Жанр: История
Пять столетий тайной войны.
...обходимо для
снятия с них копий. Копии, естественно, отсылались в Вену, где производилась
дешифровка полученных материалов.
Английский посол в Вене Кейт как-то пожаловался Кауницу, что порой
венская почта доставляет ему не подлинники депеш, посланных из Лондона, а
снятые с них копии. В ответ Кауниц лишь сделал попытку отшутиться: "Такой уж
это неуклюжий народ!"
Усердие "черного кабинета" в Берлине при прусском короле Фридрихе II
было также общеизвестно. Французский посол в Пруссии граф де Гинь однажды
сдал на почту свою депешу с запиской, что это очень важная и спешная
корреспонденция и что он отправляет ее раньше времени, в 7 часов утра, дабы
чиновники успели снять с нее копии и отослать с курьером в 7 часов вечера, а
не дожидались следующего курьера. Однако ирония не помогла, в чем пришлось
убедиться преемнику Гиня маркизу де Попу. Посол и его жена, находившаяся в
Версале, одновременно послали друг другу письма, и каждый получил с
берлинской почты... свое собственное послание: чиновники, сняв копии,
попросту перепутали конверты.
В Англии на протяжении XVIII в. корреспонденция (с 1765 г. фактически
вся корреспонденция) иностранных дипломатов подвергалась тщательному
просмотру. Депеши расшифровывали и копии их передавали министру иностранных
дел. Кроме того, прочитывали и другие письма, если предполагалось, что они
могут содержать разведывательную информацию (в частности, из-за того, что
они направлялись по подозрительным адресам). Первым официальным
дешифровалыциком был Уильям Бленкоу. Он был внуком уже известного нам Джона
Уоллиса и получил назначение после смерти деда в 1703 г. Бленкоу покончил
самоубийством через девять лет, его преемник Джон Кейл оказался неспособным
к выполнению порученных ему непростых обязанностей. В 1716 г. пост
дешифровалыцика занял священник Эдуард Уиллес, и эта должность передавалась
в его семье по наследству вплоть до ее ликвидации в 1812 г. Почему-то она
считалась особенно подходящей для духовных лиц, принадлежащих к
государственной англиканской церкви. Полагавшееся дешифровалыцику скромное
жалованье дополнялось, однако, щедрым пожалованием таких доходных постов,
как декан и даже епископ.
Для "обработки" перехваченной корреспонденции была создана организация,
которую обычно называли секретным бюро, а официально именовали иностранным
секретариатом. По мере расширения секретного бюро в его составе был создан
особый дешифровальный отдел, включавший не только экспертов по кодам, но и
переводчиков, специалистов по вскрытию писем без повреждения пакетов,
граверов, умевших делать печати, химиков, знакомых с невидимыми чернилами,
различных мастеров по подделке писем и документов. Секретное бюро
непосредственно подчинялось министрам иностранных дел. Перлюстрация
официально была прекращена лишь в 1844 г., но на деле не исчезла и получила
дальнейшее развитие в XX в.
Важным центром перехвата иностранной дипломатической документации была
ганноверская почта, через которую, в частности, проходила переписка между
Парижем и Стокгольмом. (Напомним, что с 1714 г. английский король был и
ганноверским курфюрстом.) Перлюстрация была доведена в Лондоне и Ганновере
до совершенства - удавалось не оставлять никаких следов тайного вскрытия
пакетов. Тем не менее о существовании секретного бюро было известно
французскому послу в Лондоне, в 1771 г. жаловавшемуся на сокращение числа
прикомандированных к нему курьеров и на необходимость использовать почту для
перевозки важных депеш. Возможно, что посол был осведомлен о работе
аналогичного "черного кабинета" в Париже (и в других столицах). Не
исключено, что в 80-х годах XVIII в. некоторые шифрованные депеши, которые
направлялись в Париж из французского посольства в Англии, содержали
дезинформацию в расчете, что их прочитают в Лондоне.
Кроме того, английские агенты подкупали почтмейстеров в различных
городах для получения доступа к письмам. Так, в начале 20-х годов XVIII в.,
когда отношения между Англией и Россией были прерваны, английский тайный
агент в Данциге Джошуа Кенуорзи организовал снятие копий с донесений
французских представителей в Петербурге. В 1722 г. Кенуорзи предложил своим
лондонским хозяевам просматривать всю дипломатическую корреспонденцию,
проходившую через Данциг. Подкуп почтовых служащих, по его расчетам, должен
был стоить 1590 ф. ст. в год. (В Лондоне сочли, что это слишком дорогая
затея.) Известный английский шпион Джон Маки, автор опубликованных в 1733 г.
"Секретных мемуаров", организовал переговоры между английским
премьер-министром Робертом Уолполом и директором почты в Брюсселе Жупейном,
обязавшимся посылать в Лондон из всех стран Европы копии писем, которые
могли представлять интерес для британского правительства. Подобного рода
секретные соглашения заключались и с почтмейстерами других стран. Такая
широко поставленная перлюстрация писем использовалась английским
правительством не только в разведывательных целях, но и для контршпионажа,
выявления иностранных агентов, а также для наблюдения за собственными
дипломатами и тайными агентами.
Чтобы избежать "черного кабинета", наиболее важные депеши по традиции
отправляли со специальными курьерами, но и это не давало гарантий. На
курьеров нападали, бумаги выкрадывали тем или иным способом.
Уже в 1700 г. французский дипломат де Торси пришел к выводу, что
говорить правду - лучший способ обмануть иностранные правительства, которые
наверняка будут исходить из предположения, что все сказанное иностранными
дипломатами - ложь. К этому средству стал прибегать известный нам Стенгоп
(позже, уже в XIX в., к такому оригинальному способу не раз обращались
Пальмерстон и Бисмарк).
Один из крупных полководцев времен войны за австрийское наследство,
которая велась в 40-х годах XVIII в., маршал Морис Саксонский сыграл большую
роль в организации французской разведки. Он обращал особое внимание на
необходимость действий, которые ввели бы в заблуждение неприятеля.
"Проведение подготовки к неправильному размещению своих частей, - писал он,
- имеет гораздо большее значение, чем обычно принято думать, при том
условии, конечно, что это размещение делается преднамеренно и осуществляется
таким образом, что может быть в кратчайший срок превращено в правильное.
Ничто так не обескураживает противника, рассчитывающего на победу, как
военная хитрость подобного рода". В 1745 г. в битве при Фонтенуа маршал,
прибегнув к такой уловке, одержал крупную победу над британскими войсками.
Морис Саксонский не только широко использовал шпионов, но и написал трактат
об искусстве разведки. В числе его советов было вербовать агентов из местных
жителей, а также среди служащих интендантства, поскольку, определив размеры
и характер собранных неприятелем запасов продовольствия, можно судить о его
планах. Агенты не должны были знать друг друга, кроме случаев, когда это
требовалось в интересах дела. Морис Саксонский особенно предостерегал против
опасности, которую представляли шпионы-двойники.
Как и разведкой, контр шпионажем занимались многие ведомства - и
военное, и морское, и почтовое, и иностранных дел. В сферу контрразведки
время от времени вторгались также и другие министерства, таможенники,
полицейские власти городов, магистраты, мировые судьи, наделенные не только
судебными, но и административными полномочиями. Одним словом, самые
различные звенья постепенно формировавшегося, еще плохо слаженного и
неуклюжего государственного аппарата, структура которого отражала и
традиции, и традиционные предрассудки, и особенно, конечно, сложный баланс
интересов господствующих классов, а также локальных, семейных выгод и
влияний.
На протяжении всего периода (начиная с конца XVII столетия), когда
велась борьба Англии с Францией за колониальное и торговое преобладание,
внимание британской разведки сосредоточивалось, конечно, на "исконном
враге". Обстановка побуждала смотреть на каждого француза как на
потенциального или действующего шпиона. Это прямо утверждали, например, граф
Ноттингем в конце XVII в. и почти через 100 лет после него британский
посланник в Париже Даниель Хейлс, который обвинял в шпионаже герцога
Лианкура, побывавшего в Англии, и других важных лиц. Эти страхи, возможно,
были связаны с тем, что французское правительство получало отчеты о
парламентских заседаниях, хотя они тогда были закрытыми (журналисты,
пытавшиеся публиковать в газетах сведения о прениях в парламенте, должны
были делать это иносказательно, печатая отчеты якобы о дебатах в "сенате
лилипутов", и прибегать к другим аналогичным уловкам). Но источником
сведений для французского посольства чаще была не его агентура, а
оппозиционные члены английского парламента, на которых, естественно, не
распространялись строгие запреты не допускать посторонних на заседания обеих
палат.
Одной из контрразведывательных задач, возлагавшихся на дипломатов, было
выявление шпионов-двойников. В 1738 г. барон Гораций Уолпол (брат
премьер-министра Роберта Уолпола), не раз занимавший важные дипломатические
посты, уведомил посланника в Гааге, что письмо, которое тот переслал с одним
из своих секретных агентов британскому посланнику в Швейцарии, оказалось на
столе французского первого министра.
Контрразведка старалась не допустить проникновения неприятельских
агентов в штат британских прсольств и миссий. Это удалось в июле 1755 г.
английскому послу в Петербурге Уильямсу, который получил своевременное
предупреждение из Вены от своего коллеги Кейта. Тот, выудив информацию у
самого императора Франца I, послал специального курьера в Петербург с
известием, что некий Месонье, которого Уильяме был готов принять на службу,
был французским шпионом. Джон Мэррей, бывший с 1766 по 1775 г. английским
послом в Константинополе, оказался менее удачливым - среди его служащих
находился французский разведчик, длительное время сообщавший в Париж Олений парк
В 1745 г. начала всходить звезда маркизы Помпадур, которая сумела два
десятилетия сохранять место главной фаворитки, несмотря на быструю смену
других привязанностей любвеобильного Людовика XV. А это уже имело
политическое значение. Маркиза получила решающий голос при назначении и
смещении министров. Во второй половине 50-х годов Помпадур активно
содействовала сторонникам переориентации французской внешней политики от
союза с Пруссией, которая заключила соглашение с Англией, к союзу с
Австрией. Эта крутая перемена противоречила прочным традициям французской
политики, нацеленной на борьбу с Англией на море и с притязаниями Габсбургов
на главенство в Европе. И хотя Австрия давно уже перестала представлять
прежнюю силу, новый курс политики Версаля вызывал серьезные сомнения.
Поэтому свалить Помпадур пытались не только ее многочисленные соперницы, но
и опасавшиеся за свое положение министры, и противники австрийского союза,
и, наконец, действовавшие заодно с ними агенты прусского короля Фридриха II.
Маркиза взяла на себя руководство перлюстрацией писем. Директор почт
докладывал Помпадур ежедневно о результатах работы "черного кабинета" и по
другим вопросам, связанным с секретной корреспонденцией. Помпадур возложила
на начальника полиции Беррье, содержавшего обширную шпионскую сеть, задачу
развлекать вечно скучавшего короля подробными скабрезными "рапортами" о
происшествиях в публичных домах, в частности при тайном посещении сих мест
иностранными дипломатами. (Парижский архиепископ Кристоф де Бомон после
настойчивых просьб добился, чтобы ему доставляли копии этих отчетов.)
Монаршее благоволение вскоре выразилось в форме приказа, повелевавшего
включать в отчеты и пикантные материалы, добываемые от перлюстрации частной
переписки. Вместе с тем расторопному генерал-лейтенанту полиции было
предписано строго-настрого следить за точным исполнением королевского указа
от 8 июня 1747 г. Этот указ запрещал печатать и распространять книги, Методы старого Фрица
Реакционная немецкая историография, восхваляя короля Фридриха II
(1740-1786 гг.) - "старого Фрица" - это олицетворение прусского милитаризма,
целое столетие распространяла легенду о благоденствии страны под мудрым
управлением "философа на троне". Составной частью этого мифа был вымысел о
будто бы исключительной честности прусских чиновников, установивших в стране
образцовый правопорядок. Действительные факты бросают любопытный свет на эти
измышления.
Коррупция при прусском дворе была обыденным явлением. Она утвердилась
еще в правление отца Фридриха II - "солдатского короля" Фридриха Вильгельма
I. Главное доверенное лицо прусского монарха генерал, а позднее
премьер-министр фон Грумбков был, по существу, платным французским шпионом.
Впоследствии Грумбков был перекуплен императорским послом в Берлине графом
Зекендорфом и стал регулярно переправлять в Вену тайную дипломатическую
корреспонденцию прусского правительства, а также придворные новости в слегка
зашифрованном виде: Фридрих Вильгельм именовался "Юпитером", а королева ~
"Олимпией". Грумбков был далеко не единственным прусским министром,
служившим иностранным разведкам. У Зекендорфа было несколько агентов среди
самых доверенных лиц короля. Прусский посол в Лондоне Рейхенбах также был
австрийским шпионом.
Широкая деятельность австрийской агентуры не была тайной для Фридриха
Вильгельма I. Самое интересное, что этот тупой солдафон, помешанный на
скопидомстве и плац-парадах, считал подобное положение более или менее
неизбежным. Король рассматривал шпионское жалованье как пополнение обычно
незначительного оклада своих министров, послов и генералов и дополнительное
средство держать их в ежовых рукавицах. Себя же Фридрих Вильгельм считал
совершенно не подверженным влиянию своих должностных лиц, получавших
иностранное золото. Когда, например, королю показалось, что какая-то бумага,
представленная одним из министров, слишком благоприятна для британских
интересов, он с негодованием начертал резолюцию, касавшуюся составителя
этого документа: "Он слишком любит гинеи". Но этим монарший гнев и
ограничился.
Однако Фридриху Вильгельму не было известно, что в числе получавших
золото из Вены был и его старший сын Фридрих. Отношения Фридриха с отцом
были полностью испорчены, и он охотно принимал австрийские деньги. Фридриху
стали выплачивать их по приказанию принца Евгения Савойского, известного
полководца, который в начале 30-х годов XVIII в. ведал австрийской
разведкой. Сначала это была плата за согласие Фридриха с планами прусского
короля обручить своего наследника с родственницей австрийского императора,
чтобы помешать росту английского влияния. Но вскоре - при очередном повороте
в политике Вены, на этот раз в сторону Лондона - Фридриху стали уже
советовать пойти на брак с английской принцессой. (Грумбкову предложили 40
тыс. талеров за то, чтобы он убедил Фридриха Вильгельма согласиться на этот
проект, но прусский премьер-министр отказался, считая поручение
неисполнимым.) В конце концов в 1733 г. Фридрих женился на племяннице
императора, что не помешало ему через семь лет, сразу же после вступления на
престол, начать войну против Австрии - первую, но не последнюю. И тут
Фридриху понадобилась собственная, хорошо действующая разведка.
Все прусские послы были обязаны содержать тайных агентов. Фридрих делил
своих шпионов на четыре категории. К первой он относил важных агентов -
обычно придворных, чиновников, имевших доступ к государственным секретам, и
других подобных им лиц. Вторую категорию составляли бедняки, нанимаемые за
малую плату для выполнения того или иного конкретного задания. Третий разряд
- принуждаемые к занятию шпионажем. Наконец, четвертую категорию составляли
шпионы-двойники, используемые для подбрасывания ложной информации
неприятелю. Каждая категория, по разъяснению Фридриха, требовала особого
подхода. Так, например, с целью принуждения местных жителей к занятию
шпионажем "король-философ", как он сам цинично повествует в мемуарах,
угрожал в случае неповиновения расправой с их семьями. Вместе с тем Фридрих
принимал крайние меры предосторожности, чтобы не допустить проникновения
вражеских агентов в свою секретную службу. Он имел привычку сам после
прочтения сжигать донесения своих разведчиков.
Король стремился превратить в своих шпионов видных писателей, которых
он как друзей приглашал к своему двору. Но такие попытки предпринимались не
только им одним. Премьер-министр Франции кардинал Флери однажды, в 1742 г.,
попросил Вольтера выведать намерения Фридриха II, с которым тогда уже
знаменитый писатель поддерживал близкое знакомство.
Рассказывая о своей поездке с неофициальной миссией к Фридриху, Вольтер
писал в своих "Мемуарах", что по дороге он задержался в Гааге. Посланник
прусского короля "молодой граф фон Подевиль, влюбленный в жену одного из
главных членов местного правительства и любимый ею, доставал по милости этой
дамы копии всех секретных распоряжений, издаваемых тамошними высокими
властями, которые питали в то время в отношении нас весьма злобные
намерения. Я пересылал эти копии своему двору, и мои услуги принимались
весьма благосклонно".
Одним из важных агентов Фридриха стал Максимилиан фон Вайнгартен,
секретарь австрийского посольства в Берлине, которому король выплатил 2 тыс.
флоринов. Английский посол в Пруссии граф Гайндфорд оказался столь же
неловким дипломатом, сколь и плохим разведчиком. Он подкупил некоего
Шметтау, доверенного агента прусского монарха. Через Шметтау Фридрих
передавал в Лондон под видом секретной информации как раз то, в чем хотел
убедить британских министров. Прусским шпионом был также служащий
саксонского архива Менцель, переславший в Берлин копию секретного
русско-австрийского договора 1756 г. (о котором Саксония была извещена), а
позднее - важные донесения саксонских дипломатов из Вены и Петербурга.
Фридрих воспользовался полученными известиями, чтобы неожиданно напасть на
австрийскую союзницу Саксонию, которую он собирался присоединить к Пруссии.
Это нападение послужило сигналом к Семилетней войне (1756-1763 гг.). В 1755
г. Фридрих II безуспешно пытался за 500 тыс. экю подкупить саму маркизу
Помпадур.
Австрийская разведка в эти годы была сильным противником. Кау-ниц, до
назначения канцлером долгое время бывший послом в Париже, широко прибегал к
методам тайной войны. Зная, что его шифр стал известен неприятельским
агентам, он сознательно включал в свои шифровки известия, в которые хотел
заставить поверить иностранные дворы.
Англия в борьбе против Франции за колониальную и морскую гегемонию, как
известно, решила взамен ослабевшей Австрии заключить союз с Фридрихом II.
Прусский король, строивший планы широких завоеваний, с удовольствием принял
английскую субсидию. Но ему не хотелось рвать и со своей прежней союзницей
Францией, поэтому прусско-английские переговоры велись в глубокой тайне.
Австрийская разведка сумела узнать об этих переговорах, и Вена
заблаговременно известила о них Людовика XV через маркизу Помпадур. В
Лондоне и Берлине не учли, что их сближение делает невозможным сохранение
прежних союзных отношений Англии с Австрией и Пруссии с Францией. Вдобавок
перегруппировка держав привела к тому, что Россия, несмотря на все попытки
Лондона перетянуть ее на свою сторону, выступила против завоевательных
планов Фридриха II. Против Пруссии возникла мощная коалиция держав.
Прусскому королю удалось одержать победы - в немалой степени с помощью своей
разведки - над австрийскими и французскими войсками, но он потерпел ряд
сокрушительных поражений от русских войск, которые в 1760 г. вступили в
Берлин.
Но вернемся к началу Семилетней войны.
У Фридриха II был шпион даже в личной канцелярии австрийского
командующего Броуна. Был подкуплен также заведующий складами австрийской
армии. Не менее активно действовали шпионы Фридриха и в дипломатических
кругах. 14 ноября 1756 г. были завершены секретные переговоры между Австрией
и Францией. Через три недели Фридрих II получил полную информацию об их
содержании.
Фридрих II, создавший к этому времени большую шпионскую организацию,
писал: "Зная всегда и заблаговременно намерения противника, можно заручиться
превосходством сил даже при численно слабейшей армии". При Росбахе Фридрих
наголову разгромил французского маршала принца де Субиза. Объясняя причины
своей победы, Фридрих откровенно заметил: "За маршалом де Субизом двигаются
сто поваров, а впереди меня - сто шпионов". Сменивший Субиза новый
командующий французскими войсками граф де Клермон писал Людовику XV: "Я
нашел армию Вашего Величества разделенной на три корпуса. Первый стоит на
земле: он состоит из воров и мародеров, все люди напоминают оборванцев с
головы до пят. Второй корпус покоится в земле, а третий - в госпиталях".
Английская разведка во время Семилетней войны перехватывала секретную
переписку французского министра иностранных дел Шуазеля с испанскими послами
в Париже и Лондоне, получала от своих агентов в Стокгольме и Мадриде
сведения о планах версальского двора. Это помогло Питту-старшему -
фактическому главе английского правительства - правильно выбрать момент для
нанесения удара по французским владениям в Вест-Индии. Напротив, французская
разведка делала промах за промахом. Посол Людовика XV в Голландии Боннак,
которому король поручил организацию французского шпионажа в Англии, направил
в Лондон некоего Мобера, лишенного сана священника и ставшего уголовным
преступником. Под именем Боттемана Мобер посылал отчеты в Гаагу на имя
одного голландца - владельца типографии. Часть из его донесений попала в
руки английского посла в Гааге генерала Йорка, но тот не сумел раскрыть
трудный шифр. Впрочем, он потерял от этого немного. Боттеман пытался
подкупить члена парламента Селвинса, чтобы получить сведения о намерениях
английского кабинета. Но почтенный парламентарий заломил за свои услуги
такую цену, что Боттеману было предписано оставить это намерение. В
остальном же Боттеман, отрабатывая высокое жалованье, забрасывал Боннака
всяческими прожектами, вроде массовой подделки банкнот Английского банка
("новаторская" мысль для того времени). Но Боттеман благополучно получал
немалые деньги. Хуже пришлось другому шпиону, засланному Боннаком, некоему
Робинзону. Тот попал в Тауэр. Отчеты третьего шпиона - врача Хенси,
пересылавшиеся с австрийской дипломатической почтой, перехватывались
английской разведкой. Помимо нее и, разумеется, Боннака с информацией Хенси
знакомились Мадрид и Вена - об этом заботился сам практичный лондонский
эскулап.
Граф д'Афри, сменивший осенью 1756 г. Боннака на посту французского
посла в Гааге, стал жертвой авантюристов. У него последовательно выманивали
деньги то английский шпион Фальконе, обещавший представить список британских
агентов во Франции, то итальянец Филипи (по всей видимости, тоже
представитель английской секретной службы), направленный в Лондон и
приславший оттуда план похищения... короля Георга II и захвата Тауэра.
Выпущенный из Тауэра уже известный нам Робинзон прибыл в Гаагу и потребовал
возмещения убытков. Когда д'Афри отказал, Робинзон подделал два векселя
французского посла и получил по ним 1200 ф. ст. Швейцарец Вотрав,
направленный в Лондон, чтобы разведать цели подготовлявшейся экспедиции
британского военного флота, порекомендовал д'Афри... заключить мир с Англией
и предложил себя в качестве посредника. Словом, один провал следовал за
другим.
После Семилетней войны французское правительств?, особенно Шуа-зель,
никак не хотело примириться с поражением. Один за другим разведчики Шуазеля
- полковники Грант, де Бевиль - посещали Англию с целью не только составить
подробное описание английских гаваней, но и выработать на месте планы
высадки французской армии. Некоторые французские шпионы действовали, не
возбуждая подозрений, особенно если они собирали информацию не чисто
военного, а экономического характера. Так, например, некий Габриэль Жар
вскоре после Семилетней войны составил отчет о положении английской
промышленности.
Третья четверть XVIII в. - время, когда происходил заметный
количественный рост секретных служб Англии и ее главной соперницы Франции. В
связи с активизацией их деятельности в Лондоне и Париже принимались
различные меры предосторожности, такие как, скажем, запрещение клеркам
министерства иностранных дел принимать в служебные часы посетителей. Это не
помешало, впрочем, сэру Роберту Эйнсли в 70-х годах получать копии с важных
дипломатических депеш, посланных французским министром иностранных дел в
Мадрид во время конфликта между Англией и Испанией из-за Фолклендских
островов. Ознакомление с
...Закладка в соц.сетях
