч безымянных
или забытых жертв легли на дно океанов с обломками своих судов. Ценой
неустанного труда, отваги и страданий моряков, ценой вдохновенных
поисков строителей к середине прошлого века появились клипера,
стригуны, "стригущие" верхушки волн. Это уже были не угловатые дома,
приспособленные к плаванию, как большинство старинных кораблей, а
крылатые скороходы - лебеди моря.
Клипера предназначались для самых далеких рейсов и смело бежали
по океану, не смущаясь никакими бурями. Изобретенные позже железные
парусники не могли с ними состязаться: днища их железных корпусов
обрастали водорослями и раковинами, задерживая ход корабля. У лучших
же клиперов железным был только набор, то есть скелет корпуса, а
обшивка - деревянная, из особо прочных и долговечных пород дерева.
Деревянная обшивка, покрытая медью, защищала их от обрастания.
Все искусство кораблестроения вместе с усовершенствованными
пропорциями корпуса, мачт и соотношением парусов получило свое высшее
выражение в двух английских клиперах, построенных одновременно в
Шотландии в семидесятых годах прошлого века: "Фермопилы" и "Катти
Сарк".
Ничего лучшего, чем эти два корабля, среди всех парусников мира
не было построено. Вот почему "Катти Сарк" не "каждый корабль", как
выразился Силантий Семеныч. И морякам знать ее не мешало бы... Тем
более что история этого корабля не только родня занимательному
роману - это собранная в фокусе история всего парусного торгового
мореплавания!..
Неудивительно, что после такой речи собравшиеся уговорили старого
моряка рассказать все, что он знает о "Катти Сарк".
- Случайно мне известно довольно много, хотя клипер построен за
тринадцать лет до моего рождения, - начал старик. - Я еще юнгой был, а
парусный флот уже давно сдал свои позиции паровому, и вместо клиперов
плавали лишь каботажные шхуны да многомачтовые барки - стальные
большегрузные парусники для дальних перевозок дешевых грузов. Лучше
всего был известен у нас "Товарищ" - учебное судно Ленинградского
военно-морского училища, а наиболее знаменитым и
быстроходным - германский стальной пятимачтовый барк "Потози" в четыре
тысячи тонн, построенный в 1896 году. С "Потози"-то, собственно, и
началась для меня история "Катти Сарк".
ЧЕСТЬ КАПИТАНА ДОУМЭНА
В 1922 году я был командирован в Англию и Америку для
приобретения подходящего парусника. Требовалось хорошее,
приспособленное к дальним плаваниям учебное судно: подготовленные
молодые моряки нужны были восстанавливающемуся хозяйству нашей страны.
Громадные американские дешевые шхуны не годились. Шхуна, то есть
судно с косой парусностью, проста в работе, она идеально лавирует и
незаменима при плаваниях во внутренних морях и архипелагах. Но с
попутными ветрами и на большом волнении шхуна опасна - очень рысклива.
Для океана нужен корабль - с прямым парусным вооружением. Я и
нацелился на барк "Потози", который недавно перешел на рейсы Европа -
Южная Америка.
Обменявшись телеграммами с судовладельцами и капитаном, я
выяснил, что могу встретить корабль в Фальмуте. Вот почему в осенние
мглистые дни 1922 года я оказался в этом английском порту, излюбленном
парусниками всех стран из-за своей легкой доступности.
Поеживаясь от пронизывающей сырости, я направился по мокрым
плитам незнакомых улиц к морю. Обойдя какие-то длинные закопченные
здания красного кирпича, я сразу увидел гавань. Обилие мачт как будто
противоречило разговорам об умирании парусного искусства, но я знал,
что это впечатление обманчиво.
Большинство мачт принадлежало легким рыбачьим шхунам или
парусно-моторным шаландам, никогда и не нюхавшим океанских просторов.
Только два-три настоящих корабля стояли в порту, и на этом общем фоне
заметно выделялся стройный рангоут знаменитого барка. Четыре мачты
огромной высоты господствовали над всем частым и низким лесом
береговой мелочи. Четыре мачты, сзади пятая - сухая бизань[Сухая
бизань - задняя мачта с косой парусностью. Корабль с прямыми парусами
не менее чем на двух мачтах и с сухой бизанью называется "барк".]. Да,
очевидно, это был "Потози".
В гавани было пустовато. Должно быть, дрянная погода разогнала
моряков по уютным местам, достаточно многочисленным в Фальмуте.
Массивные позеленелые камни набережной в средней части гавани блестели
от оседавшей с воздуха воды; эстакады на сваях и мостики ослизли от
сырости. Резкий ветер, серое небо и зелено-серые волны, брызгающие
пеной, крепкие, бодрящие запахи моря, смолы и мокрой пеньки совсем не
способствовали угнетенному настроению, как это иногда бывает у
городских людей в такую погоду. Наоборот, завеса холодного моросящего
дождя вызывала приятные мечты о далеком сияющем южном море, и как
реальный залог возможности выйти сквозь пелену осеннего тумана в
широкий и теплый мир высились могучие мачты "Потози".
Мы, моряки, не очень прихотливы к условиям жизни на суше просто
потому, что и самые дрянные места для нас скоропреходящи: несколько
дней - и новое плавание, новая перемена...
Полюбовавшись огромным барком, чистым, выхоленным, и основательно
продрогнув, я направился в небольшую гостиницу, где предстояло
встретиться с капитаном "Потози". Я нашел хмурого щеголеватого
человека на почетном месте, у камина в столовой. Вопреки первому
впечатлению, мы быстро подружились. Капитан много плавал, был хорошо
образован. При этих качествах способность остроумно оценивать события
и заразительный юмор делали капитана приятным собеседником. Я
договорился о подробном осмотре его судна и получил все нужные мне
предварительные сведения.
Окончив деловую часть, капитан пригласил меня поужинать вместе. В
затянувшейся беседе он признался, что рад столь высокой цене,
назначенной компанией за его судно.
- Если продадут мой "Потози", я вряд ли найду парусник по вкусу:
уж очень мало осталось настоящих кораблей. Придется переходить на
пароход. - И капитан добрым глотком поторопился смягчить отразившееся
на его лице огорчение. - Не понимаю, зачем вам платить большие деньги
за знаменитость, которую мало кто оценит? За эту сумму вы два
парусника купите, разве что с небольшим ремонтом, а хороший ходок вам
ни к чему. Вот начнете кругосветные плавания, тогда другое дело.
Немного огорченный, я признал, что капитан прав. И тот, совсем
по-дружески пожав мне руку, обещал помочь, если дело сорвется, в
подыскании более дешевого, но достаточно хорошего корабля.
Как бы то ни было, переговоры моего начальства с компанией -
хозяином "Потози" - шли своим чередом, а я должен был выполнять свои
обязанности. В ближайшие два дня я излазил весь барк, от кильсона до
брам-стеньг, и мог только подтвердить первоначально слышанные отзывы:
покупка была бы превосходная. Я послал необходимые телеграммы и
остался ждать решения.
Погода все ухудшалась, и наконец было получено штормовое
предупреждение. Ожидалась грозная буря. Рыбацкие суда поспешили
укрыться в гавани.
Сильнейший западный шторм разразился на следующую ночь. Солнце не
показывалось четыре дня, ураганный ветер перемешивал соленую водяную
пыль с потоками проливного дождя. В гавани стоял лязг якорных цепей,
визг трущегося железа и деревянных брусьев, скрип рангоутов
бесчисленных рыбацких судов. Буря загнала в бухту несколько больших
кораблей, в том числе и два парохода...
На пятые сутки наступила ясная и ветреная погода. Я простился с
"Потози". Барк развернул свои паруса и ушел на юг, в Рио, где в бухте
Гаунабара высилась причудливая гора - Сахарная Голова. Спустя три
года, в 1925 году, "Потози" погиб у тех же южноамериканских берегов -
загорелся груз угля. Остов и сломанные мачты великолепного барка еще
несколько лет были видны на отмели, где капитан затопил горевший
корабль...
Я долго следил в бинокль за уходящим красавцем, проводив его на
буксирном судне. Как всегда, оставаться на берегу стало немного
грустно и одиноко. И вечером, возвращаясь в гостиницу, я зашел в
понравившийся мне старинным названием ресторан, чтобы развлечься
стаканчиком вина и поболтать с моряками. Войдя в низкий просторный
зал, отделанный темным деревом, я удивился необычайному многолюдству.
В правом отделении, между стойкой и огромным камином, столы были
сдвинуты вместе, а за ними заседала компания чем-то возбужденных
пожилых моряков. Пока я оглядывался в поисках места, меня окликнул
капитан, с которым я здесь познакомился несколько дней назад.
- Идите-ка сюда, дорогой капитан!.. Сэры, я счастлив представить
вам русского капитана. Теперь в нашем собрании есть представители
почти всех плавающих наций. Отсутствуют итальянцы да еще японцы.
Приветственные восклицания раздались при моем появлении, и я
опустился на услужливо подставленный мне дубовый стул.
- Я уже отправил посыльного к старому Вуджету - ее последнему
капитану. Старик совсем еще крепок, скоро будет здесь, - громогласно
сообщил собранию массивный моряк.
На секунду наступило молчание, и я поспешил узнать, в чем дело.
- Ну вот! - воскликнул седобородый моряк с веселыми голубыми
глазами. - Разве вы не слыхали, что сегодня к нам в порт пришла "Катти
Сарк"? Или вы не знаете, что это такое? - подозрительно оглядел он
меня.
Все головы повернулись в мою сторону.
- Я слыхал про знаменитый клипер, - спокойно ответил я. - Но
может ли быть: ведь он, кажется, слишком давно построен?
- В 1869 году Скоттом и Линтоном, - подтвердил мой собеседник. -
И плавает уже, следовательно, пятьдесят три года. Но - можете мне
поверить - судно как бутылка, никакой течи...
- Извините, - перебил я восторженную речь. - Но как же я ничего
не заметил? Я только сейчас из гавани и клипера не видел. Разве что
прибавилась какая-то грязная, гнусно раскрашенная баркентина, должно
быть испанская, и никакого клипера...
Дружный хохот заглушил мои слова. Оратор даже привскочил и весело
заорал:
- Да эта баркентина и есть "Катти Сарк"! Как же вы, моряк, не
разглядели?
Но я уже оправился от смущения:
- В порту я сегодня без дела не болтался и времени рассмотреть
вблизи не имел. Издалека поглядел на паруса - баркентина, да еще
запущенная, грязная... Больше и не интересовался.
- Ну, конечно, - примирительно вмешался плохо говорящий
по-английски гигантского роста моряк, видимо норвежец. - Эти ослы так
запакостили судно! А чтобы грязь не бросалась в глаза, раскрасили его
на свой дурацкий вкус, как балаган...
- Теперь все понятно. Однако, насколько я понял, вы что-то
собираетесь предпринять? - обратился я к моряку, взявшему на себя роль
председателя импровизированного собрания.
Хор односложных восклицаний, большей частью иронического оттенка,
поднялся и утих. Лицо моряка-председателя стало жестким, квадратные
челюсти еще больше выпятились.
- Что мы можем "предпринять", по вашему выражению, сэр? - ответил
он полувопросом-полуутверждением. - Мы давно уже сидим здесь, но так
ничего и не придумали. Если бы иметь много денег... Ну, что об этом
говорить! Даже если бы мы в складчину могли купить "Катти Сарк", то
что стали бы мы с ней делать? Гноить на мертвом якоре?..
- Но ведь есть же морские клубы, инженерные общества, - возразил
я. - Кому, как не им, сохранить последнее, лучшее произведение эпохи
парусных кораблей?
- Э, - презрительно бросил моряк, - в клубах только рекорды
всякие ставят! Разве не знаете? А у обществ этих ни денег, ни
авторитета. Давно ведь о "Катти Сарк" идут разговоры, но после войны
все забыли. Ну, сообщили старику Вуджету. Пусть посмотрит - ему,
наверно, приятно будет повидать клипер. Такое судно, как первую
любовь, никогда не забудешь. Вот и все, что мы можем сделать, да еще
потолковать о былых днях за выпивкой, что мы и делаем... А вы нас за
предпринимателей, что ли, приняли? - негодующе фыркнул старый капитан.
Я замолчал. Да и что тут можно было сказать!
В это время в комнату вошел высокий, бледный, худой человек,
одетый, как и многие из присутствующих, в черный костюм, оттенявший
его густые серебряные волосы.
- Капитан Доумэн, только вас и не хватало! Если приедет Вуджет,
то соберутся все поклонники "Катти"... Вы уже видели ее?
- Не только видел, но и был на борту, говорил со шкипером.
- Зачем?
Слабая улыбка засветилась на лице Доумэна.
- В первый раз за всю свою славную службу "Катти" сдала. Степсы
расшатались, швы палубы расходятся. Капитан-португалец напуган
штормом, считает, что едва спасся, укрывшись в Фальмуте, и думает, что
судно разваливается... Короче, я купил "Катти"!
Последовал невероятный шум восторга: суровые ветераны моря
стучали кулаками и ногами, хлопали друг друга по спинам, обменивались
крепчайшими рукопожатиями, кричали "ура" страшными голосами.
- Эй, выпить за здоровье капитана Доумэна! - заорал глава
собрания. - За здоровье моряка, который сделал для чести Англии
больше, чем чванные аристократы или денежные тузы!
- Уильям, - обратился к Доумэну какой-то молчавший до сих пор
моряк, - как же ты смог это сделать?
Доумэн опять счастливо усмехнулся:
- Я съездил к мистрис Доумэн, посоветовался с ней. Оба мы
староваты, детей и родственников нет... Что нам нужно? Дом наш неплох,
а тут подвернулось маленькое наследство. Ну, вот мы и решили: если
цена окажется под силу - купим. Реставрировать корабль друзья помогут.
Кое-что соберем, ученики поработают на ремонте... Счастье, что шкипер
и судовладелец давно хотели отделаться от "Катти", - невыгодна она на
дешевых рейсах за нашим углем!
Капитан Доумэн умолк, и почти благоговейное молчание воцарилось в
прокуренном зале. Доумэн помолчал, зажег трубку и подумал вслух:
- Вот и сбылась мечта... Смолоду много слыхал я о двух жемчужинах
нашего флота: "Фермопилах" и "Катти Сарк". Уже капитаном перешел на
австралийские линии, и однажды "Катти Сарк" меня обогнала. Я на своем
корабле еле полз при легком ветерке. Вдруг показалась эта красавица.
По тяжелой зыби идет как танцует, даже лиселя[Лисель - дополнительный
парус, ставящийся на выдвижных реях сбоку от главного паруса (марселя
или брамселя).] не поставлены, а восемь узлов делает, да... никак не
меньше семи. Белым альбатросом пролетела мимо, играя, а ведь мой
"Флайнинг Спур" ("Летящее Копье") был не последний из австралийских
почтовиков! Вспомнил я, как хвастался в Мельбурне пропившийся матрос
(служил на "Катти"): "Мы, - говорил он про экипаж "Катти Сарк", -
головой ручаемся: никто никогда ее не обгонит, разве только
альбатрос!"
С тех пор запала мне в голову мечта: хоть один рейс покомандовать
"Катти", в своих руках почувствовать такой клипер. Но кто же из
хороших капитанов с таким кораблем расстанется? Вуджет командовал ею,
как получил с китайской линии, до конца, пока не продали ее. И я
потерял "Катти" из виду. А теперь, странно думать, я владелец "Катти
Сарк". Я владелец "Катти Сарк"... - медленно повторил Доумэн. - Не
поверю, пока не выйду на ней в море!
- Когда же вам сдадут корабль, сэр? - почтительно спросил я.
- Вот уйдет она в Лиссабон, в последний рейс. Пока оформят, то да
се, не меньше полгода пройдет. Ну, как бы то ни было, а к осени
встанет "Катти" под Красный флаг[Красный флаг - флаг английского
торгового флота.], как в доброе старое время!
На следующий день, только я собрался осмотреть "Катти Сарк", как
получил телеграмму от своего начальства с приказанием отложить дело с
покупкой "Потози", а посетить еще два английских порта и затем Шербур
во Франции, где находились другие большие парусники. Я в тот же день
покинул Фальмут. И на этом оборвалось мое первое знакомство со
знаменитым клипером...
РУКОПИСЬ КАПИТАНА ЛИХТАНОВА
Капитан умолк и зорко осмотрел своих слушателей, как бы
выслеживая на лицах скуку или утомление. Оставшись доволен, он
прокашлялся, выпил бокал вина, закурил и продолжал:
- Через семнадцать лет, в 1939 году, мне пришлось снова побывать
в Фальмуте. Крепко пахло войной даже в этом удаленном парусном порту.
Мне посчастливилось встретить знакомого - из тех, кто участвовал в
моряцком собрании по поводу "Катти Сарк". Я, конечно, спросил его про
клипер и доблестного судовладельца - капитана Доумэна.
- Умер в прошлом году, - отвечал мой знакомый. - И "Катти" здесь
нет. Вдова покойного подарила корабль - в самом деле, зачем он
ей? - Темзинскому мореходному училищу в Гринвиче. Пока был жив Доумэн,
он понемногу восстановил "Катти Сарк" прежний рангоут. Долго ему
пришлось собирать по крохам лес, парусину, тросы и деньги. Перед
смертью удалось Доумэну выйти на клипере в океан, к Азорам... Помните,
как мечтал он командовать "Катти Сарк"? - Моряк задумался и продолжал:
- Хоронил Доумэна весь Фальмут, даже из Лондона приехали. В прошлом же
году пригласили Вуджета. И с ним на борту "Катти" пошла кругом Англии
из Фальмута в Темзу, откуда семьдесят лет назад она отправилась в свое
первое плавание в Китай. Теперь "Катти" служит вспомогательным учебным
кораблем для морских кадетов. Корабль в сохранности и крепок... хоть и
не в музее, как мы тогда думали.
- Я понимаю, - осторожно сказал я. - Сейчас Англии не до музея...
Но неужели еще жив Вуджет? Сколько же старику лет?
- Не знаю, много. Не только жив, но и здоров, не хуже своего
корабля. Роется в саду, поливает розы... Да, впрочем, хотите нанести
ему визит?
Я с радостью согласился.
Конечно, старик был "крепок" лишь относительно. Дряхлый пережиток
парусного флота ничем не напоминал отважного капитана-гонщика,
прославившего Англию на морских путях. Но живость ума и великолепная
память не оставили капитана Ричарда Вуджета.
Я погостил у него два дня - до понедельника. В субботу вечером
приехал сын капитана, тоже Дик, и его товарищ Ирвинг. Оба когда-то
служили учениками на "Катти Сарк", а теперь сами командовали
кораблями, хоть и не столь знаменитыми, да вдобавок еще пароходами.
Меня глубоко тронула нежность, с которой оба эти уже не первой
молодости моряки относились к старому Вуджету.
Мы подолгу сидели на террасе с раздвижными, на японский манер,
стенками. С шумевшего поодаль моря ползли вереницы слезливых туч.
Прихваченные морозом поздние розы посеребрил моросистый дождь, и
беспомощные лепестки устилали потемневшую землю. Но горячий чай был
крепок, и беседа подогревалась милыми воспоминаниями о выносливой
молодости с ее вечным ожиданием необычайного.
Дополняемый сыном и Ирвингом, старый Вуджет рассказал мне историю
своего корабля. К несчастью, я не записывал тогда ничего, надеясь на
память, а она-то после болезни стала подводить... Только недавно
собрался с духом и написал все, что смог припомнить. Получилось вроде
маленькой повести, и я когда-нибудь прочту ее вам.
Но отложить прочтение повести капитану Лихтанову не удалось.
Раззадоренные гости потребовали от юбиляра "выкладывать все, и теперь
же". Он сдался, принес пачку исписанных листков и, презирая, как
всякий настоящий моряк, очки, прочел их нам, держа перед собой на
вытянутой руке.
МЕЧТА-ВЕДЬМА
Главный строитель верфей Скотта и Линтона в Думбартоне встал
навстречу важному заказчику. Фирма уже давно переписывалась с
судовладельцем Джоном Виллисом о его намерении построить
корабль-мечту, который не только взял бы первенство на гонках кораблей
чайной торговли, но и смог бы постоянно удерживать его.
Оба шотландца пожали друг другу руки. Общительный, полный юмора
кораблестроитель был противоположностью угрюмоватому и заносчивому
судовладельцу.
- Мне достали сведения насчет того нового клипера, - начал,
отдуваясь, Джон Виллис, - что строится Худом в Эбердине.
Кораблестроитель выразил живейший интерес. Судовладелец извлек
книжку в черной коже:
- Сравните с вашими расчетами. Регистровых тонн будет девятьсот
пятьдесят, длина двести тринадцать с половиной...[Меры длины в футах.
Фут равен 30,5 сантиметра.]
- У нас двести четырнадцать, - вставил инженер, - и девятьсот
шестьдесят тонн. Ширина тридцать шесть с половиной.
- Ого, такая же!
- Глубина двадцать и восемь десятых...
- У них больше - двадцать один с третью. Но это пустяк. Похоже,
очень похоже... Набор железный, обшивка - тик, вяз и сосна?
- Да, да!
- Понимаю. Они учли весь опыт Великой гонки прошлого, шестьдесят
шестого года.
- Вы имеете в виду гонку из Фучоу в Лондон?
- Да. Гнались девять лучших чайных клиперов. Победитель - Джон
Кэй со своим "Ариэлем". На десять минут позже "Тайпинг". На девяносто
девятый день после выхода из Фучоу.
- Худ взял пропорции "Ариэля". - Инженер порылся в справочниках.
- Да, "Ариэль" чуть-чуть короче и уже - восемьсот пятьдесят две тонны.
Но главное не это, главное - площадь парусности. Она вам известна?
- Все известно, даже имя корабля - "Фермопилы". Странное имя!
Почему...
- Так что же парусность? - перебил судостроитель.
- Сейчас. Мне дали ее в этих новых мерах - квадратных метрах.
Вот, площадь основной парусности - две тысячи пятьсот двадцать этих
метров.
Судостроитель сделал быстрый расчет, и лицо его стало
озабоченным.
- Что такое? - встревожился Джон Виллис. - Неужели у вас меньше?
- Меньше... две триста пятьдесят. Да, этот корабль будет
серьезным соперником... Сколько дополнительной парусности?
- Девятьсот тридцать... Слушайте, сэр, я столько лет собирался
заказать особый корабль, понимаете - самый лучший! Я плачу вам
шестнадцать тысяч фунтов! Что же получается с этими "Фермопилами",
черт возьми это дурацкое имя!
- Вы получите самый лучший. Я увеличу нашу дополнительную
парусность, всего дополнительной будет одиннадцать тысяч квадратных
футов - около тысячи метров.
- Вам виднее! Но извольте сделать обшивку только из тика, ну...
можно еще горный вяз. Но чтоб без сосны, как у худовского клипера!
Плохо будет, если мой клипер окажется не самым быстрым кораблем на
чайных линиях!
Судостроитель встал.
- Слушайте, Виллис, я хочу, чтобы вы поняли меня, - медленно
сказал он. - Мы строим корабль самый прочный, самый легкий на ходу,
самый совершенный по всем пропорциям и парусности, самый безопасный
для плавания в любых морях. Я не буду ставить лунных парусов на нашем
клипере, разве только маленький гроттрюмсель[В английском флоте самые
верхние паруса (трюмсели)
...Закладка в соц.сетях
