Жанр: История
Пять столетий тайной войны.
...иятельской
коалицией. Именно поэтому вопрос о судьбе дофина, заключенного в тюрьму
Тампль, стоял все время в повестке дня.
Было бы ошибкой поэтому относить вопрос о Людовике XVII к числу
незначительных "мелочей", не заслуживающих внимания серьезной историографии.
Более того, обращение к этому вопросу и поныне порой выдается за попытку
консервативных ученых подменить пустяками изучение действительно важных
вопросов классовой борьбы, социальной и политической истории революции и
даже реакционной пропагандой. Но это явная ошибка. Бывает, что определенный
- сам по себе и не очень важный - вопрос оказывается в фокусе
противоборства. Борьба по этому вопросу опосредует столкновения по другим,
иногда узловым политическим проблемам. Между прочим, это отлично понимали и
современники, и революционное правительство, и роялистский лагерь. "Хотя
нельзя согласиться с мнением некоторых историков, что судьба дофина была
почти единственным предметом озабоченности всех партии, которые хотели
превратить его либо в заложника, либо в знамя, - пишет М. Гарсон, -
несомненно, что втихомолку шло много разговоров о нем, особенно среди
роялистов". Вопрос не сводится, конечно, к выяснению судьбы "узника Тампля",
попавшего в самый центр социального катаклизма. Слезы, которые почти два
века проливали над его судьбой реакционные историки, были настоены на
ненависти к революции, и их запасы жалости и сострадания распространялись
лишь на особ королевской крови.
Речь идет об оценке политической линии ряда крупных деятелей
революционного времени. Более того - о выявлении тех тайных намерений,
которые в этой обширной литературе приписываются руководителям революционных
группировок и которые, будь они истинны, радикально изменили бы наше
представление об этих деятелях, об их подлинных убеждениях и политической
программе.
Ответ на эти вопросы предполагает и выяснение масштабов активности
иностранных разведок и роялистского подполья, иными словами - ознакомление с
еще не прочтенными страницами истории тайной войны революционных лет.
Один из новейших исследователей вопроса о судьбе Людовика XVII, Андре
Луиго, писал: "Тысячи томов написано об этом деле, и все же не удалось
пролить свет на причины того, почему противниками теории бегства дофина не
были представлены абсолютные доказательства смерти (дофина. - Е. Ч.), а
сторонники этой теории не смогли убедительно доказать, что он был увезен из
Тампля". "Проблема Людовика XVII, - писал в 1982 г. историк вандейских войн
Шьяп, - это бездонная тайна. Наиболее экстравагантные ее решения часто имеют
успех у публики в ущерб разъяснениям более рациональным, но
разочаровывающим, так как они лишены красочности".
Интерес к "тайне Тампля" подпитывался разными источниками.
Первоначально он был продиктован явными политическими интересами. Во время
Реставрации, когда речь заходила о судьбе дофина, сразу же вставал вопрос о
"законности" занятия престола Людовиком XVIII, а потом Карлом X. После
революции 1830 г., свергнувшей с трона старшую ветвь Бурбонов, также
обсуждалась "законность" притязаний на престол официального претендента
легитимистов графа Шамбора ("Генриха V"). А ведь тот окончательно отказался
от своих притязаний лишь в 70-х годах XIX в., да и потом вопрос о
монархической Реставрации отнюдь еще не отпал окончательно. И в XIX, и даже
в XX в. "загадка дофина" использовалась для монархической пропаганды и
особенно для нападок на французскую революцию, на якобинизм. Эти мотивы
преобладают до сих пор в огромной литературе, насчитывающей уже сотни и
сотни сочинений о "Людовике XVII" (включая и романы, иногда тоже
замаскированные под научные исследования). Конечно, сказалась и страсть к
создающему сенсацию, внешне эффектному отгадыванию вековых "загадок
истории". В какой-то степени правильно считать эти работы примером увлечения
малозначительными сюжетами и ухода от подлинно важных исторических проблем.
Но только в определенной степени, так как здесь речь идет о сюжете, в
котором нашли отражение важные перипетии политической борьбы и тайной войны.
В последнее время в истории изучения "тайны Тампля" сделан новый виток.
Пробивает дорогу тенденция искать в "загадке Тампля" ответы на важные
вопросы политической истории революции, особенно в период якобинской
диктатуры.
Вопрос о судьбе дофина постоянно возникал в конце 1793 г. и первой
половине 1794 г. Беспокойство по поводу того, что сын Людовика XVI может
быть похищен и его имя использовано в качестве объединяющего знамени всех
врагов революции, не покидало монтаньяров. В 1794 г. Эбер в э 180 своей
газеты "Пер Дюшен" вопрошал: "Вдобавок что такое один ребенок, когда речь
идет о спасении республики? Разве те, кто удавил бы в колыбели его
пьяницу-отца и его шлюху-мать, не поступили бы самым лучшим образом, который
только можно вообразить? Вот мой совет, черт возьми". Одновременно
обсуждался вопрос, как использовать дофина в интересах республики. Член
Комитета общественного спасения Бийо-Варенн говорил в Конвенте 19 фрюктидора
I года (5 сентября 1793 г.): "Заявите державам коалиции, что один лишь
волосок поддерживает сталь над головой сына тирана и что, если они сделают
дальше еще один шаг по нашей территории, он (дофин. - Е. Ч.) станет первой
жертвой народа". Дантон изрек с угрозой: "Пусть остерегается Робеспьер,
чтобы я не бросил ему дофина, как палку в колеса!"
Фабр д'Эглантин доказывал, и немало единомышленников разделяло его
мнение, что правление Людовика XVII стало бы "лучшим способом спасти
республику". В своем докладе об аресте эбертистов, сделанном 26 вантоза (16
марта 1794 г.), Кутон указывал: "Пытались доставить детям Капета письмо,
пакет и 50 луидоров золотом. Целью этой посылки было облегчить бегство сына
Капета, так как заговорщики замыслили установить Совет регентства и
присутствие этого ребенка было необходимо для водворения регента". Напомним,
что дофину в это время было 8 лет, а его сестре - 15. 9 термидора вопрос о
дофине не раз фигурировал в заявлениях как сторонников, так и противников
Робеспьера. Вечером между 8 и 10 часами Робеспьер-младший, выступая в
ратуше, заявил, что заговорщики хотят поработить Конвент, уничтожить
патриотов и выпустить молодого Капета из Тампля. Напротив, Леонар Бурдон
заявил в секции Гравилье: "Комитеты имеют доказательства, что Робеспьер
собирался жениться на дочери тирана". После 9 термидора Барер обвинял
Робеспьера в том, что он "стремился восстановить на троне сына Людовика XVI"
и к тому же "намеревался жениться на дочери монарха". А много позднее
Камбасерес (имперский канцлер при Наполеоне) заявлял, повторяя старые
россказни: "Они все желали на ней жениться, начиная с Робеспьера".
Инсинуации и не более того? Все же некоторые западные историки, отнюдь не
только авторы сенсационных книг, склонны по крайней мере задавать вопрос, не
стремился ли Робеспьер заполучить в свои руки дофина, заставив "официально
умереть того, кто подменил его, с целью устранить возможность любой
последующей идентификации".
Что же касается ряда других политиков того времени, то такое обвинение
вообще нельзя считать неправдоподобным, учитывая то, что известно об их
поведении до и после 9 термидора. Вопрос здесь только о выгодности для них и
осуществимости такого плана.
Еще до смерти дофина в июне 1795 г. и особенно после нее возникла
легенда о его бегстве из Тампля, послужившая темой для многочисленных
специальных исследований и исторических романов. Количество их продолжает
увеличиваться и в наши дни. В работах эвазионистов (от французского слова
evasion - бегство) использованы ранее недоступные исследователям источники,
фигурируют новые (другой вопрос, насколько веские) аргументы. В то же время
авторы этих книг ссылаются на более чем сомнительные свидетельства, ставшие
известными из вторых или третьих рук, на архивные фонды, сгоревшие при
подавлении Парижской коммуны в 1871 г., на документы, подложность которых
была давно уже твердо установлена, на частные коллекции документов,
заботливо оберегаемые от постороннего глаза. Эти работы прежде всего бьют на
сенсацию, некоторые из них относятся скорее к жанру "исторического
детектива". Но не следует принимать за чистую, монету уверения эвазионистов,
что они, мол, толкуют о сюжете, давно потерявшем всякое значение, кроме
удовлетворения страсти к загадкам истории. Важно даже не то, что в этой
литературе сильна ностальгия по дореволюционному прошлому, - как раз здесь
проглядывает скорее дань моде, кокетливая поза монархистов, опоздавших
родиться на 100 или 200 лет. На деле сверхзадача книг о "тайне Тампля"
заключается в консервативном истолковании истории революции.
Упорные слухи Иллюзии Шарлотты Аткинс
Историку надлежит ответить на несколько хотя и связанных между собой,
но вместе с тем независимых вопросов. Во-первых, имела ли место "подмена"
дофина другим ребенком? Во-вторых, если да, то какова была дальнейшая судьба
дофина (не являлся ли кто-либо из "претендентов" действительно "Людовиком
XVII")? И наконец, в-третьих, принимал ли участие в "подмене" (или попытках
такой подмены) кто-либо из видных политиков периода революции?
Один из ученых, Фредерик Барбе, исследовавший историю роялистского
подполья, писал, касаясь вопроса о бегстве дофина, что не надеется
"проникнуть через завесу действий, замышлявшихся и обдуманных в ночной тьме
различными лицами, действующими каждый на свой страх и риск. Различные
персонажи, которые столкнулись в этом деле, были поставлены в положение,
когда они не имели возможности понять, кто из них в конечном счете попал в
цель".
...Когда в 1836 г. в Париже скончалась одинокая пожилая англичанка
Шарлотта Аткинс, последние два десятилетия проживавшая во французской
столице, эта смерть не привлекла ничьего внимания. Лишь уже в начале нашего
столетия упомянутому Барбе удалось благодаря счастливому случаю получить
доступ к переписке этой иностранки, о которой до того времени было известно
лишь одно: она поддерживала связи с одним из руководителей шуанов - Луи де
Фротте. После смерти Ш. Аткинс ее корреспонденция мирно покоилась в
нотариальных архивах, пока эти документы не попали в руки Ф. Барбе,
подведшего итоги их изучения в книге "Друг Марии-Антуанетты мадам Аткинс и
тюрьма Тампль" (Париж, 1905 г.). Барбе излагает биографию Шарлотты Аткинс
(ее девичья фамилия Уолпол; возможно, она была родственницей
премьер-министра Роберта Уолпола). В молодые годы она выступала на сцене
знаменитого лондонского театра "Дрюли Лейн". В предреволюционное десятилетие
леди Шарлотта была принята при версальском дворе и попала в ближайшее
окружение Марии-Антуанетты. Осенью 1789 г. Аткинс переехала в Лилль, где
сблизилась с лейтенантом де Фротте. После падения монархии во Франции 10
августа 1792 г. поместье Аткинсов Кеттерингем стало центром, где строились
планы организации бегства королевской семьи из Тампля. Наряду с самой
Шарлоттой Аткинс его участниками стали Луи де Фротте, бывший судебный
чиновник из Бретани Ив Жиль Кормье, журналист Жан Габриэль Пельтье и
"трансильванский дворянин", бывший австрийский офицер и явный авантюрист Луи
д'Ауервек.
Шарлотта Аткинс доказала, что обладает недюжинной настойчивостью и
отвагой. Летом 1793 г. она тайно приехала в Париж и, подкупив с помощью
роялиста шевалье Жаржайе двух служащих Тампля - Лепитра и Тулана, пыталась
организовать бегство королевы. План сорвался из-за нерешительности одного из
его участников. Тем не менее Ш. Аткинс, вероятно, уже после перевода
королевы в тюрьму Консь-ержери, подкупив одного из чиновников Коммуны,
сумела проникнуть в камеру королевы и предложила ей обменяться платьем и
бежать. Королева отказалась от предложенной ей попытки бегства. Впрочем,
нельзя считать вполне доказанным, что этот эпизод имел место, хотя он
выглядит вероятным на основании анализа корреспонденции Аткинс и других
документов. (Возможно, существует какая-то связь между этим эпизодом и так
называемым "заговором гвоздики". Если это так, то тем самым устанавливается
прямая связь между Щ. Аткинс и агентурой барона Батца, в том числе между
шевалье де Ружвилем и чиновником Коммуны Мишонисом.)
После возвращения в Англию Ш. Аткинс сосредоточила усилия на
организации бегства дофина, и эти усилия, относящиеся к самому концу 1793 г.
и первой половине 1794 г., представляют наибольший интерес, хотя они
продолжались и после 9 термидора вплоть до середины 1795 г., когда было
официально объявлено о смерти Шарля Луи. Главными исполнителями планов
Аткинс стали де Фротте и юрист Кормье, стремившийся играть первую скрипку
среди заговорщиков. На этой почве возникло его соперничество с де Фротте,
которое постепенно вконец испортило отношения между двумя ближайшими
сообщниками Шарлотты Аткинс. Главным агентом организации Аткинс в Париже
стала жена Кормье Сюзанна Розали, урожденная Батлер, дочь графа Жана Батиста
Батлера, богатого плантатора с острова Сан-Доминго. По словам Ф. Барбе,
изучавшего переписку заговорщиков, это была "личность абсолютно надежная,
активная, предприимчивая, призванная к тому, чтобы блестяще служить
осуществлению планов лондонских роялистов".
Для того чтобы избежать подозрений, мадам Кормье, ссылаясь на
длительное отсутствие мужа, считавшегося эмигрантом, возбудила дело о
разводе. Этот развод - чисто фиктивный - был официально признан уже в ноябре
1794 г., а до того времени много воды утекло. На протяжении первых недель
1794 г. именно мадам Кормье передавала в Лондон подробную информацию об
организации охраны Тампля, о тюремных надзирателях и другие сведения, в
которых нуждались заговорщики. Письма пересылались, разумеется, не прямым
путем. В то время существовали многочисленные тайные каналы, через которые
информация в кратчайшие сроки доставлялась через Ла-Манш. Тем не менее нам
остаются неизвестными пути, по которым сообщения мадам Кормье поступали к ее
мужу, доставлявшему их в поместье Кеттерингем. В конце марта 1794 г. Кормье
получил известие об аресте жены (которая еще не успела возбудить дело о
фиктивном разводе), временно исчез главный источник информации для
заговорщиков, но Кормье сумел наладить получение известий от других агентов.
(Супруга Кормье была через некоторое время выпущена на свободу.) На Убийство банкира Птиваля
В 1916 г. подполковник Рене Жанруа, глава исторического департамента
французской армии, опубликовал завещание своего предка доктора Дьедонне
Жанруа, умершего ровно 100 лет назад, в 1816 г. В своем завещании Д. Жанруа,
до революции член Королевской академии и личный врач Людовика XVI и
королевской семьи, 9 июня 1795 г. участвовавший во вскрытии тела ребенка,
умершею в Тампле, заявлял, что это не был дофин. Кроме тою, Д. Жанруа
добавлял, что на основании сведений, полученных им из источников, которые он
не намерен открывать, подмена дофина была произведена Шометтом. Впоследствии
обстановка не благоприятствовала публичному объявлению об этом, и Жанруа
решил сохранять в тайне текст завещания в течение целого века после своей
смерти... Не идет ли речь о мистификации, каких немало в истории "тайны
Тампля"? Обращает на себя внимание одна странность: на акте вскрытия стоит
подпись не Дьедонне Жанруа, а Николя Жанруа. Николя - имя брата Дьедонне. В
чем здесь причина? Желал ли доктор Дьедонне Жанруа, на всякий случай
подставив другое имя к своей фамилии, иметь благовидный предлог для
объяснения сделанной ошибки? Или, быть может, он носил двойное имя "Дьедонне
Николя" и в данном случае решил ограничиться вторым из этих имен? Наконец,
очень подозрительная деталь: почему автор завещания даже в 1816 г. отказался
назвать источники своих сведений о роли Шометта? Мы вольны поэтому
предполагать, что он - если завещание вообще не подлог - основывал свое
мнение на непроверенных слухах.
В 1918 г. в ведущем французском историческом журнале "Ревю историк" (э
1, май - июнь) появился отрывок из неизвестного ранее "оправдательного
мемуара" Барраса. Этот отрывок представлял собой стенограмму заседания
Директории 9 флореаля IV года (28 апреля 1796 г.). Наряду с Баррасом в нем
участвовали Карно, Ребель, Ла Ревельер-Лепо и Летурнер. На заседании
обсуждалось убийство банкира Дюваля дю Птиваля и членов его семьи. Из прений
явствовало, что банкир пал жертвой политического убийства, что он до 9
термидора действовал заодно с Баррасом, Фрероном, Куртуа, Тальеном, Ровером,
Фуше, Камбасересом, которых снабдил деньгами, нужными для подготовки
переворота (для подкупа депутатов Болота). В обмен ему обещали перевести
дофина в более подходящее место - им оказался принадлежавший Птивалю замок
Витри-сюр-Сен - с условием, чтобы этот замок оставался в распоряжении
Конвента. Баррас особо повторил, что дофина не выпустят на свободу, а просто
будут содержать в лучших условиях. Вместе с тем будут приняты меры, чтобы
мальчика не похитили из замка Витри. В августе 1794 г. вместо Шарля Луи в
Тампле поместили больного ребенка, скончавшегося там 20 прериаля III года.
Птиваль взял на себя защиту денежных интересов королевской семьи. Он
требовал исправить акт о смерти дофина и оказывал давление на своих
должников, тайной которых владел. Ответом с их стороны было хладнокровное
убийство утром 26 апреля Птиваля, членов его семьи и слуг, сопровождавшееся
исчезновением компрометирующих бумаг. Главным организатором убийства Птиваля
был Ровер, некоторое участие в нем принимали также Фуше и Камбасерес.
Ленотр полностью использовал этот документ в своей книге о "загадке
Тампля". Он писал, что "само название журнала и имена его руководителей
являются достаточными гарантиями аутентичности документов, которые
воспроизводятся на его страницах". Однако и Ленотр выражал сожаление, что
"столь необычный документ опубликован без всяких сведений о том, в каких
общественных или частных архивах он был обнаружен". Не сомневаясь в
добросовестности открывших и опубликовавших документ, Ленотр выразил
догадку, не был ли он сфабрикован по приказу Барраса, который потом
сознательно сохранил его в своих бумагах. Правда, сам Ленотр считал, что
подмена подлинного дофина была осуществлена по указанию Шометта (об этом
ниже) и что Баррас подменил ребенка, игравшего роль дофина, еще одним
ребенком.
Чем было вызвано убийство? У Ленотра был готов ответ - тем, что роялист
Птиваль обнаружил подмену и не захотел играть отведенную ему роль и баррасы,
фрероны, фуше поспешили избавиться от опасного свидетеля, являвшегося
вдобавок кредитором некоторых из них. Поэтому полицейские Дюсонвиль и
Асведо, осведомленные о настроениях начальства, приняли меры, чтобы не
допустить серьезного расследования преступления. Современные газеты лишь
кратко упомянули об убийствах в замке Витри. Что же касается дофина (или его
"двойника"), то он, вероятно, еще за много месяцев до этого был увезен из
замка.
Эта концепция Ленотра воспроизводилась без всяких изменений в
многочисленных переизданиях его книги на протяжении целого ряда десятилетий.
Документ был очень искусно составлен, не содержал явных ошибок.
Однако тем не менее с самого начала возникли сомнения в его
подлинности, и редакция журнала "Ревю историк" оказалась неспособной
сообщить, каким образом она его получила. Через несколько лет после первого
издания "протокол" заседания Директории был подвергну! уничтожающей критике,
причем на страницах того же журнала "Ревю историк", который опубликовал его
в 1918 г.
Французский историк Р. Сен-Клер Девиль (позднее - автор книги о "тайне
Тампля", к которой мы еще обратимся) провел расследование происхождения
"Оправдательного меморандума" Барраса, результаты которого опубликовал в
статье в том же журнале "Ревю историк" (июль - август 1925 г.). Сен-Клер
Девиль получил доступ к переписке одного видного историка с неким не
названным в статье "агентом", который разыскивал материалы, могущие пролить
свет на судьбу Людовика XVII. Переписка, относящаяся к 1910-1911 гг.,
свидетельствовала, что "агент" явно пытался одурачить своего нанимателя. Он
сообщал, что нашел некие важные документы у одного нотариуса из Невера.
Расследование показало, что ни один из нотариусов из этого города никогда
ничего не слышал об "агенте". Проверка других подобных сведений "агента"
также обнаружила, что они являются плодом вымысла. Наконец, анализ
"Оправдательного меморандума", представленного только в копии, выявил, что
он представляет собой компиляцию (правда, очень ловкую, обнаруживающую
немалые знания) ряда исторических сочинений.
Историк Л. Грасилье в серии статей, опубликованных в журнале "Нувель
ревю" (июнь-сентябрь 1923 г.), на основе изучения архивных документов пришел
к выводу, что убийство Птиваля и его домашних было делом рук родственника
его жены Дюпона де Шамбона, который хотел завладеть ее состоянием. Это
объяснение вызвало возражения известного специалиста по истории французской
революции Т. Рейнака, считавшего, что вывод Грасилье сделан на основе
анализа материалов расследования этого дела без учета того, насколько
неудовлетворительно было оно проведено властями.
Историк и писатель Октав Обри использовал фальшивую стенограмму
заседаний Директории с гипотезой Ленотра для своего романа "Потерянный
король" (1924 г.). В 1924 г. Обри опубликовал меморандум графа де Вэзона, в
котором граф рассказывал о миссии, возложенной на него в годы Реставрации
Людовиком XVIII и его первым министром герцогом Деказом. Вэзону было
поручено разузнать у Барраса, Фуше и Камбасереса все известное им о бегстве
дофина. Таким образом, Людовик XVIII отнюдь не был уверен в смерти своего
племянника в 1795 г. Согласно этому отчету, Баррас и Жозефина приказали
отвезти дофина в дом банкира Птиваля в Витри, откуда его отправили в
Порт-о-Пренс на острове Гаити, где он умер в 1803 г. Сам же Птиваль и члены
его семьи были убиты полицейскими Фуше с целью захватить письма Барраса. В
меморандуме немало анахронизмов. Фуше с ноября 1795 г. находился на юге
Франции, в частности в Тулузе и Нарбонне, где оставался и в апреле 1796 г.,
когда был убит Птиваль. Кроме того, Фуше, занимаясь темными денежными делами
по поручению Барраса, в это время еще никак не контролировал полицию. Ведь
министром полиции он был назначен через три с лишним года, в июле 1799 г.
Следы фальшивого "Оправдательного меморандума" Барраса видны и в
некоторых новейших работах. А. Луиго утверждает, что Птиваль был в числе
группы банкиров, которые, в частности, через Барраса сумели к 9 термидора
заручиться голосами примерно 200 членов Болота против Робеспьера (об этом
писал Малле дю Пан по свежим следам событий, 3 августа). Птиваль был знаком
с Баррасом и добился от него обязательства способствовать бегству дофина.
Отсюда, мол, и визит Барраса уже ранним утром 10 термидора в Тампль, и
быстрейшее водворение своей креатуры Лорана в качестве попечителя
"маленького Капета". Не упоминая о фальшивке, тем не менее пытаются как-то
использовать ее содержание, сделать вид, что имеются помимо нее какие-то
реальные основания связывать убийство в Витри-сюр-Сене Дюваля дю Птиваля и
его родных с "тайной Тампля". Так, А. Луиго упоминает это убийство, чтобы
объясните запись, сделанную Ш. Аткинс 24 марта 1796 г., о необходимости
соблюдать молчание, дабы не поставить под угрозу жизнь дофина.
Автор еще одной "сенсационной" работы М. М. Раски идет дальше. "Ходили
слухи (осенью 1793 г. -Е.Ч.), - пишет она, - что Камбон, Гош, Сиейес, Карно
получили значительные суммы в золоте, предоставленные Птивалем, банкиром
короля". Птиваль финансировал организацию Шарлотты Аткинс. И наконец, к
Птивалю был переправлен дофин, где он оставался до 21 апреля 1796 г. (идет
ссылка на книгу Ленотра, еще не знавшего, что опирается на подложную
стенограмму заседания Директории). "Вкладом" М. М. Раски является
утверждение, что Птиваль был банкиром и графа Прованского. А тот знал о том,
что Шарль Луи живет в Витри-сюр-Сене, и побудил Пруссию захватить дофина в
свои руки. В связи с этим в период Реставрации Людовик XVIII будто бы
уничтожил все архивы Птиваля и т. п.
Встречи со "старой греховодницей"
Может удивить "набор" имен тех, кому приписывают похищение дофина из
Тампля во время правления якобинцев: Шометт, Эбер, наконец, Робеспьер.
Казалось бы, менее всего подходящие "кандидаты" для осуществления такой
акции в свете всего того, что известно об их жизни и деятельности. А они
были "избраны" без всякого предварительного учета этого по
одной-единственной причине, что именно Шометт и Эбер в качестве
руководителей Коммуны были теми, которые контролировали персонал Тампля. А
после и
...Поділитися у соцмережах
