Жанр: История
Государи Московские 7. Святая русь. Части 1-4.
... сажею! И ты, пастырь недобрый! На тебя! Верил! Ты!
Ты! А ныне гребуешь! Отсиделся тамо! В Евангелии речено, в книге святой! О
пастыре, что жизнь свою за овец... за паству свою прилагая.. И всяко...
Выучились бегать у себя там, в Византии!
С кесарем своим!
Ближние бояре, дьякон, все с белыми лицами, один по одному, быстро,
словно мыши, выпятились вон из храма, оставив их вдвоем, князя и митрополита
всея Руси. Одна Евдокия пыталась, уцепивши мужа за рукав, остановить
яростный поток его речи. Да княжич Василий, хотя и отступивший за порог,
продолжал слушать, склоняя голову и сжав кулаки, высокий, с нежданными
провизгами голос отца, изрекавшего неподобные хулы на главу русской церкви.
- Ненавижу! - кричал Дмитрий, отпихивая жену. - Не прощу ему никогда!
Кажный мертвяк на совести еговой!
Киприан покинул церковь с трясущимися губами. Молча миновал князя, в
дверях благословил княжича, прильнувшего к руке митрополита, прошел сенями,
видя и не видя, как разбегаются от него врозь бояре и слуги...
Самое пакостное заключалось в том, что князь был в чем-то прав.
(Посидевши в лесу с Сергием, Киприан начал лучше понимать русичей.) Но и
с тем вместе поделать уже что-либо, ведущее к примирению, стало неможно. Он
еще пытался, еще говорил с игуменами, толковал с Федором Симоновским... И
как раз Федор и высказал ему, глядя потухшим взором, без уверток, прямо и
строго:
- Уезжай, владыко, в Киев! И поскорей! Худа б не стало!
На миг, на один пакостный миг почуял многомудрый Киприан суетность свою,
даже мелкость пред этими грубыми и прямыми людьми с их суровой упрямой
жизнью, с пожарами городов и смертями, с философскими диспутами в лесу, у
костра, и с постоянной готовностью к подвигу... Только на миг! Ибо дольше
думать и понимать так было непереносно. Словно клубящаяся облачная пелена,
скрывающая вершину горы, вдруг разорвалась, сползла драконьими извивами,
обнажив острые грани ледяной могучей вершины, уже и неживой, и надмирной в
своей торжественной святой красоте. И тотчас новые клубы облачного дыма
торопливо затягивают провал, слишком страшный, слишком невозможный взору, и
с ними ползет-наползает вновь мелочь извилистых дел и лукавящих слов:
надобность новых ласкательств и дружб с князьями литовскими, надобность
новых прехитрых ходов и выходов в секретах патриаршей константинопольской
канцелярии, надобность новых переговоров и просьб, большинство из коих будут
разбиваться об это упрямое княжеское "не хочу и не буду!". Притом, что без
Руси, без престола владимирского - и это уже всеконечно понял Киприан - ему
не жить и не стоять православию ни в Литве, ни в греках...
Князь в этот вечер (так и не причастившись святых тайн!) был мрачен и
хмур, но в решении своем больше не колебался. Дуня ночью попробовала опрятно
вопросить мужа (все же, как ни любила Дмитрия, а видела и она всю неподобь
свершившегося). Дмитрий долго молчал. Ответил, наконец, тяжело и спокойно,
как об окончательно решенном:
- Пимена возвращу! Рукоположен, дак...
"Убийцу?" - едва не выговорила Евдокия вслух. Вовремя зажала себе рот
ладонью. Но князь словно бы услышал ее и, верно, давно уже обдумал и это
тоже. Помедлив, с тою же тяжелою обреченностью неотвратимо принятого
решения, домолвил:
- Хотя бы свой!
Глава 30
Иван, по возвращении из Твери с поездом митрополита Киприана, едва
отмотавшись от первоочередных святительских дел, кинулся в Селецкую волость
за женой и матерью. Благо, владыке потребовалось собрать внеочередной
хлебный оброк для разоренной Москвы.
Он скакал, разбрызгивая ошметья осенней грязи, попеременно чуя то
ознобную грусть, то восторг. Грусть и тоску от предстоящих ему споров и свар
с мужиками, от неведенья участи матери с Машей (плохо заставлял себя не
думать, боясь беды), а восторг был беспричинен - звонок воздух, грибною
прелью тянет из лесных низин, птичьи стада в туманных сиреневых небесах, и
так ярок желтый березовый куст при дороге, и так тянет в неведомые дальние
дали, туда, за окоемы лет и путей, что даже больно, и так тревожно, и так
страшно прислушаться к этому дальнему зову: не выдержишь - и улетишь,
ускачешь, туда, за синие леса, за далекие степи, навсегда потеряв дорогу к
родимому очагу! (Не так же ли вот, по осени, уходили в сибирские дальние
дали, мерзли и мокли, гибли в пути, с последней улыбкою незримого,
неведомого счастья на мертвых устах.) Конь со скока переходил на рысь.
Несколько раз Иван останавливал, вываживал и кормил Гнедого, боялся от
нетерпения запалить жеребца. И все время длилось, не проходило в нем
радостное отчаянье и зовы далекого пути тревожили душу.
К деревне он подъезжал в сумерках. Конь тяжело дышал, поводя боками.
Во тьме не узрелось сначала, стоят ли хоромы. Но деревня была цела.
Слышались то мык, то звяк, хрипло забрехал чей-то пес, заливисто пропел
вечерний петух, овеяв душу покоем и миром. В неживой деревне петухи не
кричат! К терему своему Иван подъезжал уже шагом.
Маша не выбежала на крыльцо, как хотел и желал (и кольнуло обидой!).
Мать, сухая, легкая, упала ему в объятия в сенях. В горнице металось в
светце неровное пламя лучины. Маша, с обострившимся, истонченным лицом,
глядела с постели. Сполохи огня плясали у нее в глазах, блестящих от слез.
Иван кинулся, тут только, по острой жалости в сердце, понявши, как любит
жену (прежде почасту долила напоминаниями мордвинка-холопка), к ней, к
постели, обнять, охватить, не видя, не понимая еще ничего, и только дошло,
когда выговорила поспешно, протягивая к нему худые истосковавшиеся руки:
- Осторожнее, сын!
Иван опустился на колени, зарылся головой в ее влажные, жалкие ладони,
заплакал.
- Едва не умерла! - выговорила мать за спиной. - Микулиха помогла,
знахарка! Поправляется ныне, да я уж берегу, не даю вставать...
Слабый писк малыша заставил Ивана поднять голову. Крохотная -
прихлопнуть, и нет ее, - копошилась в ветошках новая человеческая жизнь,
вертела головкою, искала источника пищи. Маленькая, дрожащая, как свечной
огонек вздуваемой береженой свечи, что Наталья поставила на стол ради сына.
И пока мать с девкою накрывали, все стоял на коленях у ложа, глядя, с
испуганным обожанием, на тихую улыбку юной матери и жадно сосущего голубую
грудь малыша, еще не понимая, не чуя еще, что это его сын, его продолжение
на земле.
- Иваном назвали, не остудишь? - прошала мать.
Он кивал, мало понимая, что она говорит.
Уже когда сели за стол (Маша поднялась тоже), уписывая пироги и кисель,
выговорил:
- Во Твери Федю встретил! Помнишь? Холопа своего! О тебе прошал!
И мать понятливо, с легкой улыбкой, склонила голову.
Отправляя в баню, Наталья наказала ему в сенях:
- Машу не трогай пока! Не все ладно у ей там!
Иван кивнул, залившись жарким румянцем.
Ночью лежали рядом на широкой постели, ребенок посапывал меж ними.
- Угрелся, - говорила Маша шепотом. - Батьку почуял! Вот и спит! А то
оногды просто беда, весь извертитце!
Он потянул к себе ее слабую, потную ладонь, положил себе под щеку.
Нежданные слезы опять навернулись на глаза. "Господи! Могла ведь и
умереть! Господи!"
Не было еще вестей от сестры, неведомо, что с Лутоней, уцелел ли брат со
всем своим многочисленным семейством? Воротятся ли мужики, угнанные из
Острового? (Князь Дмитрий распорядился выкупить татарский полон.) Но были
живы мать и жена и народившийся в лесе сын. И потому крохотный огонек их
семьи не гаснет, но все продолжает мерцать сквозь тьму времен и рвущийся
ветер бедствий.
В Москву, когда князь объявил повеление строить хоромы, Иван с матерью
наряжали мужиков из Селецкой волости. Поставили сруб и обнесли усадьбу
тыном.
Пакостный сосед, уцелевший-таки в нынешней замятне, и тут пытался
отхватить у них кусок огорода. Благо, что Наталья заметила вовремя, а мужики
из Раменского, переменившие нынче гнев на милость, стали за своего данщика
стеной, и соседу пришлось, ворча, уступить и разобрать уже сооруженную на их
земле ограду.
Об отъезде Киприана в Киев и о том, что заместо него будет опальный
Пимен, Иван узнал одним из первых.
Ужинали. Мужики толковали, как нынче будет с данями да кормами, пойдет ли
в зачет рождественского корма вывезенный нынче хлеб.
Сидели все вместе за грубым самодельным столом в только-только
поставленной горнице. Пылали дрова в русской печи. Дым тек потолком, над
самыми головами, и Ивану, что черпал из общей миски в очередь со всеми, было
как-то вовсе наплевать, Киприану или Пимену придет возить хлеб, сыры и
говядину из Селецкой волости. Не стало б нового ратного нахождения! Вот что
долило порой. Ибо вновь Русь была одна меж враждебных сил Орды и Литвы, и
вновь все надежды ее были только на этих вот мужиков из Раменского и иных
сел, деревень и починков, что, авось, не выдадут и прокормят, да на воинскую
силу, не собранную в августе, но потому и не одоленную в бою.
А так - сестра оказалась жива и с племянником, и брат, Лутоня, о чем он
вызнал только вчера. И в Островом, куда он недавно мотался верхом, едва не
загнавши коня, начинала брезжить какая ни на есть жизнь...
Был бы хлеб! Была бы у мужика земля! И защитил бы князь наперед от лихого
ворога!
Поставить дом. Обеспечить семью теплом и хлебом. Вырастить сына.
Суметь не погибнуть в сечах, дабы не осиротить жену и мать. Да по всяк
час помнить Господа, не жалея куска для сирого и увечного, памятуя, что и
самому может выпасть та же судьба... Достойно окончить жизнь.
А об ином - кто там кого сверг и кто нынче сидит на владычном престоле -
пусть мыслят такие, как преподобный игумен Сергий!
СЛОВАРЬ РЕДКО УПОТРЕБЛЯЕМЫХ СЛОВ
А й в а н - галерея в мусульманской архитектуре с богато украшенным
обрамлением арок, айваны обычно выходили на внутренний двор.
А л т о б а с - плотная шелковая персидская парча, алтобасный - сделанный
из этой парчи, обтянутый ею и т. п.
А р к - центральная крепость города (арк Бухары находился на очень крутом
холме).
Б а л ь и - наместник в колонии (венецианской).
Б а р м ы - оплечное украшение византийских императоров и русских царей.
Г а л е я - морское судно.
Г а т - большое торговое судно.
Г р е б о в а т ь - гнушаться, презирать.
Г у л я м - наемный (служивший за плату) воин из войска Тимура.
Д а с т а р х а н - угощение, праздничный стол.
Д ж е т е - "разбойники", военные отряды кочевников-могол из Семиречья
совершавшие набеги на оседлое население Мавераниахра.
Д ж е х а н г и р - повелитель (одновременно и имя, и звание руководителя
армии).
И п е р п е р - золотая византийская монета.
К а л а м - палочка, тростниковое перо для письма.
К а л и г и - византийская дорожная обувь.
К а п т о р г а - металлическое украшение, нашиваемое на одежду, на пояса
и проч. Обычно из драгоценных металлов, золота и серебра, украшенные
камнями, эмалью, чернением и т. п.
К а р а к к а - военное судно (весельно-парусное).
К а с с о н - расписной сундук с плоской крышкой.
К и к а - головной убор замужней женщины (на Руси).
К о л т ы - крупные (часто полые внутри, куда можно было наливать
благовония) украшения, которое прикреплялись к женскому головному убору над
ушами.
К о м о р н и к - дворовый придворный служитель, представитель личной
охраны знатного лица (то же, что младший дружинник на Руси).
К о р о т е л ь - женская верхняя короткая шубейка, иногда без рукавов,
на лямках.
К у к о л ь - монашеский головной убор (накидка, колпак, пришитый к
вороту).
К у р а й - музыкальный инструмент, род флейты.
К у я к - пластинчатый панцирь из нашитых на сукно чешуек, также род
шлема.
М а н а т ь я - мантия, верхняя одежда монашествующих.
М а н г у т ы - название одного из кочевых монгольских племен.
М и т р а - высокий твердый головной убор высших иерархов церкви, начиная
с епископа.
М и х р а б - ниша в мечети, указывающая направление к Мекке, куда
надлежит обращаться верующим при молитве.
М о н е р и й - большое грузовое судно.
Н е ф - большое торговое судно с высокими надстройками.
Н о м и с м а - греческая мелкая монета.
О г л а н - предводитель определенной части кочевой орды, племени. То же
что эмир, но огланы - это потомки ханов-чингизидов.
О р г у з и й - конный наемный стражник в генуэзских колониях.
П а н а г и я - круглое нагрудное украшение (икона) высших иерархов
церкви с изображением святых, обычно из драгоценных металлов.
П а р а м а н д (аналав) - плат, носимый монахами на персях, с
изображением креста (осьмиконечного, с подножием), орудий страстей
Господних, Адамовой головы и пр.
П а ш а л ы к - провинция (административный округ) в турецкой империи.
П е р е м о н а т к а - один из элементов архиерейского облачения,
является знаком власти.
П о д е с т а - наместник в колонии (генуэзский).
П о п р и щ е - путь, сфера деятельности и путевая мера (равная, от
сравнительно небольшой до дня пешего пути, т. е. около 20 верст).
Р а м е н а - плечи (единственное число - р а м о).
Р ы н д а - телохранитель, оруженосец.
Р и ш т а - род лапши.
С а к к о с - верхняя обрядовая одежда священнослужителей, широкая, с
широкими рукавами прямого покроя (обычно из дорогой ткани).
С а х а р - баржа.
С е и с т а н - Восточный Иран.
С и м о н и я - продажа за деньги церковных должностей, что было строго
запрещено в церкви и преследовалось.
С к а р л а т - красный бархат.
С т а т и р - древнегреческая серебряная монета.
С т и х а р ь - одежда духовных лиц (служебная) с дьякона начиная.
Род широкой расклешенной рубахи без ворота с широкими рукавами (парчовая,
бархатная, шелковая и т. п.) С я б е р (множественное число с я б р ы) -
сосед, соседи.
Т о л б а - название неясно. По-видимому, знать каких-то кочевых племен,
совмещавшая светскую власть с духовной (зафиксирован выбор ими нового хана).
Т у л а - колчан (тула - по-русски, колчан - татарское).
Т ю ф я к (туфанчи) - пушка с расширяющимся стволом, набивалась порохом
вперемешку с кусками свинца, происходило как бы несколько выстрелов друг за
другом. Заряд летел очень недалеко, где-то на полтораста метров. Тюфяки
скоро были сменены пушками.
Ч е м б у р - повод уздечки, за который водят или привязывают верховую
лошадь.
Ф а р с а х - мера длины, колеблющаяся от 6 до 10 километров.
Ф е м а - провинция в Византийской империи (административный округ).
Ф е р я з ь - верхняя длинная одежда, род кафтана.
Х а к а н - хан, предводитель, глава племени.
Х а н а к а - обитель дервишей, молельня суфиев.
Х а р а л у г - булат, закаленная сталь.
Х а у з - городской или усадебный водоем, обычно облицованный камнем в
городах Средней Азии.
Х р и с о в р у л - официальное послание, постановление, рескрипт
(византийское).
Х у д о б а - скот.
Я м - путевая изба, станция, где есть сменные лошади (монгольск.).
Ямы были заведены монголами и на Руси (отсюда ямская гоньба, ямщик и
пр.).
Я с п и с - яшма.
Закладка в соц.сетях
