Жанр: История
Судьба Синьцзяна
...цев по
4. 603 и 4. 602 тонны, одного корвета в 2. 245 тонны, четырех крейсеров,
девяти клиперов, четырех канонерок, трех шхун и одного вооруженного
транспорта (588, 608, с. 289).
Военные приготовления как Цинской империи, так и России породили в недрах
чиновничьего аппарата заинтересованных стран шквал докладов о близости, и
даже неизбежности военных действий. В тяньцзиньской гавани были приведены
в готовность боевые корабли Англии. Америки и Франции, намеренные защищать
интересы своих стран, а всего в территориальных водах Китая и других
портах Дальнего Востока в апреле 1880 г. было 23 британских, 6
американских, по 4 французских и немецких и 1 итальянский корабль (588,
577, с. 101). Налицо был многосторонний внешнеполитический кризис на
Дальнем востоке и в Центральной Азии.
7. ЛИ ХУНЧЖАН ЗА ДОСТИЖЕНИЕ КОМПРОМИССИ С РОССИЕЙ.
Ли Хунчжан, которому предстояло нести на своих плеча бремя ответственности
за военно-морские мероприятия в случае войны, снова выступил против
опрометчивых решений и военных действий. Его советник Шаффельт
предполагал, что Российский флот мог стать угрозой для Кореи, если
последняя не примет решения напрямую атаковать Китай. По косвенной
информации из британских, французских и немецких консульств, Россия могла
ввести 20 тыс. солдат в Маньчжурию одновременно в высадкой ее флотом на
Ляодуне 6 тыс. человек) и направить их всех прямо на Пекин, взяв его,
таким образом, в клещи (27, цз. 19, л. 33). Поэтому Ли настаивал, чтобы
Цзунли Ямынь занял по отношению к России компромиссную позицию и дал бы
послу в Петербурге более широкие полномочия для переговоров, дабы
достигнуть мирного соглашения и спустить на тормозах опасно обострившуюся
ситуацию (27, цз. 11, л. 36).
Ли Хунчжан, несомненно, был сильно задет всеобщей критикой в свой адрес,
когда говорилось, что если в течение ряда лет на нужды военно-морской
программы расходовались огромные суммы денег, то настал подходящий момент
проявить ее в действии. Отвечая на обвинения, он заявлял, что его флот
получал только по 300-400 тыс. лянов в год, тогда как львиная доля
оборонного бюджета ушла на синьцзянскую кампанию, требовавшую 6-7
миллионов ежегодно. Его возмущала несправедливость, при которой денег,
отведенных на его Хуайскую армию, не хватало ни для обеспечения 10 тыс.
солдат (на 1879 г.), ни, тем более, на нужды береговой обороны:
"Чиновники, которые не знакомы с текущими событиями, настаивают на том,
что если во время моего командования мы вкладывали ежегодно большие суммы
денег в обучение войск и покупку оружия, то мы должны настаивать на войны.
Но позволю себе спросить администрацию: что она сделала для реального
самоусиления?
Говорить сильные, но пустые слова, когда кто-то на деле вовсе не силен -
это означает вызвать немедленную угрозу /своей безопасности/ и
уничтожение. Пока еще не были проведены военные приготовления в
Маньчжурии, лишь несколько бесполезных дармоедов-генералов находятся там,
но что они могут сделать? Люди говорят о больших колоннах могучей армии,
но откуда возьмутся средства /на них/? Новые рекруты слишком еще неопытны,
чтобы быть полезными, даже если их много". (27, цз. 19, лл. 33-34). В
целом, Ли чувствовал, что военный потенциал Цинской империи еще слишком
невелик, чтобы можно было "легко говорить о войне" с западными державами,
а не с повстанцами. (27, цз. 19, л.7).
Среди его аргументов были не только острая нехватка средств и
неподготовленность к войне, но и международная ситуация. Ли указывал, что
ожидание помощи Британии в войне с Россией беспочвенно. Несмотря на
традиционное русско-английское соперничество, Англия могла предложить
Китаю лишь едва усиленную моральную поддержку, т.к. русские сферы влияния
в пограничных зонах Синьцзяна и Монголии не перекрещивались с английскими.
Англия не только не могла, но и не желала противостоять там России, т.к.
ее интересы не особо, по мнению Ли, пострадали от продвижения России.
Англичане могли использовать режим наибольшего благоприятствования и в том
случае, если России удастся добиться новых уступок от Китая. "Как мог
Китай продолжать полагаться на помощь Великобритании?" (27, цз. 19, л. 17)
- вопрошал Ли Хунчжан.
Было ясно, что Франция и Германия также не пойдут далеко в "деле защиты"
Китая", а Япония, активно заинтересованная в аннексии островов Рюкю, могла
даже оказаться союзницей России против Цинской империи. (27, цз. 379, л.
3; 628, с. 316). Ли Хунчжан внушал двору: "Все дело заключается в том,
сможет ли быть урегулирован русский вопрос, если - да, то Япония и все
другие страны будут колебаться /наступать или нет/, если - нет, они
объединятся /против нас/. Гораздо лучше, чем делать уступки японцам,
которые не могут помочь нам противостоять России, сделать некоторые
уступки России и заручиться ее помощью для контроля над действиями Японии.
Сила и слабость России и Японии разнятся в сотни раз. Судя по
несправедливости их требований, японцы оскорбили нас даже больше, чем
русские". (27, цз. 79, лл. 3-4).
Позиция Ли Хунчжана отражает его основные внешнеполитические принципы:
про-русскую направленность его внешнеполитических симпатий (подкрепленную
позже, во время тайных переговоров с Витте 1896 г. взяткой) и упор на
противодействие агрессивным устремлениям Японии. Урегулирование Илийского
вопроса было в его понимании ключом к достижению этого мира, клапаном,
выпускавшим "накопившийся пар" противоречий между Китаем и
недружественными ему державами.
"Со времени обсуждения русских дел прошлой осенью, - писал Ли, - я
отказался от пустых разговоров о войне не с целью сохранить себя... но
ради безопасности нашей страны. На меня нападали как на единственного, кто
не высказывался за войну, но никто не знал, что если нас вовлекут в
решающие бои с могущественным врагом в провинциях, то мои войска, хотя и
не многочисленные, могли бы продержаться дольше /чем любые другие/. /.../
обсуждение военных вопросов теми, кто ничего не знает о военных делах,
приводит к поверхностному взгляду на то, что хорошо, а что плохо... Во
времена мира творцы политики на прилагали усилий, /чтобы под готовиться к
возможной войне/, сейчас они требуют от нас безрассудной войны... Не
делают ли они государственные дела так, как дети играют в игрушки?" (27,
цз. 19, л. 33).
Естественно, что среди всех сторонников войны, кого критиковал Ли, более
всех занимал его Цзо Цзунтан. 16 января 1880 г. он писал князю Цзэну: "Цзо
Цзунтан намерен драться. Он не знает ни себя, ни своего противника. Он и
не забоится о последствиях". (27, цз. 19, л. 66). В другом письме Цзэну,
12 апреля, он писал: "Цзо дряхл и любит прихвастнуть. По сути, русские
всегда презирали его военные демонстрации и деяния. В двух провинциях -
Хэйлунцзян и Гирин не хватает офицеров и подготовленных войск, равно как и
денежных средств. Противостоять русским невозможно". (27, цз. 19, л. 170).
Еще более резко он критиковал своего противника в письме
генерал-губернатору Чжэцзяна Ди Баочжэню: "Главнокомандующий Цзо выступает
за войну и возглавляет группу чиновников-доктринеров ради звучных
деклараций в ущерб безопасности нашего государства. Его действия в
Западных районах более чем посредственны. Откуда такая самонадеянность?..
Положение с Россией переросло в проблему, которой не видно конца. Она
станет бременем для Китая, доведет всю страну до ослабления, и тогда
вспыхнут внутренние беспорядки и сделают нас еще более беспомощными
сопротивляться внешним неурядицам. В основе своей мир миролюбив - это
глупые люди сами создают себе неприятности. Что поделаешь с этим?" (27,
цз. 19, л.14).
Относя ухудшение отношений с Россией на счет возмущения общественного
мнения, взбудораженного громкими декларациями Чжан Чжидуна и Бао Дина при
тайном поощрении Цзо, Ли заявлял о пагубности для государства такой
безответственной позиции. (27, цз. 19, л. 12). Мнение Ли Хунчжана навлекло
на него обвинения в трусости и отсутствии заботы о национальном престиже
Китая. Генерал Люй Минцюань высмеял его за слова "неспособные сражаться" и
предложил стать последователем Цзо Цзунтана в "защите национальной чести
Китая". Ли ответил с сарказмом: "Его превосходительство Цзо командует
большой армией и распоряжается огромными денежными средствами в таком
месте, за которое никто не будет сражаться - в Синьцзяне, поэтому он
выказывает желание воевать, но абсолютно не заботится о положении
государства в целом. Те, кто знаком с историей древних и новых времен,
могут легко видеть всю фальшь его позиции. Ваше письмо призывает меня
подражать ему, но это идет вразрез с моими принципами. При моем высоком
положении и уже солидных годах, я определенно никогда не буду вовлечен в
такой бесстыдный акт. Я признаю, что настоятельно призывал к мирным
переговорам, но я никогда не произносил слов "не способны сражаться".
Никогда не было у меня и подобного намерения. Где Вы услышали это
выражение? Уж не взяли ли Вы его из избитых фраз презренных столичных
чиновников и прикормленных народных лидеров, чтобы насмеяться надо мною?"
(27, цз. 19, л. 34).
В своей критике Цзо Цзунтана Ли не был одинок: "находились
единомышленники, считавшие, что Цзо Цзунтан заходит слишком далеко. Князь
Цзэн Цзицзэ (сын Цзэн Гофаня), которому приходилось вести переговоры с
русскими после Чун Хоу, был обеспокоен самонадеянностью Цзо Цзунтана и его
открытой приверженностью войне, которая могла стать помехой мирному
урегулированию проблем с Россией. В письме от 25 марта 1880 г. он
отмечает: "его превосходительство Цзо легкомысленно настаивает на начале
войны только потому, что ему сопутствовал успех в его предыдущих
кампаниях, но его позиция - это лишь ограниченный взгляд, который не
основан на исчерпывающем анализе общей обстановки" (27, 577, с. 104). В
тот же день он писал в Цзунли ямынь, что армия Цзо Цзунтана могла бы взять
Или, но что оборона протяженной береговой линии Китая - это уже совершенно
иная задача. Он упрекал Цзо за создание ложного представления, будто
Россия из-за ее внутренних проблем была не готова к войне, отмечал, что
русские правители, напротив, очень часто предпринимали заморские
экспедиции, чтобы отвлечь внимание от внутренних проблем. (27; 577, с.
104). Воинственная политика Цзо резко осуждалась как направленная на
провоцирование России. Цзэн призывал правительство "обуздать" Цзо и
помешать ему сшибать лбами Россию и Китай (27; 577, с. 105).
Бывший посол в Великобритании и Франции Го Сунтао также осуждал
сторонников войны за их "ограниченные взгляды" и предупреждал, что
"однажды начавшейся войне конца не будет". Он утверждал, что в проведении
внешней политики надо направлять свои усилия на урегулирование вопросов, а
не на раздувание враждебности. Нельзя выступать защитником войны лишь для
того, чтобы доставить удовольствие двору. (27; 577, с. 106).
И У Лулунь, высокое должностное лицо в Тяньцзине, выступал с еще более
резкой критикой войны: он предупреждал правительство о недостатке у Китая
и сухопутных, и военно-морских сил для успешного ведения военных действий.
Кроме армии Цзо на северо-западе можно было признать боеспособными лишь 20
батальонов его оппонента Ли Хунчжана. От таких сил нельзя было ожидать
эффективной обороны и северо-запада, и востока Китая. Даже если бы Цзо
Цзунтан одержал верх в Синьцзяне, Маньчжурия могла бы стать объектом
русского вторжения, уже непосредственно угрожавшего Пекину. Несколько
броненосцев, которыми располагал Китай, было недостаточно ни для морских
сражений, ни для обороны побережья; деревянные корабли были не годны для
современных способов ведения войны, более того, Китай десятилетиями
страдал от внутренних неурядиц: восстания тайпинов, няньцюней, многолетняя
кампания Цзо на Северо-Западе определенно изнурили страну; идти воевать с
Россией было не с чем. Кроме того, Китай начал формировать армию и строить
корабли лишь около 12-ти лет назад, и вооружение цинской армии заметно
уступало западному.
8. ИСХОД КРИЗИСА. СУДЬБА СИНЬЦЗЯНА ОПРЕДЕЛЕНА.
Под влиянием Цзо Цзунтана цинские власти все же начали работать по
укреплению границ Китая, закупали оружие в других странах, подтянули к Или
считавшиеся тогда наиболее боеспособными войска (40-50 тыс. человек).
Россия принимала ответные меры. Как эта реально осознанная возможность
войны, так и сложное внутреннее положение Цинской империи, собиравшей все
силы для противостояния европейским и американской державам, побудили
Цинское правительство принять решение о компромиссе с Россией.
Соображения высших российских сановников были во многом аналогичными.
После русско-турецкой войны 1877-1878 гг. финансы России находились в
плачевном состоянии и внутриполитическая ситуация в стране не
благоприятствовала развертыванию новых военных действий в столь отдаленном
районе, как Центральная Азия. Поэтому правительство России оказалось
подготовлено к соглашению с Цинами, что привело к возобновлению
русско-китайских переговоров, состоявшихся в Петербурге летом 1881 г. Для
ведения этих переговоров, с китайской стороны в столицу России прибыл
глава Хунаньской феодально-помещичьей группировки, упоминавшийся выше Цзэн
Цзицзэ. Ход переговоров достаточно подробно освещен в литературе. (165,
320, 321, 183, 352).
С учетом ситуации, на особом совещании 13 августа 1881 г. представители
русской стороны Н.К. Гирс, А.Г. Жомини и Е.К. Бюцов решили отказаться от
претензий на Музартский перевал и долину реки Текес, ограничив свои
требования небольшим участком на западе Илийского края (68, ф. ВУА, д.
582, лл. 2-6). Подобная позиция во многом облегчила ход переговоров, в
дальнейшем пошедших по пути взаимных уступок и обоюдовыгодной
договоренности.
Как известно, в Китае с восторгом приняли результаты, достигнутые на
Петербургских переговорах, посчитав их первой победой китайской дипломатии
после целой серии неравноправных договоров, тогда как русские современники
считали эти результаты лишь вынужденным шагом и подчеркивали минимум прав
цинского Китая на территорию Илийского края (352, с. 459).
Как предусматривалось условиями Петербургского договора 1881 г., в пределы
России началось переселение мусульманского населения Илийского края, в
панике покидавшего эти земли накануне вступления в Или маньчжуро-китайских
войск. Общее количество уйгур, казахов и дунган, принявших тогда
российское подданство составило приблизительно 70 тыс. человек. Действия
русского правительства, направленные на разрешение Илийского кризиса,
диктовались конкретной ситуацией в Синьцзяне, интересам развивающегося
русского капитализма, противоречиями между Британией и Россией как в
Европе, так и в Центральной Азии и необходимостью обеспечить безопасность
новых владений России в Казахстане и Средней Азии.
Несмотря на принадлежность обоих споривших к прогрессивным приверженцам
доктрины "самоусиления", противоборство Ли Хунчжана и Цзо Цзунтана можно
трактовать как китайский вариант трений между "западниками" (Ли) и
"почвенниками" ("державниками") (Цзо) в России, только в понятие "Запад"
и, по возможности, мир с ним, Ли Хунчжан пытался включить, помимо
европейских держав, Россию и Японию.
Не подлежит сомнению, что занятие и последующее удержание в течение десяти
лет Россией Илийского края отнюдь не было сделано из альтруистических
соображений, однако нельзя и требовать от руководителей государства
прошлого века, чтобы они руководствовались подобными мотивами, определяя
свою внешнюю политику, хотя в ряде случаев, политика России во многом
совпадала с интересами народов Центральной Азии.
Мучительно тяжелое и долгое, но, тем не менее, мирное разрешение Илийского
конфликта сыграло на время роль "клапана", через который разрядилось
напряжение на сухопутных и морских границах России и Китая. История
распорядилась так, что, вопреки Ли Хунчжану, этот мир не уберег Китай от
японской агрессии, но это уже совсем другая история - история нашего века.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Анализ взаимодействия Китая с "Западным краем" начиная со времен древней
Ханьской империи показывает, что в правящих кругах собственно-Китая на
протяжении многих веков существовал ряд традиционных соображений о
выгодности политического присутствия на этих землях - будь то реальное
распространение китайской супрематии на некоторые области современного
Синьцзян-Уйгурского автономного района (оазисы Комул и Турфан), или, хотя
бы контроль над оживленными торговыми артериями, пролегавшими там.
В разное время на первый план выходили различные мотивы - это могла быть
торговля вдоль Великого шелкового пути, необходимость обеспечения
безопасности собственно Китая, ликвидация угрозы подпадания под
сюзеренитет тюркского каганата или же, как в интересующий нас период
середины XIX века, - осознание стратегической роли района и стремление
соответственно использовать этот стержневой район Центральной Азии,
имеющий выход, практически, во все страны, сколько-нибудь затрагивающие
положение Китая на Востоке. Контроль над Синьцзяном означал обладание
ключевой сторожевой позицией, защищавшей Китай от гипотетического
продвижения и Англии, и России с Запада. Это давало самому Китаю
возможность выйти на непосредственный контакт со всеми сопредельными
региону странами (Тибет, Монголия, Афганистан, российские Средняя Азия и
Казахстан, Индия).
Представляется, что, исходя из истории взаимоотношений Китая с Си-юем,
нельзя сделать вывод о наличии какого-либо постоянного политического
статуса Западного края в китайской идеологии и историографии. На
протяжении всей китайской истории, начиная с Ханьской поры, среди
политиков Срединного государства не было единого мнения о целесообразности
обладания территориями современного СУАР. Однако насколько традиционным
для представителей китайской историографии было подвергать сомнению
полезность походов на Северо-Запад, настолько же традиционным для
правителей Китая было стремление к организации военных экспедиций в Си-юй.
Подражая Чингисхану, Цины использовали китайское теоретическое наследие и
негативный практический опыт китайских династий, которые терпели
многочисленные поражения от кочевников, но сделали это по-своему, и было
бы неверно проецировать их успехи вспять. Подобно Монголии, и Кашгария
(Восточный Туркестан) дотоле не бывала в столь дезорганизованном
состоянии, как в XVIII в. при ходжах, когда в Монголии, Джунгарии и
Кашгарии наметилась стратегическая слабость, "пустота", которую Суньцзы,
например, рекомендовал бы немедленно использовать. Интересно, что подобная
"пустота" наметилась и в самом Китае XVII в., вследствие чего - как ни
парадоксально, но закономерно - государства Центральной Азии не смогли
мобилизовать свои силы должным образом в виду отсутствия сильного внешнего
врага, и нападение Цин стало для них неожиданностью (тем более что развал
шел как извне, так и изнутри, усилившись в конце XVII в.).
Таковы реалии центральноазиатской истории. В политической мысли Китая вся
эта сложность практической внешней политики уместилась в упрощенной
дилемме: "вернуть" Джунгарию и Кашгарию - или "отказаться" от них. В новое
время выразителями этих двух противоположных точек зрения были Цзо Цзунтан
и Ли Хунчжан, возглавлявшие два направления в вопросе о политике по
отношению к Синьцзяну.
Синьцзян не только назывался "Новой границей", но и осознавался таковым,
поэтому, и возможность, и реалистичность отказа от него была вполне
объяснима. Строго говоря, даже империя Тан, присоединившая малую часть
Восточного Туркестана и вскоре ее потерявшая, не могла послужить для
серьезных китайских политиков примером удержания Си-юя, т.к. Тан достигла
этих результатов посредством использования тюркских союзников,
впоследствии пожав вместе с ними результаты того, что прежде было посеяно:
уйгуры создали в Кашгарии свое собственное государство.
Большинство традиционных линий в северо-западной политике китайских
правителей так или иначе нашли свое продолжение и подкрепление и в XIX в.,
когда Цины на время потеряли свое влияние на территории Синьцзяна в
результате дунганских и уйгурских восстаний 1864-1878 гг. Несмотря на
необыкновенную сложность положения Китая в то время, на необходимость
противостоять активизировавшемуся экономическому и политическому
наступлению западных держав, было решено ради нужд синьцзянской кампании
впервые прибегнуть к иностранным займам. Вопреки всем объективным
трудностям и разногласиям в вопросе о судьбах Синьцзяна, маньчжурское
правительство в результате бурной дискуссии среди сановников, под
давлением Цзо Цзунтана и его сторонников, приходит к безоговорочному
решению восстановить свою власть над этим регионом.
Подробно рассмотрев аргументацию обеих группировок можно прийти к
заключению, что их позиции основывались на разном понимании ими факторов
внешнеполитической безопасности и внутренней стабильности Цинской империи.
Ли Хунчжан больше опасался угрозы со стороны западных держав и Японии, Цзо
Цзунтан же видел слабое место в обороне империи на северо-западе, особенно
после занятия русскими войсками Кульджи.
Очевидно, что такие взгляды вытекали из конкретного
общественно-политического статуса обеих группировок сановной элиты, из
общей расстановки политических сил в стране. Немалую роль играли также и
личные мотивы, так как вопрос финансирования программ Ли Хунчжана и Цзо
Цзунтана не мог не волновать этих двух представителей правящих кругов
Цинской империи.
Представляется, что для Цзо Цзунтана основной его козырь - угроза Китаю
со стороны России, занявшей Илийскую долину на севере Синьцзяна, был в
основном средством склонить на свою сторону цинское правительство и
затребовать дополнительных денежных средств на осуществления своей цели.
Документы архивов, позволяющие шаг за шагом проследить формирование
русской политики в этом районе Центральной Азии, раскрывают надуманность
такого рода опасений.
Разногласия группировок Цзо Цзунтана и Ли Хунчжана вышли на новый виток в
связи с необходимостью решения вопроса об урегулировании Илийского
кризиса. Здесь Цзо Цзунтан занял бескомпромиссную позицию немедленной
подготовки к войне с Россией и нагнетания антирусских настроений в
правящих кругах империи. Однако, как мы видели, события сложились так, что
обеим сторонам было удобнее договориться о взаимном решении спорных
вопросов.
Вообще, вопрос о реальных интересах России в Центральной Азии весьма
противоречив. Остается не до конца ясным, реальна ли была оценка
Петербургом всех "благ и бедствий", ожидавших Россию в "сердечной зоне
Евразии". Своей не совсем продуманной политикой в отношении Йэттишаара
правительство России сделало все, чтобы толкнуть Якуб-бека к Англии,
которая, напротив, сделала ставку на Китай против России. Возможности и
Якуб-бека, и Абиль-оглы были исторически ограничены. Ясно, что оккупация
Или была продиктована не озорством таранчей на границе и т.п. предлогами,
а действительным намерением передать край Китаю, что не получилось и не
могло получиться. Россия могла бы попытаться наладить торговлю и с
Якуб-беком, но этого не сделали, чем повторили опыт средневекового Китая.
Требовалось так или иначе признать Йэттишаар, однако на это не пошли, а
ожидать налаживания торговли с разоренным Китаем через земли не
признанного Россией государства было бы тщетно. Однако в то время даже
такие подобные Горчакову и Кауфман, были скованы рамками того режима,
который правил тогда Россией.
Итак, во второй половине прошлого века в центре Азии столкнулись интересы
неазиатских держав, никогда ранее не имевших сюда доступа. Есть основания
думать, что в этом регионе нарождалась прелюдия будущих японо-китайской и
русско-японской войн; и в возвращении Синьцзяна, и в памирском вопросе
Китай выступал уже далеко не только от своего имени. Мерялись силами,
влиянием, политической гибкостью и умением колониальные империи Европы - в
том числе, и в своем влиянии на цинский Китай, клонящийся к будущему
разделу на сферы влияния. В последней четверти XIX в. мы наблюдаем лишь
начало этого процесса, и потому факты пока не столь очевидны. Безусловно,
что в решении о повторном завоевании Синьцзяна решающую роль вряд ли мог
сыграть исторический пример, т.к. он слишком противоречив и, вдобавок,
нематериален. Материальна же была помощь и поддержка такой мощной державы,
как Британская империя. Однако ее помощь была небескорыстна и имела свою
направленность: ведь на Северо-Западе от Китая находилась Россия,
следовательно, по мысли Британских стратегов, китайский "буфер" в
Центральной Азии должен был двигаться на запад, к Памиру, страхуя север
Индии и примыкая к Афганистану.
Япония же, напротив, не виделась конкурентом Англии еще даже в начале XX
века - и усилия Китая от нее отводились (поэтому не победил Ли Хунчжан).
Это, конечно, не единственная причина, но фактор немаловажный. В
предыдущие века этих реалий не было, соответственно, и китайская политика
была в Азии иной. Китайские правители апеллировали к истории лишь на
риторическом уровне, что не являлось адекватным объяснением их реальных
мотивов. Субъективно Цзо Цзунтан вряд ли смог бы одержать верх, а победил
потому, что подействовали скрытые материальные факторы, все же остальное
приплюсовывалось к ним.
Об искренности намерений России говорит то, что ее позиции в Сибири и на
Дальнем Востоке были достаточно прочны, чтобы при желании оказать давление
на Китай. Через Среднюю Азию сделать то же самое было более
затруднительно, т.е. "принцип домино" применительно к роли Синьцзяна для
безопасности Пекина здесь не может работать. Он сомнителен даже
применительно к угрозе со стороны джунгар. Даже проглотив Синьцзян, Россия
не могла бы автоматически угрожать Пекину. Так кому же угрожала Россия в
Центре Азии? Скорее всего, близлежащей "жемчужине британской короны", ди и
то косвенно: без восстаний сипаев, сикхов и пуштунов такая "угроза"
становилась фикцией ввиду географических условий региона. Более того,
Синьцзян окончател
...Закладка в соц.сетях
