Жанр: История
велисарий 1. Окольный путь
...воспоминаний окажутся грустными. Вахси не переживет войны. Он
погибнет во время морской битвы у персидских берегов, и его тело не найдут. Но он
умрет геройски, и его имя останется в памяти - его вырежут на небольшом монументе в
африканских горах и будут вспоминать в небольшом тихом фракийском монастыре.
Всегда во время этих посещений Менандр и Эзана будут вспоминать корабль и
Эритрейское море. И в это время дети всегда будут прекращать игры и замолкать, и
собираться вокруг. Это станет их любимым рассказом, и они никогда от него не устанут.
Ни дети, ни старые ветераны, которые с радостью повторят его снова и снова.
(Конечно, от него устанет жена Менандра и станет жаловаться своим деревенским
подругам. Но зачем мужчинам обращать внимание на ворчание? Они давно к нему
привыкли. Как знают все ветераны, жены любят поворчать, не дождешься от них
должного уважения к рассказам мужей.)
Дети будут любить все части истории. Накал морского сражения, драконово оружие,
из хвоста которого вырывался огонь, атака пиратов, перелезающих со своих галер на
индийское судно, сражение на носу и в особенности - бросок на корму, который
возглавил легендарный Велисарий. О, вот это была атака!
И если описание яростного сражения на корме несло в себе некоторые небольшие
поправки к грубой исторической правде, все равно оно оставалось правдивым. Эзана
ничего не сказал, когда Менандр - чуть-чуть - приукрасил свой рассказ о полученном
страшном ранении. (Тут дети обязательно захотят увидеть ужасный шрам у него на
животе, и Менандр обязательно его покажет.) Меч, которым была нанесена эта рана, во
время многочисленных пересказов случившегося превращается в огромный клинок в руке
могучего араба, который благодаря своей легендарной хитрости смог обмануть молодого
римского воина. В рассказах не останется ничего от неопытности воина, хаоса битвы и
просто удачи, благодаря которой безымянный и неизвестный пират просто резанул мечом
по первому попавшемуся врагу, которым оказался храбрый, но неловкий парень.
Нет, Эзана ничего не говорил. Как и Менандр, когда во время рассказа Эзана
показывал свой почетный шрам. Сарвен наклонял голову, чтобы дети с горящими глазами
подошли поближе и заглянули в густые курчавые волосы, под которыми скрывается
шрам. Они каждый раз визжали от испуга и восхищения. Менандр не говорил ничего,
хотя после участия в стольких битвах многое понимал - о случившемся в тот день. Он
ничего не говорил детям про панику, которая, как он знал, тогда охватила Эзану - когда
чернокожего воина в самой гуще сражения ослепляла льющаяся из раны кровь.
Нет, Менандр держал рот на замке. Не было смысла в сутяжничестве. Возможно,
детям никогда не понадобится узнавать такие вещи. Менандр и Эзана за время своих
заполненных кровопролитием жизней сделали все, чтобы детям не приходилось
проливать кровь. И если когда-нибудь эти дети сами выучат подобные уроки на своих
шкурах, ну, лучше, если они во время этих уроков будут полны мужества, воспитанного в
них невинными и простыми рассказами опытных людей.
Но, несмотря на всю детскую любовь к кровавым сценам, любимой частью рассказа
у детей будет случившееся после битвы. Рассказ об удивительных днях, когда зерна союза
между римлянами и аксумитами, который дети воспринимали, как нечто естественное,
дали первые всходы. Дни, когда дружба укрепилась, дружба, которая уже давно стала
легендой как во Фракии, так и в Аксумском царстве (а также Константинополе, Риме,
Аравии и Индии).
Больше всего остального дети любили ту часть истории, когда великий Велисарий
наконец решил рассказать компании героев о своей цели, своей миссии и своем поиске, а
также подключил и их к нему, взяв с них клятвы. О явлении Сатаны, предупреждении
монаха, захваченной принцессе и о герое, которого следовало найти и которому
требовалось передать кинжал.
И Талисмане Бога.
Менандр и Эзана снова и снова пересказывали эту историю. И хорошо рассказывали,
один добавлял то, что забывал другой. И поправлял, если вдруг другой делал какие-то
ошибки. Но даже во время столько раз повторенного рассказа, каждый раз оба ветерана в
мыслях возвращались к тем дням, и каждый раз они заново поражались пережитому.
Они рассказывали детям все, ничего не скрывая. (Потому что не осталось тайн,
которые следовало скрывать от Сатаны и его приспешников. Просто приспешников
больше не было. И хотя Сатана и остался, чудовище на время парализовано. Его заковали
в цепи в аду, и он зализывает там свои ужасные раны.) Нет, они ничего не скрывали, но
дети никогда полностью не могли все понять. Дети желали слушать о приключениях,
восхищались славой Велисария, героизмом и преданностью его товарищей.
Но они никогда не поймут самое главное - ночь, когда Велисарий клятвой повязал
свое братство.
Чистое, настоящее, неподдельное чудо.
В день после сражения произошла еще одна перемена. По просьбе Велисария -
настойчивой просьбе, хотя угрозы не потребовались - Венандакатра согласился
предоставить своим гостям места в грузовом отсеке. До этого римляне и аксумиты были
вынуждены жить на палубе в поставленных там шатрах.
На самом деле ни римляне, ни аксумиты особо не переживали. Предыдущее место
размещения их вполне устраивало. За исключением Велисария, никто не задумывался о
переселении. В те годы спать на палубе считалось обычным делом во время путешествия
по морю. Лишь немногие суда были достаточного размера, чтобы обеспечить спальные
места в закрытых каютах для кого-либо, кроме капитана. По крайней мере приличные
спальные места. Простые матросы часто спали вповалку в трюме, причем в ужасных
условиях: слишком много народу на слишком малой площади. Морские путешествия
люди обычно вспоминали с ужасом.
Несмотря на свой размер, индийский корабль не очень отличался от обычных судов
тех лет. Венандакатра и сопровождавшие его жрецы наслаждались комфортными
условиями в большой каюте Подлого, расположенной в центральной части судна, и
нескольких других, прилегающих к ней. На самом деле каюту Венандакатры можно было
назвать даже роскошной. Капитан, его помощники, а также командиры малва и йетайцев
также пользовались небольшими каютами, расположенными в кормовой части судна. Что
касается остальных, то солдаты размещались на палубах, предпочитая относительный
простор и свежий воздух, а простые матросы вповалку спали в трюме.
Но нашлось и несколько свободных помещений для Велисария и сопровождающих
его лиц. В носовой части имелся грузовой отсек, содержимое которого смогли перенести в
другое место. В основном это были продукты - амфоры с зерном и маслом,
использовавшиеся для приготовления простой пищи, которой кормили солдат и матросов.
Все масло и часть амфор с зерном перенесли в другие помещения, а многие с зерном
просто выбросили за борт. Амфоры были ручной работы и дешевыми, лишнее же зерно не
требовалось в связи большими людскими потерями. Ведь много йетайцев погибло во
время сражения с пиратами.
На самом деле друзей Велисария не переполняла радость, когда они узнали, куда
перебираются. Грузовой отсек оказался грязным, и пришлось его тщательно вымыть.
Более того, там жили крысы, и оружие катафрактов и сарвенов пришлось использовать
для расправы с грызунами.
Да, теперь они были защищены от ветра, дождя и просто морских брызг. А также
палящих лучей солнца. Но лишены чистого воздуха, и им приходилось спать в таких
стесненных условиях, словно они находились в тюрьме. Конечно, спальные места в
грузовом отсеке все время оставались сухими, в отличие от досок верхней палубы, но на
такие мелочи недовольные путешественники мало обращали внимания.
Однако товарищи полководца не возражали - после того как обдумали
сложившееся положение. Грузовой отсек в носовой части имел одно значительное
преимущество, которое и побудило Велисария настаивать на выделении им каюты.
Уединенность.
А Велисарию требовалась уединенность, когда возглавляемая им группа
разместилась в этом отсеке через два дня после сражения. Ему требовалось многое им
рассказать, причем так, чтобы другие путешественники его не услышали, и показать вещь,
которую никому из малвы видеть не следовало.
Для этой цели грузовой отсек подходил прекрасно. На самом деле гораздо лучше,
чем подошла бы одна из комфортабельных кают, расположенных в центральной части
корабля. Грузовой отсек оказался изолирован от других частей корабля и находился
достаточно далеко от всех спальных мест индусов (которые вполне могли только
притворяться спящими в присутствии чужестранцев). Более того, отсек было легко
защищать от шпионов и всех тех, кто просто попытается подслушать чужие разговоры.
Именно в этом грузовом отсеке Велисарий и открыл великую тайну своим
товарищам. Он хотел это сделать, и сделал без колебаний. Потому что просто хотел, а не
из чувства долга, не потому, что считал себя обязанным объяснить свое странное
поведение во время сражения, или желал положить конец слухам о своем занятии
колдовством и связи с дьяволом.
Конечно, эти причины тоже играли роль. Но главным поводом для открытия тайны
был план Велисария, или по крайней мере разработка плана. Чтобы иметь успех, план
требовал их объединенных усилий. Более того, нескольким членам группы предстояло
сделать то, что они посчитали бы чистым сумасшествием, если бы не знали причин,
побуждающих Велисария требовать выполнения этих вещей. А для этого им нужно знать
секрет. Не ради самого секрета, а ради претворения хитрого плана в жизнь.
Канва плана пришла Велисарию на ум каким-то странным образом, во время самой
яростной части сражения. Внезапно возникла у него в мозгу в момент, когда он
замахивался мечом.
Позднее, когда он задумался о возникновении плана, то понял: тут постарался
камень, поскольку магическим был сам процесс появления идеи. В спокойные часы после
окончания сражения Велисарий многократно пытался пробить барьер у себя в сознании.
Безрезультатно. Камень совершенно не реагировал. Велисарий понял, камень снова устал.
Полководец также понял, как много и с каким напряжением работал камень, чтобы все
органы чувств полководца работали во время сражения с максимальной отдачей.
И именно напряжение всех органов чувств, подумал он, и породило внезапное
рождение плана, то есть канвы плана. План был его собственным, не камня. Камень помог
только в том, что разум Велисария сработал таким удивительным образом. Камень помог
раскрыть собственные резервы Велисария. Велисарий также понимал, что человеческие
тонкости и нюансы находятся за пределами возможностей камня. Сейчас точно за
пределами. Не исключено, так будет всегда.
Таким образом, в мрачном грузовом отсеке, тускло освещаемом тонкими восковыми
свечами, Велисарий рассказал своим друзьям о славе, чудесах и ужасе.
Он рассказал все с самого начала, с пещеры в Сирии. Подчеркнул, что первым
камень увидел Михаил Македонский. Камень попал к самому полководцу с
благословениями монаха и епископа Антония Александрийского. Велисарий знал, как
много эти имена значат для его катафрактов и успокоят их. И эти имена должны в
некоторой степени успокоить и аксумитов. Пусть никто из них никогда не слышал ни про
Михаила Македонского, ни про Антония Александрийского. Тем не менее они являлись
христианами, даже если и еретиками (в основном монофизитами, хотя и не без
собственных вариаций этого течения).
Как выяснилось, о Михаиле и Антонии слышал Гармат. Лично знаком не был, но
знал их репутацию. Велисарий, обнаружив это, прервал повествование, позволив Гармату
объяснить другим аксумитам, кто такие эти двое. На Эона и двоих сарвенов сообщение
произвело должное впечатление.
Потом Велисарий говорил, не прерываясь, пока его рассказ не дошел до текущего
дня. Он ничего не скрывал, за исключением особенностей собственных взаимоотношений
с императором. Он не видел необходимости вовлекать друзей в этот тонкий вопрос.
Достаточно рассказать о встрече с императрицей Феодорой (по крайней мере поведать о
беседе насчет Индии) и напомнить про официальное благословение императором их
миссии. Велисарий подозревал, что Гармат прекрасно видит подводные течения
византийского двора, но вслух советник ничего не сказал.
Никто долго не произносил ни звука после того, как Велисарий закончил рассказ.
Заполненный отсек погрузило в тишину.
Странно, что тишину первым нарушил Менандр. Молодой катафракт был очень
слаб, но это не сказалось на его внимании. Лихорадка еще не мучила его, хотя ветераны
знали, что она скоро появится. С полученной им раной это неизбежно.
- Можно на него посмотреть? - спросил Менандр. Не как молодой воин, а как
простой деревенский паренек. В голосе слышалось благоговение.
- Вы все можете на него посмотреть, - ответил Велисарий.
Полководец запустил руку в тунику и извлек мешочек, затем выложил камень на
ладонь и протянул вперед. Все, за исключением Менандра, склонились вперед. Мгновение
спустя плечи молодого фракийца поддержал Эзана, чтобы парень также мог увидеть чудо.
И на самом деле чудо. Да, цель устала. Но она поняла важность момента и послала
сигнал граням.
В грузовом отсеке камень не блистал, как когда-то в доме Велисария. Энергии для
такого свечения не осталось. Однако свечение имело место и оно все время менялось -
менялись оттенки и их комбинации, причем такого количества оттенков никогда раньше
не видел никто из собравшихся. Свет был холодным и мерцающим, но его разнообразие!..
Увидев его, никто из собравшихся в отсеке ни на секунду не сомневался, что видят чудо.
Наконец заговорил Гармат.
- Этого недостаточно, - прошептал советник.
Велисарий вопросительно приподнял брови.
Советник покачал головой. Нет, этим жестом он не выражал недружелюбия, но он
также не показывал и почтения.
- Прости, Велисарий. Я верю тебе и верю тому, что ты рассказал. И камень на
самом деле вызывает благоговение, как ты и описал, но...
Гармат сделал широкий жест рукой, пытаясь охватить и корабль, и весь мир,
лежащий за бортом.
- То, что ты говоришь, включает не только нас, но и тех, перед кем мы отвечаем.
- Ты сам хочешь взять камень в руку, - мягко заметил Велисарий.
Гармат улыбнулся и покачал головой.
- Конечно нет! В моем возрасте ужасные видения совсем ни к чему. Я их уже
достаточно насмотрелся.
Велисарий перевел взгляд и придвинул ладонь - незаметно - к принцу.
- Тогда Эон.
Принц уставился на камень. Нахмурился в задумчивости. Только задумчивости, не
страхе - это было очевидно для всех, кто за ним наблюдал. И не только Велисарий
заметил взрослое достоинство и уверенность в будущем на этом черном молодом лице.
- Нет, - наконец сказал Эон. - Я пока себе не доверяю. - Он повернулся к
Усанасу. - Возьми.
- Почему я?
- Ты - мой давазз. Я доверю тебе больше, чем какому-либо другому человеку,
живущему на земле. Возьми.
Усанас уставился на своего подопечного. Затем, не отводя взгляда, протянул руку
Велисарию. Полководец опустил в нее камень.
Мгновение спустя камень скрылся в зажатой ладони Усанаса. И давазз на какое-то
время покинул реальность.
Вернувшись, он открыл глаза и казался абсолютно таким же. Остальные были
несколько удивлены. Велисарий поражен.
Однако когда давазз заговорил, полководец подумал, что различает легкую дрожь в
густом баритоне.
Первые слова были обращены к принцу:
- Давазз всегда удивляется. И опасается.
Усанас сделал глубокий вдох и на мгновение отвел взгляд.
- Но больше не будет. Ты оказался великим принцем. И - со временем - будешь
великим королем.
Давазз пытался подобрать слова.
- Слушай, хватит тянуть время! - рявкнул Эон. Усанас посмотрел на него в
смущении.
- Во-первых, это твоя глупая идея, - давазз злобно взглянул на советника. - А ты
его поддержал.
Гармат пожал плечами. Усанас улыбнулся римлянам (улыбка по крайней мере не
изменилась. Только не она).
- Вы должны простить моих товарищей, - сказал давазз. Теперь он вдруг
заговорил по-гречески без всякого акцента, как до этого, и больше не делал никаких
ошибок. Правильно строил предложения и мог составить длинные! Велисарий с трудом
сдержался, чтобы не выпучить глаза от изумления. Его катафрактам это не удалось. Они
не могли поверить в произошедшую перемену. Человек вдруг теряет акцент, начинает
говорить по-гречески, как грек!
- У мальчика, по крайней мере, есть оправдание. Он молод. У советника - ну если
только старческое слабоумие. И, конечно, то, что он наполовину араб. А арабы
предпочитают все делать хитро. Лучше схитрить, чем покушать.
Снова недовольный взгляд. Правда, вскоре взгляд смягчился.
- Наполовину араб - всегда араб в конце концов. После смерти Калеба ты, Гармат,
вернулся в Аравию. Ты геройски погиб там, когда вел своих любимых бедуинов против
малва.
Он пожал плечами.
- Конечно, ты проиграл. Даже бедуины в пустыне не смогли противостоять этой
неумолимой силе индусов. После того как они разрушили Бени-Хасан и Харам*. [БениХасан
- селение в Египте, близ которого находятся тридцать скальных гробниц местных
правителей ХХ-II вв. до н.э. Мечеть Харам расположена в Мекке вокруг древнего
святилища Каабы.]
- Значит, ты видел будущее, - утвердительно сказал Гармат.
- О, да. На самом деле. И оно было таким же ужасным, как нас и предупреждали.
- Глаза Усанаса затуманились. - Я видел будущее до момента своей собственной
смерти. Я умер бесславно, должен признать. От заражения крови - после ранения. К
сожалению, получил его не во время доблестной схватки с противником. Просто случайно
залетела ракета, это проклятье, ставшее предметом песен бардов и историй сказочников.
Он бросил взгляд на Менандра и решил уйти от вопроса заражения ран. Вместо
этого улыбнулся принцу.
- Про твой конец, Эон, ничего сказать не могу. Я умер у тебя на руках, во время
переселения, которое предприняли выжившие аксумиты под твоим командованием. На
юг, в мои родные края между озерами, где ты надеялся основать новое царство, которое
может противостоять малва. Хотя особых надежд на успех у тебя не было.
Усанас замолчал.
- Ты говоришь на прекрасном греческом, - пожаловался Валентин.
Усанас скорчил гримасу.
- Подозреваю, мой дорогой Валентин, что я говорю на нем значительно лучше, чем
ты. Со всем моим уважением, боюсь, я - лучший лингвист из всех известных. Я вырос в
сердце Африки, среди дикарей. На земле между великими озерами, где говорят по
меньшей мере на восемнадцати языках. К двенадцати годам я знал семь из них и вскоре
выучил и остальные.
Темный отсек внезапно осветила его улыбка.
- То есть к возрасту, когда у юношей появляется страстное желание совращать все,
что движется. Мое племя, с грустью будет сказано, сильно возражало против внебрачных
связей. В других племенах более разумные обычаи, но, жаль, они говорят на других
языках. Поэтому пришлось выучить языки, потом я решил, что это очень полезная
привычка, и продолжал их изучать.
Усанас показал пальцем на принца: его палец напоминал копье.
- Этот юный конспиратор, интриган-молокосос, считающий себя шпионом, решил
показать себя хитрым и умным. По его мнению, мне следовало во время наших
путешествий по Римской империи притворяться необразованным варваром, недавно
вылезшим из кустов. Он думал, что ничего не подозревающие римляне могут бездумно
разболтать секреты в присутствии тупого, ничего не понимающего раба. Его палец
переместился на Гармата.
- А этот, доживший до седин, но так и не поумневший тип, так называемый
советник, решил, что в плане есть разумное зерно и он может принести пользу. И вот я и
оказался в капкане между Сциллой-наивностью и Харибдой-слабоумием.
Он воздел глаза к небу.
- Пожалейте меня, римляне. Несколько месяцев я, самый образованный язычник,
который когда-либо покидал саванну, был вынужден передавать свои мысли, коверкая
язык, как какой-то недоумок. Бедный я бедный! Как мне себя жаль!
- Похоже, тебе все-таки удалось это пережить, - рассмеялся Валентин.
- У него очень хорошо получается усваивать любой новый опыт, - вставил Вахси.
- Именно поэтому мы и сделали его даваззом.
Сарвены обменялись многозначительным веселым взглядом.
- Усанас любит думать, что все произошло из-за его навыков и способностей, -
добавил Эзана. И усмехнулся. - Чушь! Ему просто повезло. Это его единственный
талант. Но - принцу нужно научиться быть удачливым, более, чем чему-либо другому,
поэтому мы и сделали дикаря его даваззом.
Усанас хотел что-то возразить, но его перебил Велисарий:
- Давай попозже. А сейчас нам требуется обсудить кое-какие более важные вещи.
- Он повернулся к Гармату. - Ты удовлетворен?
Советник посмотрел на принца. Эон кивнул, очень уверенно. Гармат все еще
колебался, но только секунду, затем тоже кивнул.
- Хорошо, - сказал Велисарий. - А теперь послушайте мой план.
После того как Велисарий закончил говорить, тут же открыл рот Эон.
- Я не буду! Это ниже моего...
Усанас дал ему подзатыльник.
- Тихо! Это отличный план! И отличный для принца! Научишься думать, как червь,
вместо льва. Черви едят львов, юный дурак. А не наоборот.
- Давай без акцента! И говори нормальными предложениями! - Рявкнул Эон,
потому что Усанас произносил фразы с акцентом, как и раньше.
Еще один подзатыльник.
- Я разговариваю с ребенком. Так, чтобы глупый принц понял.
Гармат взял сторону Усанаса.
- Твой давазз прав, принц, - заявил Гармат, но тут же попытался сгладить
напряжение. - Конечно, не в плане червей, а в... остальном. Он говорил с тобой
несколько невежливо. Бесцеремонный негодяй! Но насчет плана он прав. Это на самом
деле хороший план, в особенности в той части, которая касается тебя.
Он вопросительно посмотрел на Велисария.
- Кое-что из остального, полководец, признаюсь, нахожу слишком сложным.
- "Нахожу слишком сложным", - Валентин попытался повторить акцент и
интонацию Гармата, потом склонился вперед. - Полководец, в отсутствие Маврикия мне
придется взять на себя его роль. Как смогу. Первый закон битвы...
Велисарий отмахнулся и рассмеялся.
- Я его знаю наизусть. Но это не сражение, Валентин. Это интрига.
- Тем не менее, полководец, - перебил Анастасий. - Ты слишком уж
полагаешься на случайности. Мне плевать, говорим ли мы о сражениях или интригах -
или, если на то пошло, как наставить рога квартирмейстеру, - все равно нельзя уж
слишком полагаться на удачу.
В отличие от высокого голоса Валентина, казавшегося особенно резким от
возбуждения, бас Анастасия звучал спокойно и ровно. И из-за этого сами слова
прозвучали гораздо весомее.
Велисарий колебался, раздумывая над аргументами. Он знал, что сейчас не время и
не место давить авторитетом. Требовалось на самом деле убедить и катафрактов, и
аксумитов, а не приказывать им.
Но до того, как он смог что-то сказать, заговорил Усанас:
- Я не согласен с Анастасием и Валентином. И Гарматом. Они путают сложность с
хитростью. Да, план сложный, в том смысле, что он включает много взаимодействующих
факторов.
Велисарий с трудом сдержал смех, увидев открытые от удивления рты своих
фракийцев и мрачное смирение на лицах сарвенов. Усанас оживленно жестикулировал.
- Но это совсем не то, что называется удачей! О, нет, совсем нет. Удача - моя
специализация, как и сказали сарвены. Но тупые воины, - он показательно махнул рукой,
словно от кого-то отмахивался, - не понимают, что такое настоящая удача, поэтому и
считают меня удачливым. Я не удачлив. Мне везет, потому что я понимаю, каким образом
приходит везение.
Давазз склонился вперед.
- И я вам сейчас раскрою секрет везения. Никто не может предсказать хитрый путь
удачи, но можно попытаться понять, каким образом приходит везение. Требуется сделать
простую вещь - добраться до корня проблемы и схватить его. И держать - стальным
захватом - и всегда о нем помнить. Тогда и найдешь свой путь в любом лесу.
- Сказки, - хмыкнул Валентин. - Но скажи мне вот что, умник: что простого в
плане полководца? - он фыркнул. - Назови хоть что-нибудь простое в его плане.
На сарказм Усанас ответил прямым уверенным взглядом.
- Простая вещь, лежащая в основе плана полководца, Валентин, - это душа
Венандакатры. Весь план крутится вокруг нее одной. Пожалуй, она самая простая в мире.
- Ничья душа не может быть простой, - возразил Валентин, но не очень уверенно.
- Твоя, возможно, и нет, - согласился давазз. - А душа Венандакатры? Ты
считаешь ее сложной? - Усанас презрительно рассмеялся. - Если тебе нужна
сложность, Валентин, изучи кучу собачьего дерьма. Но не ищи сложности в душе
Венандактры.
- В его словах есть смысл, - проворчал Анастасий. Огромный катафракт вздохнул.
- Самый настоящий здравый смысл. - Еще один вздох, напоминающий смирение
атланта* [Атлант - титан, держащий на плечах небесный свод.] со своей ношей. - На
самом деле возражать тут нечему.
Валентин сверкнул глазами.
- Может быть! - рявкнул он. - Но тем не менее... что с остальным-то? Признаю,
роль принца в плане проста. - Скептический взгляд на Эона. - Если... прости, принц, -
юноша это выдержит. - Затем он показал пальцем на Усанаса. - А как насчет его роли в
плане? Это ты тоже называешь простотой?
Усанас улыбнулся.
- А разве нет? - спросил он. - От меня требуются только две вещи. Не более
двух! Уверяю тебя, катафракт, даже дикари из саванны могут считать до двух.
- Это две очень сложные вещи, Усанас, - шепотом вставил Менандр.
- Чушь! Во-первых, я должен выучить новый язык. А такому мастерству я еще
мальчиком научился. Затем я должен поохотиться. А этому я научился еще раньше.
- Но ты не будешь охотиться на антилопу в саванне, давазз, - неуверенно заметил
Эон.
- Да, - поддержал его Валентин. - Ты будешь охотиться на человека в лесу.
Человека, которого ты не знаешь, в лесу, в котором ты никогда не был, в стране, которую
ты никогда не видел.
Усанас пожал плечами.
- Ну и что? Охота - простая вещь, мой дорогой Валентин. Когда я был мальчиком
и рос в саванне, я так не думал. Меня очень впечатляла скорость импалы, хитрость бизона
и яростность гиены. Поэтому я потратил много лет, изучая этих животных и осваивая их
привычки.
Он вытер лоб.
- Это оказалось утом
...Закладка в соц.сетях
