Жанр: История
Биография, творчество
...дование. Столкнувшись прежде всего с массилиями, он вступил
с ними в сражение, и это было единоборство между стоявшими друг против
друга Массанассой и Ганнибалом. Когда и они понеслись друг на друга, полные
возбуждения, Массанасса, бросив копье, попал в щит Ганнибала, Ганнибал и на
этот раз поразил у противника коня. Массанасса, выбитый из седла, пеший
устремился на Ганнибала и, ударив напавшего на него прежде других всадника,
убил его. Приняв копья остальных на щит из слоновой кожи, он вытащил одно
из копий, застрявших в щите, и, бросив его в Ганнибала, снова не попал в
него, но, подобно Сципиону, убил находившегося поблизости всадника.
Извлекая же второе копье, он был ранен в руку и на короткое время вышел из
боя. Сципион, узнав об этом, испугался за Массанассу и поспешил к месту
боя, где нашел Массанассу перевязавшим рану и снова несущимся на другом
коне в бой. И вновь у них завязался равный для обеих, сторон и весьма
упорный бой, так как и те и другие стыдились полководцев, пока Ганнибал,
заметив на каком-то холме столпившихся иберов и кельтов, не поскакал туда,
чтобы и их привлечь к сражению. Тогда сражающиеся, не понимая причины его
удаления и приняв его отъезд за бегство, добровольно оставили сражение и
беспорядочно бежали не туда, куда, как они видели, направился Ганнибал, но
куда каждый сумел. Таким образом они рассеялись, римляне же, считая, что
битва уже окончена, нестройно преследовали их, тоже не понимая намерения
Ганнибала.
47. Но он уже возвращался с холма, окруженный иберами и кельтами. И Сципион
опять спешно стал отзывать римлян, чтобы они оставили преследование, и
выстроил их, причем их было много больше, чем спустившихся с холма; поэтому
они без труда их победили. Потерпев неудачу и в этой последней попытке,
Ганнибал уже явно обратился в бегство, потеряв всякую надежду. Его
преследовало много всадников и среди них Массанасса, который, хотя и
страдал от раны, но все время старался догнать его, желая во что бы то ни
стало привести Ганнибала пленником Сципиону. Ночь, однако, спасла
Ганнибала, и уже в темноте с двадцатью всадниками, которые могли равняться
с ним в быстроте бега, он примчался в город, которому имя Тон (Uvn)99, и
узнал, что сюда сбежалось после поражения много всадников из бруттиев и
иберов. Поэтому, боясь иберов, как варваров, быстрых на всякое решение, и
бруттиев, как италийцев, соплеменных Сципиону, как бы они не отвели его к
Сципиону, чтобы получить прощение за свои проступки против Италии, тайно
бежал оттуда с одним всадником, которому он более всего доверял. Проехав за
две ночи и два дня до трех тысяч стадиев, он прибыл в приморский город
Гадрумет100, где у него оставалась некоторая часть войска для охраны хлеба.
Вызвав воинов из близлежащих мест и собрав бежавших из битвы, он стал
готовить оружие и машины.
VIII, 48. Сципион же, одержав такую блестящую победу, ненужную часть добычи
стал сжигать сам, подпоясавшись, как обычно делают полководцы римлян. Он
отослал в Рим на кораблях десять талантов золота, две тысячи пятьсот
талантов серебра, изделия из слоновой кости и наиболее видных из пленных; с
ними он отправил Лелия, чтобы сообщить о победе, и, распродав остальное,
вырученные деньги роздал войску; особенно отличившимся он дал подарки, а
Массанассу увенчал и на этот раз. Обходя города, он подчинял их себе. Таков
был конец битвы Ганнибала и Сципиона в Ливии, впервые тогда вступивших в
сражение друг с другом; в ней погибло у римлян две тысячи пятьсот
человек101, у Массанассы - еще больше, у неприятелей - двадцать пять тысяч.
В плен было взято восемь тысяч пятьсот. К Сципиону перебежало триста
иберов, а к Массанассе - восемьсот номадов.
49. Когда еще ни карфагеняне, ни римляне не получили известий об этом,
первые послали к Магону, еще набиравшему наемниками кельтов, приказ
вторгнуться в Италию, если он может, или переплыть с наемниками в Ливию,
последние же, поскольку это письмо было перехвачено и доставлено в Рим,
послали Сципиону новое войско, коней, корабли и деньги. Он же уже направил
по земле к Карфагену Октавия, сам же плыл на кораблях. Карфагеняне, узнав о
поражении Ганнибала, на быстроходном судне направили к Сципиону послов, во
главе которых стояли Ганнон, называемый Великим, а Гасдрубал Козел102. Они
поставили высоко на носу корабля жезл глашатая и протягивали к Сципиону
руки по образу молящих. Он приказал им явиться в лагерь и, когда они
пришли, дал им аудиенцию, восседая на высоком сидении. Они со стенанием
бросились на землю, и, когда служители подняли их и приказали сказать, чего
они желают, Гасдрубал Козел сказал:
50. "Дозвольте, о, римляне, и этому Ганнону и всем разумным из карфагенян
очистить себя от проступков, в которых вы нас обвиняете; ваших послов,
против которых наше отечество погрешило невольно вследствие голода, мы
спасли и отправили к вам. Не следует, чтобы и вы обвиняли всех карфагенян,
тех, которые и прежде просили мира и, получив его, охотно поклялись. Но
есть города (poleiw)103, которые легко склоняются к худшему, и то, что
доставляет удовольствие, всегда имеет силу у толпы. Это испытали и мы, не
имея возможности ни убедить толпу, ни сдержать ее из-за тех, которые
клевещут там на нас и отнимают возможность откровенно говорить перед вами.
Не судите, о, римляне, с точки зрения вашей дисциплины и благоразумия о
том, что делается у нас, но если кому кажется виной и то, что народ
повинуется подстрекающим его, то обратите внимание (|polog}zesue)104 на
голод и на безвыходность положения, которая возникла у нас вследствие этих
несчастий. Ведь, конечно, не могло быть сознательным делом одних и тех же
лиц только что просить о мире и согласиться заплатить такие деньги, и
отказаться от длинных судов, кроме немногих, и передать вам большую часть
своей державы, и поклясться относительно этого, и принять клятву от вас,
отправив для этого послов в Рим, а затем, когда наши послы были еще у
вас105, добровольно все это нарушить. Но скорее всего кто-то из богов лишил
нас разума и затем буря, занесшая ваше продовольствие в Карфаген; а
вдобавок к этой буре голод отнял у нас способность заботиться о чужих
нуждах, когда мы сами нуждались во всем. Нельзя требовать рассудительности
от толпы, неорганизованной и испытывающей несчастья.
51. Если же и в этом случае мы кажемся вам виновными, а не несчастными, мы
соглашаемся и с этим, и вот поэтому-то и заклинаем вас о прощении. Для не
погрешивших ни в чем возможна защита своей справедливости, для погрешивших
остается только мольба. Этим путем они скорее получат сострадание от
счастливых, когда те посмотрят на изменчивость человеческих дел и увидят,
что вследствие внезапных перемен умоляют те, которые вчера сами могли
наносить обиды. Так и город карфагенян, величайший и могущественнейший в
Ливии, богатый одновременно и кораблями, и деньгами, и слонами, и войском
пешим и конным, и многочисленными подданными, процветавший семьсот лет и
властвовавший над всей Ливией и другими народами и островами и таким
огромным морем и долгое время дерзавший на соперничество с вами самими,
ныне имеет надежду на спасение не в море и кораблях, не в слонах и конях,
не в подданных, от которых от всех он отказался в вашу пользу, но в вас
самих, испытавших прежде от него столько зла. Нужно, чтобы вы, приняв это
во внимание и остерегаясь по отношению к себе Немезиды, умеренно
пользовались своим счастьем, действовали достойно вашего, о, римляне,
собственного великодушия и прежнего счастья карфагенян и научились бы на
наших бедствиях безропотно переносить перемены, посылаемые божеством, чтобы
и по отношению к богам ваше поведение для вас было безгрешным и по
отношению ко всем людям достойно похвалы.
52. Конечно, нечего бояться, как бы и теперь карфагеняне, которые за
прежнее неразумие подверглись столь тяжкому раскаянию и наказанию, не
переменили своего решения. Для людей разумных стражем, охраняющим их от
прегрешений, является благоразумие, для склонных же к проступкам - прежние
страдания и раскаяние. Естественно, что подвергшиеся наказанию тверже
выполняют свои обязательства, чем те, которые этого не испытали. Не
следует, чтобы вы, которые упрекаете карфагенян за жестокость и
правонарушения, сами подражали им в этом; для впавших в несчастье сами
бедствия бывают началом новых правонарушений вследствие безвыходности их
положения, для счастливых само человеколюбие находится в их власти. Ни
славно, ни полезно для вашей власти уничтожить такой великий город, а не
сохранить его. Вы сами - лучшие судьи того, что вам выгоднее. Мы же вам
ради своего спасения приводим изо всего главным образом два следующих
положения: прежнее достоинство Карфагенской державы и вашу собственную
умеренность во всем, которая вместе с оружием подняла вас до такой степени
власти и могущества. На каких бы условиях вы ни дали нам мир, мы примем
его; излишне говорить о них тем, которые вашей власти вручают все свое".
53. Сказав это, Козел заплакал. Сципион, удалив их, долго совещался с
лучшими из окружавших его. Когда он пришел к определенному решению, он,
вызвав их, сказал так: "Вы недостойны никакого прощения, вы, так часто
нагло нарушавшие договоры с нами и, наконец, теперь столь явно и беззаконно
совершившие преступление по отношению к посольству, что ни отрицаете этого,
ни возражаете на то, что достойны высшего наказания. Но что же обвинять
тех, которые сами сознаются во всем? Вы прибегаете к мольбам, вы, которые
не оставили бы даже имени римлян, если бы вы победили. Но мы никогда не
сделаем вам чего-либо подобного; ведь и послов ваших, бывших еще в Риме,
когда вы нарушили клятвенно заключенный договор и совершили преступление
против наших послов, наш город отпустил, и я их, занесенных в мой лагерь,
отослал к вам, уже воевавшим с нами, невредимыми. Нужно, чтобы вы,
обвиняющие самих себя, считали выгодой то, что получите. Я скажу свое
мнение, а сенат постановит, что ему будет угодно.
54. Еще раз мы даруем вам, карфагеняне, мир, если вы передадите римлянам
длинные корабли, кроме десяти, и слонов, которых вы имеете, и все, что вы
за последнее время похитили, или цену потерянного, причем в случае
разногласий я буду третейским судьей, передадите также всех пленных и
перебежчиков и всех, кого Ганнибал привез из Италии. Все это сделайте в
течение тридцати дней с того момента, как будет установлен мир; в течение
шестидесяти дней Магон должен удалиться из области лигуров, а вы - вывести
гарнизоны из городов, которые находятся вне финикийских рвов106, отдать
всех заложников, которых вы от них имеете, а в Рим каждый год в течение
пятидесяти лет вносить по двести эвбейских талантов107. И больше не
набирать наемников ни у кельтов, ни у лигуров, не воевать ни с Массанассой,
ни с любым другим другом римлян, и чтобы никто из карфагенян не воевал
против них, по крайней мере от имени общины. Вы будете владеть городом и
всей той областью, которую вы имели внутри финикийских рвов, когда я
переплыл в Ливию. Вы будете друзьями и союзниками римлян на земле и на
море, причем все это будет, если это одобрит сенат. Когда эти условия будут
приняты, римляне удалятся из Ливии в течение ста пятидесяти дней. Если вы
захотите получить перемирие, пока не отправите посольство в Рим, вы дадите
нам тотчас заложниками сто пятьдесят юношей, которых я сам выберу, дадите
также для содержания войску другую тысячу талантов и продовольствие. Когда
будет заключен договор, вы получите обратно заложников"108.
IX, 55. Так сказал Сципион, и послы отнесли его ответ в Карфаген, где народ
сходился на собрание в течение многих дней для обсуждения этих предложений,
причем у лучших было мнение - принять предложенное и не рисковать всем,
отказываясь от повиновения в каких-либо отдельных вопросах, рыночная же
толпа, думая больше о потере всего, что они имели - а это было так много, -
а не об ужасах настоящего, не хотела принимать этих условий и негодовала,
что правители во время голода предпочитают хлеб отдать римлянам для
обеспечения перемирия вместо того, чтобы дать его своим гражданам; окружая
каждого из них, они грозили всем, что разграбят и сожгут их дома. Наконец,
они решили в настоящих обстоятельствах призвать советником Ганнибала,
который имел уже шесть тысяч пехотинцев и пятьсот всадников и стоял в
городе Мартама109. Он прибыл, и хотя умеренные граждане боялись, как бы
этот воинственный муж не подстрекнул толпу продолжать войну, он в речи,
полной достоинства, велел принять мир110. Но народ, обезумев от гнева,
поносил и его и грозил всем, пока одни из знатных не бежали к Массанассе,
другие же, потеряв надежду на спасение государства, добровольно предали
сами себя римлянам.
56. Карфагеняне, узнав, что в какой-то гавани Ганнибал собрал много хлеба,
выслали к нему грузовые суда и длинные корабли, решив, если они получат
хлеб, выступить с оружием из города и лучше подвергнуться всему, что решит
послать им судьба, чем добровольно стать рабами римлян. Но когда ветер и
буря разбили их корабли, они, разочаровавшись во всем, стали проклинать
богов, как замышляющих их гибель, заключили перемирие со Сципионом и
отправили послов в Рим. И Сципион послал от себя тех, которые бы
посоветовали признать предложенное. Говорят, что он это сделал по двум
причинам: во-первых, он считал, что это полезно государству, а во-вторых,
узнав, что консул Гней Корнелий Лентул111 замышляет отнять у него
командование войском, а ему не хотелось, чтобы слава окончания войны
досталась другому. Уезжающим он поручил сказать, что, если римляне будут
медлить, он сам от своего имени заключит мир.
57. Римляне же очень радовались, что одолели столь великое государство,
которое прежде причинило им много бедствий и которое по могуществу занимало
второе или третье место на земле, но сенаторы спорили между собой, одни -
еще полные гнева и раздражения на карфагенян, другие же - уже жалея их и
считая, что в чужих несчастьях они должны принимать решения согласно с
достоинством римского народа. Один из друзей Сципиона112, поднявшись,
сказал: "Не о спасении карфагенян, отцы-сенаторы, теперь у нас забота, но о
верности римлян по отношению к богам и о доброй славе среди людей, чтобы
нам не поступать более жестоко, чем сами карфагеняне, нам, которые обвиняют
карфагенян в жестокости, и, всегда заботясь об умеренности в малых делах,
не пренебречь ею в более значительных; а ведь их вследствие их
значительности нельзя скрыть, но по всей земле и теперь и впоследствии
пройдет слух об этом, если мы уничтожим прославленный город, владыку морей,
который властвовал над многими островами, над всем морем, более чем над
половиной Ливии, который в битвах против нас самих проявил столько примеров
и счастья и силы; с ними, пока они еще боролись, следовало бороться, но раз
они пали, их надо щадить, подобно тому, как и из атлетов никто не бьет уже
павшего противника, да и из зверей многие щадят упавших. Следует при
счастливых обстоятельствах остерегаться отмщения богов и зависти людей.
Если кто внимательно подумает, сколько они совершили против нас, он поймет,
что в этом и есть самая страшная воля судьбы, если теперь молят об одном
спасении те, которые имели возможность совершить. против нас столько и
таких деяний и которые недавно блестяще боролись за Сицилию и Иберию. Но за
все это они понесли наказание, в последних же своих преступлениях они
обвиняют голод, для людей зло самое тягостное, которое может отнять всякую
способность мыслить.
58. Я ничего не скажу в защиту карфагенян, так как этого не стоит делать; я
ведь хорошо знаю, что перед этим бывшие у нас договоры они нарушали, но,
как поступая в таких случаях, отцы наши достигли такого благоденствия, хотя
вы и сами это знаете, я все же вам напомню. Когда все наши соседи, жившие
вокруг нас, часто от нас отпадали и постоянно нарушали клятвенные договоры
с нами, они не пренебрегли ими - ни латинами, ни тирренами, ни сабинянами.
И когда опять-таки жившие вокруг нас айканы, вольски и кампанцы, все другие
племена Италии нарушили договоры с нами, они стойко перенесли это. И племя
самнитов, которое трижды пренебрегало дружбой и договорами и восемьдесят
лет вело с нами величайшие войны, они не уничтожили, равно всех других,
которые призвали Пирра против Италии. Да и мы сами еще недавно не истребили
же тех из италийцев, которые присоединились к Ганнибалу, равно и бруттиев,
которые до конца боролись вместе с ним против нас, но, наказав их тем, что
мы отняли у них часть земли, позволили им владеть остальным, так как
одновременно и благочестиво и полезно для нашего благоденствия не столько
истреблять племена людей, сколько учить их благоразумию.
59. Итак, ради чего изменим мы по отношению к карфагенянам наш образ
действий, пользуясь которым доныне мы процветали? Или потому, что их город
больше других? Но поэтому он еще более достоин пощады. Или потому, что они
часто нарушали данные нам клятвенно обещания? Но ведь это делали и другие
и, можно сказать, все. Или потому, что они теперь подвергаются малому
наказанию? Они, у которых отнимаются все корабли, кроме десяти, которые
передают нам слонов, свою главную силу, платят десять тысяч эвбейских
талантов113, отступаются от всех городов и всей страны, над которой они
властвуют вне финикийских рвов, и все, что они разграбили, страдая от
голода, они, все еще страдая от голода, отдают, а в случае разногласий
третейским судьей для них является Сципион, воевавший с ними. Я хвалю
Сципиона и за высокие и за многочисленные эти требования, но настойчиво
советую ради завистливости судьбы и переменчивости человеческих дел
пощадить тех, у которых есть еще, пока мы не заключили соглашения, много
кораблей и большое количество слонов, причем Ганнибал, муж самый опытный в
военном деле, уже имеет войско, Магон из области кельтов и лигуров ведет
других многочисленных наемников, а сын Сифакса Вермина114 является их
союзником, равно как и другие народы номадов; наконец, они имеют много
рабов. Если они потеряют надежду на то, что они могут получить от нас, они,
не жалея ничего, воспользуются всем этим. Нет ничего страшнее отчаяния в
битвах, в которых и божество не всегда справедливо и часто завистливо.
60. По-видимому, и Сципион, предвидя это, прислал нам свое мнение и
добавил, что, если мы будем медлить, он сам заключит договор. Естественно,
что он лучше нас разбирается в обстановке и что ему виднее, так как он
находится на месте. Отвергнув его советы, мы обидим человека, столь
любящего свой город, и такого исключительного полководца, который, когда мы
и не стремились в Ливию, побудил нас к этому, не взяв войска, сам собрал
его для себя и эту кампанию провел для нас настолько счастливо, как мы того
и не ожидали. И достойно удивления, что, относясь вначале к этой войне
легкомысленно, вы теперь хотите продолжать ее так настойчиво и неумеренно.
Если же кто считает, что все это верно, но боится, как бы и теперь
карфагеняне не нарушили договоров, то наиболее вероятно, что они, столь
много претерпев от прежних нарушений, сами уже будут стражами этих
договоров и на будущее время станут чтить благочестие, из-за нечестия пав
перед нами на колени; непоследовательно для одних и тех же сенаторов
одновременно презирать карфагенян, как уже не имеющих никакой силы, и в то
же время бояться их, как могущих поднять восстание. А нам легче уследить за
ними, чтобы они вновь не усилились, чем сейчас их окончательно уничтожить;
ведь теперь они будут сражаться с отчаянием; впоследствии же мы всегда
будем сдерживать их, боящихся нас. Достаточно неприятностей будут они иметь
и без нас: их будут теснить все живущие вокруг них, помня зло за прежнее их
насилие, да и Массанасса, муж, вернейший нам, находясь там, будет всегда
следить за ними.
61. Но если кто-либо пренебрежет всем этим, лишь бы самому заменить в
командовании Сципиона, наблюдая лишь свои интересы и уверенный, что он
встретит покровительство судьбы до самого конца, то что же мы будем делать
с городом, взявши его, если только мы его возьмем? Уничтожим его совершенно
за то, что они разграбили наши корабли с хлебом? Но они готовы отдать это
вместе со многим другим. Или мы этого не сделаем, остерегаясь отмщения
богов и поношения от людей, но передадим его во власть Массанассе? Но хоть
он нам и друг, не следует делать даже его безмерно могущественным;
напротив, надо думать, что их вражда друг с другом полезна для Римского
государства. Или всю эту землю мы пустим в аренду? Но охраняющее ее войско
поглотит весь доход: мы будем нуждаться в большом войске, как это
естественно в окружении многих соседей, которые все варвары. Или мы пошлем
колонистов, заставив их жить среди стольких номадов? Но они всегда будут
терпеть от них насилия, так как варвары сильнее их; если же они одолеют их,
то на будущее они сами будут нам страшны и будут вызывать у нас зависть,
имея страну столь обширную и много лучшую, чем наша. Это, мне кажется,
принимая в соображение, Сципион и велит нам принять мольбы карфагенян.
Послушаемся поэтому и умоляющих и нашего полководца".
62. Так он сказал, Публий же Корнелий115, родственник Корнелия Лентула,
бывшего тогда консулом и имевшего намерение быть преемником Сципиона,
возразил так: "Только на то, что выгодно, о, отцы-сенаторы, надо смотреть,
когда идет война; и насколько этот город, как указывают вот они, является
еще могущественным, настолько нам нужно остерегаться его неверности,
соединенной с могуществом, и нужно ранее сокрушить силу, если мы не можем
устранить их неверность. Для нас нет более удобного случая, чтобы
уничтожить страх перед карфагенянами, чем настоящий, когда они во всех
отношениях слабы и находятся в безвыходном положении, прежде чем они опять
усилятся и в том, и в другом отношении. И конечно, я не отказываюсь
разобрать этот вопрос с точки зрения справедливости; мне не кажется, что
наше государство предъявило неумеренные требования к карфагенянам, которые,
когда благоденствуют, поступают несправедливо и насильничают над всеми, в
несчастьях же умоляют и, если добьются успеха, тотчас же нарушают
соглашения. У них нет ни уважения к святости договоров, ни твердости слова
в клятвах; и вот таких он предлагает спасти, боясь отмщения богов и
ненависти людей. Я же думаю, что сами боги поставили Карфаген в такое
положение, чтобы когда-нибудь понесли наказание за нечестие те, которые и в
Сицилии, и в Иберии, и в Италии, и в самой Ливии, и с нами, и со всеми
другими всегда и заключали договоры, и преступали клятвы, и совершали
другие страшные и преступные дела. Прежде чем перейти к нашим делам, я
приведу вам пример их отношений к другим народам, чтобы вы знали, что все
будут обрадованы, если мы накажем карфагенян.
63. Они у закинфян116, в славном городе Иберии, бывшем в договорных
отношениях с ними самими и дружественном нам, перебили всех, кто только был
в цветущем возрасте, хотя те ни в чем не поступили несправедливо. Они, взяв
по договору подвластную нам Нуцерию117 и поклявшись отпустить каждого с
двумя одеяниями, заперли их сенат в баню и, зажегши баню, заставили
задохнуться, а уходивший народ перебили копьями. Сенат же ацерранов118
после заключения с ними договора они бросили в колодезь, а колодезь
засыпали. Нашего консула Марка Корнелия119, обманув его клятвами, повели
как будто для того, чтобы повидаться с их больным полководцем, и, схватив,
отвезли его из Сицилии в Ливию как пленника с двадцатью двумя кораблями120.
Убили они и Регула121, другого нашего полководца, замучив его, когда он,
чтобы не нарушить своей клятвы, вернулся к ним. Сколько же совершил
Ганнибал, или воюя, или устраивая засады, или преступая клятвы по отношению
к городам и войскам нашим, против собственных своих союзников, грабя города
и избивая воевавших вместе с ним, было бы долго перечислять. Достаточно
сказать, что он разрушил четыреста наших городов. Наших же пленных бросал
он во рвы и реки, проходил по ним, как по мостам, других же бросал под ноги
слонам, иным же приказывал вступать в единоборство друг с другом, ставя
братьев против братьев и отцов против сыновей. А эти недавние события,
когда они присылали сюда послов относительно мира и умоляли и клялись, и,
когда послы их были еще здесь, в Ливии же, они разграбили наши суда и
заключили в оковы наших воинов. До такой степени безумия доходят они
вследствие кровожадности.
64. Так вот какая же может быть жалость или умеренность в проявлении своих
чувств со стороны других в отношении тех, которые сами не проявляли в
отношении кого бы то ни было ни умеренности, ни мягкости? Как сказал сам
Сципион, если бы мы попали в их власть, не оставили бы даже имени римского
народа. Но, говоришь ты, тверда их верность, крепко их рукопожатие! Какая
верность? Какой договор, какая клятва, которую они не затоптали? Какое
соглашение, какие знаки расположения, которых они не осквернили бы своей
наглостью? Не будем подражать, говорит он, им! Какое же соглашение мы
нарушаем, еще ни в какое с ними не вступавшие в соглашение? Но, говорит он,
не будем подражать их кровожадности. И мы сделаем друзьями и союзниками
этих кровожаднейших людей? Ни того, ни другого они недостойны. Но пусть,
они предадут себя нам по закону побежденных, как многие предавали себя, а
мы посмотрим. И что бы мы им ни дали, пусть они видят в этом милость, а не
соглашение. Различаются же эти два предложения между собой следующим
образом. Пока они будут заключать договоры, они будут их нарушать, как и
прежде, всегда находя в этих договорах какой-нибудь предлог, находя что они
в них ущемлены; спорные же дела представляют много предлогов. Когда же они
передадут себя нам и мы возьмем у них оружие, и самое тело их будет нашим,
и они убедятся, что у них нет ничего собственного, тогда падет их
надменность и они будут довольны, что бы они от нас ни получили, как будто
это нечто чужое. Итак, если Сципиону это кажется иначе, вы имеете
возможность сопоставить и обсудить оба мнения; если же он заклю
...Закладка в соц.сетях
