Жанр: Фантастика
Время волков
...за встретились с
его холодным взглядом профессионального воина. Такие глаза мне приходилось
видеть у гладиаторов, которых выставлял мне в противники хозяин
антилльского цирка. Холодный и спокойный взгляд профессионала, выходящего
на бой, чтобы победить или умереть. И я словно оказался на засыпанной
желтым песком арене, ослепленный солнечным светом и оглушенный овациями
зрителей.
- Убей! Убей! - скандировали трибуны.
И никогда не было ясно, к кому они обращаются, ко мне или к моему
противнику. Каждый из нас мог принять это на свой счет.
Я был все тем же дикарем, полуодетым варваром, а против меня снова
выступал хорошо вооруженный воин в доспехах и со щитом. Он ловко отражал им
удары, так что мне никак не удавалось достать его. Антиллец уже тяжело
дышал, и было видно, как трудно ему дается наша битва. Если бы не его
доспехи, шлем и щит, он был бы уже мертв. Наконец я достал его, он
пропустил удар, и Орну отсек ему кисть руки, в которой был его меч.
Антиллец растерялся, оставшись безоружным, лицо его сморщилось от боли. И в
этот момент мой Меч вошел ему под железный нагрудник. Когда он упал, я
увидел перед собой спину другого антилльца и занес Меч для удара.
- Кармах! Сзади! - закричали ему. Он успел развернуться и отразить
удар.
- Зло идет по земле Антиллы! - заорал мой противник и набросился на
меня с неожиданной для такого юнца яростью. Губы его побелели, глаза
налились кровью. Визжа и брызгая пеной, выступившей у него на губах, он
ринулся на мой Меч. Орну сразу же нашел путь к его сердцу, и рухнувший на
колени антиллец плевался кровью и проклинал меня. Его покрасневшее лицо,
искаженное мучительной болью и яростью, казалось совсем юным.
Я успел вытащить Орну из тела антилльца, когда увидел, что колесница
Икхи окружена. Змееголовый ловко орудовал своим широким, серповидным мечом,
в то время как его возничий Ксиар пытался выправить колесницу, сцепившуюся
с осью вражеской повозки. Я бросился им на помощь, но к тому времени, когда
я достиг их, раненый Ксиар уже свалился с колесницы. Икха не смог
подхватить вожжи, вынужденный отражать удары нападающих. Я попытался помочь
ему, но кони, почуяв мою близость, встали на дыбы. Икха вывалился из
колесницы, придавив собой собственного возничего. Лошади антилльцев
понесли, увлекая за собой и пустую колесницу Икхи. Тот успел подняться и
вступил в рукопашную. Я прикрывал его сзади, когда почувствовал резкий
толчок слева и тут же острую боль, пронзившую мое бедро, раскатившуюся по
телу. Я рухнул, как подкошенный, на чьи-то тела. Теплая густая кровь
хлынула по ноге. Из бедра торчало копье, над которым на мгновение я увидел
смуглую физиономию антилльца. Но в тот же миг антиллец исчез, а на его
месте возник Миль.
"Что делаем здесь мы с Милем на этой чужой войне?" - с тоской подумал
я.
Вокруг продолжали сражаться изможденные солдаты обеих армий. Белая
пыль висела в воздухе над полем битвы. Миль склонился надо мной и обломил
древко копья, торчавшее из моей ноги. В глазах у меня зарябило.
- Не шевелись! - прокричал Миль, подхватил меня под мышки и потащил
назад к лагерю.
Я отчаянно сжал рукоять Орну, боясь потерять его. Миль полз между
дерущимися и тащил меня за собой. Кто-то упал на меня, залив мне лицо
кровью. Еще один убитый придавил мне ногу. Миль столкнул с меня трупы. Боль
в бедре стала настолько нестерпимой, что я потерял сознание.
Очнулся я уже глубокой ночью при неровном свете луны. По тишине,
прерываемой лишь стонами, я понял, что бой закончен, а по запаху крови и
лекарств догадался, что нахожусь в лазарете. Я лежал на голой земле, а
вокруг меня находились еще десятка три раненых гадирцев. Я снял с ноги
повязку и рассмотрел свою рану. Истерзанный клок мышц пульсировал, будто
живой, но крови уже не было.
Заметив, что я очнулся, ко мне подошел лекарь. Он внимательно осмотрел
мою рану и проворчал:
- Очухался? Ну и живуч ты, Бешеный Пес. Другой бы давно сдох от потери
крови. Тебя полумертвого приволок в лагерь Миль. Хотели похоронить с
убитыми, но Икха не велел. Сказал, что ты можешь еще прийти в себя. А я-то
еще спорил, что мне виднее. Ну, вот, надо же, ты и вправду очухался. Может,
объяснишь мне, что у тебя за хитрость?
Я, конечно, подозревал о причинах такого необычного явления, но не
стал просвещать лекаря относительно моих знаний.
- Где мой Меч? - спросил я.
- Этот только и знает, что о своем мече думать. Да там он валяется.
Никто его не тронул, кому нужно это неподъемное, устаревшее оружие? Ничего
с ним не станется. Ложись, тебе еще рано вставать.
Я не послушал его и поднялся. Нога болела. Преодолевая боль, я побрел
к месту сражения, с любопытством наблюдая, как свисает из раны кусок плоти.
Какой-то раб по приказу лекаря показал мне место, где лежал мой Меч.
- Ну, что, Орну, вдоволь было крови? - спросил я у Черной Головы на
навершии рукояти.
Голова ухмыльнулась и удовлетворенно гукнула, не пожелав даже открыть
глаза.
Прибежал Икха, возмущенно зашипел:
- Почему ты не принял облик чудовища? Почему мои воины должны были
сражаться, когда ты мог один справиться со всеми врагами? Я нанимал тебя не
для того, чтобы ты размахивал мечом, как простой солдат!
- Мы победили, что тебе еще надо? - устало пробормотал я, рана все же
забирала у меня много сил.
- А ты знаешь, сколько моих людей полегло в этой битве? - спросил
Икха.
Я не стал пояснять ему, что не принял облик Зверя только потому, что
не смог. Оказывается, я теперь не могу сделать это по своему желанию. Это
было для меня сюрпризом и весьма озадачило меня. Я знал по рассказам
Гвидиона, что Бренн порой, когда битва заходила в тупик и ему угрожала
смертельная опасность, перевоплощался в Зверя. Может, я просто не умею это
делать? Гвидион наверняка знает, что для этого нужно.
Икха все еще стоял подле меня, продолжая раздраженно шипеть. Я прервал
его грозным окриком:
- Надеюсь, ты нанимал меня не для того, чтобы после битвы, когда уже
нет врага, разозлить меня своим шипением до такой степени, что я не смогу
сдержать Зверя и начну выпускать кишки твоим солдатам?
Икха мгновенно переменился в лице, испуганно оглянулся, словно ища
защиты, и заискивающе пробормотал:
- Что ты, что ты. Не сердись, это я так просто спросил. Просто так,
честное слово. А... ну... может быть, тебя заинтересуют антилльские
пленные? Их достаточно много и с ними можно делать все, что
заблагорассудится. Сколько человек тебе нужно?
Теперь испугался я сам и страстно замотал головой.
- Нет! Нет, мне никто не нужен! - выкрикнул я и бросился прочь от
Икхи, как от лукавого искусителя.
Оставшись один, я настороженно прислушивался к себе. Не соблазнился ли
Зверь возможностью поразвлечься с живой плотью? Я знал, что Бренну довольно
часто приводили пленников с этой целью. Это я слышал уже не от Гвидиона, а
от поэннинских воинов, которые по пьяни, да и то шепотом, передавали друг
другу леденящие душу истории о странном времяпрепровождении их вождя. Если
Зверь не пожелал явиться по моему желанию, когда он действительно был
нужен, то, может, он захочет вернуться к прежним своим развлечениям? Я
содрогнулся, наверное, впервые осознав, что со мной может произойти. Я не
хотел превратиться в безумного убийцу, потрошителя человеческой плоти,
пожирающего людей живьем. Мне стало так страшно, что я едва подавил крик
ужаса. О боги, кто я теперь, что я теперь, что будет со мной? Не лучше ли
немедленно... Я не дал себе подумать об этом, опасаясь, что тот, кто во
мне, быть может, слышит все мои мысли и успеет помешать мне. Я выхватил
Меч, но понял, что не смогу это сделать с помощью Орну, он длиннее моей
руки. Что ж, я знаю другой способ: кинжал. Говорят, так умирают плененные
Туата де Дананн. Проклятье! Хватает же у них силы духа. Как они только
делают это?
Успел ли я уже привыкнуть к ощущению бессмертия, или самоубийство, во
все времена считающееся некой особой смертью, вызывало во мне страх, или,
быть может, я оказался просто трусом, понять я не мог. Сколько раз я шел на
бой вслед за своим вождем, без тени сомнения, готовый отдать за него жизнь.
Я отлично помню, что не испытывал тогда страха. Ведя в бой даков, я боялся
не справиться с ролью вождя, боялся проиграть битву, погубить волков, но
никогда не было во мне страха перед смертью. Что же случилось теперь?
Откуда эти сомнения, малодушие? Или умереть смертному гораздо легче, чем
обреченному на вечную жизнь?
Позорный и гнусный страх смерти вызвал во мне невероятный стыд. Там,
за гранью бытия, мог стоять невидимый мне Бренн и смеяться над моей
трусостью. Невидимый и свободный, он был теперь избавлен от власти
преследующего меня кошмара. Так и я сделаю этот шаг навстречу свободе. Я
нащупал артерию и резанул изо всех сил. Мгновенная боль, похожая на ожог,
охватила шею. Я зажал липкую и горячую рану ладонью, перед глазами все
плыло, но сознание еще держалось за реальность. .
Реальность так и не отпустила меня. Я корчился на земле, меня бил
озноб, но вскоре прекратилось и это. Я лежал, смотрел в затянутое тучами
небо и пытался осознать: я бессмертен, и даже сам не могу убить себя.
Неужели никакая казнь не способна лишить меня жизни? Интересно, каким
образом мне удастся выжить, если мне отрубят голову? Может быть, она
вырастет заново? Или отрубленную голову можно приставить, и она прирастет?
Собственно говоря, это вполне можно было проверить, но мне почему-то не
захотелось. Вот если бы бессмертным был кто-нибудь другой, тогда, возможно,
я бы и посмотрел.
Глава 6
Кийя, враг мой
Трапециевидный силуэт Храма Инкал уже давно маячил на горизонте, но
прошло немало времени, прежде чем мы достигли его подножия. Теперь он
возвышался над нами, заслоняя небо, вызывая трепет даже в черствых сердцах
гадирцев.
Было в этой постройке что-то возвышенное и настолько величественное,
что мы замерли на несколько мгновений в нерешительности. Я уже бывал раньше
перед этим сооружением, когда в давнюю свою жизнь в качестве телохранителя
Гелионы сопровождал ее в Храм Инкал. Тогда я еще не мог даже осознать всей
его грандиозности и великолепия. Я воспринимал все, что превосходило мое
понимание как некое божественное или магическое проявление. Теперь я
понимал, что Храм этот построен людьми, его каменные плиты были идеально
подогнаны без щелей и сколов, а поверхности четырех граней отполированы до
блеска.
Антилльцы столпились перед входом в Храм, их было мало. Они не смогли
бы даже окружить постройку. Наш отряд превосходил их численностью раза в
три. После предыдущего сражения с антилльцами мы потеряли половину бойцов,
и Икха даже хотел вернуться, но потом все же решил продолжать путь малыми
силами, чтобы выполнить приказ Кассана. Но теперь, увидев малочисленность
антилльских защитников, Икха был не только обрадован, но и удивлен. С их
стороны было бы безрассудством попытаться вступить с нами в битву.
- Они вроде собрались с нами драться, - лениво зевнул Миль,
разглядывая антилльцев.
- Какого демона притащился сюда ты, Миль, король неведомого племени, и
приволок своих людей в эту проклятую землю? - спросил я стоящего со мной
плечом к плечу богатыря.
- Нетрудно ответить, - ухмыльнулся Миль. - Только в битве можно
почувствовать себя настоящим мужчиной, добыть себе славу, заслужить хвалу!
- А много ли славы можно стяжать, сражаясь против жалкой кучки
людишек, сжавшихся от страха перед многочисленным противником?
Миль рассмеялся:
- Бешеный Пес, что я слышу?! Тебе стыдно убивать слабых?
- Нет, Миль. Но все реже в этой земле мне слышатся хвалебные песни.
- И тем не менее ты, как и все другие будешь сейчас сражаться, -
уверенно заявил Миль.
Я кивнул, мне ли спорить с бывшим королем Иберии. В этот момент Икха
закричал, призывая антилльцев сдаться и обещая помилование. Ответом
послужила тишина. Звякнуло оружие, антилльцы выставили копья. Икха лишь
пожал плечами. Обращаясь к нам, он сказал:
- Насколько мне известно, в этом Храме куча ценностей, постарайтесь не
разрушить ничего. Но главной нашей добычей должна стать царица Антиллы.
Только живая! Лучше ее упустить, чем убить. Гелиона нужна нам живой и
невредимой. Всем ясно?
Мне, так даже очень. Живой, только живой! Иначе как я смогу воплотить
свои планы мести?
Икха продолжил свою речь:
- Эта схватка может решить исход всей войны! Когда царица Антиллы
окажется в плену, ее царство падет, словно обезглавленное животное. Итак,
вы, мои герои, сейчас поставите последнюю точку в многолетней борьбе Гадира
за свои земли. Перед нами всего несколько отчаявшихся антилльцев. Убьем их!
Вперед!
Гадирцы двинулись к Храму, в нас полетели копья. Я поймал одно рукой
(уроки Гресса не прошли даром), под восторженные крики змееголовых метнул
его обратно в антилльцев.
Мы сшиблись. Две силы, призванные решить окончательный исход войны. Да
он уже давно был очевиден! Гадир преобладал силой и численностью, последняя
схватка будет роковой для Антиллы.
Антилльцы сражались с остервенением, за их спиной находилась последняя
святыня Антиллы. Зажатые между змееголовыми и стеной Храма, они в меньшем
числе сражались тем более героически и продержались значительно дольше, чем
можно было предположить.
Даже я, в общем, совершенно равнодушный к исходу воины, почувствовал
восхищение стойкостью этого маленького отряда. Все уже залитые кровью, они
еще держались, отчаянно отбиваясь от врага. Постепенно антилльцы сдавали
свой позиций, но даже когда их осталось чуть больше десятка, они все еще
продолжали сражаться, и никто из них не сложил оружие. Они не обращали
внимания на постоянные призывы Икхи и его посулы сохранить им жизнь и даже
наградить.
Несмотря на свое превосходство в численности, гадирцы никак не могли
сломить защиту Храма. Земля давно превратилась в кровавое месиво. Солнце
клонилось к закату, мы сражались уже целый день, но антилльцы по-прежнему
держались так же стойко, как в начале сражения.
Упорство антилльцев начало раздражать меня. Лишь несколько человек
отделяли меня от исполнения моей мести, от Гелионы. Я был в нескольких
шагах от нее и все же не мог ее достичь, потому что полтора десятка ее
телохранителей продолжали остервенело биться.
Очередной противник занес надо мной удар. Его бычья лоснящаяся шея
напряглась, рот исказился в ужасной гримасе, белки глаз сверкнули. Передо
мной был Друз, мой бывший командир. Он узнал меня и на мгновение
замешкался, на его лице отразилось небывалое удивление.
- Откуда ты взялся, Блеидд?! - воскликнул он.
Я ответил ударом Меча. Друз был мне также ненавистен, как Гелиона. Он
был так же виноват в смерти Мораны, как вся Антилла. Все, все они должны
поплатиться за причиненное ей зло.
Когда нам наконец удалось смять это отчаянное сопротивление и был убит
последний антиллец, мы разочарованно убедились, что узкий проход в Храм
замурован. Мы не смогли понять, были ли это каменные двери, открываемые
каким-то механизмом, или вход действительно замуровали плитой. Гадирцы были
так измотаны битвой, что Икхе пришлось отложить дальнейшие попытки
прорваться в Храм до утра. Потери гадирцев оказались колоссальными: четыре
десятка убитых и многие ранены. Каждый антиллец, погибая, унес с собой
жизнь не одного врага.
Рассматривая трупы антилльцев, сложенные рядами в храмовом дворе, Икха
сказал мне:
- Нам еще не приходилось встречать в антилльцах такого отчаянного
отпора, такой преданности. Эти солдаты заслуживают достойного погребения.
Мы не бросим их на съедение стервятникам, а похороним вместе с нашими
убитыми товарищами. Перед нами лучшие антилльские воины. Жаль, что все они
мертвы и ни один не встал под наши знамена.
Я заметил ему:
- Смотри, все они - рабы!
- Не может быть, - изумился Икха. - С чего ты взял?
- Знаки царских телохранителей, - показал я, - на некоторых форма
дворцовой стражи. И телохранители и стражи набирались из рабов.
- Ты сам был таким, как эти несчастные? - спросил Икха.
Я кивнул и показал на Друза:
- Вон тот здоровенный парень был моим начальником. Икха с любопытством
осмотрел тело Друза, покачал головой:
- Здоров, ничего не скажешь. Я мог бы сделать их свободными, но они
предпочли умереть. Почему рабы были так преданны своей царице?
Я пожал плечами:
- Телохранители не были обычными рабами. Во дворце им жилось не так уж
плохо. К тому же Гелиону они считали не просто царицей, а богиней.
- Однако ты предпочел бежать, так? И в отличие от них ты не был предан
своей госпоже.
- У меня другие боги, - сказал я.
- Что ты имеешь в виду?
Я не ответил, считая, что дал достаточное пояснение. Подробности его
не касались.
Гадирцы обосновались в храмовом дворе и, выставив караулы, уснули.
С утра Икха приказал долбить вход тараном. Гадирцы вырыли мощное
бревно, поддерживающее крышу одного из хозяйственных строений во дворе
Храма, и попытались приспособить его в качестве тарана, укрепив бронзовый
антилльский щит вместо наконечника. Однако узкий туннель в толще каменной
стены Храма, ведущий к двери, не позволял встать там даже двум солдатам, не
говоря уже о бревне. Мы вынуждены были стоять снаружи, раскачивать бревно,
держа его лишь за внешний край, отчего удары были слабыми, бронзовый лоб
тарана качался, ударяя то выше, то ниже.
Это продолжалось почти до самого вечера и дало самые минимальные
результаты. Раздосадованный Икха послал гонца к Кассану с докладом и
просьбой прислать подкрепление и рабов. Ждать помощи от Кассана предстояло
долго, между нами и основным лагерем гадирцев проходила линия фронта. В
любой момент могли подоспеть новые антилльские силы и перебить наш
малочисленный теперь отряд. Добыча, казавшаяся такой доступной, могла
выскользнуть из наших рук. Вторая ночь у подножия Храма прошла в тревоге.
Тогда-то мы и обратили внимание на легкую струйку дыма, выходившую из
срезанной макушки пирамиды. Днем при свете солнца дым был не виден, теперь
же на закате стало ясно, что пирамида должна иметь сверху отверстие.
По приказу командира гадирцы начали карабкаться по наклонным гладким
стенам пирамиды. Это было довольно идиотское занятие, люди скатывались с
покатых склонов, как с горки, не успев достичь даже середины высоты.
Способностей к скалолазанию у гадирцев явно не наблюдалось. Икха топал
ногами, шипел и брызгал слюной. Он даже сам предпринял одну попытку одолеть
стену и скатился с большой высоты, отбив зад.
Гадирцы набрасывались на стену с тупым остервенением. Они жаждали
окончания этой войны, и сейчас им казалось, что перед ними последняя
преграда, отделяющая их от победы. Мы с Милем сочли себя воинами, а не
скалолазами, а потому сидели в отдалении и делали ставки на очередного
гадирца, бросившегося на стену: какой высоты он успеет достичь, прежде чем
свалится вниз. Наконец наша веселая компания начала раздражать Икху, и он
приковылял к нам, смешно хватаясь за свои ягодицы, и злобно зашипел:
- Зачем я вас нанял, лентяи? Делайте что хотите, но достаньте мне
ведьму!
Миль неохотно оторвался от великолепного зрелища скатывающихся со стен
змееголовых и сказал:
- Хочешь, чтобы и мы поиграли в царь-горы? Да что тут можно
сделать-то, командир? Ты ж сам уже попробовал, вон теперь как за задницу
хватаешься.
- Это приказ! - завизжал оскорбленный Икха. Миль смерил его
презрительным взглядом и нехотя поднялся.
- Пойдем, Бешеный Пес, покажем этим скалолазам, как нужно брать
неприступные крепости. Надо поискать какое-нибудь приспособление. Должны же
они были как-то полировать эти стены. Может, у них были лестницы?
Икха возмущенно завопил:
- Олухи, ищите лестницы! Да нет же, делайте их сами. Делать лестницы
не пришлось. За сараями мы действительно нашли невероятно длинные жерди с
прибитыми поперечными перекладинами, которые можно было скреплять между
собой. Лестницы приставили к стенам, и гадирцы устремились на них, ловко
карабкаясь наверх, словно пауки. Вскоре победоносный вопль гадирцев
раскатился по окрестностям. Отверстие на вершине было достаточно большим,
чтобы в него спокойно могли пролезть сразу два человека. Гадирские солдаты
один за другим посыпались внутрь. Мы с Милем последовали за ними.
Глаза привыкли к темноте почти сразу, зрачки волка быстро
перестраиваются. У стены толпились жрицы, держа друг друга за руки. Я
поискал глазами Кийю и сразу узнал ее. Жрицы окружили царицу плотной
толпой, так что за их белыми одеждами трудно было разглядеть ее золотое
платье. Она держалась мужественно, надменное выражение не покинуло ее лица.
Я дернул Икху за руку, показывая пальцем на Гелиону:
- Вон она!
Гадирцы растолкали жриц и выволокли царицу на середину храма. Со всех
сторон доносилось шипение. Руки змееголовых сорвали с нее золотой кокон и
жреческий венец. Она осталась посреди толпы в одном нижнем платье,
обтягивающем фигуру. Гадирцы хохотали, указывая пальцами на ее обритую
голову, по очереди примеряли жреческий убор, принимая его за царскую
корону. Даже без головного убора и в нижнем платье Гелиона выглядела
необыкновенно величественно. Она как будто не слышала насмешек победителей
и плача своих жриц, не видела насилия и смерти. Словно статуя богини,
замерла она в немом бесчувствии.
Изнутри змееголовым удалось наконец открыть двери Храма. Собрав все,
что показалось ценным, они поспешили покинуть Храм, служивший столько веков
оплотом царской магии и власти. В узкий, словно щель, выход пришлось
проходить по одному, и когда царица, вслед за оставшимися в живых жрицами,
была вытолкнута наружу, она впервые потеряла самообладание. Увидев перед
входом в Храм аккуратные ряды погибших антилльцев и среди них Друза с
раскроенным черепом, Гелиона закричала и зажала себе рот руками. И тогда я,
пока еще не замеченный ею, подошел и, склонившись перед ней в насмешливом
поклоне, проговорил:
- Твой лучший племенной бык храбро сражался, но все же хуже, чем я.
Теперь уже бывшая антилльская царица Кийя-Гелиона подняла на меня
глаза. Смотрела долго, точно пыталась вспомнить, но, похоже, так и не
узнала, снова уставилась на тело Друза.
- Это уже не имеет значения, - прошептала она. Так и не дождавшись от
нее никакой реакции на меня, я напомнил ей о собственной персоне:
- Неужели любимая игрушка, раб-оборотень, так быстро забыт Великой
Гелионой?
Наконец-то она узнала меня, но постаралась придать себе прежний
надменный вид, посмотрела холодно и отвернулась. Лишь на мгновение я
вспомнил, как звенели браслеты на ее руках в розовой царской опочивальне,
какое скользкое и смуглое у нее тело, какое жаркое дыхание. Я подошел к ней
вплотную, прижался всем телом, ощутил под тонким платьем упругие формы и
прошептал:
- Напрасно ты отворачиваешься, взгляни на меня, посмотри в глаза своей
смерти.
- Не себя ли ты имеешь в виду, Волчонок? - с презрением откликнулась
Гелиона.
- О нет, конечно, не себя, куда мне мечтать о такой чести. Не себя, но
того, кто живет во мне, растет и упивается мыслями о мести.
И тогда я встретился взглядом с царицей и увидел, как судорога
пробежала по ее лицу. Она отшатнулась и задрожала.
- Ты видишь больше, чем я думал, - усмехнулся я, - это хорошо, значит,
уже понимаешь, что тебя ждет.
Гадирские воины связали пленницам руки и соединили веревкой в цепь. На
восточном берегу, который к этому времени уже был завоеван, гадирцев ожидал
корабль, готовый доставить поверженную Антилльскую ведьму в Гадир, где она
должна будет явиться ко двору Гадирского царя в рабском рубище.
Я шел позади Кийи, наблюдая, как, ссутулившись, бредет по пыльной
земле связанная царица, подгоняемая пинками и осыпаемая насмешками
гадирцев. Когда она падала на землю, руки змееголовых хватали ее за локти и
рывком ставили на ноги. Приятно было видеть сломленной гордость беспощадной
и жестокой правительницы. Теперь она дрожала и вскрикивала от каждого
удара, который наносили ей гадирцы. В жреческой одежде, без маски и.
головного убора, она ничем не отличалась от остальных жриц, разве что
блистающей, убийственной красотой.
Отряд, подгоняя пленников, двигался на восток по каменистому
плоскогорью, стараясь держаться ближе к горам. Привал объявили только к
вечеру, когда пленницы уже валились с ног от изнеможения. Гелионе была
назначена особая стража. Я тут же направился к Икхе, вкушающему антилльское
вино, в ожидании, пока солдаты разобьют лагерь, разведут костры и
приготовят ужин.
- Ну и походка у тебя, - сказал Икха, лениво поднимаясь мне навстречу
с лежанки, - словно хищник подбирается к жертве. Когда смотрю на тебя со
стороны, меня прямо холодок пробирает.
Я уселся рядом и, приложившись к бурдюку, спросил:
- Почему ты не назначил меня в охрану Гелионы?
Икха не успел ответить, к нам подошел юный Ксиар слегка прихрамывающий
после первого сражения, и нахально заявил:
- Начальник, я храбро сражался и хочу получить награду. О
...Поділитися у соцмережах
