Жанр: История
Неизвращенная история украины-руси том 1.
...бы и замки, но и на
местечки и города, особенно жестоко расправлялись со своими изменниками, которые
не только покорились, но и активно помогали панам в борьбе с этими
"гайдамацкими" отрадами. Отряды Гривы, Медведя, Харька, Гната Голого наводили
панику на польскую администрацию, которая не могла с ними справиться благодаря
поддержке и укрывательству населения.
Широко, распространенная на всей Украине до нынешнего дня "дума про Саву Чалого"
рассказывает о жестокой расправе Гната Голого над изменниками народному делу -
Саввой Чалым. Чалый, в прошлом сподвижник Верлана, покаялся перед панами и стал
гонителем своих вчерашних товарищей-гайдамаков, за что получил от поляков звание
полковника и богатые имения. Гайдамаки за это разорили его имение, истребили
семью, а его самого предали мучительной казни.
Грозой для насадителей католичества были эти гайдамацкие отряды. Они немедленно
вмешивались в спор между крестьянами и униатским ксендзом, старавшимся обратить
их в католичество и жестоко расправлялись с этими представителями польской
агрессии.
В этой своей деятельности гайдамаки имели всемерную поддержку не только
населения и еще кое-где уцелевших представителей православного духовенства
польского Правобережья, но и всех православных в местностях, воссоединенных с
Россией, особенно Киева и его окрестностей. В гайдамаках прежде всего видели
защитников "благочестивой" (т. е., православной) веры и на их грабежи не
обращали внимания, тем более, что грабили они ненавистных поляков, евреев и
католиков.
Поляки же считали гайдамаков обыкновенными разбойниками и, когда они попадали им
в руки, жестоко с ними расправлялись.
Не надо забывать, что в те времена православие было неразрывно связано с
национальностью и подчинение папе римскому (хотя бы и замаскированное
униатством) народом рассматривалось, как измена своему народу. Как уже
упомянуто, Грушевский в своей "Истории Украины" (стр. 449) пишет, что тогда
"благочестива вира - була едина о знака тодишнього национального життя".
Настроения эти, как известно, сохранились в широких народных массах Украины и по
нынешний день и железным занавесом отделяют всю массу украинцев от
незначительного числа униатов, пюдчиняющихся Риму и пытающихся это подчинение
распространить на всех украинцев. Даже в СССР, где вопросы религии не играют
такого большого значения, это отталкивание украинцев-православных от униатов
сохранилось в полной мере и, даже в концлагерях, православные украинцы
презрительно называют униатов " недовирками".
Гайдамаччина, вообще характерная для Правобережья за весь 18 век, к концу 30-х
гг. начала ослабевать, но как только католическая агрессия усиливалась -
гайдамаччина вспыхивала с новой силой.
Борьба против католицизма
Около 60-х годов католики основали в Радомысле свою консисторию, подобрали кадры
священников-униатов и повели с помощью польского правительства наступление на
православие. Вот как описывает это наступление Грушевский: "униатское
духовенство с помощью польского войска насильно обращали в унию духовных и
граждан. Но громады не хотели принимать униатских священников, принуждали их
самих переходить в православие или изгоняли и находили православных. Униатские
власти прибега- ли к насилиям и наказаниям; непослушных сажали в тюрьмы или
карали разными наказаниями и назначали от себя униатских священников". ("История
Украины" стр. 450).
Говоря об отпоре населения, Грушевский говорит о принуждении народом униатских
священников к переходу в православие, но не приводит способов, как это
достигалось. Любопытные подробности об этом сохранялись до 1917 года в богатом
собрании рукописей фундаментальной библиотеки Коллегии Павла Галагана в Киеве.
Иеромонах Антоний в своем донесении игумену Матронинского монастыря Мелхиседеку
описывает несколько случаев такого принудительного обращения униатских
священников в православие. Православные крестьяне не прибегали к прямому
насилию, а действовали измором: дом униатского священника окружали и держали его
в осаде до капитуляции. Ни продовольствия, ни воды туда не пропускали, а униата
не только не подпускали к церкви, во вообще не выпускали со двора.
Капитулировавшего униата заставляли публично отречься от папы римского,
поцеловать крест и евангелие и провозгласить папе анафему. После этого
священника допускали в церковь и в присутствии всего села служили молебен по
православному обряду.
Гайдамаки действовали иначе: они просто убивали униатов и католиков, обычно, с
издевательствами и истязаниями.
О том как действовали униаты сохранилось не мало, не только преданий, но и
записей современников. Так, например, в 1766 г. в селе Милиеве громада не хотела
допустить в церковь униата священника. Когда польские войска отбили замок от
церкви и ввели туда униата, ктитор церкви Данило Кушнир, спрятал церковную
дароносицу и закопал в землю. Сделал он это по поручению громады, не желавшей,
чтобы церковная утварь попала в "поганые" католические руки. Узнавши об этом,
католики в присутствии всего села сожгли ему обе руки, обмотавши их паклей и
поливши смолой, а потом отрубили голову и водрузили ее на высоком шесте в
середине села. Это зверство описал Шевченко в своем стихотворении "Убийство
ктитора в Милиеве". Милиевский случай был не единичным, а типичным для действий
католицизма в его проникновении на Украину. От этого проникновения, как
известно, католики не отказались и сейчас. Конечно, надо верить, не описанными
способами.
Все эти события волновали народ и порождали новые отряды мстителей-гайдамаков.
На защиту же население могло надеяться только от православной России. И,
действительно, Россия через своих дипломатических представителей в Варшаве
неоднократно обращалась к королю с просьбами и требованиями прекратить
преследования православных. Но, результатов не было никаких, несмотря на
обещания короля и его строгие приказы. Догнивающий государственный организм
Польши не был в состоянии бороться со всесильными католическими организациями и
своевольными магнатами, которые им покровительствовали. Католическая агрессия
продолжалась, вызывая озлобление населения, которое в 1768 г., вылилось в
страшный бунт.
Непосредственным поводом, как и в 1734 г., послужило появление на Правобережьи
русских войск, которые пришли туда по просьбе польского короля, для усмирения
недовольных его политикой магнатов и шляхты, создавших так называемую "Барскую
Конфедерацию".
Население истолковало появление русских войск, как желание России освободить их
от польского гнета и защитить от униатов православную веру. Грушевский об этом
пишет: "пошли снова слухи про царицыны указы, даже показывали копии такой
"Золотой граматы", в которой и приказывалось уничтожать поляков и евреев за
кривды, которые ими делаются православной вере. Эти копии были выдуманы, но им
верили и люди, и сами главари восстания."
Зализняк и Гонта
Начал и возглавил восстание запорожец Максим Зализняк весною 1768 года.
Сформировавши отряд в Матронином лесу, он двинулся на юг, громя помещичьи имения
и поголовно уничтожая поляков и евреев. Смела, Черкассы, Корсунь, Богуслав и
другие города и местечки южной Киевщины были захвачены повстанцами, число
которых росло с каждым днем, т.к. крестьяне с воодушевлением шли в "гайдамаки".
Когда же Зализняк подошел к Умани, где сосредоточилось много бежавших из сел и
местечек католиков и евреев, на сторону гайдомаков перешли сотник Иван Гонта,
начальник казаков Потоцкого, которому было поручено поляками руководить обороной
Умани.
В результате в этот центр польско-католической агрессии на южной Киевщине без
сопротивления попал в руки повстанцев и началась страшная резня, известная в
истории как "Уманокая резня". Сколько при этом погибло католиков, униатов и
евреев, точно неизвестно, но что они были Уничтожены почти поголовно, не
исключая женщин, детей и стариков, можно считать фактом установленным. В этом
вопросе сходятся и польские, и русские, и сепаратистические историки и мемуары
современников событий, написанных по свежей памяти со слов очевидцев. Народное
предание прибавляет к этому и подробности, характеризующие настроения
повстанцев. В Умани была сооружена висилица, на которой были повешены: поляк,
ксендз, еврей, собака и каким то грамотеем-"гайдамаком" была сделана надпись:
"лях, жид та собака - вира однака"...
Кроме главного отряда "гайдамаков" Гонты-Зализняка на Правобережьи этим летом
(1768 г.) действовало еще немало и других их групп, например, Семен Неживый, в
районе Черкасс, Иван Бондаренко в районе Радомысля и северной Киевщины, Яков
Швачка около Белой Церкви и Василькове. Особенно энергично действовал Швачка,
имевший свой штаб в Фастове, куда ему приводили пойманных поляков и евреев для
суда и расправы. По данным польской комиссии, производившей расследование
деятельности Швачки, в Фастове было уничтожено больше 700 поляков и евреев.
Народный же эпос Украины в своих "думах" эту деятельность описывает так:
"Ходыть Якив Швачка та по Хвастови Та у жовтих ходить у чоботях. Ой вивишав
жидив, ой вивишав ляхив Та на панських на воротах"...
Восстание все больше и больше разрасталось. Киевщина и прилегающие районы
Брацлавщины и Волыни были полностью оставлены поляками и евреями. Народ ждал
окончательного освобождения и воссоединения с Гетманщиной и Россией, твердо
веря, что именно для этого русские войска и пришли на Правобережье.
Но, как и в 1734 г., был горько разочарован. Усмиривши "Барских конфедератов"
русские войска начали усмирять и отдавать на расправу полякам своих верных
союзников - "гайдамаков", нередко прибегая к неблаговидным способам для захвата
их руководителей. Так, например, Гонта и Зализняк были приглашены к русскому
полковнику под Уманью, к которому и явились, считая его своим покровителем и
союзником. Полковник же их арестовал и выдал на мучения тем самым полякам,
против которых совместно действовали русские и "гайдамаки". Так же поступлено и
с другими вождями "гайдамаков". Этими мероприятиями русское правительство
помогло "усмирить" их православных крепостных и восстановить свою власть над
ними и дало возможность католикам продолжать свою прерванную "гайдамаччиной"
агрессию.
Но оно убило в народе веру в справедливость русского царского правительства и
его желание защищать своих единокровных и единоверных людей от поляков и
католиков.
И в народных преданиях Правобережья до начала нынешнего столетия из поколения в
поколение передавалась горечь и обида за то, что как говорит "дума", "русски
цари не схотилы нас вызволыты вид ляхив за часив гайдамаччины".
И не только "не захотели", но, что гораздо хуже, выдали на милость и немилость
поляков, поверивших русскми командирам, "гайдамаков".
С усмирением "гайдамаччины" Правобережье уже не проявляло никаких признаков
сопротивления польско-католической агрессии, которая быстрыми шагами вела край к
полному национальному, социальному и религиозно-культурному порабощению.
И, как уже сказано выше, в конце 18-го века все помещики Правобережья были
католики-поляки, а все крестьянское население бесправными крепостными этих
помещиков или католического и униатского духовенства.
Православие - основной национальный признак - уже в течение первых десятилетий
после "Вечного мира", формально почти совершенно исчезло, хотя народные массы в
душе и остались ему верны. Но они ничего не могли сделать против высших иерархов
православной церкви, один за другим переходивших в унию и вынуждавших к этому
свою православную паству, а очень часто переводили в унию целые приходы, не
спрашивая мнения прихожан.
Искоренение православия
Искоренение православия Польша проводила планомерно и быстро. Когда в 1667 г.
она по Андрусовскому договору вынуждена была отказаться от Левобережья, прежде
всего был спущен "железный занавес" между православным населением Лево- и
Правобережьем. Никакого контакта между православными епископами и духовенством
разделенных частей Украины не допускалось. В 1676 году польский сейм вынес
закон, запрещавший православным под страхом смертной казни и конфискации
имущества выезд за границу и приезд из-за границы, а также сношения с
патриархами и отдавание им на решение вопросов веры.
Таким образом все православные Речи Посполитой Польской оказались в юрисдикции
Львовского митрополита, решения которого в спорных вопросах веры не подлежали
обжалованию.
Вторым шагом Польши было замещение высших православных должностей сторонниками
унии. Несколько православных епископов, во главе с Иосифом Шумлянским и Валаамом
Шептицким, принявши тайно католичество, начали планомерно выживать всех
православных епископов и священников, отбирать при помощи правительства их
имения, всячески притеснять всех врагов унии. Но на стороне унии они открыто не
выступали, считаясь и называясь православными. Шумлянский сделалася
митрополитом, а Шептицкий архиепископом Холмским.
Оплот православия - Львовское братство разными притеснениями было деморализовано
и лишено возможности продолжать свою культурную деятельность. Даже право
печатания книг было от них отобрано и передано агентам Шумлянского. А члены
братства - жители Львова были лишены права принимать участие в жизни города, т.
к. согласно решению Сейма (1699 г.) православные не могли занимать никаких
должностей. В некоторых же городах (например, в Каменце) жить православным было
вообще запрещено. Основная масса населения - крестьянство слабо разбиралось в
церковных канонических разногласиях между православием и униатством, а униаты
старались внешнюю сторону униатского богослужения возможно больше приблизить к
православному. Этот обман имел успех и множество приходов официально числились
униатскими, совершенно этого не подозревая. Уния была настолько ненавистна
крестьянам, что даже униатское духовенство сознательно избегало произносить это
слово.
Отношение к унии
Сохранилось письмо одного униатского епископа, посвященное этому вопросу,
выдержки из которого приводит Грушевский в своей "Истории Украины". Вот, что
пишет епископ: "имя унии им ненавистно - хуже змеи. Они думают, что за ней
скрывается Бог знает что. Следуя за своим владыкой, они бессознательно верят в
то, во что верят униаты, но самое имя унии отбрасывают с отвращением".
Это отвращение настолько глубоко вкоренилось в народное создание, что слово
"униат" стало ругательным. Характерный случай в связи с этим имел место перед
первой мировой войной в одном из "волостных" судов (все судьи - выборные из
крестьян) Нежинского уезда. Один казак обвинял другогог в оскорблении словами,
которые заключались в том, что обвиняемый назвал обвинителя "униатом". Судьи
факт оскорбления словами признали доказанными и приговорили обвиняемого к
соответствующему наказанию. Решение суда было обжаловано в высшую инстанцию
(Съезд Мировых Судей), которая и должна была заняться решением вопроса о том,
есть ли слово "униат" ругательным. Когда обвинителю было сообщено решение Съезда
об отмене решения волостного суда потому, что слово "униат" не является
ругательным, он заявил, что решение Съезда считает неправильным и будет
жаловаться дальше.
Наступившая вскоре война прекратила это дело. Приведенный выше случай
свидетельствует, насколько крепко и глубоко было отрицательное отношение народа
к той унии, которую старалось ввести высшее духовенство, возглавляемое
митрополитом Иосифом Шумлянским.
Однако это отрицательное отношение народа не останавливало Шумлявского и его
единомышленников и они быстро и неуклонно шли к своей цели - подчинить Риму
православное население Украины.
В 1700 г. Шумлянский, Шептицкий и другие высшие иерархи, уже давно тайно
перешедшие в католичество (униатство), сбросили свои маски, выступили открыто,
публично присягнули на верность Папе Римскому и начали вводить унию в своих
епархиях. Деморализованное долголетними репрессиями и проникновением в его ряды
тайных униатов, православное духовенство не было в состоянии оказать унии
сколько нибудь значительное сопротивление. Там же, где были попытки
сопротивления, униаты действовали насилием. Так, например, когда оплот
православия - Львовское Братство отказалось перейти в унию, митрополит
Шумлянский явился к братской церкви с польскими солдатами, приказал вырубить
дверь и совершил в этой православной церкви богослужение по униатскому обряду.
Жалобы Братства к королю остались без результат. В конце концов Братство
покорилось и в 1708 году официально признало унию. Кроме Львовской епархии
(Галиция и Подолия) еще раньше (1691 г.) уния была официально введена в
Перемышльской епархии, а несколько лет спустя (в 1711 г.) и в Луцкой епархии
(Волынь). На Киевщине затруднений со введением унии было значительно больше
благодаря близости православного Левобережья и сопротивлению населения, но и там
сопротивление было сломлено и к концу первой четверти 18-го века католики могли
сообщить, что все Правобережье перешло в унию.
Формально, если считать, что с переходом в унию епископов переходит и их паства,
католики были правы, ибо все епископы перешли в унию. Но, в действительности,
дело обстояло иначе. Широкие народные массы в душе остались к унии не только
чуждыми, но и враждебными. И, когда после воссоединения с Россией Правобережья,
встал вострое о возвращении в православие того населения, которое официально
считалось униатами, народ этому возвращению не только не противился, но встретил
его радостно, как возвращение к старой прадедовской вере.
Этим настроеним народа и сохранением чувства единства с православием не мало
содействовала деятельность православных иерархов, находившихся на Левобережьи.
Значко-Яворский, Конисский. Защита Православия
По соглашению с Польшей после перехода всех епископов Правобережья в унию,
заботу о сохранившихся на Правобережьи православных приходах Киевщины, имел
левобережный епископ Переяславский. Но осуществлять эту заботу и руководить
жизнью этих приходов было очень трудно благодаря противодействию польской
администрации. Приходилось действовать или тайно или окольными путями - через
посредство единственного православного епископа в Польше, каковым долгие годы
был известный борец за православие, писатель, оратор и лидер всех православных -
епископ Могилевский (Белоруссия) Георгий Конисский.
Конисский выступал перед польским королем в защиту православия, поддерживал
связи с императрицей Екатериной II, которая со своей стороны неоднократно
указывала Польше на недопустимость гонений на православие. Польский король и
правительство обещало улучшить положение православных, но все оставалось по
прежнему, ибо местные власти в разлагавшейся Польше ни с королем, ни с
Правительством не считались и действовали по собственному усмотрению или,
точнее, по указаниям и желаниям всесильных магнатов и католической церкви.
Более успешной для поддержания духа сопротивления среди православных была
деятельность на местах, в значительной части законспирированная и не
поддававшаяся контролю польской администрации. Руководил ею по поручению
епископа Переяславского игумен Матронинаго монастыря (около Жаботина) Мелхиседек
Значко-Яворский. Имея официальное поручение Переяславского епископа наблюдать за
приходами южной Киевщины, игумен Мелхиседек был душою и организатором отпора
православных против католической агрессии.
И его несомненной заслугой является сохранение на Правобережьи до самого его
воссоединения (1793 г.) как отдельных немногочисленных очагов организованного
православия (монастыри, приходы), так и сознания в широких народных массах
(формальна переведенных в унию) своего единства с православной церковью.
Только с освобождением от Польши пришел конец религиозным и национальным
преследованиям и ограничениям для населения Правобережья, которое никогда не
забывало своего единства с Левобережьем и Россией. Оно стало в религиозном и
национальном отношении равно-правным с остальным населением России.
Но в вопросе социальных взаимоотношений воссоединение никакого облегчения не
принесло. Все сельское население, как было, так и осталось бесправными
крепостнымирабами своих помещиков-поляков.
Результаты воссоединения
В то время - на рубеже 18-го и 19 столетий - в России крепостничество было в
расцвете, а на Левобережьи только что закончился процесс превращения большинства
сельского населения (кроме казаков) в крепостных крестьян. И об облегчении
положения бесправных крестьян Правобережья, на которое они надеялись, никто не
подумал.
Как уже было упомянуто, в результате польской агрессии конца 17-го и первой
половины 18-го столетий богатейшие области у Правобережья оказались
собственностью польских магнатов, шляхты и духовенства, а жившее там население
их крепостными. Только незначительная часть сел и деревень считались
собственностью "Короля Польши", т. е., были в распоряжении короля. При разделе
Польши и воссоединения Правобережья, эти владения короля стали собственностью
Российского Государства, а жившее на них население превратилось в, так
называемых, "государственных крестьян" т. е., крестьян, не имевших своего
помещика и выполнявших, налагаемые на него денежные и другие повинности -
непосредственно Государству.
Позднее, за, почти 70-летний период от воссоединения до освобождения крестьян
(1793-1861 гг.) некоторая часть этих "государственных крестьян" были российскими
императорами "пожалованы" (т. е., подарены) в частные потомственные владения
отдельным лицам.
Кроме того, отдельные села и деревни "государственных крестьян", владевшее ими
русское правительство, начало сдавать в аренду частным лицам. Арендаторы, в
большинстве поляки или евреи, старались выколотить из арендованных имений и,
отданных в их подчинение, крестьян все, что, только возможно, не считаясь ни с
истощением земель и уничтожением лесов, ни с изнурением крестьян и разорением их
убогих хозяйств.
Жизнь под властью арендатора - "поссесора" для крестьян была неизмеримо тяжелее,
чем под властью даже самого строгого помещика. Помещики, считая и земли, и людей
своей "собственностью", об этой "собственности" все же заботились, ибо верили,
что это всегда останется источником их доходов.
Поссесор - арендатор расчитывал только на срок аренды, а то, что будет после
истечения этого срока, его не интересовало.
Немногочисленные русские помещики Правобережья, сохранившиеся до революции 1917
года - это потомки тех, которым или были дарованы имения, конфискованные у
польских помещиков за участие в восстаниях, или пожалованные "государственные
крестьяне".
Подавляющее же большинство помещиков Правобережья до самой революции были
поляки, в отличие от Левобережья, где в помещиков превратились потомки казацкой
старшины.
Так, на рубеже 18 и 19 веков Правобережье закончило свою отдельную жизнь под
Польшей и вступило на путь совместной жизни в пределах России с остальными
частями освобожденной раньше Украины-Руси.
Как известно, Правобережье только в 1793 году, по третьему разделу Польши было
воссоединение с Россией.
Почти полтора столетия отдельной жизни под гнетом польско-католической агрессии
не осталось без последствий. Весь высший, культурный слой народа, носитель
национальных традиций и культуры, в результате окатоличивания и ополячивания,
исчез совершенно.
Осталось только, крепкое в своей вере и тяготении к единству всей Руси,
крестьянство, да, кое где, нисшее духовенство.
И, когда, в 19-ом веке, началось возрождение украинской национальной мысли,
культуры и литературного украинского языка - началось оно, не на Правобережьи и
не в Галиции, а на том самом Левобережья, которое свободно жило и развивалось в
составе Государства Российского.
Запорожская Сечь в 18 веке. (Новая Сечь)
Ушедшим в пределы Турции, после уничтожения Сечи и поражения Мазепы, запорожцам
(выступившим на стороне Мазепы) после многих просьб, только в 1734 г., было
разрешено вернуться и снова поселиться на прежних местах. Получивши щедрую
помощь от русского правительства, запорожцы основали новую Сечь в нескольких
километрах от места, где была прежняя Сечь, а семейные поселились в селахслободах,
расположенных вокруг Сечи по обоим берегам Днепра.
Организация Сечи
В административно-территориальном отношении весь район Войска Запорожского, был
разделен на "паланки" (области); сначала их было 5, а впоследствии - 8.
Центром "паланки" была слобода - местопребывание всего административно-военного
аппарата: полковник, писарь, его помощник - "подписарий" и атаман "паланки".
Этот аппарат сосредоточивал в себе всю власть: административную, судебную,
финансовую, военную.
Благодаря наплыву переселенцев с севера, вскоре в слободах, кроме казаков,
появляются и крестьяне-"посполитые", которые в "паланке" были организованы в
"громады" и имели, по примеру казаков, своего атамана. Все должности - выборные,
а выборы производились ежегодно (1 января) на казацких радах, причем право
участия в выборах на "посполитых" не распространялось. Они выбирали только
своего атамана. Переход же из "посполитых" в казаки и обратно, был свободным,
как на Гетманщине в первые десятилетия после воссоединения.
В остальном, вся организация власти на территории Сечи, была копией организации
Левобережья.
Административным и военным центром являлась Сечь, состоявшая из крепости и
предместья. В крепости, вокруг площади, на которой собиралась рада, кроме
церкви, войсковой канцелярии, пушкарни, складов, мастерских, старшинских домов и
школы, находилось 38 "куреней," - длинных бревенчатых зданий-казарм. В
предместья - лавки, шинки, частные мастерские. Каждый, желаюший стать
запорожцем, должен был явиться куренному атаману, который его спрашивал, верит
ли он в Бога и православной ли веры? После утвердительного ответа и крестного
знамения, это подтверждающего, его заносили в кошевой "компут" - список. Обычно
при этом менялась фамилия, т. к. и для Сечи, и для поступающего (в большинстве -
беглого крепостного) не было желательно, чтобы была известна его биографи
...Закладка в соц.сетях
