Жанр: История
От анны де боже до мари туше Истории любви в истории Франции 2.
..., не
испытывал ни малейшего желания вернуться во Францию. К тому же свой поход он считал
далеко не оконченным. Согласно его замыслам Неаполь был лишь одним из этапов на пути в
Константинополь.
- Наша цель пока еще не достигнута, - часто повторял он. - Мы должны добраться до
неверных и во имя Господне сразиться с ними.
Но если он и мечтал о захвате турецкой столицы, то не столько ради титула короля
Константинопольского, сколько ради того, чтобы завладеть гаремом султана Баязета, о
многочисленности которого был очень наслышан. Он уже представлял себя в окружении юных
благоухающих негритянок, остриженных наголо берберок и славящихся атласной кожей
женщин Кавказа...
Ночной праздник в честь Леоноры был великолепен. В десять часов вечера, под деревьями
ярко освещенного парка, за банкетным столом собрались две сотни гостей. Редкие, сдобренные
пряностями блюда разносились в золоченой утвари необыкновенной красоты неаполитанками,
одетыми в юбки с разрезом до пояса, сквозь который при каждом шаге открывалось все то, что
не следовало бы демонстрировать во время обеда.
Однако прекрасные ножки очаровательных созданий были далеко не самым поражающим
зрелищем этого праздника. Фаворитка Карла восхитила и, более того, потрясла
присутствующих, появившись перед ними с обнаженной грудью...
Покончив с обедом, гости стали танцевать в парке, а прекрасные служанки, оставив на
время свои обязанности, смешались с толпой приглашенных. Одежды на них было очень
немного, и вскоре все они были увлечены в тенистые кущи парка.
В течение многих дней все, кто был приглашен на этот праздник, с восторгом вспоминали
сладостные часы, проведенные на травке при лунном свете; но однажды утром один из
благородных кавалеров почувствовал непонятное для него покалывание. На следующий день и
того хуже, появились боли, а вскоре все тело покрылось мелкими прыщами.
Обеспокоенный больной пригласил врача, который не смог прийти сразу по вызову по той
причине, что в одно и то же время все гости короля оказались поражены какой-то странной
болезнью...
Несчастные дорого заплатили за миг наслаждения. Тела их от головы до колен покрылись
коростой, у некоторых провалились рты, другие ослепли. Последних, впрочем, можно считать
счастливцами, поскольку они не могли видеть свое заживо гниющее тело.
Спустя месяц эпидемия в рядах французской армии достигла масштабов подлинного
бедствия. Ведь красавицы, прислуживавшие на банкете, были не единственными разносчицами
ужасной болезни. Большинство неаполитанок носили "яд" в своей крови, и тысячи солдат
очень скоро оказались отравленными. Сотни их поумирали, даже не поняв, откуда на них
свалилась страшная болезнь. В те времена много ходило невероятных историй об этом.
Некоторые врачи уверяли, что всему виной одна женщина, заразившаяся от прокаженного,
другие считали, что все это последствия каннибализма и обвиняли солдат в том, что они ели
человеческое мясо, третьи не сомневались, что болезнь появилась в результате сношений
какого-то типа с кобылой, зараженной кожным сапом...
В действительности же то был обыкновенный сифилис, завезенный из Америки
матросами Христофора Колумба, а оттуда переправленный в Италию испанскими наемниками
Фердинанда Арагонского, несчастного Неаполитанского короля, изгнанного со своего трона
французами.
< См. Антуана Муза Брассаволе де Ферраре, который рассказывает: "В стане
французов была одна знаменитая своей красотой куртизанка, у которой, однако, на матке
была гнусная язва. Мужчины, с которыми она сходилась, получали от нее дурную болезнь. Эта
болезнь поразила сначала одного, потом двоих, потом сто, потому что она была публичной
женщиной и притом очень красивой, а так как человек по природе падок на все
вышеупомянутое, многие женщины, имеющие связь с зараженными мужчинами, сами
заболевают и передают заразу другим мужчинам".>
Болезнь распространилась с невероятной скоростью, и вскоре ее обладателями стали
многие высокопоставленные люди. У епископов, у кардиналов стали проваливаться носы. Не
удалось избежать заразы даже папе Римскому. Тогда сострадательные медики стали с
важностью разъяснять, что болезнь эта очень заразная и может передаваться по воздуху, через
дыхание, и даже через святую воду. Только так и удалось спасти честь святых отцов.
Карл VIII, перепуганный возможными последствиями указанной болезни, решил
незамедлительно покинуть страну, где женщины представляют такую опасность. Дав увенчать
себя 25 апреля короной короля Неаполитанского, он 1 мая отправился во Францию, оставив
вместо себя вице-короля, храбрейшего Жильбера де Монпансье.
В сущности, Итальянский поход оказался довольно бесславной авантюрой. Король
возвратился домой с лицом, тронутым оспой, подхваченной в Асти, с альбомом рисунков, в
котором можно было обнаружить "портреты принадлежавших королю девиц" (тех, кого он
узнал в пути), и с солдатами, подхватившими "неаполитанскую болезнь", которая впоследствии
перевернет жизнь французов и окажет огромное влияние на философские и религиозные идеи
XVI века...
Возвращение оказалось долгим и опасным. Это уже была не легкая военная прогулка в
центре Италии, но отступление, грозившее в любой момент обернуться катастрофой.
За один год ситуация резко изменилась. Пока Карл VIII забавлялся в Неаполе, венецианцы
- Людовик Сфорца, папа Александр Борджиа, император Максимилиан и Фердинанд
Арагонский - объединились в союз и создали сильную армию.
В селении Форново французы чуть было не попали в окружение. Они вырвались из него
после тяжелого боя, в котором Карл VIII утратил большую часть своего багажа. Это неприятное
происшествие ввергло его в великую печаль, поскольку из Неаполя он вез в качестве трофеев
большое количество произведений искусства: ковры, богато оформленные книги, картины,
мебель, сукна, мрамор, драгоценности и прочее. Но огорчению его не было предела, когда он
узнал, что венецианцы похитили даже лично ему принадлежащий сундук, содержавший не
только мощи Св. Дени, которые король повсюду возил за собой, но и тот самый альбом с
портретами всех дам, ласками которых он наслаждался в Итальянском походе.
Но как бы там ни было, а после этого сражения венецианцы, преследуемые "французской
фурией", больше не осмелились нападать на армию Карла VIII.
Возвращение во Францию после этого, однако, не ускорилось. Напротив, даже
замедлилось. Потому что избавившийся от бранных трудов король стал задерживаться
буквально в каждом городе, чтобы развлечься с попадавшими ему на пути женщинами <Уже в
Сиене его задержали жители, "выставив напоказ местных дам", а в Пизе он увлекся дамой
весьма низкого пошиба, заставив армию застрять еще на неделю.>.
15 июля 1495 года французы прибыли в Асти, где королю сообщили, что войска под
командованием Людовика Орлеанского попали в окружение в итальянском городе Новара. Это
известие очень расстроило Карла.
- Мы должны пойти и освободить его, - заявил он. - Я не собираюсь возвращаться во
Францию без герцога Орлеанского. Мы пробудем в Асти столько, сколько потребуется.
Эти прекрасные слова, свидетельствовавшие о благородстве его характера, должны были
бы переполнить восхищением сердца солдат и рыцарей, но увы! Они прекрасно знали своего
короля и знали также, что освобождение герцога Орлеанского - не единственная причина,
удерживавшая Карла в Асти. Здесь он встретил прекрасную Анну Солери, в которую без
памяти влюбился.
В течение многих недель связь эта поглощала все его мысли настолько, что он почти
забыл об осажденных в Новаре, чья судьба оказалась просто плачевной.
Лишенные пищи, ослабленные дизентерией, эти несчастные все время ждали и надеялись
на приход королевской армии. Некоторые, потеряв совершенно надежду, кончали
самоубийством. Другие впадали в состояние полной прострации. Людовик Орлеанский был
крайне подавлен и одновременно взбешен. Думал ли он когда-нибудь, что ему придется
пожинать то, что им же посеяно в Лионе, и что вкус к беспросветному разврату, который он так
старательно прививал Карлу VIII, Поставит его на грань смерти в Наваре?
Время от времени из Лиона приходило письмо, в котором Анна с вполне оправданной
тревогой интересовалась, что поделывает ее супруг. "Возвращайтесь, - писала она, - вот уже
год, как вы покинули меня, и когда приедете, вы, возможно, не узнаете моего лица..."
И Карл отвечал, что прежде всего он должен освободить своего кузена Людовика.
Конечно, это был всего лишь предлог, потому что на самом деле он только и делал, что
устраивал всевозможные развлечения да запирался в какой-нибудь комнате вдвоем с Анной
Солери.
Но, наконец, он утомился: нет, не от того, чем занимался, а от прекрасной Солери <У этой
молодой женщины родилась от Карла VIII дочь, известная под именем Камиллы Пальвуазен.
Франциск I оказал ей "большое уважение"...>. И где-то около 10 августа, когда солдаты
Людовика Орлеанского дошли до того, что питались выкопанными из земли кореньями, Карл
переехал в город Кьери, неподалеку от Турина, где, по сведениям его людей, была обнаружена
новая хорошенькая женщина.
Предварительные переговоры с очередной дамой сердца никогда не занимали у Карла VIII
много времени; в тот же вечер указанная дама находилась у короля и именно в той позиции,
против которой кое-кто смог бы возразить.
Новая любовница невероятно увлекла Карла, и, в который уже раз, он вновь потерял
интерес к судьбе своего бедного кузена.
Однако 8 сентября, во время устроенного им бала, он вдруг заметил, что сквозь толпу
гостей к нему пробирается запыхавшийся Жорж д'Амбуаз.
- На этот раз, мессир, необходимо действовать, и немедленно. Неприятель ворвался в
Новару. Окраины города охвачены огнем пожаров. Герцог Орлеанский в состоянии
продержаться всего несколько часов.
Немного раздосадованный Карл все же понял, что пробил час и пора выступать в Новару.
Покинув праздник, он отдал приказы, и спустя два часа французы двинулись в путь.
На рассвете следующего дня он приблизился к войскам, осаждающим город. Но о том,
чтобы с ними сразиться, разумеется, не могло быть и речи, и потому Карл VIII с самым
решительным видом предложил мир.
В тот же вечер бледный, исхудавший и истекающий злобой на короля, Людовик
Орлеанский выехал из города и направился на переговоры о мире. Текст договора обсуждали
очень долго. Каждый параграф вызывал бесконечные споры, и подписи под окончательным
вариантом документа были поставлены только 9 октября.
Карл, не имея больше причин оставаться в Италии, тотчас вернулся в Кьери, чтобы
провести там еще несколько ночей со своей подружкой, и 21 октября отправился во Францию.
Путь домой обошелся без приключений. 7 ноября Карл VIII прибыл в Лион, где
обезумевшая от радости Анна смогла прижать его к своей груди.
- Я совершил достойный поход, Мадам, - сказал король.
Королева печально улыбнулась. Зная прекрасно, что больше всего его влечет, она
изобразила на лице восхищение и не решилась сказать, что любой славе мира она предпочитает
его присутствие...
В течение нескольких дней в городе продолжались устроенные королевской четой
праздники, на которых все дамы Лиона встречали Карла VIII с каким-то "странным
ликованием".
Увы, радость длилась недолго. Однажды утром курьер прибыл с двумя скверными
новостями: в пакете, полученном из Италии, сообщалось, что Фердинанд Арагонский осадил
Неаполь, а в письме из Амбуаза говорилось, что дофин Карл-Орланд, в возрасте трех лет,
заболел оспой и находится в тяжелом состоянии.
Через неделю дофин скончался, а Неаполь был снова взят Фердинандом.
По свидетельству историка, королева "скорбела так сильно и так долго, как только может
это делать женщина". Она уединилась в своих покоях, и дамам ее свиты было слышно, как она
всю ночь стонет "в голос".
На рассвете печальный кортеж двинулся по зимней дороге в сторону Амбуаза. Сидя в
своей карете, Анна оплакивала сына; Карл, ехавший в другой, вздыхал о потерянном им
Неаполитанском королевстве-После похорон маленького принца королева впала в глубокую
печаль, и тогда король, хотя и удрученный, пожелал утешить ее и устроил танцы, пригласив к
ней для этого разодетых молодых сеньоров и дворян. Среди них был и герцог Орлеанский,
который проявил такую живость, такую чрезмерную веселость, что подействовал на королеву
удручающе. Как сообщает нам в своих "Хрониках" де Коммин, ей казалось, что герцог рад этой
смерти, поскольку после короля оказался ближе всех к короне". По этой причине она дала
понять, что какое-то время ему лучше не появляться при дворе. Это очень расстроило
Людовика, который по-прежнему любил королеву.
Что до короля, то он выразил свое неодобрение герцогу, повернувшись к нему спиной и
перестав с ним разговаривать.
Желая немного отдохнуть от военных походов, Карл VIII решил устроить в Амбуазе
несколько веселых праздников и поухаживать за хорошенькими девушками, которых довольно
много появилось при дворе за время его отсутствия. Он так. старательно выполнял это
намерение, что у него не оставалось ни минуты свободной.
Весной 1496 года на Париж обрушилась жесточайшая эпидемия "неаполитанской
болезни", последствия которой оказались столь "гнусны и омерзительны", что у людей
появилось стойкое отвращение к Плотским утехам. Этим сразу же воспользовалась Церковь и
начала проповедовать целомудрие (явление, почти незнакомое в средние, века), а особы легкого
поведения, включая и "наиболее известных в искусстве альковных игр", буквально толпами
повалили в монастыри кающихся грешниц. Карл VIII был просто в отчаянии, потому что самые
красивые девушки королевского двора стали монахинями.
Поступить же в монастыри стало не просто, поскольку волна всеобщего устремления к
невинности увлекала туда для покаяния даже самых целомудренных женщин. Об этом
рассказывает Ж.-А. Дюлорг.
"Чтобы попасть в этот монастырь, - пишет он, - девицы должны были представить
убедительные доказательства своего распутного поведения, поклясться на Священном писанин
в присутствии исповедника и шести свидетелей, что вели развратную жизнь. Последнее
требование соблюдалось особенно строго. И после того, как указанный факт был признан,
жаждущих монастырской жизни с позором изгоняли из дома.
Бывали случаи, когда молодые девушки по настоянию родителей, желавших от них
избавиться, заявляли публично и клялись, что жили в грехе, тогда как на самом деле были
девственницами. Этот странный обман вынудил монахинь проверять сделанное заявление, и не
доверять клятвам претенденток. Всех их до единой стали подвергать тщательному осмотру.
И если после осмотра просительница оказывалась девственницей, ее отсылали как
недостойную для вступления в монастырь".
Но кающиеся грешницы были не единственным предметом размышлений Карла VIII:
иногда он мечтал о Неаполе и о прекрасных неаполитанках.
- Я скоро снова побываю там, - говорил он своим приближенным.
Увы!..
РАДИ ВОЗМОЖНОСТИ ЖЕНИТЬСЯ НА - АННЕ БРЕТОНСКОЙ
ЛЮДОВИК VIII ДАРИТ ЖЕНУ СЫНУ ПАПЫ
Маленькие подарки укрепляют дружбу.
Народная мудрость
В мае 1476 года Карл VIII объявил, что отправляется в Лион, чтобы восстановить свою
армию и повторить поход на Неаполь. Лионцы, и в особенности лионские дамы, ждали короля с
нетерпением. Для его торжественного въезда в город были воздвигнуты триумфальные арки,
ткачи заготовили ткани, затканные геральдическими лилиями, танцоры разучили
дивертисменты.
Но так как к 10 июня королевский кортеж все еще не был замечен на подступах к Лиону,
горожане начали немного беспокоиться. Навстречу королю была выслана группа всадников.
- Как только вы их встретите, - сказано было всадникам, - пусть один из вас
немедленно возвращается сообщить нам, далеко ли король и когда он предполагает прибыть в
город.
Проходили дни, а всадники все не возвращались. Это вызвало удивление - ведь
навстречу Карлу VIII были посланы лучшие молодые люди. Скорее всего, думали в городе,
король задержал их у себя.
На самом деле все было иначе.
Выехавшие из Лиона всадники добрались до Амбуаза, так никого и не встретив по дороге.
- Что могло случиться с нашим благородным государем? - спрашивали они себя,
быстро спешиваясь.
Им сообщили, что как раз тогда, когда они выезжали из Лиона, король отправился в Тур с
одной из фрейлин королевы и до сих пор не вернулся...
- Но что думает об этом королева? - удивились они.
- Мадам Анна в настоящее время ожидает наследника н так счастлива, что закрывает
глаза на выходки короля.
- Да она и не подозревает ничего, - добавил кто-то, - потому что государь сказал ей,
что едет в Тур поклониться мощам Св. Мартина.
Лионцы добрались до Тура, но не сумели попасть на аудиенцию к Карлу VIII, который
был занят тем, что утешал прекрасную даму, "очень опечаленную тем, что королева исключила
ее из числа своих придворных дам". Всадники возвратились в свой город, где поведение
короля, как только о нем стало известно, вызвало сильное осуждение.
А тем временем королева продолжала ненавидеть герцога Орлеанского. С того самого
бала, на котором он вел себя так бестактно, она не переставала им возмущаться и искала
возможность ему навредить. Она ненавидела его гак же страстно, как когда-то любила.
Однажды она пожелала, чтобы его лишили титула признанного наследника короны, и она
просто рыдала от ярости, узнав, что король противится ей в этом.
- К счастью, - заявила она, - у меня скоро снова будет сын, и это навсегда отдалит
Людовика Орлеанского от трона, о котором он так мечтает.
5 сентября она действительно родила мальчика. Весь двор праздновал. Но, увы! Спустя
месяц младенец внезапно умер.
Бедная королева рыдала и стискивала в бессильной злобе кулачки.
- Я не желаю, чтобы Людовик Орлеанский стал королем Франции.
Через три месяца она опять забеременела, и в августе 1497 года у нее снова родился
мальчик, которого нарекли Франциском. Королева сразу раздала всем кормилицам
всевозможные амулеты для защиты маленького принца: освященные ладанки, кусочки черного
воска в мешочках из расшитого золотом сукна и даже шесть змеиных жал разной длины,
прижимаемых к телу специальной перевязью. Но всех этих ухищрений оказалось недостаточно,
потому что Франциск не протянул и недели... тогда королева пришла в совершенное отчаяние:
- Неужели мне никогда не удастся родить королю наследника? - вопрошала она со
слезами. - Поистине над нами тяготеет проклятие неба.
Подобное объяснение, впрочем, было не единственным. У простого народа имела
хождение собственная версия гибели королевских наследников.
- Сегодня король и королева расплачиваются за ошибку, совершенную ими при
женитьбе. Карл, отказавшись от нареченной невесты и отняв жену у Максимилиана, навлек
гнев Божий... У тех, кто совершает подобные клятвопреступления, дети никогда не выживут.
Была, наконец, и третья группа людей, чье мнение резко отличалось от двух предыдущих.
- Эти внезапные смерти выглядят довольно странно, - говорили они, - и очень
смахивают на отравления. Не замешен ли в этом деле некий герцог, у которого есть все
основания желать исчезновения королевских детей? Вспомните, что говорили о том бале,
который был устроен после смерти дофина Карла. Герцог так откровенно радовался, что
королева приказала ему покинуть двор.
Временами выдвигаемые против Людовика Орлеанского обвинения принимали курьезный
оборот. Некоторые подозревали его в "устранении" королевских детей не столько ради трона,
сколько ради возможности в один прекрасный день жениться на королеве Анне, которую он не
переставал любить. Не раз вспоминали о том пункте брачного контракта, подписанного в
Ланже, где говорилось, что в случае смерти Карла VIII при отсутствии прямого наследника
Анна должна будет стать женой его преемника.
- Некоторые начинают с отравления детей, затем приходит день, отравляют отца... И вот
уже ничто не мешает влезть в постель красавицы, - похохатывали злопыхатели.
Но подобные предположения выглядели так чудовищно, что набожные люди старались не
думать и не слышать об этом.
Проходили месяцы, и однажды октябрьским утром 1497 года Людовик Орлеанский, желая
помириться с королевой, послал ей в подарок драгоценность. Анна, тронутая вниманием и в
глубине души только и ждавшая случая вновь полюбить своего бывшего жениха, в свою
очередь преподнесла герцогу двух великолепных борзых.
С этого момента герцог Орлеанский находился неотступно при двадцатилетней королеве.
"Я ваш покровитель, - говорил он иногда с улыбкой, - ваш рыцарь..." И взор его становился
при этом удивительно нежным. Очень скоро любовь и желание, которые он питал к Анне, стали
столь явными, что об этом заговорил весь двор.
Не вправе ли мы после этого предположить, что причины, по которым король удалил в
тот момент Людовика Орлеанского сначала из королевского совета, а затем и из Амбуаза, были
далеко не только политическими.
Как бы там ни было, герцог удалился в Ле Монтиль под Блуа и, кипя негодованием, снова
сошелся с венецианцами, которые, по своему обыкновению, плели бесконечные заговоры.
Но вот однажды докатился слух, что Карл VIII собирается арестовать герцога
Орлеанского.
Был ли слух правдивым? Этого никто никогда не узнает, потому что через два дня, 7
апреля 1498 года, король внезапно умер, ударившись лбом о притолоку низкой двери в одном
из коридоров Амбуазского замка.
Вокруг сразу же заговорили об убийстве. Приближенные ко двору выяснили, что за
полчаса до своей смерти король получил из рук какого-то итальянца апельсин и что он его съел.
Не был ли апельсин отравлен?
Об этом то и дело перешептывались и особенно после того, как Людовик Орлеанский,
которого смерть короля вознесла на трон, поспешил, сияя от радости, к королеве, со словами
ободрения и несколько преждевременной нежности.
Анна Бретонская, по словам историка, выказала "сильнейшее огорчение" смертью короля.
В течение двух дней, запершись в своей комнате, она буквально каталась по полу, издавая
громкие стенания и заламывая руки. Тем, кто стучался к ней в дверь, она заявляла, что "решила
последовать за своим мужем". По этой причине она отказывалась принимать пищу.
Скорбь ее была столь выразительной, что людям, более умеренным по своей природе, все
это должно было казаться сильным преувеличением.
- Подумать только, она так безутешно оплакивает мужа, который обманывал ее всю
жизнь с каждой встречной потаскушкой, - поражались некоторые.:
- Скорее всего, - отвечали другие, - она оплакивает не столько короля, сколько утрату
короны...
Когда она, наконец, вышла из своего уединения, двор был поражен цветом ее платья.
Традиция требовала, чтобы французские королевы в случае траура облачались в белое <Раньше
вдовствующие королевы до самой смерти носили белые одежды, и именно из-за этого цвета,
символизировавшего верность усопшему, существовало понятие "белая королева", означавшее
вдову короля.>, Анна же была одета во все черное. Она объяснила, что всегда ровный, не
имеющий оттенков черный цвет символизирует постоянство в любви.
- Я лишилась всего - и жизни, и счастья! - горестно восклицала она.
Людовик XII, которому молодая королева в трауре показалась еще более прекрасной, стал
часто навещать ее. По свидетельству Поля Лакруа, "король всякий раз заставал бедняжку в
таком отчаянии, что иногда боялся не вынести этого печального зрелища. Чтобы как-то
поддержать Анну, он напоминал ей об их былой дружбе и всячески старался предстать перед
ней в лучшем свете. В ответ на это Анна рыдала пуще прежнего на глазах у того, кого любила,
прежде чем вышла за Карла VIII..." <Поль Лакруа. Людовик XII и Анна Бретонская, 1882.>.
Людовик XII был так нежен и так настойчив, что королева в конце концов призналась
своим приближенным, "как успокоительно он действует на нее своей удивительной
доброжелательностью...".
Однажды, как сообщает Брантом, когда она плакала, сидя в окружении дам из своей
свиты, а дамы, в свою очередь, "не уставали сетовать на то, что вдове такого великого короля
трудно надеяться еще раз оказаться в той же роли, она сказала, что предпочтет всю оставшуюся
жизнь быть вдовой короля, нежели согласится на более низкое положение; однако она не теряла
надежды и думала, что сможет снова стать, как раньше, правящей королевой Франции, если
пожелает. Думать так ей позволяли их прежние отношения с герцогом Орлеанским. Легко ли
загасить пламя, которое когда-то разгорелось в душе?"
Новый король не знал, что и придумать, чтобы понравиться молодой здове. Он хотел бы
осыпать ее подарками, но момент для этого был не очень подходящий, и он без конца ломал
голову, чем бы доставить ей удовольствие. Будучи человеком деликатным, он, в конце концов,
понял, что самое лучшее - это устроить великолепные похороны Карлу VIII.
Тело усопшего короля было препровождено в Париж и там выставлено на обозрение
публике. Но так как путешествие в столицу длилось двадцать один день, народу было
предложено лицезреть лишь манекен, правда, в богатейшем одеянии и с лицом, по
свидетельству современника, настолько близким к оригиналу, "насколько это вообще
возможно".
Затем, после торжественной церемонии в Соборе Парижской Богоматери, траурный
кортеж проследовал через всю столицу в Сен-Дени. Толпы людей на улицах, в окнах домов и
даже на крышах на протяжении нескольких часов с восторгом глазели на самых известных особ
королевства, следовавших за катафалком.
После погребения Карла VIII повсюду чувствовалось всеобщее удовлетворение
увиденным зрелищем: народ был доволен тем, что бесплатно полюбовался шествием
всадников, до которого был так падок, Анна - пышными похоронами мужа, которые она
никогда бы не смогла оплатить из-за оскудевшей казны, а новый король - возможностью
одним выстрелом убить двух зайцев, то есть похоронить соперника и угодить любимой
женщине.
После завершения последней траурной церемонии Анна подошла к Людовику XII, и он,
желая довершить победу, попросил монахов аббатства Сен-Дени прочесть еще несколько
заупокойных молитв.
Она по
...Закладка в соц.сетях
