Жанр: История
Матрос железняков
.....
Яков Михайлович после короткой паузы еще громче продолжил свою речь:
- Мы не сомневаемся в том, что истинные представители трудящегося народа,
заседающие в Учредительном собрании, должны помочь Советам покончить с
классовыми привилегиями...
Раздался бурный взрыв аплодисментов с левой стороны. В рядах остальных фракций
царило молчание.
Свердлов [149] продолжал:
- Центральный Исполнительный Комитет выражает надежду, что Учредительное
собрание, поскольку оно правильно выражает интересы народа, присоединится к
декларации, которую я буду иметь честь сейчас огласить.
Развернув перед собой декларацию, оратор начал читать ее по пунктам...
Пламенные слова документа, написанного Лениным, вызвали огромный подъем среди
сторонников Советов.
Контрреволюционное большинство - правые эсеры, меньшевики и кадеты словно
онемели.
Закончив чтение, Свердлов объявил Учредительное собрание открытым и предложил
избрать председателя. Блок правых эсеров и других контрреволюционных партий получил
большинство голосов.
Председателем был избран лидер правых эсеров Чернов. Началось конструирование
президиума.
Дыбенко, избранный, как и Ленин, делегатом Учредительного собрания от моряков
Кронштадта, послал Чернову записку с предложением избрать Керенского и Корнилова
секретарями президиума. Чернов, не поняв насмешки балтийца, развел руками и
несколько удивленно заявил: "Ведь Корнилова и Керенского здесь нет".
Когда закончились выборы президиума, Чернов разразился полуторачасовой речью, излив
в ней всю горечь и обиды, нанесенные большевиками многострадальной "демократии". В
заключение своего словоизвержения он предложил почтить вставанием память тех, "кто
пал в борьбе за Учредительное собрание".
В. И. Ленин так передал свои впечатления об этом беснующемся сборище врагов народа:
"После живой, настоящей, советской работы, среди рабочих и крестьян,
которые заняты делом, рубкой [150] леса и корчеванием пней помещичьей и
капиталистической эксплуатации, - вдруг пришлось перенестись в "чужой
мир", к каким-то пришельцам с того света, из лагеря буржуазии и ее
вольных и невольных, сознательных и бессознательных поборников,
прихлебателей, слуг и защитников...
Это ужасно! Из среды живых людей попасть в общество трупов, дышать
трупным запахом, слушать тех же самых мумий "социального",
луиблановского фразерства, Чернова и Церетели, это нечто
нестерпимое"{8}.
...Заседание продолжалось.
Контрреволюционно настроенное большинство Учредилки отвергло предложение
утвердить декреты Совнаркома. Посланцы буржуазии отказались даже обсуждать
"Декларацию", показав этим самым свои подлинные контрреволюционные цели.
Большевики покинули Учредительное собрание.
Прилегающие к Таврическому дворцу улицы огласились громкими криками.
Приближалась демонстрация из эсеровских дружинников, уцелевших от арестов,
буржуазной части студенчества, чиновников - членов партий кадетов, эсеров и
меньшевиков. Они с бранью, визгом быстро заполнили Литейный проспект. Над
пестрыми рядами колыхались зелено-розовые, желтые и белые знамена, плакаты с
кадетскими, меньшевистскими и эсеровскими лозунгами.
Железняков окинул взглядом демонстрантов. Ему показалось, что он видит
запомнившиеся на всю жизнь лица Сохачевского, Митрофанова... Враги революции! Они
были и его личными врагами! Эх, если бы можно [151] было скомандовать дать залп,
смести с лица земли эту шваль. Но... нельзя! Приказано не допускать кровопролития.
Железняков быстро взобрался на высокую каменную тумбу.
- Внимание!
Его голос утонул в криках толпы.
Железняков повысил голос:
- Внимание!.. Тише!..
Демонстранты постепенно стали умолкать. Выждав немного, Железняков внушительно
объявил:
- Прошу не задерживаться и немедленно очистить улицу!
В ответ на это раздались возгласы:
- Не уйдем! Мы приветствуем избранников народа!
- Долой большевиков!
- Да здравствует Чернов!
В воздух угрожающе поднялись трости и кулаки. Громче прежнего, тоном, не терпящим
возражений, Железняков категорично потребовал:
- Разойдись!
Толпа надвигалась на него еще более угрожающе. Раздались новые выкрики:
- Разбойники!
- Насильники!
Железняков обратился к стоявшему рядом с тумбой Ховрину:
- Ну что ж, придется... - Железняков не договорил, так как Ховрин понял его мысль и
скомандовал матросам, стоящим за решеткой, окружающей Таврический дворец:
- В ружье, товарищи, за мной!
Визжа, ругаясь, толкая друг друга, сбивая с ног, демонстранты бросились врассыпную.
Но через несколько минут мостовая снова заполнилась толпой. Эсеровские дружинники
начали стрелять из револьверов.
Матросы рассыпались вдоль ограды, приготовившись к решительному отпору. В их адрес
раздавались угрозы, оскорбления.
- Предупреди их еще раз, - сказал Ховрин Анатолию.
Железняков снова поднялся на высокую тумбу:
- Господа! Последний раз требую: разойдись!
И снова сквозь шум и гам донесся чей-то истеричный голос:
- Чего смотреть? Бей его!
Убедившись, что уговорами здесь не возьмешь, Ховрин, заранее предупредивший бойцов,
громко скомандовал:
- По врагам революции... пли!
Грянул залп... в воздух.
Улица загудела от панического рева. Демонстранты бросились бежать в разные стороны,
топча и разрывая свои знамена и плакаты, оставляя на мостовой шапки, галоши, муфты...
На совещании большевистской фракции Ленин сообщил о решении Центрального
Комитета. Все большевики депутаты должны отказаться принимать участие в работе
Учредилки и уйти из зала на хоры.
- Правильно, Владимир Ильич! - единодушно одобрили члены фракции.
...Была уже поздняя ночь.
Заседание Учредительного собрания возобновилось речью меньшевика Скобелева,
бывшего министра труда, который вместе с другими членами Временного правительства
был арестован, а затем освобожден Советским правительством.
За ним выступил эсер Тимофеев. Полились потоки антисоветской грязи.
Представитель фракции большевиков взял слово [153] для очередного заявления.
Поднявшись на трибуну, он огласил написанную Лениным декларацию фракции РСДРП
(большевиков). Громом аплодисментов встретили собравшиеся на хорах рабочие, солдаты
и матросы заключительные слова декларации:
"Не желая ни минуты прикрывать преступления врагов народа, мы
заявляем, что покидаем Учредительное собрание с тем, чтобы передать
Советской власти окончательное решение вопроса об отношении к
контрреволюционной части Учредительного собрания"{9}.
Покинули зал и левые эсеры. Они долго колебались, прежде чем приняли это решение.
Ненадежные попутчики были у нашей партии.
Среди матросов все больше и больше росло озлобление против болтовни
контрреволюционных депутатов, порочивших завоевания молодой Советской республики.
Дыбенко отдал приказ караулу закрыть заседание Учредительного собрания.
О настроении матросов сообщили Ленину. Обеспокоенный, он прислал в ночь с 5 на 6
января предписание:
"Предписывается товарищам солдатам и матросам, несущим караульную
службу в стенах Таврического дворца, не допускать никаких насилий по
отношению к контрреволюционной части Учредительного собрания и,
свободно выпуская всех из Таврического дворца, никого не впускать в него
без особых приказов.
Председатель Совета Народных Комиссаров
В. Ульянов (Ленин)"{10}. [154]
Твердо помня это указание Владимира Ильича, Железняков обходил помещения
Таврического дворца, поднимался на хоры, заглядывал за кулисы, проверял посты. Но чем
больше затягивалась контрреволюционная говорильня, тем напряженнее становилась
обстановка и возмущение матросов все нарастало.
Шел третий час ночи. С очередного объезда города вернулся оживленный, довольный
установленным порядком в столице Дыбенко.
- Товарищ Дыбенко, - обратился к нему Железняков. - Матросы устали, хотят спать,
как быть?
- Сейчас заседает Совнарком, как раз решается вопрос о роспуске Учредилки. Как
только народные комиссары уйдут из дворца, разгоняй всю контру!
Железняков снова обошел посты и поднялся на хоры. Прислонившись к одной из колонн,
он смотрел вниз. Кто-то коснулся плеча Анатолия. Он обернулся. Перед ним стоял
Ховрин.
- О чем думаешь, Анатолий? - спросил он.
- Вот о них, кто хочет отобрать у нас власть! - зло сказал Железняков, показывая на
сцену, где за огромным столом, важно развалившись в председательском кресле, сидел
Чернов. Очередной оратор изощрялся в клевете на Советскую власть и партию
большевиков.
- Руки коротки! - отрезал Ховрин.
- Это верно! Но вот все-таки болтают. Как ты думаешь, сколько нам еще можно их
терпеть?
Вместо ответа Ховрин спросил:
- Что решил Совнарком?
- Вопрос о роспуске этого сборища, кажется, решен окончательно... - ответил
Железняков.
- Где товарищ Ленин? - снова спросил Ховрин.
- Владимир Ильич уехал. Вот оставил предписание. Теперь вопрос - как их выкурить
отсюда? [155]
Анатолию вспомнилось, как после разгрома рабочего клуба на даче Дурново Чернов
заявил в печати: "Солдаты хотели только восстановить порядок".
"Что ж, надо и здесь "только восстановить порядок", - мысленно решил он.
Было 4 часа 20 минут утра. Железняков обошел посты, еще раз напомнил матросам
директиву Ленина не позволять никаких насилий над делегатами и твердой поступью
вошел в огромный, ярко освещенный зал дворца, прошел мимо рядов, поднялся на
трибуну. Он подошел к Чернову, положил ему на плечо свою сильную руку и громко
сказал:
- Прошу прекратить заседание! Караул устал и хочет спать...
Произносивший в это время с большим пафосом свою речь левый эсер Фундаминский
застыл на полуслове, уставив испуганные глаза на вооруженного матроса.
Придя в себя после минутной растерянности, охватившей его при словах Железнякова,
Чернов закричал:
- Да как вы смеете! Кто вам дал на это право?!
Железняков сказал спокойно:
- Ваша болтовня не нужна трудящимся. Повторяю: караул устал!
Из рядов меньшевиков кто-то крикнул:
- Нам не нужен караул!
Перепутанный Чернов что-то начал торопливо говорить секретарю Учредительного
собрания Вишнякову.
В зале поднялся шум. С хоров раздались голоса:
- Правильно! Долой буржуев!
- Хватит!
Слыша эти ободряющие возгласы, Железняков понимал, что, разгоняя сборище врагов, он
выполняет [156] волю трудового народа, и это ему прибавило сил и уверенности.
Чернов трясущейся рукой схватился за председательский звонок и, когда шум немного
стих, напыщенно произнес, обращаясь к Железнякову:
- Все члены Учредительного собрания также очень устали, но никакая усталость не
может прервать оглашения того земельного закона, которого ждет Россия...
С хоров снова раздались возмущенные голоса матросов, солдат и рабочих:
- Опоздали! Земля уже давно без вас роздана крестьянам! Довольно!
Железняков не отступал:
- Повторяю еще раз: караул устал и хочет спать. Прошу подчиниться законной власти!
Немедленно очистить зал!
Своды дворца наполнились диким гвалтом. Сотни людей стучали ногами, грохотали
деревянными пюпитрами, надрывно ревели:
- Насильники!
- Бандиты!
С хоров кричали матросы и красногвардейцы:
- Контрреволюционеры!
- Буржуям продались!
Стрелки часов показывали ровно 4 часа 40 минут утра.
Обращаясь к бушующему залу, Чернов испуганно прокричал:
- Объявляю перерыв до 5 часов вечера!
Покидая председательскую трибуну, он бросил с пафосом:
- Подчиняюсь вооруженной силе! Протестую, но подчиняюсь насилию!
Через несколько минут Таврический дворец был [157] пуст. Железняков проверил
караулы и закрыл все. двери.
Над Петроградом начинался рассвет нового дня.
10 января. Под сводами Таврического дворца открылся III Всероссийский съезд Советов.
Победно гремит "Интернационал".
Открывший заседание съезда Яков Михайлович Свердлов в своей вступительной речи
отметил огромное революционная значение роспуска Учредительного собрания и
предоставил слово для приветствий. От имени революционного гарнизона Петрограда
съезд приветствовал матрос Железняков.
Анатолий долго не мог начать свою речь. Зал гремел приветствиями.
- У революционной армии и флота, - громко чеканил слова Железняков, - у всех
"чернорабочих революции" еще не заржавели винтовки и хватит сил для того, чтобы
задушить капитализм, довести революцию до конца и одержать всемирную победу над
угнетателями!
Он подробно рассказал, как он "распустил" Учредительное собрание.
- Когда для нас стало ясно, что другого выхода нет, мы вошли в зал и потребовали
разойтись, "ибо мы устали". И эти трусы разбежались!..
Если бы потребовалось применить против врагов революции оружие, у нас не дрогнула
бы рука! Чтобы защитить власть Советов, мы готовы на все!..
25(12) января 1918 года "Правда" писала:
"В вдохновенной речи своей т. Железняков приветствует истинных борцов
за социализм в лице данного собрания и посылает призыв западному
пролетариату бороться так же, как боролись, борются и еще будут [158]
бороться те, кого обнаглевший ставленник буржуазии осмелился назвать
взбунтовавшимися рабами".
Съезд устроил Железнякову овацию. Раздавались возгласы:
- Да здравствует революционный флот! В ответ на это Железняков громко воскликнул,
обращаясь к переполненному залу:
- Да здравствует непобедимая революционная армия рабочих и крестьян!
Не было более счастливой минуты в жизни балтийца. Он видел, что вместе со всем
народом ему аплодировал Владимир Ильич Ленин.
Словом и маузером
Это заседание Совета Народных Комиссаров состоялось 11 января 1918 года.
Спровоцированная Америкой, Англией и другими странами Антанты, боярская Румыния
без всяких поводов со стороны России в течение многих месяцев устраивала военные
провокации.
Советское правительство приняло ряд мер для предотвращения войны с боярской
Румынией, но король Фердинанд, прозванный своими соотечественниками Лопоухий, не
унимался. Румынская монархия, пытаясь спасти себя, своих помещиков и банкиров,
открыла военные действия против Советской республики. Совнарком выдвинул
предложение: создать Верховную коллегию по борьбе с румынской олигархией и
направить ее в Одессу с правом решения на месте вопросов внешней политики. В состав
этой коллегии вошел и Железняков. [159] Вместе с коллегией решено было послать
вооруженный отряд моряков для охраны. Возглавил его член коллегии Железняков.
Торопливо отстукивая версты, специальный поезд мчался к Одессе. В последний раз
Железняков этой дорогой ехал к Черному морю в ноябре 1916 года. Тогда у него в
кармане лежал фальшивый паспорт. Теперь - правительственный мандат. Анатолий был
горд этим. Из соседнего купе слышались шутки, споры и смех балтийцев из его отряда. И
конечно, многие вспоминали своих товарищей.
- Разошлись ребята по стране, как по океану, - сказал кто-то.
"Да, где только нет сейчас наших балтийских матросов, - подумал Анатолий. - Одни
сражаются с гайдамаками на Украине, другие охраняют Смольный, третьи создают
большевистские Советы по городам и селам. А многих уже нет в живых".
Сжалось сердце. Два дня назад он узнал, что в городе Яссы бывший царский генерал
Щербачев убил Семена Рошаля. Щербачев командовал тремя советскими армиями на
Румынском фронте, но, изменив Советской власти, он заключил союз с буржуазной
Центральной Украинской радой и с руководителями боярской Румынии, которая
захватила Бессарабию и готовилась форсировать Днестр, угрожая Одессе и другим
городам молодой Советской республики...
Вот и Севастополь.
Но задерживаться здесь было нельзя. Из Одессы шли тревожные вести: интервенты и
белогвардейцы приближались к городу. [360]
- Разрешите мне сейчас не ехать в Одессу, - выступил Железняков на заседании
коллегии, - а прямо в Измаил. Там враги могут отрезать Дунайскую флотилию, и
погибнут тысячи солдат, ждущих эвакуации по реке.
- Предложение ваше правильное, товарищ Железняков, - сказал председатель. -
Поезжайте туда и действуйте от имени коллегии...
К середине января 1918 года в Измаиле скопилось несколько тысяч революционных
матросов и солдат, много военного имущества 6-й армии. Единственный путь к морю -
вниз по реке - был под угрозой. Захватчики уже подбирались к порту Килия - ниже
Измаила.
Прибыв в Измаил, Железняков немедленно приступил к организации спасения людей и
ценного военного имущества, принадлежащего Советской России. Последние баржи в
сопровождении канонерских лодок "Кубанец" и "Терец" покинули Измаил, когда враги
уже ворвались в город со стороны Белграда и Рени.
Ниже по реке, между Измаилом и Килией, путь был прегражден румынскими
мониторами. На острове, разделявшем реку на два русла, укрепилось свыше тысячи
вражеских пехотинцев. Орудия и пулеметы были наведены на русскую флотилию.
- Прорвемся, товарищи! - раздался громкий призыв Железнякова, стоявшего на носу
"Кубанца".
Несмотря на то что русская флотилия была слабее оснащена, она нанесла большой урон
белорумынскому отряду. Были выведены из строя несколько катеров и монитор
"Катарджи".
Ободренный такими смелыми действиями русских, румынский революционный комитет
во главе с матросом Георге Строич и рабочим-судостроителем Греча организовал в Килии
антивоенное выступление. Восставшие [161] захватили корабли "Северин", "Браила" и
ряд других, подняв на них красные флаги. У офицеров были сорваны погоны. Хотя потом
королевские жандармы с помощью белогвардейцев и подавили восстание, но многие
румынские комендоры в дальнейших боях отказывались стрелять по советским кораблям.
Положение на Дунае оставалось угрожающим. В поисках вооруженных сил Железняков
срочно выехал в Севастополь, там открывался 2-й общечерноморский съезд моряков.
Черноморцы постановили: выделить силы для совместного участия в наступлении
советских войск против боярской Румынии.
На съезд приехали делегаты революционных команд румынских кораблей, находившихся
с начала 1917 года в Одессе, Севастополе, Николаеве и других портах.
- Наш флот, - заявили румынские делегаты, - присоединился к революционной
борьбе. Над нашими кораблями реют красные знамена, и теперь эти корабли ходят под
новыми названиями. Нет больше "Императора Трояна", есть "Социалистическая
революция". Была "Принцесса Елена" - теперь "Освобождение". "Перекрещены" и
многие другие корабли.
Все румынские корабли, находящиеся во всех русских портах Черного моря, как военные,
так и коммерческие, съезд постановил считать у боярской Румынии конфискованными.
Из Севастополя Железняков срочно отправился в Одессу. Председатель Верховной
коллегии ознакомил его с телеграммой В. И. Ленина:
"...Действуйте как можно энергичнее на Румынском фронте..."{11} [162]
Бои шли на дальних подступах к Одессе. Враги тщетно пытались форсировать Днестр. По
призыву одесских большевиков свыше 10 тысяч рабочих вступили в сформированную
Особую, позже переименованную в 3-ю Украинскую, армию. Свыше 5 тысяч румын
вступили в батальон Красной Армии. Стоявший в Одессе корабль "Дуростер" стал
штабом революционных военных моряков, а в здании бывшего румынского консульства
разместился штаб революционных пехотных частей.
Вместе с председателем коллегии Железняков часто посещал оба штаба, выступая перед
солдатами. Он очень близко сошелся с руководителями румынского ревкома Георгием
Строичем, Ионом Мунтяну и Бужаром.
17 февраля на Румынский фронт прибыли советские войска, разгромившие в Киеве
контрреволюционные банды Центральной Рады.
18 февраля в Одессе была получена телеграмма из Москвы, в которой сообщалось, что
ввиду серьезного положения на русско-румынском фронте и необходимости экстренной
поддержки революционных отрядов Бессарабии главнокомандующий Муравьев и его
Северная армия причисляются в распоряжение Верховной коллегии.
Отряды приднестровских и придунайских партизан удерживали большой плацдарм в
Приднестровье. Дунайская флотилия пополнилась несколькими небольшими
миноносцами Черноморского флота, что дало возможность высадить десант,. отвлекший
большие силы белорумын с основных участков фронта.
Войска Особой и Северной армий форсировали Днестр и вклинились в глубь южной
Бессарабии. В Тирасполе наши войска форсировали Днестр и продвигались к западу,
ближе к Яссам. [163]
Но уже тянулись с запада полчища кайзеровской Германии, готовясь оккупировать
Советскую Украину... Немецкие войска начали наступление по всему фронту - от
Балтийского до Черного моря. На всю страну разнеслись призывным набатом ленинские
слова:
"Социалистическая республика Советов находится в величайшей опасности. До того
момента, как поднимется и победит пролетариат Германии, священным долгом рабочих и
крестьян России является беззаветная защита республики Советов против полчищ
буржуазно-империалистической Германии"{12}. На этот призывный клич рабочий класс
ответил усиленным формированием частей Красной Армии.
Немецкое командование рассчитывало, что двинутые на Украину 33 дивизии пройдут от
Западного Буга до Дона за 15 - 20 дней, потребовалось им на это около трех месяцев.
Потери исчислялись тысячами отборных солдат и офицеров.
28 февраля 1918 года в Одесском городском цирке шло объединенное заседание Совета с
представителями от воинских и морских частей, а также предприятий города.
На трибуне, позвякивая шпорами, метался высокий военный. Неестественно ярко горели
его глаза. Это был командующий фронтом, левый эсер, бывший полковник Муравьев{13}.
- Режим буржуазии, режим Керенского пал под моим ударом, - вопил Муравьев. - Я
стал с того момента [164] безостановочно бороться против буржуазных выступлений и
вспышек. Русская революция, подобно Христу, появилась с Востока. На нее смотрит весь
мир. Мы - Мессия, мы - Христос, от которого ждет спасения мировой пролетариат.
Я Одессу ни за что не отдам! Я не оставлю камня на камне в этом прекрасном городе. В
пепелище я превращу это великолепное здание театра... Да здравствует всеобщий бунт,
всеобщий мятеж, ведущий к III Интернационалу, к его победе и счастью.
Меньшевики и эсеры говорили о том, что нельзя разрушать Одессу, лучше объявить город
отделившимся от Советской республики, тогда его минует война.
Это предательское предложение меньшевиков и эсеров вызвало у присутствующих бурю
протеста. Когда шум и крик немного улеглись, слово получил Железняков. Около двух
тысяч людей, собравшихся в цирке, слушали его с напряженным вниманием. Последние
слова речи прозвучали как святая клятва:
- Нас, балтийцев, в Одессе всего лишь 15 человек. Но если весь остальной флот не
пойдет с нами защищать Советскую власть, то мы выпустим все патроны по врагам, а
последними убьем себя... Если красный флаг гордо поднялся, то он не может упасть... 51
революционер, и для меня есть только один исход - или победа, или смерть. Если нужно
будет, мы пойдем сражаться босыми и кинем проклятье Одессе, если она не пойдет за
нами...
"Бурные аплодисменты собрания приветствуют прекрасную истинно революционную
речь тов. Железнякова", - писала большевистская газета "Голос революции" в отчете о
заседании.
На следующий день в Новом театре состоялось собрание моряков Одесского порта.
Трибуну занял матрос [165] Железняков. Одесские газеты от 2 марта 1918 года приводят
его выступление:
"Закончилась годовщина нашей революционной борьбы, и мы уклонились
от наших прямых обязанностей и, считая, что революция достаточно
закреплена, впали в безмерную спячку. Но это ошибка! Мы переживаем
эпоху, подобную французской революции, когда французская буржуазия
вместе с Германией уничтожила Коммуну. Также в России гайдамаки
вместе с австрийцами и германцами напали на нас, дабы уничтожить
революцию. Они заняли Киев для того, чтобы отрезать нас от севера. Перед
нами одна проблема - победить или умереть. И вот поэтому, чувствуя, что
нам придется пережить, я призываю вас организовать отряды и стойко
бороться за свою Родину и революцию... Я знаю, что нам, балтийцам,
грозит большая опасность, чем вам... Мы, балтийцы, как шедшие в авангарде
революции, будем расстреляны раньше вас. Но нам смерть не страшна, ибо
мы боролись за прекрасную мечту - за революцию. Нас вспомнит
поколение".
Моряки-черноморцы создали под командованием Железнякова большой отряд, готовый в
любой момент выступить навстречу врагу.
В начале марта из Севастополя нагрянул в Одессу матросский отряд, именовавшийся
"Смерть", во главе с анархистом Косисимовым. Отряд самовольно занял гостиницу
"Бристоль" и начал буйствовать. Главари отряда, увешанные с ног до головы оружием,
явились в штаб Железнякова с ультиматумом:
- Требуем не препятствовать нам! Через три дня мы отправимся на фронт, а сегодня
будем ликвидировать одесскую буржуазию... [166]
Начальник штаба большевик Петр Зайцев, близкий друг Железнякова, резко ответил:
- Знаем, слыхали, чем вы занимались в Севастополе!
Косисимов ответил с бахвальством:
- Да, мы устроили там хорошую варфоломеевскую ночь...
- Убили многих ни в чем не повинных людей, запятнали флот! - гневно оборвал его
Зайцев.
- Молчать! - ударил Косисимов кулаком по столу.
Возмущенный наглым поведением распоясавшегося анархиста, Зайцев выхватил наган и
крикнул:
- Под прикрытием борьбы с буржуазией вы хотите грабить Одессу, вонзить нож в спину
революции!
Вожаки анархистов схватились за свои маузеры.
Услышав шум, в комнату влетел Железняков.
- Убрать оружие! - тоном, не терпящим возражений, потребовал Железняков.
Анархисты на секунду пришли в замешательство. Они впервые видели этого смелого и
решительного человека в матросской форме.
- А кто ты есть такой, чтобы приказывать нам? Мы, анархисты, не признаем никаких
приказов! - заявил Косисимов.
- Ребята, - переменил тон Анатолий, - прекратите безобразие. Будьте настоящими
моряками... Вам надо немедленно, сегодня, отваливать на фронт!
- Не пойдем! Требуем три дня свободы! Надо кровь пустить контре! А потом двинем на
немецких сволочей. Не перечь нам! - упорствовали главари анархистов.
Тогда Железняков заговорил [167] строже:
- Сейчас же едем в ваш отряд! Поговорим там с "братишками". "Не может быть, чтобы
весь отряд был заражен анархизмом, - думал он. - Собралась кучка вроде этих и мутят
воду",
Переполненный вооруженными матросами большой зал гостиницы "Бристоль" тонул в
густом табачном дыму.
Косисимов открыл собрание. Охрипшим голосом он бросал в лицо Железнякову разные
оскорбления. Он говорил о Железнякове, что он "продался" буржуазии и пытается
"втереть очки".
- Мы ес
...Закладка в соц.сетях
