Жанр: История
Великий Моурави 5. (Базалетский бой)
... готовы
пролиться из моих глаз.
- Встреча с шейхом - хорошее предзнаменование, - одобрительно мотнул
головой грузный купец, - ибо шейх
сказал: "Раб мой, воздай должное моему гостю!" И если, о купцы, вам будет
угодно, я приглашу шейха разделить с нами
обильную еду, дабы выявилась искренность и оживилась ночь.
- Неприлично приглашать одному, когда нас семеро, - ревниво произнес
желчный купец.
- Кто из правоверных не восхитится твоей правотой, - подхватили
остальные, - общее приглашение всегда приятнее
гостю...
На широкой тахте, покрытой ковром и украшенной подушками и мутаками, в
созерцательной неподвижности
сидел, поджав под себя ноги, стройный шейх в богатой одежде, и кто бы мог узнать
в нем Керима-каменщика? Чалма из
белой шерсти, сложенная двенадцатью складками, по числу двенадцати имамов,
потомков Аали, оттеняла мужественное
смуглое лицо. Даже проницательные насмешливые глаза почему-то понравились
купцам. Молодой шейх посмотрел
снисходительно, задержав бег четок. Он важно погладил выхоленными пальцами
черную шелковистую бороду и, блеснув
выкрашенными шафраном ногтями, принял от своего скромного слуги хрустальный
кальян, готовясь погрузиться в
нирвану.
- О благочестивый шейх, - сказал юркий купец, молитвенно приложив руки
к груди, - благословен аллах,
пославший тебя на нашем пути! Не откажи разделить с нами вечернюю еду.
Шейх выдохнул ароматный голубой дым, подумал немного и произнес:
- Мудрость учит: в пути каждый правоверный должен запастись
осторожностью. И сам я бодрствую, дабы
сохранить свой хрустальный кальян. Но ваша благопристойность внушает доверие, и
да будет наша встреча причиной
всякого благополучия. Я, поклонник шейха Абу-Саида ибн Абул Хейра, да освятит
аллах дух его, принимаю ваше
приглашение.
Зажгли запасные светильники. Почетный гость восседал, обложенный
расшитыми подушками, а купцы,
расположившись вокруг низкого столика, усиленно его угощали.
Когда при помощи мяса козули и фиников был утолен первый голод, купцы
нашли своевременным нарушить
неприличное молчание и заговорили все сразу.
- По каким делам путешествуешь, благочестивый шейх? - спросил грузный
купец, вытирая сальные пальцы о
хрустящий лаваш.
- Благородные купцы, неизбежно мне сказать такое слово; мой отец, да
живет вечно о нем память, оставил
богатство, достаточное для всех моих желаний, и я странствую как жертва
пытливости и любви к мудрости, ибо сказано:
"Кто путешествует ради науки, тому аллах облегчает дорогу в рай".
- Благочестивый шейх, - восторженно сказал юркий купец, - не
встретилось ли на твоем пути то, что достойно
восхищения?
- Аллах благословил мой путь, и я видел и слышал многое, что может
послужить поучением и усладой для
правоверных. Да не будет сказано, что "Тысяча и одна ночь" Шахразады не породила
и Тысячу вторую ночь любителя
назиданий.
- Во имя Мохаммета, - воскликнули исфаханцы, - услади нашу еду Тысяча
второй ночью!
- До меня дошло, - важно проговорил шейх, - что во многих странах
блаженствуют купцы, торгующие товаром
чужого ума. Они направляют верблюдов и коней в разные стороны мира, не смущаясь
дальностью пути, да приснится им
облезлый ишак, выспрашивают у легковерных газели, или притчи о храбром шахе, или
сказания о недобром хане или
веселом диве, записывают их на пергаменте, да окостенеют у них пальцы, и потом
без стеснения продают плоды чужого
раздумья, выдав их за придуманные ими. В каве-ханэ или чай-ханэ, ловкие дервиши,
размножив эти свитки на тысячи
тысяч подобных, также продают их, как свои, певцам или сказителям. О, не имеющие
совести, они, размахивая палочками,
восседают на высоких табуретах и пересказывают слышанное пьющим каве или
поедающим люля-кебаб. И выходит по
желанию шайтана: прибыль получают все, кроме первого. Неизбежно мне спросить: не
из тех ли вы купцов и не чужими ли
мыслями набиты ваши тюки?
- О аллах, да прославится мощь его! - вскрикнул грузный купец. - Много
лет я торгую, часто обзывали меня
обезьяной в тюрбане или обжорливым мулом, но еще никто не осмелился обозвать
меня певцом или сказителем. Знай,
благочестивый шейх, поклонник Абу-Саида ибн Абул Хейра, да освятит аллах дух
его, тюки мои набиты парчой, алтабасом
и тончайшей шелковой тканью, вытканной по редким древним рисункам, носить
которую достойны только любимые жены
шах-ин-шаха.
- Воистину, я даже не слыхал, благородный шейх, о таком краденом
товаре, - сказал высокий, как шест, купец, - ибо
слоновая кость, по желанию шаха Аббаса укрытая в этих тюках, не нуждается в
соседстве пустых помышлений.
- А разве изделия Индостана, золотые и серебряные, нуждаются? - спросил
шарообразный купец, удивленно
вскинув красные, как бейрутский янтарь, брови.
- Свидетель Габриэл, мой товар не золото и не серебро, - поспешил
вмешаться в разговор юркий купец, - но я нигде
ке слыхал, чтобы за шафран, ваниль, камфару, кардамон, корицу, индийский
тамаринд или имбирь платили бы не золотом.
- Или за время моего пути изменилась сущность торговли, - проскрипел
желчный купец, - или никем не сказано,
что редкие благовония, прозрачные, как слеза, масла, китайские лекарства в
листах, целебные примочки, ароматные мази,
крепкие настои разных цветов, драгоценные бальзамы и душистые воды стали дешевле
золота!
- Свидетель Хуссейн, ваши товары украсили бы пещеру Али-Бабы, да
пребудет с вами благословение всевидящего!
Но шестой из вас, обладатель большого тюрбана, неприветливо молчит, словно
печаль правоверного не вмещается в двух
мирах. А тюки его слишком малы - не предназначены ли они для хранения больших
мыслей?
- Не знаю, что навело тебя, о благочестивый шейх, на такое обидное
подозрение, да не догонят тебя парши в чужой
стране! Ради имамов скажи, зачем мне чужие мысли, когда я и своих не держу? А
моя поклажа мала, ибо ценные
самоцветные камни: кораллы, желтый янтарь, жемчуг, яшма, алмаз, бирюза и яхонт
разных оттенков - не рис, чтобы возить
их в тюках.
- Да простят мне благородные купцы, - приятно сказал шейх, приложив
руку ко лбу и сердцу, - но послужит вам
примером моя осторожность, ибо сказано: "Узнай раньше, кто тебя слушает, иначе
дешевле ослиного крика стоит беседа,
использованная потом во вред тебе..." И да будет так, как пожелали вы... Пусть
усладится ваш слух притчей "Жена аллаха"
из Тысячи второй ночи. До меня дошло, что учтивость требует начинать беседу со
времен обнаженного Адам-хана. Но
пусть будет позволено мне считать это неприличным, ибо все создавший заслуживает
первое место. И еще сказано: "Сердце
- котел, а язык - ложка; находящееся в котле да попадет и на ложку".
Тут подошел слуга шейха, поставил кальян и едва слышно шепнул ему на
ухо по-грузински:
- Будешь клясться, не дергай бороду...
Потягивая чубук, шейх громко по-персидски сказал: - Иншаллах,
приклеенное - не упадет! В благовонном дыму
кальяна сейчас предстанет перед вами, о купцы.
ЖЕНА АЛЛАХА
Поистине велик преславный аллах! Ибо, раньше чем сотворить мир, он
сказал себе такое слово: "Не разумнее ли
сначала сотворить себе жену?" И, не желая себе зла, - сотворил! О Мохаммет! О
Аали! Не было равной ей в прошедших и
не будет в будущих веках! Подобны винограднику ее пышные бедра, душистее амбры
зеленые волосы, бледнее полной луны
- лоб, солнцу равны знойные глаза. Дыханьем ее оплодотворяются даже камни,
поступь оставляет следы счастья, и слаще
меда пчелиного ее слюна.
Восхитился аллах великим восхищением и удостоил жену свою именем Жизнь
и во имя возлюбленной своей
сотворил мир.
- Ханум моя прекрасная, - воскликнул изумленный аллах, - да не
превратится явь в сон! Возрадовала ты глаза мои
и вдохновила мысли. Да будет так! Возьми чашу, наполненную семенами блага для
созданных мною. Во имя
справедливости смешай семена, и да свершится то, что должно свершиться! Пусть
всем достанется поровну и одинаково.
Засей землю, и да благословят живущие твое появление! Иди, но, во имя седьмого
неба, не оглядывайся, прекрасная ханум
моя.
Взяла Жизнь чашу, улыбнулась аллаху и подумала: "Почему - не
оглядывайся"? А когда женщина думает, она
забывает сущность дела.
- Во имя вселенной! - воскликнула вдруг Жизнь, оглянувшись на
всемогущего повелителя. - Да сохранят тебя гром
и молния! Что мнешь ты в руках своих? Поистине, о тебе, аллах, как о мужчине,
нельзя сказать ничего приятного. Зачем
тебе костлявое чудовище? Клянусь рождением звезд, на подобной голове и сорная
трава не вырастет. Взгляни в ее пустые
глаза, с вожделением, без разбора смотрящие на все - от "луны до рыбы". Не
внушают ли тебе, о аллах, ужас ее крючковатые
руки, с неприличной жадностью тянущиеся к самому сокровенному? Клянусь солнцем,
дыхание ее способно рассеять
сильную тучу, и чрево ее бесплодно, как равнина твоего второго неба!
- Поистине, - сказал аллах, любуясь гневом Жизни, - красоту женщины
нельзя измерить ее разумом!
Как можно познать сладость расцвета, не изведав горечи распада? И что
значит красота бесконечного без уродства
конца? Возможно ли беспредельное счастье без предельного страха потерять его? И
что стоит созревший плод блага без
ножа судьбы, рассекающего его? Да не заржавеют у меня ключи к тайнам! Да
случится то, что случится! Я разрешу
правоверным иметь четыре жены законных и тысячу тысяч наложниц, ибо сказано:
через женщину познаешь ты
одновременно дороги добра и зла. Но я - аллах, и мне с избытком достаточно для
этого двух жен. И ни одной хасеги - ибо
приятнее видеть ссоры в гареме у соседа. О прекрасная ханум моя, все лучшее ушло
на твое создание, ибо ты - начало всех
желаний, всех надежд. Из чего же мне было создать ту, сущность которой - конец
всем желаниям? Но да не скажут: "Аллахиншаллах
несправедлив!" Лишив вторую жену красот рая, я наградил ее ужасами ада.
Знай, жестоко осмеянная тобою
страшна и беспощадна, ибо имя ее - Смерть!
О возвышенный, превращающий свет в тьму и тьму в свет! Ты, раскрывающий
и закрывающий двери вселенной,
когда это надо! Ты всемогущ! Всеобъемлющ! Но и ты бессилен убедить ревнивую
женщину!
Видя печаль розе подобной Жизни, аллах подумал: "Суетны женщины.
Убедить их можно дарами, а не речами". И
сказал:
- Возжелал я одарить неповторимую ханум мою ожерельем из драгоценных
четок. Нет ни на одном небе равных им
по разнообразию. Вот первая из первых - белая, имя ее - Жестокость; она тверда,
как дно бездны, и холодна, как потолок
высоты. Поистине прекрасна золотая - это Мысль; она крылата, как благодеяние,
ибо насыщается только лучами солнца.
Рядом зеленая; дорожи ею, ибо это - Сила, без нее не произрастает ни одно
растение. Укрась ее цветом землю, и ты
познаешь тайну из тайн. Запомни многогранную, имя благословенной - Любовь, но от
"луны до рыбы" не доверяй
разноцветному блеску ее, источнику вздохов и скорбей, - ибо любовь слепа! Ради
благ мира, прими голубую. Награжденная
мною именем Добро, она мягче пчелиного воска. В угоду ангелам слепи из нее
крылья и - во имя райского дерева туба и
райского источника Кевсера - красоту возвышенную и низменную. Прекрасная ханум
моя, ради света истинной веры храни
кровавую, ибо это - Счастье! Подобно медузе, она скользка и увертлива; лишь
избранных удостаивай правом коснуться ее.
Но во имя продления мира не будь щедра, ибо счастье суть достижение, обрывающее
крылья стремления! Неизбежно мне
добавить скорченную - Подлость. Да не устрашит тебя липкая! Нигде не сказано,
где потеряла она свой постоянный цвет и с
какого часа принимает тот, какой ей выгоден. Рука моя великодушна, возьми и
остальные четки. Я проявил щедрость, и
каждая из четок - плод моего раздумья и наделена особым значением. Владей ими,
любимая Жизнь, и ты будешь всесильна.
Да будут все желания твои над моей головой!..
Пока солнце и звезды совершали движение, Жизнь любовалась ожерельем, с
легким вздохом надела его на свою
гибкую шею, прошлась, покачивая бедрами, улыбнулась и, незаметно откусив,
проглотила четку бытия. Глазами,
обещающими усладу из услад, смотрела она на аллаха и шептала:
- О аллах, прекраснейший из мужей, преславный, милостивый! Велик ты в
щедрости своей! Но вот пустой крючок,
портящий все ожерелье. Где взять мне четку, достойную подарка твоего, о
повелитель вселенной?
Разгоряченный игрою бедер Жизни, аллах, преисполненный жгучего желания,
подобно смертному, хотел броситься
на неповторимую, но, взглянув на нее, понял: без новой четки возлюбленная не
допустит любовных забав, и, оглянувшись
на улыбчивую луну, подумал: "О шайтан, не самому же мне висеть, где не надо!" -
и, схватив Смерть, нацепил ее на пустой
крючок ожерелья Жизни, а сам, как обыкновенный правоверный, предался усладе из
услад...
Оправила Жизнь ожерелье, торжествующе обожгла соперницу огнем
презрения, схватила чашу и беспечно стала
кидать вниз зерна.
О Мохаммет, кто из правоверных не знает: когда женщина смотрит на
соперницу свою, она забывает сущность
дела.
Взглянул аллах с воздушной шах-тахты на землю и замер:
- Бисмиллах, не отдал ли я сердце без совета разума! Но когда я в
гневе, львы в пустыне дрожат. Что сотворила ты,
прекрасная? Ты затуманила блеск моих глаз и омрачила душу. Зачем не смешала
зерна мудрости и лжи? Я, умеющий
распутывать даже сеть паутины, полон смущения. Как разделится мною созданное? В
одном месте столько воды, что целые
страны среди нее незаметны; а в другом - бесконечная пустыня и ни глотка воды.
Зачем столько гор вместе и нет равнины
даже для комара? Поистине благоуханны леса, но как печальны бесконечные пески
пустынь. О Жизнь, что сделала ты?!
Но когда женщина забывает суть дела, она говорит: "Так лучше".
- О неповторимый! О аллах из аллахов! Ты дал сотворенным тобою зрение,
подобное острию ханжала, жадность
большой акулы и руки неизмеримой длины - пусть сами разберутся в щедротах неба.
Не ты ли, о аллах мой, говорил, что
сладость познается через горечь? Что за удовольствие в готовом благе? И можно ли
познать потолок высоты, не познав дна
бездны?
И было так, как было. Понял аллах намек неповторимой жены своей и
умолк, но тут же потихоньку от нее внушил
правоверным не доверять серьезного дела женщине и не противоречить ей, ибо это
ни к чему.
- Поистине, благочестивый шейх, твой рассказ поучителен! - воскликнул
юркий купец, с наслаждением вдыхая
запах имбиря. - Но нет ли у тебя ключа, открывающего сокровенную тайну? А что
приключилось с первыми людьми по
воле женщины, хоть имя ей и Жизнь, попавшими в тягостное положение?
- Клянусь аллахом, ты угадал! - воскликнул шейх. - Как раз есть!
- О благородный шейх, - сказал желчный купец, - как я дарю молитвы
пророку, подари нам свое внимание, тем
более что ужин, по воле аллаха великого и милостивого, еще не окончен.
- Слушаю и повинуюсь! - ответил шейх. - Да расцветет в вашем саду
цветок нетерпения!
Тут шейх увидел внесенные слугами блюда с птицей, начиненной
фисташками, и скромно умолк. Но когда
последний кусок сверкнул в зубах и остатки тонкого, как папирус, лаваша сжались
в пальцах, он сказал:
- Сердце - море, а язык - берег, когда море вздымает волны, оно
выбрасывает на берег то самое, что в нем есть...
Тут подошел слуга шейха, сменил кальян и едва слышно проговорил погрузински:
- Погонщики не пьют, устрашаются шайтана.
Посасывая чубук кальяна, шейх громко сказал по-персидски:
- Беру в свидетели улыбчивого дива, "пророк" Папуна поучал: "Виноград
создал аллах, и сок его священен!" Да
усладятся им правоверные бесстрашно! Так подсказывает -
МУДРОСТЬ
До меня дошло, о благочестивые купцы, что, по решению всемогущего,
долго жили правоверные и нечестивцы,
разъединенные горами, лесами и водой, и встречались под звездным шатром и
солнечным куполом только с ближайшими
соседями, ибо не научились еще подчинять себе коней, верблюдов и строить фелюги.
Но неподвижность земли не угодна
третьему небу: протекла река времени, и люди вскочили на коней, сели на
верблюдов, оседлали ослов, взнуздали даже собак
и поехали узнать, что делается за пределами их глаз. Уже сказано: "Кто
путешествует ради познания, тому аллах облегчает
дорогу в рай".
Да будет известно, что в день сотворения, по воле всесоздателя, кожа
людей приняла разный цвет, хотя об этом
никто из живущих не подозревал. И велико было их изумление, когда встретились
они и посмотрели друг на друга. Раньше
все неучтиво хохотали, потом обратили благосклонное внимание на чудеса
чужеземных стран, и в сердцах их разгорелся
костер недовольства и зазеленел яд зависти.
- Я избранник аллаха, - сказал один, - ибо я цвета земли, кормящей все
живущее!
- Слепой шайтан! Разве не видишь - я окрашен в цвет зари! - закричал
другой.
- Что знаешь ты, красный дракон! Разве не мне дал аллах цвет своего
солнца?
- Почему нигде не сказано, что делать с цветными отбросами? - прогремел
еще один. - Знайте, меня выбрал аллах
для любви своей, ибо я создан из цвета облаков и крыльев ангелов.
И стал любимец аллаха отнимать у всех то, что не хватало ему в своей
стране или понравилось в другой.
Но и цветных аллах наградил не меньшей алчностью. И тогда произошло
смятение душ, разразились кровавые
драки, и случилось так, как случилось: одновременно возроптали повелители коней,
верблюдов и собак.
- Аллах, - кричал один, - зачем мне столько воды, разве на воде чтонибудь
растет?
- Аллах, аллах, опусти свои глаза! - вопил второй. - Зачем мне изобилие
пустынь - разве без воды что-нибудь
растет?
- Или я зверь, аллах, на что мне неприступные леса? - стонал третий.
А сидящие на горах неистовствовали:
- О пять молитв творящие! Если аллах думает, что камни можно кушать,
пусть попробует их сам и угостит жен
своих, а также хасег.
И каждый продлил свой гнев до бесконечности, взывая к аллаху и требуя
справедливости.
Смутился аллах и... скажем, плюнул вниз.
- О, неблагодарные! Не я ли, неосторожный, сотворил вас? Почему же
отягощаете мои уши тошнотворными
воплями? Если так - делайте что хотите. Я отныне не вмешиваюсь в ваши ничтожные
распри. Знаю, сколько бы я ни
перестраивал землю, все равно вызову неудовольствие, ибо сказано: "Нельзя
угодить всем".
Тут аллах повернулся к земле спиной и насладился душистым дымом
кальяна, вокруг голубых боков которого
летали планеты и звезды.
Это об аллахе. А о людях другое. Они блуждали в догадках: почему
высокопрославленный в ответ на жалобы
сбросил серую застывшую слюну, подобно камню свалившуюся с неба? Прождав не
более двенадцати базарных дней, еще
яростнее заспорили правоверные и гяуры, потом, выпив ледяной воды, решили
поручить ученым всех земель разгадать по
серой слюне помыслы аллаха.
Ровно три года, три месяца и три дня думали ученые, затратив тысячи
тысяч кусков древесной коры (тогда еще не
было, слава аллаху, пергамента или бумаги), тысячи тысяч рабов таскали
драгоценные свитки в особые помещения,
сверкавшие бронзовыми сводами или затененные пальмами, выстроенные каждой
страной для себя, но под общим
названием: "сарай размышлений".
В один из дней народившиеся на радость правоверным и гяурам калифы,
эмиры и повелители, потеряв терпение,
воскликнули: "Если ученые не кончат думать, то, да возвеличит их аллах, они сами
будут заживо погребены в "сараях
размышлений"!" Не прошло и базарного часа, как ученые единодушно возвестили:
"Свидетель Хуссейн, мы додумались!"
Велик аллах в деяниях своих! На праздник "Открытие конца дум" у
милостивого подарка аллаха собралось столько
правоверных и гяуров, что и муравью не пролезть. Но тут, как во сне, произошло
неожиданное, повергнув жителей земли в
отчаяние: все ученые говорили разное.
- Это слабость аллаха! - сказал один.
- Надуши свой рот, лжец! - закричал другой. - Это сила!
- Пепел на ваши пустые головы! - вознегодовал третий. - Это щедрость
аллаха!
- Чтоб твой язык оброс волосами! - задыхался четвертый. - Это насмешка!
Тут поднялось множество ученых, и, потеряв пристойность, каждый кричал
свое, не слушая другого. Увидя, что
этого мало, они вцепились друг другу в густые бороды, и свидетели "битвы ученых"
стали ловить "на счастье" разноцветные
клочья волос. Тогда один, всплеснув руками, завопил:
- Аллах, почему покраснело небо?
Испуганно подняв головы и увидя голубое небо, все хотели осмеять лгуна,
но он исчез, захватив последние остатки
бород ученых и мудрецов.
Впоследствии - да станет он жертвой верблюжьего помета! - лгун открыл
на пути в Мекку торговлю, клянясь, что
нет товара благочестивее, чем бороды ученых, отмеченных аллахом ясновидением и
даром пророчества...
Уже гурии стлали ложе из своих кос, а спорщики продолжали драться - еще
миг, и вселенная осталась бы без
единого ученого! Но всемогущий, как всегда, посылает помощь вовремя.
В самую середину толпы растерзанных ученых влетел на коне благочестивый
шейх неизвестной страны и
неизвестного цвета, в одной руке он держал белый виноград, в другой черный, -
может, поэтому перед ним все смолкло.
- Остерегайтесь, правоверные! - крикнул он. - Это мудрость!
- Во имя аллаха! - вскрикнули все, услышав доселе неслыханное слово, и
многие побежали прочь. Тут выступил
рыбак...
Внезапно вздрогнули светильники: приоткрыв дверь, слуги внесли блюда с
пилавом. Отодвинув кальян, шейх
скромно умолк...
Но когда жирные пальцы в последний раз опустились в пушистый рис и
исфаханцы стали вытирать их только что
выпеченным лавашом, шейх продолжал!
...Тут выступил молодой рыбак с приятным лицом, прославленный
храбростью, и сказал так:
- Правоверные, неразумно бояться неизвестного. Да поможет мне святой
Аббас, я остаюсь у камня, дабы
проникнуть в помыслы аллаха. Ради сладости жизни вы и еще тысячи тысяч
недоумевающих узнают, зачем сбросил
всемогущий на наши головы мудрость.
Аллах послал людям терпение, и они долго ждали, но когда по тропинке
разгадок вернулся рыбак надежды, его
никто не узнал: он был худ, как дервиш, стар, как пророк, а глаза были так
раскрыты, словно в них заблудилась туча. Только
женщина стройная, как газель, любившая раньше кольца его черных кудрей, роняя
слезы, как капли дождя, горестно
воскликнула:
- О, зачем попала я в сети отчаяния? Ты ли это, господин мой? Что
сделала с тобою мудрость!
- Женщина, - бесстрастно сказал рыбак, - смысл жизни в созерцании
великого движения вселенной, остальное не
стоит внимания, ибо человек подобен мыльному пузырю, который избалованная
аллахом Жизнь пускает себе в забаву.
Знай, о женщина: раздувшись до предела, пузырь лопается, и вместо роскошного
видения глаза правоверных видят то, что
ничего не видят.
- О рыбак, - вскрикнула женщина, - мудрость, выпотрошив тебя, набила
глупостями!
- Женщина, - продолжал тянуть слова, как невод, рыбак, - опьянение
усладами жизни проходит, как бессвязный
лепет горячки, оставляя не больший след, чем пена на песке морском. На пути
внезапности смерть постигнет тебя, и в
дальнее странствие, кроме своей трухи, ты с собою ничего не возьмешь.
И было так, как было. Женщина покрыла лицо желтыми розами, а разнокожие
радовались: "Слава справедливому,
помудрел рыбак, а не мы", - и твердо решили остерегаться страшного дара аллаха.
- Поистине, - сказал купец, обладавший золотом, - твои притчи стоят
богатства! И мы, иншаллах, в Исфахане
прославим встречу с тобой...
- И если бы не боязнь затруднить тебя, - поспешно продолжил купец,
владелец драгоценностей, - перед тяжелым
путешествием через пустыню, которое, как сказал хозяин, ты завтра предпримешь, -
да приведет тебя святой Хассан к
берегу благополучия! - мы бы умоляли усладить наш слух еще одним поучением.
Возблагодарим судьбу за...
- Я бы счел себя неблаговоспитанным гостем, если бы воспользовался
вашей учтивостью и поспешил уйти. Имам
сказал: "Не нужны все блага мира, если подстерегает нас разлука". Да разрешат
покорители путей принести слуге моему
горячее каве и кальяны...
И когда слуга, обменявшись взглядом с шейхом, едва слышно шепнул погрузински:
"Пьют!" и поставил перед
своим господином хрустальный кальян, шайх громко по-персидски произнес:
- Да будет испито столько, сколько сваливает видящего и слышащего в
тину сновидений! Неизбежно мне, о купцы,
сказать слово, подходящее к месту. Да усладится ваш слух поистине поучительной
притчей.
СУД СУЛЕЙМАНА
И, словно не замечая беспокойных взглядов купцов, усиленно борющихся со
сном, шейх продолжал:
- До меня дошло, что в давно прошедшие лунные и солнечные года,
занесенные песками времени, в городе Багдаде
жил купец по имени Хассан-аль-Хассиб, обладавший несметными богатствами, женами,
подобными гуриям, молодыми
невольницами и рабами. По воле Габриэла, лавка этого купца самая богатая на
базаре, была всегда переполнена
прославленными покупателями, ибо сам калиф и эмиры забирали у него товары для
своих жен.
Во имя справедливости скажем: не одним богатством Хассан-аль-Хассиб
снискал почет и уважение всех, но еще
необыкновенным благочестием. Никогда Хассан не забывал вознести положенные
правоверным на каждый день молитвы
аллаху и даже пользовался случаем лишний раз сотворить намаз. Ни один нищий не
проходил мимо его лавки, не получив
горестный вздох сочувствия. Он благочестиво помогал вдовам и сиротам оплакивать
их нужду и печальную участь и молил
аллаха не допустить несчастных умереть с голода около его дверей.
Это о бедных, необдуманно родившихся; другое - о дарах калифу, везирам
и страже. Свидетель пророк, никто не
мог сравниться с Хассаном в изяществе подарков и щедрости. И когда случилось то,
что случилось, базар в волнении
зажужжал, как выгнанные из улья пчелы: "О Аали! О Мохаммет! Хассан ночью
обворовал своего соседа гяура!" Суд в
Багдаде творил сам великий везир, считавший себя в судебном деле преемником
мудрого Сулеймана-бен-Дауда. И вот на
жалобу гяура собрались не только возмущенные владетели лавок, но и все жители
Багдада, кипевшие негодованием на
Хассана за его неслыханный поступок. Прибежало столько, что все не вместились в
судилище. Тогда скамьи заполнили
богатые и знатные, а остальные поспешили захватить места на улице и поставили
глашатая д
...Закладка в соц.сетях
