Жанр: История
Убийство царской семьи И ЧЛЕНОВ ДОМА РОМАНОВЫХ на урале.
... завтракать
без Него не садилась. После завтрака Государь работал и гулял в парке,
причем непременно занимался каким-либо физическим трудом,
работая лопатой, пилой или топором. После работы и прогулки в парке
- полуденный чай. От 6 до 8 часов вечера Государь снова занимался у
Себя в кабинете делами. В 8 часов вечера Государь обедал, затем опять
садился за работу до вечернего чая в 11 часов вечера. Если доклады
были обширны и многочисленны, Государь работал далеко за полночь и
уходил в спальню только по окончании всей работы. Бумаги наиболее
важные Государь Сам лично вкладывал в конверты и заделывал: для
отсылки бумаг по принадлежности Государь приглашал дежурного
камердинера. Перед отходом ко сну Государь принимал ванну. Кроме
того, Государь аккуратно вел дневник и писал иногда до глубокой ночи.
Тетради дневников тщательно сохранились и таких тетрадей
накопилось очень много.
В семейном быту Государь не допускал никакой роскоши, и в столе,
одежде и домашнем обиходе Государь и вся Его Семья придерживались
скромных и простых привычек. Отличительной чертой всей Царской
Семьи была глубокая религиозность. Никто из Членов Семьи не
садился за стол без молитвы; посещение Церкви было для Них не
только христианским долгом, но и радостью. Отношения между
Членами Семьи были самые сердечные и простые, как между
Государем и Государыней, так и между родителями и детьми".
Нравственные облики покойных Государя и Государыни
обрисовываются более полно в рассказах лиц, случайно ставших близко
к интимной жизни Царской Семьи уже в революционный период, то
есть лиц, как бы наблюдавших за жизнью Семьи со стороны и не
принадлежавших раньше к придворной среде.
По отзывам всех этих лиц, Государь был человек умный, образованный
и весьма начитанный. Он обладал громадной памятью, особенно на
имена, и являлся чрезвычайно интересным собеседником. Он хорошо
знал историю и любил серьезные исторические книги. Любил Он
физический труд, и жить без него не мог, в этом Он был воспитан с
детства.
Доброта и простота чувствовались в Нем при Его обращении с людьми;
ни малейшей надменности или заносчивости в Нем не было. Он был
замечательно предупредителен и внимателен к другим. Госпожа
Битнер, случайная учительница в Тобольске, преподававшая русский
язык Наследнику, говорит: "Если я иногда по нездоровью пропускала
урок, не было случая, чтобы Он, проходя утром через нашу комнату, не
расспросил меня о моем здоровье. С Ним я всегда чувствовала себя
совсем просто, как будто век Его знала".
В своих потребностях Государь был очень скромен: берег одежду, не
позволял себе в этом лишней траты и сплошь да рядом можно было
видеть на нем потертые, но исправно починенные и вычищенные
штаны и износившиеся сапоги. Вина Он почти не пил: за обедом Ему
подавался портвейн или мадера и Он выпивал не больше рюмки. Он
любил простые русские блюда: борщ, щи, кашу. Был он весьма
религиозен; ни ханжества, ни суеверных предрассудков в Нем не было.
Он был истинный русский христианин по вере и строгий исповедник
догматов Православной Церкви.
Не любил Он евреев, не любил и даже больше - не переваривал
немцев.
Отличительной чертой в Его натуре, наиболее Его характеризовавшей,
было свойство доброты, душевной мягкости. Это был человек
замечательно добрый. Если бы это зависело лично от Него как
человека. Он бы не способен был совершенно никому причинить какоелибо
страдание. Вот это Его свойство и производило сильное
впечатление на окружающих. Вместе с тем Он был замечательно
выдержанный, спокойный и бесхитростный человек. Эти основные
отличительные Его черты чрезвычайно хорошо воспринимались
людьми, с которыми Он приходил в соприкосновение. Конечно,
людьми не испорченными душой и мыслями. "Он вызывал у меня
чувство, что хочется сделать Ему что-нибудь приятное", - говорит
один из таких свидетелей. "Сколько лет я жил около Него и ни одного
раза я не видел Его в гневе", - говорит другой свидетель.
Искусств Государь не знал. Он любил сильно природу и охоту. Без этого
Он томился и по охоте скучал. Охоту Он оставил с началом Великой
войны.
Про отношение и чувства Государя к России, нельзя их выразить
словами, что Он любил Россию. Россия для Него была почти тем же,
что была христианская вера; как не мог Он отречься от христианской
веры, так не мог оторваться от России. Чувства Государя и Государыни
к России определеннее всего выражаются в словах Государыни: когда
после отречения Государь вернулся к Семье, то приближенные в
порыве любви к Их Величествам хотели выразить сочувствие Их
страданию. Тогда Государыня, указав на распятие Христа, сказала:
"Наши страдания - ничто. Смотрите на страдания Спасителя, как Он
страдал за нас. Если только это нужно для России, Мы готовы
жертвовать и жизнью, и всем".
Государь был слишком доверчив к людям, считая почти всех лучше, чем
они были в действительности. Недобропорядочные элементы
пользовались Его сердечной добротой и снискивали расположение
Царя к себе путем возбуждения Его жалости. Та же черта была и в
характере Государыни. Вследствие этого многие, представляясь
гонимыми, укрепляли к себе Их расположение и пользовались Их
заступничеством и покровительством. К числу таковых относился и
Распутин, который умело выставлял себя жертвой всевозможных
интриг и злой зависти.
В семейном быту Государь всецело подчинялся воле Государыни; Он
хотел, чтобы хозяйкой в Семье все считали Ее. Если к Нему обращались
с каким-либо семейным или хозяйственным вопросом, Он обыкновенно
отвечал: "Как жена, я Ее спрошу".
"Государыня, как была Царицей раньше, так и осталась ею. Самая
настоящая Царица: красивая, властная, величественная". - Это было
общее впечатление и заключение, как людей, состоявших при Царской
Семье, так и рабочих-охранников из Ипатьевского дома.
Самым характерным отличием в Государыне была именно Ее
величественность - такое впечатление Она производила на всех.
"Идет, бывало, Государь, - рассказывают придворные, охранники, все
окружавшие Их посторонние люди, - нисколько не меняешься; идет
Она, как-то невольно обязательно одернешься и подтянешься". Всегда в
Ее присутствии чувствовалась в Ней Царица. Она была умная, с
большим характером и весьма выдержанная женщина. Благодаря силе
воли, Она вполне отвечала первенствующему положению в Семье. Но
это не был гнет; Она была той надежной крышей, под защитой которой
жила Семья; Она Их всех "опекала". Но за то, конечно, Она сильнее и
страдала; у всех на глазах Она сильно старела.
Однако Государыня вовсе не была горда в дурном смысле этого слова;
этого и не могло быть в Ней, потому что от природы Она была умна, в
душе смиренная, добрая женщина. Черты Ее натуры, которые
заставляли видеть и чувствовать в Ней Царицу, вовсе не были
отрицательными чертами, это не являлось результатом надменности,
самомнения, жестокой властности, эти качества совершенно в Ней
отсутствовали. Она была именно величественна, как Царица,
величественна в своих чувствах, взглядах и особенно в духовных и
религиозных воззрениях.
Государыня была бесконечно добра и бесконечно жалостлива. Именно
эти свойства Ее натуры были побудительными причинами в явлениях,
давших основание людям интриговавшим, людям без совести и сердца,
людям, ослепленным жаждой власти, объединиться между собою и
использовать эти явления в глазах темных масс и жадной до сенсаций
праздной и самовлюбленной части интеллигенции, для
дискредитирования Царской Семьи в своих темных и эгоистических
целях. Государыня привязывалась всей душой к людям действительно
страдавшим или искусно разыгрывавшим перед Ней свои страдания.
Она Сама слишком много перестрадала в жизни, и как сознательный
человек - за свою угнетенную Германией родину, и как Мать - за
страстно и бесконечно любимого Сына. Поэтому Она не могла не
относиться слишком слепо к другим, приближавшимся к Ней людям,
тоже страдавшим или представлявшимся страдающими.
Она сильно и глубоко любила Государя. Любила Она Его, как женщина,
полюбившая Его с 15-летнего возраста нежной и сильной девичьей
душой; как женщина, которая имела от Него Детей и много лет жила с
Ним хорошей, согласной жизнью. С мужем у Нее были прекрасные,
простые отношения. Они Оба любили друг друга, и хотя для всех ясно
чувствовалось, что главой в доме была Она, но не было ни одного
вопроса, о котором бы Она раньше не посоветовалась с мужем.
Все свободное время, оставшееся от приемов и благотворительной
деятельности. Государыня отдавала Семье; посторонним видно было,
как сильно Она любила Свой очаг, Своих Детей, а из Них больше всех
Алексея Николаевича. Однако любила Она Детей не слепо и
эгоистично, но уделяя массу чувства, ласки и добра всем окружавшим
Ее посторонним людям. Письма Ее к матери графини Гендриковой, к
самой Анастасии Васильевне, к баронессе Буксгевден, к комнатным
девушкам Великих Княжен, к массе раненых и больных солдат и
офицеров переполнены материнской нежностью, лаской, желанием
каждому помочь, подбодрить, утешить.
Битнер рассказывает, что однажды у Нее с Государыней произошел
сильный спор, вызванный несходством оценки побуждений, делавших
простого русского человека беспринципным и безжалостным
красноармейцем. Государыня, увидя из окна пришедший из Омска
какой-то отряд красноармейцев, сказала: "Вот, говорят, они нехорошие.
Они хорошие. Посмотрите на них, они вот смотрят, улыбаются. Они
хорошие". Битнер стала Ей возражать, доказывая, что многого Она не
видит и о многом Ей не рассказывали, скрывая от Нее. В результате
горячего спора обе женщины расплакались. У Битнер разболелась
голова, и она не смогла прийти вечером в этот день к Царской Семье.
Государыня прислала к ней камердинера, звала ее и написала письмо,
прося Битнер не сердиться на Нее. "В этом случае, - говорит Битнер,
- Она, по-моему, вылилась вся, какая Она была".
"В другой раз, - рассказывает еще Битнер, - Она однажды спросила
Сама, посылаю ли я деньги моей матери. Как раз было такое время,
когда мне матери послать было нечего. Тогда Она настояла, чтобы я
взяла у Нее денег и послала бы моей матери, хотя в это время денежные
дела самой Семьи были очень тяжелы".
Государыня, безусловно, искренно и сильно любила Россию,
совершенно так же, как любил ее и Государь. Так же, как Государь,
смотрела Она и на русский народ: хороший, простой, добрый народ.
Это не были слова. Это было глубокое убеждение, проявлявшееся у Нее
и на деле. Уже будучи арестованной в Царском Селе, Государыня,
бывало, выйдет гулять в парк. Ей расстелют коврик. Она присядет на
него, и сейчас же вокруг собирались солдаты охраны, подсаживались к
Ней, и начинались разговоры. Государыня разговаривала с ними и
улыбалась; разговаривала без принуждения Себя, и никто ни разу не
слышал, чтобы кто-либо из солдат осмелился бы Ее обидеть во время
таких бесед. В Тобольске многие из хороших солдат перед увольнением
приходили к Ней и к Государю прощаться, и Она обыкновенно
благословляла их образками.
Окружавшие удивлялись силе Ее ненависти к Германии и Вильгельму.
Всегда сдержанная и владеющая собой, Она не могла касаться этого
предмета разговора без сильного волнения и злобы. Когда Она говорила
про революцию, еще тогда, когда не было никаких большевиков, Она с
полным убеждением предсказывала, что такая же судьба постигнет и
Германию. Мысль Ее при этом была определенная: революция в России
- это не без влияния Германии, но за это поплатится сама тем же, что
она сделала и с Россией.
"Меня считали немкой, - говорила Она. - Если бы знали, как я
ненавижу Германию и Вильгельма, за все то зло, которое они сделали
Моей родине".
Никто от Нее никогда не слышал слова, сказанного на немецком языке.
Она говорила хорошо по-русски, пользовалась французским и чаще
английским языком. Дети же даже просто плохо владели немецким
языком, и нелюбовь Матери к Германии и Вильгельму всецело
передалась и Детям, которые выказывали ее даже в мелочах. Так,
подарки, полученные Ими однажды от Вильгельма, Они роздали
прислуге.
Государыня была сильно религиозной натурой. У такого человека, как
Она, это не могло быть ни лживым, ни болезненным.
Ее вера в Бога была искренняя и глубокая. Как человек, не терпевший
по природе какой-либо лжи, Она, приняв Православие, приняла веру не
по форме, не по необходимости, а всем сердцем, всем разумом, всей
волей. Иной Она не могла быть. Ее вера, Ее набожность были искренни,
глубоки и чисты. Никакого ханжества в Ней не было и по натуре не
могло быть. По основе христианского учения Она верила всем сердцем
в силу молитвы, верила до конца.
Чрезвычайно характерное явление обрисовывается различными
показаниями свидетелей в свойствах религиозности Государыни.
Мужчины считали Государыню истеричной и полагали, что на этой
почве в Ней развилась религиозная экзальтация. Женщины
категорически отрицают наличие у Государыни истеричности и
совершенно отвергают возможность болезненного проявления у Нее
религиозного чувства.
Подробное изучение натуры, характера и психологии покойной
Государыни по многочисленным Ее письмам приводит к заключению,
что суждение женщин в отношении религиозности Государыни,
безусловно, соответствует истине. Вероятно, действительно женщины
более способны воспринимать веру и религию до конечной глубины,
чем мужчины. Ни в одном письме Государыни к кому бы то ни было
совершенно не проявляется истеричности. Чистая, глубокая вера в Бога,
сопровождаемая всегда бесхитростным, спокойным, здравым
суждением рассудка - вот чем отличаются беседы Государыни с
близкими Ее сердцу и духу людьми в многочисленной переписке.
Никакой экзальтации, никакой искусственности, никакой фальши не
чувствуется в ее словах. И только натуры очень хорошие, в свою очередь
религиозные, но не способные воспринимать веры до конца, могли
видеть в Государыне религиозную экзальтацию и приписывать Ей
истеричность, болезненное явление, до сих пор не объятое и не
исчерпанное наукой.
Настанет время, когда воскресшая Россия и возрожденный искренним
раскаянием русский человек скажут свое последнее и окончательное
слово о трагически погибших Государе Императоре и Государыне
Императрице. Но русский человек дореволюционного периода сказать
этого слова не может: он жил и знал Царя и Царицу не теми, какими
Они были в действительности, а теми, которыми Их представляли ему
кошмарная интрига, гнусная, продажная печать и грязные слои
общества и своя извращенная и притупленная мысль. Общество России
питалось сведениями о Царской Семье не от тех, кто знал или мог знать
правду о Них, а от тех, кто умышленно не хотел знать правды и
умышленно искажал ее, если и знал. Не характерно ли то, что, когда
теперь устанавливается лицо непосредственных вдохновителей и
руководителей кошмарного преступления в доме Ипатьева, почвой для
особого распространения лжи о Царской Семье была избрана именно
Ее религиозность.
Здесь в этой области ложь была доведена до чудовищно грязных
размеров и совершенно непостижимо воспринята громадной массой
общества, уверовавшей или, во всяком случае, не противодействовавшей
утверждению лжи в темных слоях толпы, и это уже есть преступление
чисто русского общества, кто бы ни являлся его вдохновителями и
руководителями. Пока в руководящей русской интеллигенции не
появится искреннее сознание этой своей вины, до тех пор пропасть
между нею и простым народом не исчезнет, а следовательно, и
истинного, светлого воскресения России не начнется, так как оружие
победившей Лжи остается в прежних руках.
Чтобы сознать вину, надо знать правду и поверить в нее. Надо поверить
тем окружавшим Царскую Семью людям, которые знали Ее
непосредственно и любили как людей исключительного христианского
начала. Эти люди с полной готовностью рассказали все, что они знали,
и как и чем объясняли себе явления, которых были свидетелями.
Исследование считало необходимым записать для будущей истории их
слова полностью.
"Вот теперь я могу сказать, - говорит полковник Кобылинский,
комендант при Царской Семье, поставленный на эту должность
Керенским и Корниловым, - что настанет время, когда русское
общество узнает, каким невероятным мукам подвергалась эта Семья,
когда разные газетные писаки с первых и до последних дней революции
наделяли Их интимную жизнь разными своими измышлениями.
Возьмите хоть всю эту грязь с Распутиным. Мне много приходилось
беседовать по этому вопросу с Боткиным. Государыня болела истерией.
Болезнь привела Ее к религиозному экстазу. Кроме того, так
долгожданный и единственный Сын болен и нет сил помочь Ему. Ее
муки как матери на почве этого религиозного экстаза и создали
Распутина. Распутин был для Нее святой. Вот когда живешь и имеешь
постоянное общение с этой Семьей, тогда, бывало, понимаешь, как
пошло и подло обливали эту Семью грязью. Можно себе представить,
что Они все переживали и чувствовали, когда читали в Царском все
милые русские газеты.
Такой удивительно дружной, любящей Семьи я никогда в жизни не
встречал и, думаю, в своей жизни уже больше никогда не увижу".
"Я никак не могу уложить себе в голову, - говорит Битнер, - всего
того, что писалось в революцию про эту Семью. Всякий, кто только
видел и знал Государыню, Ее отношения к Семье и мужу, Ее взгляды,
вообще знал Ее всю, тот мог бы только или смеяться, или страдать.
Когда у меня был спор с Государыней и я стала Ей говорить, что Ей не
говорят всего, Она между прочим сказала мне:
"Мало ли, что говорят. Мало ли каких гадостей не говорили про меня".
Ясно тогда было в связи с другими Ее словами и мыслями, что Она
намекала на Распутина. Я говорила на эту же тему с Волковым, с
Николаевой, с которой была очень близка Гендрикова, вот именно это
и говорили они все - Она верила в силу молитвы Распутина".
"Все это злоба и клевета, - рассказывает камердинер Волков, - что
писали нехорошего про Государя и Государыню. В Распутина
Государыня верила, как в святого. Кого хотите спросите из близких к
Ним, и все скажут одно.
Распутина я за все время видел во дворце сам два раза. Его принимали
Государь и Государыня вместе. Он был у Них минут 20 и в первый, и во
второй раз. Я ни разу не видел, чтобы он даже чай у Них пил.
Государыня относилась к нему, как к святому, потому что Она верила в
святость некоторых людей. Она его, наверное, уважала. Только
однажды Она говорила со мной про Распутина, и слова Ее были
маловажные. Мы ехали на пароходе в Тобольск и, когда проезжали
мимо села Покровского, Она, глядя в окно, сказала мне: "Вот здесь
Григорий Ефимович жил. В этой реке он рыбу ловил и Нам иногда в
Царское привозил".
После убийства Распутина Она была расстроена и не принимала
никого. Но ни малейшего даже намека Она ничем не обнаружила на то,
что это был человек, про которого можно было бы подумать что-нибудь
грязное".
Преподаватель французского языка в должности помощника
воспитателя Наследника Цесаревича швейцарец Петр Жильяр рассказал
следующее:
"Относительно роли Распутина в жизни Царской Семьи я могу показать
следующее. Распутин появился у Них, должно быть, в 1906 году. Мои
многолетние наблюдения и попытка объяснить причину его значения у
Них довели меня до полного убеждения, которое мне кажется истиной
или очень близким к истине, что его присутствие во дворце тесно
связано с болезнью Алексея Николаевича. Узнав Его болезнь, я понял
тогда силу этого человека.
Когда Мать поняла, что Ее единственный. Ее любимый сын страдает
такой страшной болезнью (гемофилия), которую передала Ему Она, от
которой умерли Ее дядя. Ее брат и Ее два племянника, зная, что не
будет Ему помощи от человека, от науки. Она обратилась к Богу. Она
отлично знала, что смерть может наступить от этой болезни каждую
минуту, при малейшей неосторожности Алексея Николаевича, которая
даром пройдет каждому другому. Если Он подходил к Ней 20 раз в день,
то не было случая, чтобы Она Его не целовала, когда Он, подойдя к Ней,
уходил от Нее. Я понимал, что Она каждый раз, прощаясь с Ним,
боялась не увидеть Его более...
Мне кажется, что религия Ее не дала Ей того, что Она искала; кризисы
с Ним продолжались, грозя Ему смертью. Чуда, которого Она так
ждала, все еще не было. Тогда-то, когда Ее познакомили с Распутиным,
Она была убеждена им, что, если Она обратится к нему во время
болезни Алексея Николаевича, он будет "сам" молиться и Бог услышит
его молитву. Она должна верить в его молитву, и пока он, Распутин,
будет жив, будет жив и сын.
Алексею Николаевичу после этого как будто стало лучше. Называйте
это как хотите - совпадением, но факты обращения к Распутину и
случаи облегчения болезни у Алексея Николаевича совпадали.
Она поверила.
Ей и не оставалось ничего более. В этом она нашла самой Себе
успокоение. Она была убеждена, что Распутин является посредником
между Нею и Богом, потому что молитва Ее одной не дала Ей
облегчения. Они смотрели на Распутина как на полусвятого. Я могу
отметить такой факт. Я с Ними жил 4 года. Они меня любили. И
никогда, ни одного раза Они не сказали со мной ни одного слова про
Распутина. Я ясно понимал: Они боялись, я, как кальвинист, не пойму
Их отношения к Распутину".
Наконец камер-юнгфера Государыни Мария Густавовна Тутельберг,
прослужившая при Александре Федоровне с года Ее замужества и до
екатеринбургского заключения, оставила следующий исторически
ценный рассказ:
"...Потом был убит Распутин. Я помню, что по поводу его убийства я
говорила с Ее Величеством и прямо сказала Ей, что убийство Распутина
это первый выстрел революции. Ее Величество сказала мне, что
революция подготовляется уже давно; что уже с русско-японской войны
идет подготовка недовольства в народе.
Это было возмутительной неправдой, что тоща говорили и что писали
потом в русских газетах про Августейшую Семью. Они получали все
газеты в Царском, какие тогда выходили. Я однажды сказала об этом
Государыне. Ее Величество мне ответила:
"У кого совесть чиста перед Богом, того не может это запачкать".
Распутин попал к Царской Семье впервые, как мне помнится, в Спале.
Тогда вся Царская Семья жила там и с Алексеем Николаевичем
произошло несчастье. Он резвился в бассейне и ушибся. У него
отнялась тогда одна нога и Ему было очень худо. Его тогда лечили
профессор Федоров, доктор Острогорский, доктор Боткин и доктор
Деревенько. Ему было настолько худо, что у Него очень плохо работало
сердце и был плохой пульс. Все опасались за Его жизнь, и Алексей
Николаевич страдал ужасно; сильно кричал.
Тогда супруга Великого Князя Николая Николаевича Анастасия
Николаевна указала Ее Величеству на Распутина как на человека,
имеющего особую силу - его молитва исцеляет. Ее Величество, как
человек глубоко верующий, как Мать, страшно любившая сына,
пожелала тогда видеть Распутина [ 5 ].
Он был у нас, молился о выздоровлении Алексея Николаевича, и
Алексею Николаевичу тогда же стало легче. После этого Распутин
бывал у нас во дворце неоднократно, но вовсе не так часто, как это
говорили. Он бывал у нас тогда, когда бывал болен Алексей
Николаевич. Сама я видела его за все время только один раз мельком. Я
проходила по коридору и видела, что коридором шел (это было в
Царском) простой мужик, в простых сапогах и русской рубашке. Лица
его я не помню. Помню только, что у него были темные, блестящие
глаза.
Государыня Императрица была глубоко религиозная женщина. Она
верила в силу молитвы и верила глубоко, что Распутин наделен даром
молитвы; что от его молитвы легче делается Алексею Николаевичу. Вот
так Ее Величество и относилась к Распутину. Когда он был убит. Ее
Величество была сильно огорчена. Тогда и Его Величество был,
вероятно, обеспокоен этим. Он в момент убийства Распутина был в
Ставке. Опасаясь за здоровье Ее Величества, Государь тогда экстренно
прибыл из Ставки.
Помню, что однажды я высказала Ее Величеству свое некоторое
сомнение в личности Распутина. Я сказала Ее Величеству, что Распутин
простой, необразованный мужик. На это Ее Величество мне сказала:
"Спаситель выбирал Себе учеников не из ученых и теологов, а из
простых рыбаков и плотников. В Евангелии сказано, что вера может
двигать горами", и, показывая на картину исцеления Спасителем
женщины, Ее Величество сказала:
"Этот Бог и теперь жив.
Я верю, что Мой Сын воскреснет. Я знаю, что меня считают за мою
веру сумасшедшей. Но ведь все веровавшие были мучениками".
"Этот Бог и теперь жив" - это религия православного честного
русского человека, религия и "Божьих Помазанников" русского народа.
Тутельберг, Жильяр, Волков, Чемадуров, Битнер, Кобылинский, люди,
близко стоявшие и видевшие жизнь и правду этих "Помазанников
Божьих", все в один голос свидетельствуют - это были люди, сильные
христианской верой, верой своего народа. Они не боялись клеветы и
грязи, потому что совесть Их была чиста перед Богом. Они не
переставали в простоте Христовой верить в этого Бога и готовы были
стать мучениками за веру своего старого русского народа.
Они и стали для Православной Церкви и мучениками, отдав жизнь за
воскресение народа.
А бог тех, кто встал против Них? тех, кто не хотел видеть в Их вере Бога
русского народа?
Их богом стало - "Я".
Для служения своему "Я" Клещеев рвет с любовью матери, Матрена
Леватных - с верою отцов, Лидия Гусева - с совестью, Сакович - с
моралью, Логинов - с честью, Проскуряков - с родителями, Медведев
- с честным трудом, Ермаков - с человекоподобием, и все вместе,
толпа - с правдой и любовью к ближнему. И вместе с тем все они
находят ответ, удовлетворение и объединение в условиях
революционной жизни и ее крайнего предела - в советском режиме.
Не социалистические принципы, не идеи интернационала, не теории
коммунизма Ленина и Бронштейна объединяют их всех вокруг
большевиков и утоляют побуждающий импульс их современной
мысли...
Это только служение личному "Я", и только ему.
Их интернационализм - это колоссальное личное "Я"; их коммунизм
- ограждение "себя"; их социализм - служение "себе".
Концентрация всех побуждений и чувств к эгоистическому служению
своему "Я", вероятно, вызвало то притупление индивидуальной и
общественной мысли, которое отмечалось еще в дореволюционный
период
Закладка в соц.сетях
