Жанр: История
В кругу королев и фавориток Истории любви в истории Франции 3.
... нелегко было удовлетворить, щедро одаривал
своих любовниц плотскими радостями.
- Иметь одну женщину - значит, ударяться в целомудрие, - говорил он.
У него их было двенадцать: Ксент, горничная Марго, булочница из Сен-Жана, м-м де
Потонвиль, она же Мокрица, "прозванная так за свою потливость", м-м де Дюра, которую
королеве удалось заполучить обратно в Нерак, выпекалыцица хлеба Пикотен Панкуссер,
графиня де Сен-Магрен, кормилица из Кастельжалю, "которая хотела заколоть его ножом,
потому что из экю, который он должен был ей дать, он удержал пятнадцать су за
сводничество", две сестры де Лепэ, Флеретт Дастарак, дочь садовника из Нерака, и, наконец,
фаворитка на тот момент, Коризанда де Гиш, графиня де Грамон .
Вскоре, однако, разногласия между супругами переросли во враждебность. Вот тут-то м-м
де Грамон, мечтавшая женить Беарнца на себе, начала вести себя с Марго крайне неучтиво.
Однажды она попыталась ее отравить.
Королева Наваррская вовремя была предупреждена, но это ее напугало. Необходимость
предлагать слуге пробовать предварительно ее пищу была просто неприемлема: мало того, что
из-за этого можно лишиться трудно заменимых слуг, так еще рискуешь есть остывшую пищу.
Вот почему Марго решила покинуть это малонадежное место. Через несколько дней она
действительно уехала из Нерака под предлогом провести Пасху в Ажане, католическом городе
своего удела [См. соответствующее письмо Бельевра Екатерине Медичи:
"Я не упустил возможности сказать месье де Клервану о том, как не прав был король
Наваррский, когда предпочел дружбу с графиней дружбе с королевой, своей женой, которая
были вынуждена уехать в Ажан, чтобы спастись от покушавшейся на ее жизнь графини".].
Жители Ажана оказали ей восторженный прием... и она поселилась в самом красивом
доме города, Горжа не надеялись, что пребывание королевы Наваррской будет способствовать
развитию местной торговли. И все этому бурно радовались:
- Вместе с ее свитой к нам прибудут послы многих стран...
- Возможно, королева-мать приедет сюда погостить!
- И года не пройдет, как мы все тут разбогатеем!
Но очень скоро всем им пришлось горько разочароваться. Едва Марго устроилась, как к
ней явился посланный от герцога де Гиза, который поинтересовался, не согласится ли она
помочь Лиге в Лангедоке и начать войну против Наваррца.
Страшно обрадовавшись возможности расплатиться за все обиды, нанесенные ей в
Нераке, Марго приняла предложение и поручила своему новому любовнику Линьераку,
исполнявшему должность бальи в горной части Оверни, захватить провинцию Ажне, набрать из
местных жителей солдат и укрепить город.
Оказавшись во главе армии, Марго почувствовала некоторое головокружение. Она начала
с того, что взяла себе титул Маргариты Французской и мужа своего теперь называла не иначе,
как принц Беарнский. Потом она приказала своей армии начать наступление на Тоненс и на
Внльнев-д`Ажан, города, принадлежавшие Наваррцу. К несчастью, поход окончился
катастрофой: плохо подготовленные и плохо организованные люди Линьерака были наголову
разбиты и под тем и под другим городом и "обращены в прах".
После этой неудачи Марго пришлось снова набирать солдат и приобретать оружие.
Однако, средства, которыми она располагала, были скудными, а деньги, обещанные Гизом, не
приходили. Чтобы раздобыть денег, она ввела новые налоги и замучила всякими повинностями
жителей Ажана. Те вскоре пришли в такое ожесточение, что подняли бунт, перебили большую
часть солдат Лиги и сдали город королевским войскам, которыми командовал маршал
Матиньон. Оказавшаяся в ловушке между взбунтовавшимся городом и армией Генриха III, под
угрозой быть выданной или мужу, или брату, перепуганная Марго уселась на круп коня позади
Линьерака и во весь карьер покинула город.
Вот как рассказывает этот эпизод автор "Сатирического развода" (где он говорит от лица
Генриха Наваррского): "Труднее рыбе вернуться к наживке и ворону к падали, чем этой
трехзадой короткоштаннице вновь отдаться похоти и разврату, после того как она, не сказав ни
слова, покинула меня и уехала в Ажан, город, враждебный моей партии, чтобы там заняться
новыми шашнями и на свободе продолжить свои гнусности; однако жители, предчувствуя, что
при недостойной жизни их ждут такие же последствия, вынудили ее убраться так поспешно,
что с трудом нашлась верховая лошадь для нее и не нашлось ни наемных, ни почтовых лошадей
для половины девиц из ее свиты, следовавших повсюду за ней хвостом, кто без маски, кто без
передника, а кто без того и другого; и покидали они город в таком жалком, беспорядочном
виде, что больше напоминали шлюх, сопровождавших ландскнехтов, возвращавшихся в лагерь,
чем девиц из приличного дома..."
Бегство Марго позабавило все королевство, и парижане не преминули сочинить по этому
поводу немало скабрезных песенок. По этим открыто распевавшимся куплетам можно судить, с
какой легкостью и смелостью шансонье тех лет позволяли себе критику "официальных лиц"...
Верхом на лошади, без седла и без заменяющей его подушки, Марго, сидя позади
Линьерака, проделала пятьдесят лье и, совершенно разбитая, обессилевшая, с растертыми в
кровь ногами, прибыла в хорошо укрепленный замок Карла, неподалеку от Орильяка.
Лишь после того как за нею был поднят мост, она вздохнула с облегчением. Замок, в
котором она оказалась без денег и даже без сменного белья, был настоящей тюрьмой и больше
"походил на логово разбойника, чем на жилище королевы", но здесь она чувствовала себя в
безопасности от своего мужа и, в особенности от своего брата.
Узнав, что, она укрылась в замке Карла, Генрих III не мог отказать себе в желании сказать
при всех:
- Гасконские новобранцы не насытили королеву Наваррскую, и теперь она отправилась,
к овернским погонщикам мулов и медникам!
В сущности, Его Величество не слишком преувеличивал. Нет, конечно, погонщики мулов
в Карла вряд ли делили ложе с Марго, но офицеры местного гарнизона побывали у нее все до
единого. Она приглашала их по очереди. И это позволяло ей легче переносить добровольное
изгнание.
Правда, принимая у себя молодых мужчин. Марго шла на известный риск, потому что
Линьерак отличался бешеной ревностью. Как-то весной 1586 года он вошел в комнату
королевы. Марго нездоровилось, и она лежала в постели. У ее изголовья стоял сын аптекаря. Не
говоря ни слова, Линьерак заколол несчастного кинжалом, залив кровью жертвы всю постель...
Его неумение владеть собой очень не понравилось Маргарите. Вскоре она избавилась от
Линьерака и нашла своему сердцу другую отраду. Она избрала для своих утех собственного
шталмейстера, благородного и обаятельного Обиака, который, увидев ее в первый раз, в Ажане,
не смог сдержать возгласа: "О, прекрасное создание! Я хотел бы переспать с ней, даже если
после этого меня повесят". (Именно после этих слов, которые ей передали, королева
Наваррская тотчас пригласила молодого человека к себе.)
Марго и Обиак прекрасно ладили друг с другом, если верить Агриппе д`Обинье, который
рассказывает об этом, смакуя детали: "Она вознесла его из конюшни до своей спальни и дала
себя так ужалить, что чрево се вздулось, как шар, и в положенный срок исторгло маленького
мальчика. Это происходило при помощи повитухи, которую из любви к сыну привела туда мата
Обиака, и под наблюдением врача дю Мея. Последний не ограничился выполнением своих
професскоиальных обязанностей и собственноручно отнес юного принца, этого кое-как,
спеленатого нового Лепандра, в деревню Эскувиак, чтобы отдать кормилице. Из-за сильного
холода, а до деревни было не близко, ребенок простудился и навсегда остался глухонемым. По
этой причине собственная мать отказала несчастному в любви и заботах и, забыв о радостях
материнства, бросила его на попечение гасконских простофиль, и м-ль д`Обиак, его бабка, пока
была жива, спасала мальчика от голодной смерти" .
Едва оправившись от родов, Маргарита покинула Карла под защитой д`Обиака и тайно
направилась в замок Ибуа, где Амблар д`Эскорайль, сеньор де Шатонеф, должен был
предоставить ей убежище.
Она и не подозревала, что на этот раз ей предстояло лишиться своего очаровательного
любовника, а вместе с ним и свободы на долгие девятнадцать лет!
Не прошло и нескольких дней после ее приезда, как у потайного входа в замок возникла
армия, которой командовал маркиз де Канильяк, губернатор Юссона.
- Именем короля, я прибыл за королевой Наваррской!
Марго поняла, что ее предали и что теперь ее посадят в какую-нибудь мрачную тюрьму.
Она немедленно распорядилась сбрить Обиаку бороду и усы и спрятать его, чтобы спасти от
неизбежного возмездия. К несчастью, Канильяк, получивший приказ арестовать не только
даму, но и ее любовника, обшарил весь замок, содрал со стен всю обивку, вспорол всю мебель и
в конце концов нашел дрожащего от страха красавчика "в уголке, под колпаком камина".
Обиака тут же передали в руки специальной стражи, которая препроводила его в
Сен-Сирк,
Видя, как уводят ее любовника. Марго страшно закричала, начала кататься по полу и
заявила, что она тоже умрет, потому что любит этого человека больше жизни.
Маркиз, знавший за Маргаритой склонность к некоторым преувеличениям, в ответ на ее
крики приказал ей остаться в своей комнате и вести себя благоразумно до получения нового
королевского указа, после чего он отправил месье де Монморена к Генриху III, чтобы получить
указание, что делать с пленницей дальше.
Король, только что узнавший от аббата де Шуанена, что Маргарита присоединилась к
сторонникам Лиги, пришел в страшную ярость и написал в Виллеруа:
"Сообщите Канильяку, пусть остается на месте, пока мы все обдумаем и решим. Однако
напишите ему, чтобы он перевез ее в замок Юссои и чтобы с этого момента был наложен арест
на ее земли, а денежные поступления пусть пойдут на выплату жалованья, маркизу и
подчиненным ему гвардейцам. Что касается женщин и мужчин ее свиты, пусть маркиз
немедленно прогонит всех, оставив при ней только какую-нибудь честную девицу и
горничную, пока королева моя добрая мать не примет тех мер, которые сама сочтет нужными,
но, главное, пусть маркиз хорошенько ее стережет. Во всех моих указах я теперь буду называть
ее просто "сестрой", а не "дорогой и горячо любимой сестрой". Королева моя мать настаивает,
чтобы я приказал (повесить Облака и чтобы казнь его свершилась в присутствии этой
несчастной во дворе замка Юссон. Распорядитесь, чтобы все было наилучшим образом
исполнилось. Распорядитесь также, чтобы мне отправили все ее кольца с подробной описью и
чтобы они были доставлены мне как можно скорее".
Как только пришло это письмо, Канильяк затолкал Марго в хорошо охраняемую карету и
под надежным эскортом приказал добавить ее в замок Юссон, старую крепость, построенную
на неприступной вершине скалистой горы. Лучшей тюрьмы нельзя было и придумать. Замок с
его квадратным донжоном и двадцатью башнями с бойницами представлял собой настоящее
орлиное гнездо, которому не страшны никакие атаки. Живший в замке монах говорил, что
"одно лишь солнце может туда проникнуть, да и то с трудом...".
Марго поместили в самых отдаленных покоях. Зачем Кадильяк приказал казнить Обиака.
- Власть короля лишает меня жизни, но не достоинства, - воскликнул молодой
любовник королевы Наваррской, когда ему объявили, что он должен погибнуть.
После этого он прильнул губами к рукаву из голубого бархата, подаренного ему
Маргаритой, и приклонил голову перед палачом. Дерзкое желание, о котором он когда-то
мечтал, осуществилось, и теперь он умирал довольный.
У подножия виселицы вырыли яму. Несчастный еще дышал, когда его туда бросили.
Некоторое время никто не знал, что происходит в крепости Юссон, и был даже слух будто
Генрих П приказал убить сестру. На самом деле Маргарита готовилась сыграть с королем одну
из самых ловких штук в своей жизни.
Однажды утром она попросила передать Канильяку. что будет счастлива повидать его у
себя. Ничего не подозревающий маркиз явился к ней и застал свою пленницу в постели в более
чем легкой и открытой одежде, открывавшей его взору "белоснежные холмы грудей, с
вишенками сосков на их вершинах". Его это смутило, к взгляд его (маркиз был одноглаз)
единственного глаза утратил достоинство, уступив место вожделению. Марго, наблюдавшая за
ним из-под полу прикрытых век с легкой улыбкой, поняла, что то, что она выставила на его
обозрение в качестве образца, выглядит достаточно многообещающе, чтобы ее тюремщику
захотелось заполучить "весь кусок...".
Она пригласила его присесть рядом с ней и долго беседовала с ним о поэзии, искусстве,
литературе, притворяясь, что не замечает того сверх напряженного состояния, в котором
пребывает несчастный . Но, наконец, она отпустила его со словами:
Буду счастлива, если смогу беседовать с вами каждое утро.
Канильяк, с горящими от возбуждения щеками, обещал заходить. На следующий же день
игра возобновилась с большим ущербом для кровеносных артерий маркиза. На восьмой день,
не имея больше сил выносить искушение, он упал перед Маргаритой на колени и в словах
простых, но от этого не менее трогательных, попросил разрешения лечь с нею.
- Я дам вам все, чего вы пожелаете, - воскликнул он.
Марго потянулась, точно кошечка:
- Отдайте мне город Юссон.
Он согласился, и Маргарита отбросила простыню... Именно так королева Наваррская
перестала быть пленницей и стала одновременно и властительницей укрепленного города и
любовницей маркиза де Канильяка.
В своих многочисленных галантных приключениях Маргарита овладела такими навыками
и такой ловкостью рук, которая поражала ее любовников. Канильяк, как и все другие, был
ослеплен ее искусством и поклялся впредь служить верой и правдой женщине, которая
доставляла ему громадное наслаждение. Марго только того и надо было. В перерывах между
двумя объятиями она объяснила ему, почему Генрих III хотел бы ее уничтожить:
- Король мой брат желает, чтобы я умерла и чтобы принцесса Лотарингская вышла
замуж за короля Наваррского, моего мужа, который ради этого должен будет отречься от
протестантизма. Кроме того, моя двоюродная сестра, Екатерина Бурбонская, могла бы тогда
выйти замуж за старшего сына герцога Лотарингского, что привело бы к примирению дома
Конде с домом Лотарингцев и, значит, к уменьшению влияния Генриха де Гиза и низведению
его до роли не пользующегося авторитетом младшего союзника.
Потом добавила:
- Если вы меня любите, поезжайте в Лион, найдите там месье де Форонна, который
является одним из главных агентов герцога де Гиза, и скажите ему, что вы - мой друг и готовы
безоговорочно служить нам, ему и мне.
В тот же вечер Канильяк отправился в Лион. Сторонники Лиги, не предполагавшие, что
им на голову может свалиться такая нечаянная удача, выдали герцогу сорок тысяч экю
денежного содержания на год и пятьдесят солдат для охраны замка Юссон.
Вернувшись в замок, маркиз распустил гарнизон, присланный Генрихом III, и поставил на
их место людей герцога де Гиза.
Любовь Канильяка к королеве Наваррской привела к тому, что в самом сердце
королевства был создан центр сторонников католической Лиги, оппозиционный королю
Франции...
РАДИ ЖЕНЩИНЫ ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ НЕ ПОЖЕЛАЛ
ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ПОБЕДОЙ ПРИ КУТРА
Генрих IV был бы идеальным героем, если бы его постигла участь
Абеляра.
Бейль
Пока королева Марго предлагала маркизу Каннльяку россыпи лишающих сил
удовольствий, Генрих Наваррский делил свой досуг между прекрасной Коризандой и
подготовкой военного маневра с целью добиться полного разгрома войск Лиги.
В стремлении укрепить свои позиции Беарнец оказался не очень разборчивым в выборе
средств: он обратился прямо к немецким принцам и откровенно попросил их захватить
Лотарингию, Шампань и. Орлеанское герцогство.
- Я встречусь с вами на берегах Луары, - сказал он им, - и вместе мы одолеем армию
герцога де Гиза,
Привлечение иностранных войск на родную землю всегда и всеми считалось большой
неосторожностью. Наваррец знал это, но ради уничтожения Лиги, которая из-за его религии не
признавала в нем законного наследника французского престола, он готов был на все, вплоть до
опустошения целых провинций чужеземцами.
Довольно любопытный образ мыслей, которому, однако, можно подыскать некоторые
оправдания.
С некоторых пор сторонники герцога де Гиза сочиняли сами или распространяли крайне
оскорбительные для Беарнца памфлеты. Его оскорбляли повсюду, даже в церквах, где
проповедники, кажется, ни одной проповеди не произносили без того, чтобы не обозвать его
"сыном потаскухи" и "сутенером". Этот выразительный язык, редко употребимый в святом
месте, очень забавлял простонародье, которое, ничего не понимая, как, впрочем, и всегда, в
политической обстановке, по крайней мере от души веселились, слушая грубые шутки и ругань.
Надо сказать, что сторонники Лиги выражали свою злобу с одинаковой степенью
развязности независимо от повода. Однажды на вечернем приеме у кардинала де Пеллеве месье
де Сермуаз высказал предположение, что когда-нибудь Наваррец, возможно, отречется от
протестантства и станет католиком. При этих словах прелат гневно прервал его:
- Уж не знаю, вдовец вы или женаты, - воскликнул он, - ко если вы таковым были или
являетесь и при этом ваша жена занималась бы проституцией в настоящем борделе, приняли бы
вы ее обратно, пожелай она вернуться? Так что ересь, мой любезный друг - это просто
обыкновенная потаскуха!
Все эти оскорбления, когда ему о них сообщали его агенты-информаторы, страшно
угнетали Наваррца, и в такие минуты он чувствовал себя особенно расположенным обратиться
за помощью к врагам королевства и тем самым хоть немного успокоить свою злость.
В сентябре 1587 года немецкие войска, частично финансируемые английской королевой
Елизаветой, вторглись в Лотарингию. И тут же Наваррец, одержавший к тому времени
несколько военных побед в Пуату, приготовился двинуться навстречу союзникам.
Генрих III, которому с трех сторон грозили одновременно немцы, Лига и протестанты,
задумал довольно смелый план, по которому собирался разом избавиться от всех своих
противников. На Юго-Запад он отправил одну из своих армий под командованием "милашки"
герцога де Куайеза, в надежде, что эта армия разобьет Беарнца и даст возможность герцогу де
Гизу беспрепятственно пройти на Восток, а уж там герцога наверняка сомнут немцы.
Несмотря на отчаянные попытки лотарннгских принцев отбросить захватчика, 17
сентября немецкие войска подошли к французской границе, и провинция Шампань также
оказалась оккупированной. Союзники Генриха Наваррского грабили, насиловали, поджигали и
убивали всех, кто оказывал им сопротивление. Переправившись через Сену и Понну, они
двинулись к Луаре, пересекли Берри, чтобы как можно скорее воссоединиться с армией
протестантов, которая в это время была расквартирована в Пуату и в Сентонже.
Видя опасность и желая любой ценой добиться, чтобы встреча войск Лиги с войсками
немцев произошла в Гатине (на севере Луары), Генрих III приказал тщательно охранять, а если
понадобится, то и разрушить все мосты, переброшенные через реку на отрезке между Орлеаном
и Шарите.
А тем временем герцог де Жуайез ускоренным маршем добрался до Пуатье, имея под
началом восемь тысяч человек и две тысячи лошадей и желая дать бой Беарнцу, чтобы
помешать его воссоединению с союзниками. Столь стремительное наступление встревожило
Беарнца, и он срочно вернулся в Гиень, чтобы там набрать дополнительное войско.
Жуайез следовал за ним по пятам и вечером 19 октября оказался неподалеку от города
Кутра, где остановилась армия гугенотов. Наваррец, который теперь чувствовал себя готовым
принять бой, решил начать наступление на рассвете следующего дня.
За несколько часов до сражения глава протестантов, прекрасно понимая, что на двух
арпанах близлежащего луга должна решиться его судьба, счел необходимым написать
любопытнейшую прокламацию, которую сам же и зачитал своим солдатам при первых лучах
наступающего дня:
"Друзья мои, на сей раз вас ждет добыча, непохожая на прежние трофеи: перед вами
новобрачный , у которого в сундуках еще остались денежки от свадьбы; с ним рядом вся
придворная элита. Смелее! Среди вас нет ни одного, даже самого маленького, кому бы не
пришлось вскоре сидеть на самом большом ковре и есть из серебряной посуды. Кто усомнится
в победе при виде таких смельчаков? Враги будут разбиты, я уверен в этом, видя, как вам не
терпится сразиться; но при этом все мы должны помнить, что дело наше в руках Бога, который,
зная и поддерживая справедливость нашей борьбы, поможет нам увидеть у наших ног тех, кому
следовало бы нас чтить, а не сражаться с нами. Помолимся же Богу, чтобы он не оставил нас.
Предстоящее сражение будет самым великим из тех, в которых мы с вами участвовали; слава
его будет принадлежать Богу, ратная служба - королю, вашему государю, честь всем нам, а
спасение - нашему государству".
И вот взошло солнце, осветив стоящие лицом к лицу два войска, и сражение началось.
С самого начала бой был жарким. Яростно нанося удары направо и налево, хватая
противника за горло, разрывая на части, убивая на месте, обезглавливая, лигеры и гугеноты без
устали уничтожали друг друга в течение нескольких часов. В конце концов войско Наваррца,
хотя и меньшее по численности, добилось преимущества, и армия католиков обратилась в
бегство, оставив на поле боя три тысячи убитых, в том числе четыре сотни дворян и самого
герцога де Жуайеза.
Генрих III находился в Жиене, когда ему сообщили о победе протестантов. Новость
привела его в оцепенение. Весь задуманный им план рушился. Мог ли он теперь надеяться на
разгром де Гиза? После такой удачи Наваррец со всем своим войском двинется к Луаре,
переправится через нее южнее Шарите, доберется до Монтаржи и соединится с немцами,
которые пируют в ожидании его прихода.
Достаточно еще одной такой битвы, и преимущество будет окончательно на стороне
гугенотов.
Генриха III охватила паника.
С лицом, искаженным нервным тиком, в состоянии крайней нервозности и страха, он три
дня, 23, 24 и 25 октября, ждал, казалось, неизбежного, нового наступления. И вдруг 26 октября
ему сообщают неправдоподобную новость: Беарнец на другой же день после победы в Кутра,
вместо того чтобы продолжить победоносное шествие, вопреки всякой логике распустил все
свое войско на целый месяц и возвратился в Нерак,
Что побудило Наваррца сделать подобный шаг? Оказалось, то же, что всегда определяло
удручающее поведение мужчин и что, по всеобщему убеждению, не оставляет ни малейшего
места разуму. Действительно, чтобы поскорее увидеть м-м де Грамон, к которой он внезапно
воспылал неодолимым желанием, Беарнец добровольно отказался воспользоваться плодами
одержанной победы.
Послушаем Сюлли. Будущий министр Генриха IV удрученно сообщает, что король
покинул свою армию "из-за сильной любви, которую питал к графине де Гиш, и из-за
тщеславного желания лично положить к ее ногам знамена, штандарты и прочие вражеские
трофеи, которые он специально отложил, чтобы преподнести ей; предлогом для возвращения
домой послужила его привязанность к сестре и к графу де Суассону; привязанность оказалась
столь сильной, что уже через неделю все долгожданные плоды такой большой и важной победы
были пущены на ветер..."
Да, через неделю все было кончено. Гиз разбил немцев в Вимори, неподалеку от
Монтаржи, а швейцарцы сдались в плен.
В ноябре рейтары вновь были разбиты армией Гиза, капитулировали и, проклиная
Наваррца, втянувшего их в эту мясорубку, вынуждены были спешно покинуть королевство.
Это был конец. Любовь Беарнца к прекрасной Коризанде позволила Лиге одержать
победу, моральное воздействие которой на французов было огромным уже в те дни, а со
временем должно было удесятериться.
Не раздосадовало ли это Наваррца? Об этом ничего не известно. Но до самого конца года
он вел уютную и изнеженную жизнь в ласковых объятиях своей любовницы, предаваясь одним
лишь любовным играм...
ГЕНРИХ IV ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ УБИЙСТВА СВОЕЙ ЖЕНЫ
А все-таки приятно быть вдвоем.
Поль Адан
Мадам де Грамон в то время было тридцать шесть лет. Любвеобильная, чувственная, с
роскошным бюстом, живым взглядом и волнующей линией бедер, она обладала всем, что так
нравилось Беарнцу. Женщина неглупая, она умела разделить с ним и радости и неприятности;
наделенная материнским чувством, она ухаживала за ним и называла его "малыш";
благородная по натуре, ока давала ему деньги, вырученные ею от продажи леса, срубленного в
ее владениях, чтобы финансировать протестантскую армию.
Он любил ее, делился с нею всеми своими планами, не скрывал своих чаяний, и на
протяжении семи лет они вели жизнь нормальной во всех отношениях супружеской пары. Но в
декабре 1588 года, когда смерть герцога де Гиза приблизила его к трону , Наваррец увидел,
как в глазах любовницы мелькнула тревога, и понял, что волновало прекрасную Коризанду.
Вы помогали мне во всех моих битвах, и будет справедливо, душа моя, если именно, вы
станете королевой, когда я буду королем!
Но требовалось еще сделать возможным этот обещанный в порыве страсти брак, потому
что если м-м де Грамон была вдовой, то Генрих был женат.
Так что же, развод? Он об этом и не помышлял, поскольку процедура развода слишком
длинна и сложна, а просто со спокойным и здоровым цинизмом подумывал о том, как бы стать
вдовцом.
И тем не менее прежде, "чем предпринять в этом направлении какие бы то ни было шаги,
он решил посоветоваться с несколькими друзьями. Обратившись к д`Обинье и де Тюренну, он
признался им в своем намерении жениться на м-м де Грамон и в том, какое дал ей обещание.
- Как вы думаете, должен ли я стремиться к этому браку? - спросил он у них.
"Речь шла, - пишет Дре дю Радье, - о самом важном в его жизни поступке. Тюренн,
знавший о серьезном увлечении Генриха, не решился задеть его чувства. Он сослался на то, что
ему срочно надо ехать в Маран и на следующий же день действительно уехал. То был жест
честного человека, который не хочет дать плохой совет своему господ
...Закладка в соц.сетях
