Жанр: История
Приключения михея кларка
... не
освободили страну сию, подобно Юдифи, освободившей народ Божий? Воззрите! Мы
хотели мира - и где же он? Мы хотели времен благих - и перед нами смута и горе!
Почему все сие, спрашиваю я? Оттого, братья, что мы оскорбили Бога и не
обратились к Нему всем сердцем. Устами своими мы восхваляли Господа, но наши
дела были далеки от Него.
Сами вы знаете, что прелатство - проклятое дело и что сего греха Всевышний
не терпит. И однако, мы, служители Бога Вышнего, что сотворили? Разве вы не
видели своими собственными глазами пышных храмов, воздвигнутых прелатами? Не
позор ли для Творца - сии храмы? Кто смотрит на эти храмы греха и не стирает их
с лица земли, тот приобщается к греху прелатства и прогневает Господа. Доколе вы
будете хромать на оба колена? Горе тебе, грешное поколение! Вы не холодны и не
горячи, и поэтому-то отяготело на вас Божие проклятие. Оставил вас Бог. Мы были
в Шептоне и Фраме и оставили подобные сему идольские капища нетронутыми. В
Гластонбери мы также пощадили идолопоклоннический храм, и горе нам за это! Плохо
тому, кто, возложив руку на плуг, оглядывается назад. А теперь глядите сюда!.. -
Последнюю фразу проповедник выкрикнул диким голосом и обратился к красному
собору: - Что означает эта громадная куча камней? - продолжал он. - Не есть ли
это алтарь Ваала? Не построен ли этот храм для тщеславия? Разве мы, истинно
благочестивые люди, строим храм? Ведь в этих храмах проповедуется хитроумное и
лукавое учение, которое есть ни что иное, как вывернутый наизнанку папизм. Можем
ли мы терпеть подобные надругательства над верой? Неужели мы, избранные чада
великого Бога, потерпим, чтобы этот очаг духовной заразы остался
неприкосновенным? Если мы сами не хотим помочь Всевышнему, то не можем
рассчитывать и на Его помощь. Мы пощадили много прелатских храмов, братья.
Неужели мы пощадим и этот?
Толпа заволновалась как море, и послышался громовой вопль:
- Нет! Нет!
- В таком случае разрушим это храм так, чтобы не оставалось камня на
камне.
- Хорошо, хорошо! Разрушим!
- Так приступим же к этому святому делу.
- За работу, братья! - раздался чей-то исступленный голос.
Проповедник спрыгнул с телеги и бросился к собору. Толпа диких фанатиков
бросилась за ним. Одни ломились, дико крича, в отворенные двери собора, другие
ломали колонны и .пьедесталы статуй, третьи рубили скульптурные украшения и
старались повалить стоявшие в нишах статуи святых.
- Этого допускать нельзя, - коротко произнес Саксон, - нельзя оскорблять
таким образом религиозные чувства многих, и для кого? Для немногих фанатиков? Да
таким образом вся церковная Англия отступится от нашего дела. Если фанатикам
удастся разрушить соборы, это будет хуже, чем если бы мы проиграли сражение. Сэр
Гервасий, приведите немедленно свою роту, а мы в ожидании вашего прихода будем
сдерживать этих фанатиков собственными силами.
Баронет увидал в толпе зевак одного из своих унтер-офицеров и крикнул:
- Эй, Мастертон, скорее идите в лагерь и скажите Баркефу, чтобы он вел
сюда роту. Мушкеты зарядить. Я же пригожусь здесь.
В это время мы увидали какую-то громадину, которая лезла прямо на нас.
Саксон радостно воскликнул:
- Ага, вон и Бюйзе! Да и лорд Грей с ним! Милорд, мы должны спасти собор.
Эти фанатики хотят его разграбить и сжечь.
К нам подбежал седой старик со связкой ключей в руках. Он был в отчаянии.
- Сюда-сюда, господа! О, поспешите же, господа! Остановите, если можете,
этих беззаконников. Они разбили статую апостола Петра. Они разобьют все статуи,
если их не остановят. Восточное окно разбито. Они притащили бочку пива и
поставили ее на алтарь. Господи-господи! Кто мог бы подумать, что такие ужасы
творятся в христианской стране?
Старик громко рыдал и топал ногами от бессильного гнева.
- Это соборный сторож, сэры, - сказал кто-то из толпы, - он состарился в
этой должности.
- Сюда, сюда, лорды и джентльмены! - кричал старик, проталкиваясь сквозь
толпу. - Увы, они расшибли статую апостола Павла!
И действительно, из собора послышался оглушительный треск. Было очевидно,
что фанатики произвели какое-то новое разрушение. Сторож с еще большей
поспешностью бросился вперед, и мы очутились у низкой дубовой двери, которую он
отпер. Пройдя по вымощенному камнем коридору, мы очутились в церкви недалеко от
алтаря.
Храм был полон народом. Бунтовщики бегали взад и вперед, ломая и разрушая
все, что им попадалось под руку. Многие из них были действительно фанатики,
верившие в то, что делают настоящее дело. Но много было между ними плутов и
мошенников, которые всегда припутываются к армиям, находящимся в походе.
Фанатики срывали со стен иконы и ломали их, рвали и выбрасывали в окно
молитвенники, а воры между ними хлопотали над массивными подсвечниками и уносили
из собора все, что представляло какую-нибудь ценность. На кафедре стоял какой-то
бродяга в лохмотьях. Он обрывал с нее красный бархат и бросал его вниз, в толпу.
Другой, повалив аналой, старательно обламывал с него медные украшения. В боковом
приделе толпа людей опутала веревками статую евангелиста Марка и дергала ее
вниз. Статуя зашаталась, упала с оглушительным треском и рассыпалась в мелкие
куски. Дикие вопли фанатиков приветствовали это. Шум стоял невообразимый.
Но наиболее возмутительная сцена творилась в алтаре. Негодяи вытащили туда
бочку пива и поставили ее на престол: Около бочки собралось с дюжину человек.
Один из них с грубыми шутками рубил бочку топором, стараясь открыть. В тот
момент, когда мы вошли, он только что прорубил верхнюю доску, и черное пиво
запенилось. Толпа со смехом тянулась к бочке со своими стаканами и кружками.
Увидав это возмутительное зрелище, немецкий солдат грубо выругался и, кинувшись
вперед, протолкался к алтарю. Еще момент, и он вскочил на престол и стал рядом с
вожаком бунтовщиков. Вожак стоял, наклонившись над бочкой и стараясь зачерпнуть
в стакан пиво. Солдат схватил его железной рукой за воротник. Через момент пятки
его сверкнули в воздухе, а голова погрузилась на дно бочки. Пенистое пиво
разлилось по полу. Затем Бюйзе схватил бочку вместе с умирающим в ней углекопом,
и подняв ее, швырнул вниз по мраморным ступеням, ведшим в церковь. Мы в это
время "при помощи десяти-двенадцати человек, последовавших за нами в собор,
вытолкнули из алтаря буянов и выгнали их за решетку, отделявшую хоры от храма.
С первого взгляда могло показаться, что мы усмирили бунтовщиков. На это
было совершенно неверно. Неистовые фанатики позабыли о соборе и устремились на
нас. Они срывали иконы, статуи и деревянную резьбу, и мы увидали себя лицом к
лицу с бесчисленной толпой, которая прямо ревела от бешенства. Этими людьми
овладело религиозное неистовство. О дисциплине они совершенно позабыли.
- Бейте прелатистов! - ревела толпа. - Долой друзей антихриста! Поражайте
их у самого алтаря! Долой их!
И эта дикая, обезумевшая толпа окружала нас со всех сторон. Одни были
вооружены, другие нет, но все до единого дышали жаждой крови и убийства.
Лорд Грей спокойно улыбнулся и произнес:
- Гражданская война порождает гражданскую войну. Нам, господа, надо
дождаться помощи, и поэтому давайте защищать решетку.
И, произнеся эти слова, он обнажил рапиру и стал в середине. По одну
сторону от него стали Саксон и сэр Гервасий, а по другую Бюйзе, Рувим и я. Места
здесь было немного и хватало только для шести человек. Наши немногочисленные
помощники стали вокруг решетки, которая была высока, крепка; прорваться через
нее было трудно.
Неистовство углекопов теперь достигло высшей степени. Повсюду в полутемном
соборе сверкали пики, косы и ножи. Дикие крики, отдаваясь в куполе, напоминали
вой волков. Виновник мятежа, фанатический проповедник, кричал:
- Идите вперед, мои братья! Идите вперед против них. Пускай они стоят на
высоком месте. Бог еще выше их. Неужели мы испугаемся их обнаженных сабель и
оставим дело Божье? Неужели мы потерпим, чтобы эти сыны Амалика защитили
идольский алтарь? Вперед, вперед, во имя Божье!
- Во имя Божье! - вторила уже не криком, а как-то рыча толпа. - Во имя
Божье!
И куча фанатиков, постоянно увеличиваясь, стала сперва приближаться, а
потом ринулась на острия наших сабель.
Я не видел, что происходило во время стычки направо и налево от меня. Бой
был такой горячий, а толкотня такая ужасная, что приходилось хлопотать только о
себе. То, что наших врагов было много, служило нам же на пользу. Стеснясь в
кучу, они не могли управлять как следует своим оружием. Какой-то дородный
углекоп свирепо замахнулся на меня своим орудием, но сделал промах. Сила удара
была так ужасна, что он сам зашатался. Я воспользовался этим моментом и, прежде
чем он опомнился, пронзил его палашом. Первый раз в жизни, мои дети, я тогда
убил человека в гневе. И никогда не забуду этого. Лицо у него стало бледное,
испуганное; он глянул на меня через плечо и упал на пол. В это время на меня
напал другой бунтовщик, но я его ударил сперва левой рукой, а потом палашом
плашмя по голове. Он потерял сознание и полетел вниз. Бог видит, что я не хотел
убивать этих несчастных, заблудших фанатиков, но нам приходилось защищать себя.
Затем на меня накинулся какой-то житель болот, похожий больше на лохматого,
дикого зверя, чем на человека. Он обхватил меня за колени, а его товарищ занес
надо мною цепь, которая ударила меня по плечу. Третий подбежал с пикой и хотел
вонзить мне ее в бедро. Но я одним ударом разрубил пику надвое, а другим
размозжил ему голову. Увидя это, человек с цепью отошел назад. Человека,
похожего на обезьяну и продолжавшего держаться за мои колени, я оттолкнул ударом
ноги. Таким образом я сравнительно благополучно отбил нападение. Рана,
нанесенная пикой, была незначительная. Кроме этого я еще чувствовал боль в
голове и плече. Я оглянулся и увидел, что мои товарищи отделались так же
благополучно, как и я. Саксон держал рапиру в левой руке. Она была в крови по
самую рукоять. Правая рука у него была слегка ранена, и из нее капала кровь.
Перед ним лежали два убитых углекопа. Перед сэром Гервасием Джеромом лежало в
одной куче не менее четырех тел. В то время, когда я обернулся к нему, он вынул
из карманатабакерку и, открыв ее, подал с изящным поклоном сэру Грею. Сэр
Гервасий держал себя крайне беззаботно, точно находился в лондонской кофейне.
Бюйзе стоял, опершись на свой громадный палаш, и угрюмо глядел на лежавший перед
ним безголовый труп. По одежде я узнал в этом бездыханном теле вожака
проповедников. Что касается Рувима, то он сам не был ранен, но пришел в
отчаяние, увидев мою ничтожную рану. Я насилу уверил своего приятеля, что эта
рана немногим серьезнее тех ран, которые мы получали, когда вместе с ним
воровали крыжовник.
Фанатики были отогнаны, но бой был далеко не кончен.
Бунтовщики потеряли десять человек, в том числе и своего вожака. Они не
прорвали нашу линию, но эта неудача только увеличила их бешенство. С минуту они
отдыхали в боковом приделе, а затем с диким ревом кинулись на нас. Они делали
отчаянные усилия, прорваться к алтарю. Этот бой был еще ожесточеннее и
продолжительнее, чем первый. Один из наших сторонников, защищавший решетку, был
поражен прямо в сердце и упал, не издав ни стона. Другому проломили голову
громадным камнем, который был брошен каким-то обезумевшим гигантом. Рувима сбили
с ног дубиной, и он был бы непременно стащен вниз, если бы я не поспел и не
отразил нападающих. Сэра Гервасия также сбили с ног, но он сражался лежа и, как
раненая дикая кошка, бешено поражал всех, кто к нему приближался. Бюйзе и
Саксон, став спиною друг к другу, твердо отражали нападения неистовой толпы,
поражая всякого; кто подходил к ним на близкое расстояние. Но как ни мужественна
была наша оборона, бунтовщики в конце концов взяли бы над нами перевес
численностью. Признаюсь, я уже начал опасаться за исход сражения и готовился к
смерти. Но как раз в эту минуту в соборе раздался тяжелый, мерный топот, и в
церковь ворвались мушкетеры баронета. Они шли скорым шагом, спеша нам на
выручку. Фанатики не стали ждать нападения и бросились в разные стороны, прыгая
по скамьям. Мушкетеры, взбешенные тем, что их любимый капитан ранен, начали
беспощадное избиение. Минуту или две творилось нечто ужасное. До нас доносился
топот бегущих ног, мягкие удары по телу, стук мушкетов о мраморный пол, стоны.
Многие из бунтовщиков были убиты, но большая часть побросали оружие и подняли
вверх руки. Все они по приказанию лорда Грея были арестованы.
У ворот собора был поставлен большой отряд охраны для того, чтобы
предупредить воинственные выходки фанатичных сектантов.
Когда затем собор был очищен и порядок" восстановлен, мы получили наконец
возможность подумать о себе и подсчитать наши собственные раны. Впоследствии,
дети мои, мне пришлось много скитаться и участвовать во многих войнах. Я бывал в
таких переделках, в сравнении с которыми эта стычка в соборе сущий пустяк. Но,
несмотря на это, никогда и нигде кровопролитие не производило .на меня такого
ужасного впечатления, как здесь. Представьте себе торжественный полумрак собора,
и в этом полумраке около решетки лежат груды трупов. Тела скорчены, а лица белы
как мел и неподвижны. Ах какое страшное было это зрелище! Через немногие
оставшиеся неразбитыми стекла льется вечерний свет, и на лицах этих неподвижных
фигур образуется ярко-красные и бледно-зеленые пятна. На полу и скамьях сидят
раненые люди и умоляют, чтобы им дали воды. Из нас шестерых никто не остался
невредимым. Трое из людей, защищавших решетку, были убиты, а один лежал
оглушенный ударом. Бюйзе и сэр Гервасий получили много ушибов. Саксон был ранен
в правую руку. Рувима сбили с ног дубиной и, конечно, пронзили бы насквозь
пикой, но его спас великолепный панцирь, подаренный ему сэром Клансингом. Обо
мне говорить не стоит. Но в голове у меня шумело подряд несколько часов, так что
я ничего не слышал. Сапог оказался полон крови. Но это, пожалуй, вышло к
лучшему. Хэванский цирюльник Снексон не раз говаривал, что мне при моем
полнокровии не мешает делать время от времени кровопускание.
Между тем собрались войска, и мятеж был подавлен в самом зародыше.
Конечно, между пуританами много было таких, которые ненавидели прелатизм, но
никто из них, кроме нескольких полоумных фанатиков, не одобрял нападения на
собор. Пуритане понимали, что такие поступки могут восстановить против них всю
церковную часть Англии и погубить дело революции.
Фанатики, однако, успели причинить много вреда. Собор был испорчен не
только внутри, но и снаружи. Лепная работа на стенах и карнизы оказались
испорченными. Бунтовщики забрались даже на крышу, сорвали свинец и побросали его
на улицу. Эти большие листы свинца сослужили нам службу. Амуниции у нас было
немного, и по приказанию Монмауза свинец был собран и перелит в пули.
арестованных в соборе бунтовщиков взяли под стражу, но наказывать их было
признано неудобным, их подержали некоторое время под стражей, а затем простили,
изгнав, однако, из армии.
На второй день нашего пребывания в Уэльсе армии в окрестностях города был
устроен смотр. Погода стала снова теплой и солнечной. На смотру выяснилось, что
пехота наша насчитывает шесть полков по девятьсот человек в каждом. Всего,
значит, было пять тысяч четыреста солдат. Из них полторы тысячи, были вооружены
мушкетами, две тысячи - пиками, а остальные - цепами, косами и молотками. Таких
полков, как наш или Таунтоновский, было мало. Армия Монмауза состояла не из
солдат, а из вооруженных ремесленников и крестьян. Но, несмотря на плохую
дисциплину и вооружение, это были крепкие англичане, ожесточенные религиозной
ревностью и храбрые по природе. На смотру они держались молодцевато и дружно
кричали "ура!". Легкомысленный и переменчивый Монмауз был как нельзя более
доволен. Так как король и его свита стояли от меня недалеко, то я слышал, как он
восторгался своими солдатами и уверял своих приближенных, что эти молодцы не
могут быть побеждены продажными наемниками короля.
- Ну, что вы скажете, Вэд? - воскликнул Монмауз. - Неужели мы никогда не
увидим улыбки на вашем печальном лице? Поглядите на этих бравых -молодцов и вы
поймете, что место председателя палаты лордов за вами обеспечено.
- Накажи меня Бог, если я вздумаю разочаровывать ваше величество, -
ответил юрист. - Но я все-таки не могу очень-то восторгаться. Не забудьте, что
при Ботвельском мосту ваше величество, командуя продажными наемниками, разбили
наголову таких же храбрых людей, как эти.
- Верно, верно, - произнес король, проводя рукою по лбу, что он делал
всегда, когда он был недоволен собой или огорчен. - Эти защитники Ковенанта были
храбрый народ. Но они не могли выдержать натиска наших батальонов... Произошло
это оттого, по моему мнению, что у них не было военной выправки. А у наших
солдат выправка есть. Они умеют и сражаться в строю, и стрелять по команде. Что
же еще лучше?
Фергюсон заговорил своим ломанным языком и с обычным ему вдохновением:
- Пускай у нас нет ни стенобитных, ни полевых пушек, пускай у нас даже не
будет мушкетов и сабель. Пускай у нас останутся одни руки, Господь все равно
дарует нам победу, чтобы мы победили. Так говорю вам я.
- Исход битвы зависит от. случая, ваше величество, - заговорил Саксон,
рука которого была завязана платком, - какая-нибудь счастливая случайность,
какая-нибудь, на первый взгляд, маленькая и не предвиденная никем удача зачастую
решает дело. Я выигрывал, думая, что дело проиграно, и проигрывал, уверенный в
победе. Битва - это неверная игра, и исход ее нельзя предугадать раньше, чем не
убита последняя карта.
- И пока не положена в карман ставка, - добавил своим низким гортанным
голосом Бюйзе. - Отдельные игры можно выигрывать, а партия вдруг оказывается
проигранной.
- Отдельная игра - это сражения, а партия - это вся компания, - улыбаясь,
произнес король, - наш друг Бюйзе большой мастер на военные метафоры. Но вот
наши бедные лошади, кажется, в очень грустном положении. Что бы сказал мой кузен
Вильгельм, увидав такую грязную армию? У него в Гааге гвардейцы - щеголи.
Перед королем и его свитой проходили ряды пехоты. Знамена от погоды и
ветра превратились в тряпки и имели жалкий вид. Затем последовали десять рот
конницы, и вид этой конницы и вызвал замечание Монмауза. Лошади, замученные
усиленными маршами и дождем, имели жалкий вид. Солдаты в заржавевших касках и
латах тоже производили неважное впечатление. Самым неопытным из нас было ясно,
что если мы надеемся на успех, то надо рассчитывать не на конницу, а на пехоту.
А на вершинах невысоких холмов, окружавших Уэльс, продолжало сверкать серебро и
пурпур. Это были оружие и мундиры королевских драгун, окружавших нас со всех
сторон. Это напоминало нам о том, что наш враг силен именно в том, в чем мы
слабы.
В общем, однако, смотр в Уэльсе произвел на нас отличное впечатление.
Солдаты были бодры, мужественны и веселы. И что самое главное - в армии не
замечалось никакого неудовольствия по доводу того, что с фанатиками, пытавшимися
разрушить собор, было строго поступлено.
Все эти дни вокруг нас кружилась неприятельская кавалерия. Пехоты не было
видно. Она отстала по случаю дождей и разлива рек. Из Уэльса мы выступили в
последний день июля и направились через равнины и низкие Польденские горы к
Бриджуотеру, где нашли небольшой отряд новобранцев, которые к нам
присоединились.
Монмауз собирался было остаться в Бриджуотере на долгое время и приказал
возводить земельные укрепления, но ему указали на то, что, даже в том случае,
если бы город оказался способным к сопротивлению, провианта в нем не хватит
более чем на несколько дней. Вся окрестная страна была уже разграблена
королевскими войсками. Мысль о земельных укреплениях поэтому была оставлена, и
мы, прижатые к стене, не видя нигде выхода, стали ожидать приближения
неприятеля.
Глава XXIX
КРИК В ОДИНОКОЙ ХИЖИНЕ
Таким-то образом окончились наши усиленные передвижения, и мы очутились в
положении людей, прижатых к стене. На нас направлялись все войска правительства.
Слухов о восстаниях в нашу пользу до нас ниоткуда не доходило. Церковь
господствовала, а протестантов повсюду сажали в тюрьмы. Милиция графств
двигалась на нас с севера, востока и запада. В Лондон прибыли шесть полков
голландских войск, присланных Вильгельмом Оранским. По слухам, в Англию
направлялись еще несколько голландских полков. Одно Сити выставило десять тысяч
человек. Повсюду шла маршировка и обучение военному делу. Готовили смену для
цвета английской армии, которая находилась уже в Сомерсетском графстве. И все
это делалось для того, чтобы раздавить пять-шесть тысяч дровосеков и рыбаков,
которые были плохо вооружены и не имели ни копейки денег. Сила этих людей
заключалась в готовности умереть за идею.
Это, мои милые дети, была благородная идея, за которую охотно можно
пожертвовать все. Отчего не жертвовать жизнью, если чувствуешь, что умираешь для
общего дела? Правда, это были единственные крестьяне; они выражались грубо и не
могли бы красноречиво объяснить своих побуждений, но в душе, в сердце своем они
отлично сознавали, что сражаются за то, что всегда составляло силу Англии. Они
восстали против людей, которые захотели лишить их родину того, в чем заключалась
ее крепость и могущество.
Прошло три года, и все поняли эту истину. Наши необразованные пуритане
оказались более дальновидными и передовыми, чем те, кто смеялся над ними.
Римская вера подходит только для тех народов, которые не привыкли к
самостоятельному мышлению. Люди малоразвитые не интересуются религиозными
вопросами и верят в обычай, в то, во что им приказывают верить; Англия успела
выйти из этих католических пеленок. В ней уже успели появиться самостоятельные
мыслители, отказывающиеся от преклонения перед авторитетами и подчиняющиеся
только своему разуму и совести. Заставлять этих людей верить в то, во что они
перестали верить, было бесполезным и неразумным делом, скажу больше, безумием. И
однако эта попытка была сделана. Ханжа король и сильная, богатая церковь творили
насилие над народом. Через три года народ понял, что насилие есть насилие, - и
королю пришлось бежать, спасая себя от народного гнева. Но в описываемое мною
время народ, после долгих гражданских войн и развращающего режима Карла II,
находился в каком-то оцепенении и поэтому набросился на тех, кто восстал в
защиту свободы совести. Так плохо соображающий человек бьет ни в чем неповинного
посланца, принесшего ему худую весть.
Странно, милые дети, наблюдать, как бесплотная мысль приобретает видимую
форму и порождает страшные, трагические события. С одной стороны корольбогослов,
размышляющий о том, что ересь и что не ересь, а с другой шесть тысяч
решившихся на все людей. Этих людей травят, гонят с места на место, и они
наконец оказываются окруженными со всех сторон в холодных болотах Бриджуотера.
Сердца этих людей окаменели и ожесточились: Это не люди, а затравленные звери.
Горе тем народам, короли которых занимаются богословием!
Но бедные люди, о которых я вам говорю, защищали великую идею. Можно ли
сказать то же самое о человеке, который стоял во главе их? Увы! Как жаль, что
таким людям был дан такой вождь! Сегодня Монмауз был самонадеян и самоуверен,
завтра же он обратился к полному отчаянию, сегодня он сулил своим приближенным
места членов Государственного совета, завтра он собирался бежать от своей армии
в Голландию. Им словно владел сам:дух непостоянства.
И однако у Монмауза, перед тем как он стал во главе восстания, было
хорошее имя. В Шотландии он составил себе замечательную репутацию. Его хвалили
не только за одержанные им победы, но и за - милосердие, которое он проявил к
побежденным. На материке Европы ему пришлось командовать английской бригадой, и
он командовал ею так, что заслужил похвалы лучших полководцев Людовика и
императора. Но стоило Монмаузу взяться за свое собственное дело и поставить на
ставку свою собственную карьеру и голову, и он оказался слабым, нерешительным и
трусливым человеком. Вся его доблесть оставила его. Я всегда плохо верил в
Монмауза. Бывало, я видел его во время похода. Едет он на своем красивом коне,
свесив голову на грудь, а на лице его ясно читается отчаяние. Было очевидно, что
этот человек, если даже добьется королевского трона, на нем не удержится: Куда
такому человеку носить корону Плантагенетов и Тюдоров? Да у него эту корону его
же собственные генералы отнимут.
Впрочем, я должен отдать справедливость Монмаузу. Он стал гораздо бодрее и
проявил даже мужество после того, как решено было сразиться с неприятелем.
Другого исхода, впрочем, и не было. Но так или иначе Монмауз изменился к
лучшему. Были пущены в ход все средства, чтобы ободрить войска и приготовить их
к решительному бою. Все дни с утра до вечера мы проводили в работе, обучая наших
пехотинцев бою в сомкнутом строю и отражению конных атак. Все боевые тонкости
были постигнуты нами и переданы солдатам. Ночью же все улицы города, начиная с
Дворцового
Поля и кончая Партетским мостом, звенели проповедью, молитвами и пением
гимнов. За порядком офицерам следить не приходилось, так как солдаты сами
поддерживали порядок и наказывали виновных. Одного солдата, появившегося на
улице в нетрезвом виде, товарищи чуть не повесили. В конце концов жизнь его
удалось спасти, но он был прогнан из армии, ибо товарищи находили, что он, как
пьяница, недостоин защищать святое дело свободы совести. Возбуждать в наших
людях храбрость и мужество было также излишне. Они были бесстрашны, как львы, и
если приходилось за что опасаться, так это за то, чтобы храбрость не завела их
слишком далеко. Солдаты помышляли о том, чтобы обрушиться на врага сразу,
подобно орде фанатичных мусульман. Извольте обучать таких горячих молодцов и
приглашать их к осторожности, без которой воевать нельзя.
На третий день нашего пребывания в Бриджуотере стал обнаруживаться
недостаток в провизии. Вся окрестная страна была опустошена; и кроме того, мы
были окружены неприятельской конницей, которая рыскала повсю
...Поділитися у соцмережах
