Жанр: История
Абсент
... за запрещение "всех напитков, содержащих туйон". Американцы, как
известно, пили и при Сухом законе, и, по крайней мере, некоторое время абсент и
анисовая водка, возможно, были здоровее самогона. Прибавим южноамериканскую
элегантность и вызов вашингтонской директиве. Дардис ссылается на друга
Фолкнера, который описывает вечеринки 20-х годов в квартале "Vieux Carre'"
Нового Орлеана: "Самым популярным напитком в то время был "Перно", который
производили прямо там, в Новом Орлеане, и стоил он шесть долларов за бутылку. Мы
покупали его как можно больше для всех наших вечеринок".
Элизабет Андерсон, жена Шервуда Андерсона, вспоминала: "Тогда мы очень много
пили, но редко напивались. Мы как бы считали Сухой закон личным оскорблением и
полагали, что наш моральный долг - его подрывать... Главным напитком был абсент,
еще более противозаконный, чем виски, из-за полыни... Его пили с тертым льдом и,
так как в этом виде он почти терял алкогольный привкус, в больших количествах".
Конечно, убедительней всех американских писателей и с самой большой ностальгией
писал о достоинствах абсента Эрнест Хемингуэй. Пил он его через много лет после
французского запрета, из-за близости к испанской культуре в Испании и на Кубе.
Абсент никогда не запрещали в Испании, и в 1912 году компания "Перно" перенесла
производство в Таррагону. Некоторые из лучших марок абсента, доступных
сегодня, - испанские, и английский писатель Роберт Элмс очень точно рассказал о
своей встрече с абсентом в начале 90-х годов XX века в известном барселонском
квартале "Barrio Chino" [[58 - "BarrioChino" - Китайский квартал (исп.).]].
Хемингуэй всегда много пил, и Дардис замечает, что долго казалось, будто у него
- особый талант, "несмотря на признаки того, что все не столь уж благополучно".
В 1928 году он пострадал от первого из длинной серии несчастных случаев,
происходивших по его собственной вине: он дернул за цепочку унитаза, по крайней
мере - он дернул за какую-то цепочку, и обрушил на себя стеклянный потолочный
люк. От этого происшествия у него остался шрам на лбу. Неясно, какую роль в этом
и многих других случаях сыграло пьянство, пишет Дардис, но Хемингуэй, "кажется,
много пил практически перед каждым из них".
Когда Хемингуэй жил во Флориде, он получал абсент с Кубы, где у него был дом и
куда он ездил ловить рыбу. Барнаби Конрад цитирует его письмо 1931 года:
"Напился вчера абсента и делал трюки с ножом. Получилось очень хорошо, когда
бросал его из-под руки в рояль". Что до ущерба, он говорил, что "это все
древоточцы" [[59 - Игра слов: "woodworm"- "древоточец", "wormwood" - "полынь".
(Примеч. пер.)]].
Хемингуэй много жил в Испании, он очень любил корриду. В своей книге "Смерть
после полудня" он объясняет, почему уже не участвует в бое быков: "С возрастом
было все сложнее выходить на ринг, не выпив три или четыре абсента, который,
распаляя мою храбрость, несколько расстраивал рефлексы".
В романе Хемингуэя о гражданской войне в Испании "По ком звонит колокол" есть
истинная ода абсенту. Одно из немногих утешений Роберта Джордана, американского
партизана, получившего задание взорвать мост, - это абсент, "жидкая алхимия",
способная заменить все остальное, и даже заместить, как часть - целое, ту
прекрасную жизнь, которую он знал в Париже:
...одна такая кружка заменяла все вечерние газеты, все вечера в парижских кафе,
все каштаны, которые, наверно, уже цветут, больших медлительных битюгов на
внешних бульварах, книжные лавки, киоски и картинные галереи, парк Монсури,
стадион Буффало и Бют-Шомон, "Гаранта траст компани", остров Ситэ, издавна
знакомый отель "Фойо", возможность почитать и отдохнуть вечером, - словом, все
то, что он любил когда-то и мало-помалу забыл, все то, что возвращалось к нему,
когда он потягивал это мутноватое, горькое, леденящее язык, согревающее мозг и
желудок, изменяющее взгляды на жизнь колдовское зелье.
Джордан пьет с Пабло, ненадежным предводителем партизан, которому абсент кажется
слишком горьким. "Это абсент, - объясняет Джордан, - а в настоящем абсенте есть
полынь. Говорят, что от него мозги сохнут, но я не верю. По-другому смотришь на
жизнь, вот и все. В абсент надо наливать воду, медленно, по нескольку капель".
Позднее мы находим и окончательное суждение: виски с водой - "чистый и чуть
обжигающий" напиток,
но это не то что абсент, он не обволакивает все внутри, думал он. Лучше абсента
ничего нет.
Хемингуэй пишет об абсенте с замечательной, абсолютной достоверностью, вплоть до
мельчайших деталей, к примеру - Роберт Джордан чувствует "нежную анестезию"
языка. Другой известный американец, Гарри Кросби, был одинаково влюблен и в
абсент, и в идею абсента, точно так же как был одержим идеей Бодлера.
Кросби, молодой американский миллионер, путешествовал в 20-е годы по Европе со
своей женой Caresse [[60 - Caresse - ласка (франц.; не зверек, а отглагольное
существительное от "ласкать"). (Примеч. пер.)]] (которая когда-то была самой
первой девочкой-скаутом в Америке) и собаками Narcisse Noire и Clytoris [[61 -
Черный Нарцисс; Клитор (франц.)]]. В основном они жили в Париже, на острове СенЛуи,
и здесь же основали известное издательство "Блэк Сан Пресс" на улице
Кардиналь, дом 2. Кросби обладал необычайной смесью энергии, наивности и тяги к
крайностям, и Малькольм Коули романтизирует его образ как часть американского
Парижа 20-х годов в своей книге "Изгнанники возвращаются". Гарри и Каресс,
которую до встречи с ним звали Полли Пибоди, вместе принялись за необычайное и,
в конце концов, губительное самосозидание. "Мы можем, - говорил Гарри, -
усовершенствоваться и стать очень культурными людьми".
Казалось бы, у Кросби было все - внешность, деньги, ум, красивая жена, но он был
глубоко психически неуравновешен и одержим декадансом и смертью, носил в петлице
черный цветок и старался строить жизнь по роману "Портрет Дориана Грея". Его
психическую неуравновешенность усугубил тяжкий опыт Первой мировой войны (он
получил французский Военный Крест), когда в машину скорой помощи, которую он
вел, попал артиллерийский снаряд. Сам он каким-то чудом не погиб, а товарищ,
сидевший рядом, умер у него на глазах.
В "Черном солнце", прекрасной биографии этого трагического, но довольно нелепого
человека, Джефри Вулф приводит список слов, составленный Кросби для своих
стихов, который явно говорит о влиянии Бодлера, Гюисманса, По и Уайльда.
Например:
Абсурдный, ароматный, безжалостный, безутешный, благоухание, бледный, величие,
геральдический, зловещий, иллюзия, искривленный, лабиринт, легенда, мрачный,
ностальгия, обветшалый, ожесточенный, орхидея, осколок, первозданный,
поклонение, привидение, пустынный, растерянный, резня, средневековый,
таинственный, утрата, феодальный, хаос, языческий...
И так далее. Многими трудностями Кросби обязан чрезмерному чтению Бодлера, в
особенности его безнадежно мрачного стихотворения "Сплин IV". Несложно, говорит
Вулф, увидеть, как оно влияло: "Он узнавал его красоту, сверкающую, как черная
жемчужина в бокале мертвенно-зеленого абсента".
Каждый год в день рождения Бодлера Кросби покупал черные ирисы, а в 1925 году
написал стихи, творение современного Сомса, примечательные (по словам Вулфа)
своим "несообразным, утрированным, беспричинным унынием".
Мне кажется, я понял Вас, Бодлер,
Со всею извращенностью манеры,
Со всею ненавистью к скучным будням,
Велевшею зловещего искать
Там, где крадется привиденье ночи,
Чтоб заманить Ваш возбужденный мозг
В тончайший лабиринт дурной любви,
Раскаянья, смятения и всех
Коловращений скорби мировой.
В моей душе стоит Ваш черный флаг.
Мое разочарованное сердце
Вы сделали своим печальным склепом.
Мой ум, когда-то девственный и юный,
Теперь - болото, грязная утроба,
Чреватая мерзейшим из плодов,
Гнуснейшим из существ, гермафродитом -
Цветами разложенья, Fleurs du Mal.
Кросби опубликовал эти стихи в своей книге "Красные скелеты", иллюстрации к
которой создал запоздалый декадент, художник Аластэр (Ханс Хеннинг Войт, который
до этого работал с Джоном Лэйном в издательстве "Бодли Хэд"). В эту книгу вошли,
кроме того, "Черный саркофаг", "Тщета", "Отчаяние", "Орхидейный сонет", "Танец в
сумасшедшем доме" и "Некрофил", и она вызвала похвалу стареющего Артура Саймонса
("странное своеобразие, нечто мрачное, неистовое, болезненное, зловещее", а
также - "тени только что из ада"). Но вскоре книга, с ее эпиграфами из Уайльда и
Бодлера и иллюстрациями в духе Бердсли, стала казаться автору слишком вторичной,
и он расстрелял оставшиеся экземпляры из дробовика.
Конрад лукаво замечает в этой связи, что для Кросби напиток Бодлера, Уайльда,
Тулуз-Лотрека, Рембо и других "был океаном ассоциаций, мрачным зеленым раем"
"курсив мой. - Ф. Б.". В дневниках Кросби есть несколько характерных упоминаний
абсента. Однажды в 1927 году он встречал Каресс на Северном вокзале, и она
"бежала по платформе с двумя массивными томами Обри Бердсли и двумя бутылками
абсента". Кросби, который всегда был большим библиофилом, находил в книжных
магазинах редкие и любопытные вещи. В 1928 году
...я раздобыл в книжном магазине бутылку очень старого абсента (передо мной стоял
выбор между абсентом и эротической книжкой). Продавец рекомендовал мне "Le
Guerizon de Maladies" [[62 - Исцеление от болезней (франц.)]] Рамю, но у меня
уже было лекарство от всех болезней, то есть абсент, и я не купил эту книгу, а
вместо этого пошел в аптеку и купил две пустые бутылки из-под средства для
укрепления волос, куда абсент и перелил...
Позже он перешел от абсента к опиуму, который, в конце концов, стал его любимым
наркотиком. Один его друг вспоминал, что Гарри и Каресс хранили опиум,
напоминавший банку черничного джема, в коробке для игрушек, а незадолго до его
появления "устроили попойку в честь Верлена, поэтому в квартире было очень много
абсента".
Кросби были знакомы с Хемингуэем, который представил Гарри Джеймсу Джойсу, и он
вроде бы начал перерастать декаданс. Он вошел в редакционную коллегию
авангардного журнала "Transition" ("Переход"), а его издательство, в котором до
этого печатались Уайльд и По, стало более современным и начало публиковать
Джойса, Хемингуэя, Харта Крейна и Д. Х. Лоуренса. Но Кросби все еще был одержим
идеей смерти и в последней дневниковой записи выразил свое кредо: "Вы не
влюблены, если не хотите умереть вместе с возлюбленной".
Однажды вечером в 1929 году Кросби должен был встретиться с Каресс и своей
матерью и пойти в ресторан, а потом в театр, прихватив поэта Харта Крейна,
которого Кросби пристрастил к абсенту. Вместо этого он отправился со своей
любовницей Дж. Биглоу (которая, что очень интересно, была удивительно на него
похожа) в нью-йоркский "Hotel des Artistes" [[63 - Отель художников, отель
служителей искусства (франц.)]]. Они разулись, полежали одетые на кровати,
Кросби выстрелил ей в висок и пролежал еще часа два, глядя на заход солнца,
прежде чем выстрелить себе между глаз. Эзра Паунд писал, что Кросби умер от
"чрезмерной жизненной энергии" и что его смерть - "вотум доверия космосу".
Возможно, так оно и было, но нелегко отделаться от мысли, что в расправе над ним
участвовало и проклятие литературы.
Абсент, все еще запрещенный в послевоенной Америке, был прежде всего памятью о
старом Новом Орлеане, пока не приобрел нового обличья благодаря особой зловещей
субкультуре. Редактор одного из лучших современных сайтов об абсенте - женщина,
называвшая себя "Mordantia Bat" [[64 - Несколько искаженное "Кусающая летучая
мышь" (англ.; первое слово - как бы латинское). (Примеч. пер.)]]. Абсент
упоминается в романе Анны Райс "Беседа с вампиром" (1976), но не так, как можно
было ожидать. Вампиру приходится плохо. Некая Клаудия, из своих соображений,
находит и опаивает наркотиками двух ангелочков-сирот для вампира Лестата, но,
испив крови, он как-то странно себя чувствует:
- Здесь что-то не так, - сказал он, задыхаясь, и глаза его расширились, словно
сама речь требовала немыслимых усилий. Он не мог шевельнуться "...". Он совершенно
не мог шевельнуться.
- Клаудия! - снова, задыхаясь, выговорил он, и его глаза повернулись в ее
сторону.
- Тебе не нравится вкус детской крови? - тихо спросила она.
- Луис, - прошептал он наконец, лишь на мгновение приподняв голову. - Луис, это...
абсент! Слишком много абсента! - выкрикнул он. - Она отравила их абсентом. Она
отравила меня. Луис... - Он попытался поднять руку. Я подошел ближе, нас разделял
стол.
- Назад! - сказала она. Теперь она поднялась с дивана и подошла к нему,
вглядываясь в его лицо, как до этого вглядывался он в лицо ребенка. - Абсент,
отец, - сказала она, - и настойка опия.
- О, черт! - воскликнул он. - Луис... положи меня в гроб. - Он попытался
подняться. - Положи меня в гроб! - Голос его был хриплым, едва слышным. Рука
задрожала, поднялась и снова упала.
Да, нехорошо...
В фильме Фрэнсиса Форда Копполы "Дракула" (1992) граф (актер Гэри Олдмен)
влюбляется в невесту Джонатана Харкера Мину, которая напоминает ему давно
усопшую возлюбленную. Он следует за ней в откровенно американский Лондон времен
Виктории и заговаривает с ней на улице. Они идут в бар, садятся за столик, берут
бутылку абсента, и граф выполняет ритуал с ложкой и сахаром. "Абсент - это
афродизиак для души, - говорит он Мине. - Зеленая Фея, живущая в нем, жаждет
твоей души, но со мной ты в безопасности". Сотрудники Копполы превзошли себя,
взяв напрокат чрезвычайно красивую ложку для абсента, которая появляется на
экране на долю секунды. Ложка с извилистым растительным орнаментом принадлежит
Мари-Клод Делаэ, ключевой фигуре во французском возрождении абсента [[65 - Эта
ложка сейчас - в музее абсента мадам Делаэ (Овер-сюр-Уаз) вместе с письмом от
отдела реквизита, выражающим благодарность. Ее фотографию можно увидеть на с.
232 книги "Абсент. История Зеленой феи" (Marie-ClaudeDelahaye
"LAbsinthe:HistoiredelaFeeVerte")]].
К этому времени абсент занял свое место среди других соответствующих веществ в
некоей склонности к эксцентричному викторианству, характерной для Сан-Франциско
и вообще Западного побережья. В журнале "Ньюсуик" за 1994 год сообщалось, что "в
мансардах тихоокеанского северо-запада изысканные люди начинают сдувать пыль с
наркотиков, которые вошли в моду благодаря их праотцам". Опиум, опиумный чай и
настойка опия возвращались вместе с абсентом и стилем одежды, который лондонская
газета "Тайме" назвала "викторианским гранджем". В том же году молодая
писательница из Нового Орлеана, Поппи 3. Брайт, напечатала готический рассказ "У
его губ - вкус полыни" в сборнике "Болотный недоносок":
"За сокровища и наслаждения могилы!" - сказал мой друг Луис и поднял, глядя на
меня, свой бокал абсента в знак пьяного благословения.
"За погребальные лилии, - ответила я, - и за бледные кости". Я отпила большой
глоток из своего бокала. Абсент обжег мое горло своим вкусом - то ли перец, то
ли лакрица, то ли гниль. Он был одной из наших величайших находок - пятьдесят с
лишним бутылок запрещенного ликера, замурованных в новоорлеанском семейном
склепе. Перевозить их было очень трудно, но, как только мы научились
наслаждаться вкусом полыни, нам было надолго обеспечено непрерывное пьянство.
Забрали мы из склепа и череп патриарха, теперь он хранился в обитой бархатом
нише нашего музея.
Дело в том, что мы с Луисом - мечтатели темного, тревожного склада.
Познакомились мы на втором курсе и быстро почувствовали, что у нас есть общая
черта: мы оба во всем разочарованы.
Стиль этот понравился не всем (хотя многое можно простить за название рассказа
"Как ты сегодня, мерзок?"), но в лондонском метро я видел девушку, возможно -
туристку, в черном кружевном платье и солдатских ботинках, которая читала
"Болотного недоноска" с явным удовольствием.
Абсент еще прочнее утвердился в господствующей линии контр-культуры после
появления клипа на песню "Совершенный наркотик" темной и мрачной американской
группы "Наин Инч Нэйлз" [[66 - "Ногти длиной в девять дюймов" (англ.)]]. Песня
существует в двух версиях - "Микс Подавление" и "Микс Абсент", а в клипе Трент
Резнор готовит абсент на фоне пейзажа в стиле Эдварда Гори, возможно сожалея о
том, что только что убил девушку. Как и в "Ногтях", готический рок-певец Мэрилин
Мэнсон тоже, по слухам, выписывает абсент ящиками из Англии. В романе "Полынь"
Д. Дж. Левьен пишет, что подпольные "клубы абсента" растут в Америке, как грибы;
что ж, это вполне возможно, ведь абсент до сих пор запрещен в США. Такой его
статус вызвал споры в американском обществе после того, как Хилари Клинтон,
первую леди, сфотографировали в Праге со стаканом абсента. Правда, он просто
стоял перед ней. Пила она его, спрашивали люди, или подражала мужу, который в
молодости курил марихуану, "не затягиваясь"?
Тем временем в Англии абсент имел совершенно иное значение. Здесь его никогда не
запрещали, главным образом - потому, что, как мы видели, он оставался напитком
интеллектуалов, не "пошел в народ", как во Франции, и потому не становился
"проблемой". Он тихо существовал среди коктейлей 20-х годов, к неодобрению
автора статей в медицинском журнале "Ланцет" (30-е годы). В начале статьи
"Абсент и его употребление в Англии" К. У. Дж. Брашер сообщает своим читателям,
что абсент, запрещенный во Франции, Бельгии, Швейцарии, Италии, Германии и
Болгарии, все еще импортируют в их страну.
Доктор Брашер ссылается на свидетельства трех состоятельных джентльменов,
которые, как можно догадаться, лечились от алкоголизма:
Член одного привилегированного лондонского клуба сообщил мне, что, когда там
заказывают коктейль, обычно просят добавить "чуть-чуть", то есть немного
абсента. Член другого лондонского клуба утверждает, что "самые закаленные
любители коктейлей часто заказывают коктейль с "кайфом"", а "кайф" этот
достигается за счет добавления основного алкогольного компонента... или некоего
количества абсента. Третий пациент говорит: "Когда в моем клубе заказывают
коктейль, официант спрашивает: "С ним или без него?", то есть с абсентом или без
абсента".
Брашер довольно подробно обсуждает доводы против абсента, главным образом - из
французских источников, добавляя несколько собственных устрашающих пассажей.
Такое мнение близко к мнению французских врачей, но существует и более умеренный
взгляд. Брат Ивлина Во, Алек дает нам возможность взглянуть на эру коктейлей в
своей книге "Восхваление вина". Он вспоминает, как пил абсент в "Комнате Домино"
лондонского "Cafe Royal":
Я пил его с подобающим почтением в память Доусона и Артура Саймонса, Вердена,
Тулуз-Лотрека и "Nouvelle Athenes". Я пил его лишь однажды, так как не выношу
его вкуса. В те дни заказывали сухой мартини "с добавкой", который состоял
наполовину из джина, наполовину из вермута, а добавкой был не ангостурский
биттер, а именно абсент. Даже в таком небольшом количестве, по-моему, он начисто
портил коктейль. Но, должен сказать, сейчас он мне понравился бы. [[67 - Во
делает интересное практическое замечание о том, что абсент, по-видимому,
удваивает воздействие напитков, которые пьют после него. Это отмечали многие, и
раньше говорили, что "абсент - искра, от которой взрывается порох вина". Автор
книг об алкогольных напиткахX. Уорнер Аллен предупреждал об "усиливающем"
действии абсента: "Те, кто хочет экспериментировать с абсентом, должны помнить,
что он обладает любопытным свойством удваивать воздействие любого напитка,
который пьешь после него. Поэтому полбутылки вина после абсента равняются целой
бутылке".]]
В романе Ивлина Во "Упадок и разрушение" (1928) абсент появляется как комический
символ жизни, "быстрой" и достаточно испорченной. С честным молодым человеком по
имени Поль Пеннифезер, исключенным из Оксфорда за непристойное поведение (в
котором он совершенно невиновен), приключаются одно за другим странные
несчастья, начиная с кошмарной работы в школе и кончая тюрьмой. Он попадает в
тюрьму из-за влюбленности в Марго Бист-Четвинд, которая жила изысканной жизнью,
как выясняется, за счет публичного дома в Аргентине. Читатель, скорее всего,
должен догадаться, что все это плохо кончится, после того как Марго предстает
перед ним "глядящей в опаловые глубины своего абсент-фраппе", который к тому же
приготовил ее десятилетний сын.
Абсент играет мрачно-комическую роль и в другом романе Во "Сенсация", на этот
раз - благодаря своей "предельности". Уильям Бут, журналист английской газеты
"Зверь", пьет "настоящий шестидесятипроцентный абсент" с угрюмым датчанином
Эриком Олафсеном:
-... Что ты будешь пить, Эрик?
- Гренадин, пожалуй. Этот абсент очень опасен. Из-за него я убил своего дедушку.
- Ты убил дедушку?
- Да. Разве ты не слышал? Я думал, это все знают. Я был очень молод в то время и
пил много шестидесятипроцентного. Убил топором.
- А можно узнать, сэр, - спросил скептически сэр Джослин, - сколько вам было
лет?
Всего лишь семнадцать. Это был мой день рождения, вот почему я столько выпил.
Поэтому я переехал в Яксонбург и теперь пью это.
Он уныло поднял стакан алого сиропа.
Олафсен опасен, когда он пьян.
- Когда я был очень молод, я часто напивался. Теперь очень редко, один-два раза
в год. Но всегда я делаю что-нибудь не то! Наверное, - предположил он,
просветлев, - я напьюсь сегодня вечером.
- Нет, Эрик, не надо.
- Нет? Хорошо, не сегодня. Но скоро. Я очень давно не напивался.
Это признание повергло всех в непродолжительную мрачность. Все четверо сидели и
молчали. Сэр Джослин потянулся и заказал еще абсента.
В достоверных и ностальгических описаниях эмигрантского пьянства у Малькольма
Лоури, англичанина в Мексике, и Сэмюэля Беккета, ирландца в континентальной
Европе, меньше тонкого комизма и британского здравого смысла. Лоури был
алкоголиком всю свою сознательную жизнь и страдал, по его же словам, "delowryum
tremens" во время своего "Tooloose Lowrytrek" [[68 - Букв.: "делоурийной
горячкой" - игра слов основана на сходстве фамилииLowry со словом "delirium", и
"слишком распутное Лоури-путешествие", напоминающее фамилию "Тулуз-Лотрек".
(Примеч. пер.)]]. Обычно он просил у друга разрешения "немного отпить от его
хереса" и выпивал всю бутылку. Пил он и лосьоны, которые употребляют после
бритья, а однажды выпил целую бутылку оливкового масла в надежде, что это -
средство для укрепления волос. В Сохо ему мерещились слоны, на его умывальнике -
грифы, и он так сильно дрожал, что ему пришлось соорудить целую систему блоков,
чтобы доносить бокал до рта.
В его мексиканском романе "Под вулканом" (1947) второстепенный персонаж мсье
Ларюэль пьет анисовую водку, потому что она напоминает ему абсент: "Его рука
немного дрожала, держа бутылку, с этикетки которой цветистый дьявол грозил ему
вилами". Основное упоминание абсента появляется в ассоциативной серии цитат, в
которых жизнь пьяницы представляется фантасмагорическим вихрем плохо
проведенного времени:
Консул наконец опустил глаза. Сколько бутылок с того времени? В скольких
стаканах, скольких бутылках он прятался "... " с тех пор? Неожиданно он увидел их
- бутылки "aguardiente" [[69 - Водка (исп.)]], анисовой водки, хереса, "Хайленд
Квин" и стаканы, вавилонскую башню стаканов, взмывающую ввысь, как дым от
сегодняшнего поезда, выстроенную до неба, потом рушащуюся, стаканы, падающие и
бьющиеся, падающие вниз из садов Хенералифе, бьющиеся бутылки портвейна,
красного и белого вина, бутылки "Pernod", "Oxygenee" [[70 - "Окисленный",
снабженный кислородом (франц.)]], абсента, разбивающиеся бутылки, отброшенные
бутылки, падающие с тяжелым звоном на землю под скамейки, лавки, кровати, кресла
кинотеатров, спрятанные в столах консульств...
"Oxygenee" - известная марка абсента, на рекламе которой изображен цветущий
мужчина, с невероятной подписью "C'est ma sante" [[71 - Это мое здоровье
(франц.)]].
Кружащий эффект этого перечисления похож на воспоминания молодого Сэмюэля
Беккета в его раннем романе "Мечты о женщинах, красивых и средних", где между
делом упоминается та же марка абсента: "От синих глаз дома пришли деньги, и он
потратил их на концерты, кино, коктейли, театры, аперитивы, в особенности на
крепкий и неприятный Mandarin-Curasao, повсеместный Fernet-Branca, который сразу
ударял в голову и успокаивал желудок, а видом своим напоминал рассказ Мориака,
"Oxygenee"..." Это описание сильно отличается от столь же ностальгического
рассказа о пьянстве в родной Ирландии, где он пил "крепкий портер, который
помогал раздувать грусть грустных вечеров".
После Второй мировой войны, много позднее того, как завершилась джазовая эра
коктейлей, репутация абсента в Англии стала еще хуже. Он продолжал существовать
лишь как бледный символ 90-х годов XIX века или Парижа. В этом качестве он
предстает на наивных карикатурах известного в шестидесятые годы торговца
картинами Роберта Фрейзера по прозвищу "Молодчина Боб", которые он нарисовал,
когда еще ходил в школу. Одна из них озаглавлена "Старый представитель богемы,
закаленный многолетним питьем абсента и посещениями монмартрских кафе". Фрейзеру
(как уже тогда отмечали, "не обладавшему чувством локтя") было лет десять, но
уже можно было предугадать не совсем удачное будущее [[72 - Очень милый и
"харизматический", Фрейзер когда-то был одним из самых модных торговцев
картинами. Он ходил по барам с "RollingStones"; именно он прикован наручниками к
Мику Джаггеру на плакате Ричарда Гамильтона "Громадный Лондон" "sic" после того,
как их обоих арестовали за употребление наркотиков в 1967 году. Его биография
включает и участие в акции протеста вместе с Иди Амином. Фрейзер прославился
любовью к современному искусству и неоплаченными счетами, оставшимися после
того, как закрыли его галерею. Он пристрастился к героину и, когда умирал от
СПИДа в 1986 году, был практически забыт.]].
Абсент (а именно - албанский абсент) упоминается как "жуткий" напиток в романе
Кингсли Эмиса "Усы биографа". Словом, в Америке образ абсента был наивнозловещим
и роковым, а в Англии казался забавным. Чрез
...Закладка в соц.сетях
