Жанр: Фантастика
И ангелы поют
... так нравится женщинам, время от
времени нуждается в... ну... не знаю... в...
— Вы хотите, чтобы я занялся Глорией Наш?
— Ею или кем-нибудь еще. Даже с точки зрения здоровья... Как мне
кажется, молодому человеку полезно...
Я запнулась. Что это на меня нашло? Кто меня просит разыгрывать из себя
врача-сексолога? Льюис строго посмотрел на меня:
— Я думаю, люди уделяют этому слишком много внимания, Дороти.
— Тем не менее это одна из приятнейших сторон жизни, — слабо
протестовала я, думая, что сама посвятила подобным занятиям три четверти
своего времени и мыслей.
— Не для меня, --отрезал Льюис.
Он посмотрел как бы сквозь меня и опять стал похож на слепое дикое
животное. Я испугалась и быстро замяла разговор. В остальном эти выходные
прошли замечательно. Мы загорели, отдохнули и вернулись в Лос-Анджелес в
чудесном настроении.
Ох, как оно мне пригодилось! Подходили к концу съемки вестерна с
участием Льюиса, и режиссер Билл Маклей устраивал по этому поводу банкет.
Столики стояли среди декораций ковбойской деревушки, по которой Льюис бродил
все лето.
Я пришла туда слитком рано, где-то около шести, и обнаружила Билла за
фасадом фальшивого салуна. Он был в мрачном настроении, уставший и, как
всегда, грубый. Ассистенты готовили площадку для съемок последней сцены, а
он угрюмо сидел на столе в полном одиночестве. Последнее время Билл стал
много пить, и ему поручали только второразрядные фильмы. От этого он бесился
еще больше. Он заметил меня, и пришлось подняться по пыльной лестнице к нему
в салун. Он расхохотался:
— Ну что, Дороти? Пришли посмотреть на своего дружка? Сегодня у него
большая сцена. А вы молодец-мальчик хорош и недорого вам обойдется.
Он был мертвецки пьян, а я не самая терпеливая женщина на свете, как
это может показаться. Поэтому я любезно обозвала его сукиным сыном. Он
пробормотал, что, не будь я бабой, он был меня в порошок стер. Я его
похвалила за сообразительность: перед ним именно баба. Женщина, точнее.
— Во всяком случае, хочу вам сообщить о моей помолвке с Полом Бреттом,
--сказала я сухо.
— Знаю, знаю. Все говорят, что вы этим занимаетесь втроем.
Он довольно захохотал, и я уже была готова запустить чем-нибудь ему в
физиономию, но тут в дверном проеме появилась чья-то тень. Это был Льюис. Я
тотчас превратилась в саму вежливость.
— Билл, дорогой, извините. Вы же знаете, как я вас люблю. У меня
просто нервы не в порядке.
Несмотря на свое состояние, он слегка удивился, но тут же ответил:
— Все ваша ирландская кровь. Она может далеко завести. Ну, для вас-то,
старина, это, конечно, не новость.
Он хлопнул Льюиса по плечу и вышел. У меня вырвался нервный смешок.
— Милый старый Билл... Он не Бог весть как воспитан, но сердце
золотое...
Льюис молчал. Он был в ковбойском костюме, с платком на шее, небритый и
задумчивый.
— К тому же, — добавила я, — он настоящий друг. Что за сцену вы
снимаете?
— Убийство, --сказал Льюис спокойно. --Я убиваю одного типа, который
изнасиловал мою сестру. Похоже, ему пришлось потрудиться.
Мы медленно направились к съемочной площадке. Потом Льюис ушел, чтобы
подготовиться. Я оглянулась вокруг. Ассистенты Билла все тщательно
подготовили, но он все равно выкрикивал оскорбления. Все понимали, что он
просто не владеет собой. Голливуд и алкоголь его добили.
К столикам с коктейлями уже подходили самые нетерпеливые. Добрая сотня
людей столпилась возле камеры, толкалась среди декораций. Я в том числе.
— Майлз, крупный план, --прорычал Билл. --Где он?
Льюис спокойно подошел. В руке у него был винчестер. Он казался
рассеянным, как всегда, когда ему надоедали.
Билл нагнулся и, посмотрев в камеру, начал ругаться:
— Плохо, очень плохо. Льюис, вскиньте винтовку, цельтесь в меня. Черт
побери, что у вас за идиотский вид? Мне нужна ярость, понимаете, ярость...
Сделайте что-нибудь с лицом: вы же убиваете подонка, который трахнул вашу
сестру... Так, так, уже лучше... Очень хорошо... Теперь стреляйте... ну...
Я не видела Льюиса, он стоял ко мне спиной. Раздался выстрел, Билл
схватился за живот, хлынула кровь, и он упал. На мгновение все замерли,
потом бросились врассыпную. Льюис с обалдевшим видом разглядывал ружье. Я
повернулась к пахнущей плесенью стенке декорации, и меня вырвало.
Полицейский был отменно вежлив и логичен. Очевидно, что кто-то заменил
холостые патроны на боевые, очевидно, этот кто-то был одним из
многочисленных врагов Билла Маклея, и также очевидно, что этот кто-то-не
Льюис, едва его знавший и казавшийся достаточно благоразумным, чтобы не
совершать убийства на глазах у сотни людей. Льюиса даже принялись жалеть, а
его молчание и угрюмый вид приписали нервному шоку. В самом деле, кому
приятно стать орудием преступления. Мы вышли из полицейского участка около
десяти часов, с несколькими другими свидетелями, и кто-то предложил пойти
выпить, тем более что нам это не удалось на банкете у Билла. Я отказалась,
Льюис тоже. На обратном пути мы не произнесли ни слова. Я была совершенно
без сил, у меня не осталось даже гнева. "Я все слышал", — просто сказал
Льюис, когда мы подошли к двери. Я ничего не ответила. Только пожала
плечами, приняла три таблетки снотворного и мгновенно заснула.
Глава четырнадцатая
Лейтенант полиции с тоскующим видом сидел у меня в гостиной. Красивый
мужчина, ничего не скажешь, --серые глаза, полные губы, только немного
худощав.
— Вы же понимаете, это простая формальность, — говорил он. --Но вы
действительно ничего больше не знаете об этом парне?
— Ничего.
— И он живет здесь уже три месяца?
— Ну да!
Я говорила как бы извиняясь:
— Вы, должно быть, считаете, что я не очень любопытна?
Он поднял свои черные брови, и лицо его приняло выражение, которое я
часто замечала у Пола:
— Это еще мягко сказано.
— Видите ли, --возразила я. --Мне кажется, все и так слишком много
знают друг о друге, это довольно утомительно. Известно, кто с кем живет, на
какие деньги, кто с кем спит, кто что думает о себе... ну... и многое
другое. Немного тайны, для разнообразия, а? Вам это не кажется заманчивым?
Ему явно так не казалось.
— Это зависит от точки зрения, --сказал он холодно, --и вряд ли
устроит следствие. Естественно, я не считаю, что он умышленно убил Маклея.
Насколько я понимаю, он-единственный, к кому Маклей относился нормально. Но
тем не менее стрелял именно он. И для его карьеры будет лучше, если на суде
я представлю его как пострадавшего.
— Расспросите его сами, --сказала я. --Я знаю, что он родился в
Вермонте. И больше, пожалуй, ничего. Разбудить его? А может, хотите еще
кофе?
Это было на следующий день после убийства. Лейтенант Пирсон поднял меня
с постели в восемь часов. Льюис еще спал.
— Благодарю вас, с удовольствием, — сказал он. — Мадам Сеймур,
извините, но мне придется задать вам нескромный вопрос. В каких вы
отношениях с Льюисом Майлзом?
— Ни в каких, --ответила я. --Между нами нет ничего такого, что вы,
вероятно, имеете в виду. Для меня он еще совсем ребенок.
Пирсон посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся.
— Уже очень давно я не испытывал желания поверить женщине.
Я льстиво засмеялась. На самом деле было просто стыдно не помочь этому
бедняге, этому несчастному стражу порядка, копающемуся в такой ужасной,
запутанной истории. С другой стороны, говорила я себе, будь он толстым,
лысым и грубым, мои гражданские чувства сразу же весьма бы ослабели. К тому
же я засыпала на ходу-давало о себе знать вчерашнее снотворное.
— Перед парнем открывается прекрасная карьера, — сказал Пирсон. — Он
замечательный актер.
Я застыла с кофейником в руках.
— А вы откуда знаете?
— Мы вчера посмотрели отснятую пленку. Согласитесь, очень удобно для
полиции-заснятое убийство. Не надо проводить следственный эксперимент.
Мы разговаривали через открытую в кухню дверь. Я глупо засмеялась и
облила пальцы кипятком. Он продолжал:
— Лицо Льюиса там крупным планом. Надо сказать, оно наводит дрожь.
— Думаю, Льюис будет великим актером, — ответила я. --Это общее
мнение.
Я схватила бутылку виски, стоявшую на холодильнике, и хлебнула прямо из
горлышка. На глазах выступили слезы, но зато утихла дрожь в руках. Я
вернулась в гостиную и как ни в чем не бывало подала кофе.
— Как вам кажется, у Майлза не было никаких причин убивать Маклея?
— Ни малейших, --сказала я твердо. Итак, я стала соучастницей. И не
только в собственных глазах, но и с точки зрения закона. Все тюрьмы штата
были готовы распахнуть передо мной двери. Что ж, тем лучше, сяду в тюрьму и
наконец-то успокоюсь. Внезапно я подумала, что Льюис может во всем
признаться. Тогда я оказываюсь не только соучастницей преступлений, но и их
подстрекательницей, а это пахнет электрическим стулом. От ужаса я закрыла
глаза: все, решительно все было против меня.
— К сожалению, мы тоже так думаем, --услышала я голос Пирсона.
--Извините, я хотел сказать-к сожалению для полиции. Этот Маклей, кажется,
был большой скотиной, и кто угодно мог войти в реквизиторскую и заменить
патроны. Там нет даже охраны. Это, видимо, безнадежное дело. А я сейчас так
измотан.
Он начал жаловаться, но это меня не удивило. Все известные мне
мужчины-будь то полицейские, почтальоны или писатели-обязательно
рассказывают мне о своих неприятностях. Такой уж у меня дар. И даже
налоговьй инспектор описывает мне свои ссоры с женой.
— Который час? --спросил сонный голос, и на лестнице появился Льюис в
халате, протирая глаза.
Он, видимо, прекрасно выспался, и это меня разозлило. Он может убивать
людей, сколько ему угодно, но пусть тогда не храпит в своей постельке, а сам
встречает полицейских, пришедших ни свет ни заря.
Я его сухо представила. На его лице не возникло ни тени испуга. Он
пожал руку Пирсона, слегка улыбнувшись, попросил разрешения налить кофе, и
мне даже показалось, что он спросонья собирается спросить, не сержусь ли я
за вчерашнее. Только этого бы еще не хватало. Я сама налила ему кофе, он
уселся рядом с Пирсоном, и допрос начался. Я узнала, что этот обаятельный
преступник родился в очень хорошей семье, прекрасно учился, приводя в
восторг всех преподавателей. И только тяга к бродяжничеству и переменам
помешала ему сделать блестящую карьеру. Я слушала все это с открытым ртом.
Оказывается, этот мальчик был достойнейшим гражданином до того, как попал в
лапы к Дороти Сеймур, роковой женщине номер один, четырежды толкнувшей его
на преступление. И это я, за всю жизнь не убившая даже мухи без содрогания,
именно я во всем виновата!
Льюис спокойно объяснил, что он, как обычно, взял винчестер на столе в
реквизиторской, и ему даже в голову не пришло его проверить, потому что вот
уже восемь недель подряд все палили из него почем зря без всяких
неприятностей.
— А что вы думаете о Маклее? --вдруг спросил Пирсон.
— Пьяница, --ответил Льюис, --горький пьяница.
— Какие чувства вы испытали, когда он упал?
— Никаких, --холодно ответил Льюис. --Я удивился.
— А сейчас?
— И сейчас никаких.
— И мысль о том, что вы убили человека, не мешает вам спать?
Льюис поднял голову и в упор посмотрел на Пирсона. Я почувствовала, как
у меня на лбу выступил пот. Льюис развел руками.
— Я об этом даже не думаю, --ответил он. Я знала, что он сказал чистую
правду, и, к моему изумлению, именно этот ответ убедил Пирсона в его
невиновности лучше всего остального. Он встал, вздохнул и закрыл свой
блокнот.
— Все, что вы мне рассказали, было проверено сегодня ночью, мистер
Майлз. Мне очень жаль, что я вас побеспокоил, но таков порядок. Мадам, я вам
бесконечно признателен.
Я проводила его до машины. Он пробормотал что-то вроде предложения
выпить как-нибудь вместе по коктейлю, я поспешно согласилась. Когда он
отъезжал, я обольстительно ему улыбнулась, во все тридцать два зуба. Потом
вернулась домой. Меня била дрожь. Льюис, очень довольный собой, маленькими
глоточками пил кофе. Тут меня прорвало.
Я схватила подушку и швырнула ему в голову, потом бросила
подвернувшуюся под руку чашку. Я кидала не прицеливаясь, ну и, конечно,
попала чашкой ему в лоб. У него хлынула кровь, и я снова зарыдала. Уже
второй раз за этот месяц и за последние десять лет.
Я упала на диван.
Льюис положил голову на мои руки, по пальцам потекла теплая кровь. Я
спросила себя-почему той ночью, на пустынном шоссе, полгода назад, когда я
держала в руках эту же голову и пыталась остановить эту кровь, --почему у
меня не возникло никакого предчувствия? Надо было оставить его там и убежать
или просто прикончить. Рыдая, я отвела Льюиса в ванную, промыла рану спиртом
и налепила пластырь. Льюис ничего не говорил и выглядел очень смущенным.
— Вы испугались, --сказал он удивленно. --Это же глупо.
— Глупо... --сказала я с горечью. --Со мной под одной крышей живет
тип, отправивший к праотцам пятерых человек...
— Четверых, --скромно поправил он.
— Четверых... да какая разница... потом приходит полицейский, будит
меня в восемь утра. И вам кажется глупым то, что я испугалась? Ну, дальше
просто ехать некуда.
— Нет никакого повода для беспокойства, --сказал он весело. --Вы же
сами видели.
— И потом, Льюис... Вы, оказывается, были образцовым ребенком?
Прекрасный студент, отличный работник, как великолепно. А я на кого похожа?
На Мату Хари?
Он рассмеялся:
— Я же говорил вам, Дороти. Пока я вас не знал, у меня никого не было,
я был совсем один. Теперь, когда появилось что-то мое, я его защищаю. Все
очень просто.
— У вас не появилось своего, --выпалила я. --Я- не ваша вещь и,
насколько мне известно, не ваша любовница. И вы прекрасно знаете, что, если
нас не посадят, я собираюсь в ближайшее время выйти замуж за Пола Бретта.
Он резко встал и повернулся ко мне спиной.
— Вы думаете, --произнес он каким-то далеким, глухим голосом, --что,
когда вы выйдете замуж за Пола, я не смогу больше жить у вас?
— Не думаю, что это входит в планы Пола, — начала я. --Он вас очень
любит, конечно, но...
Я запнулась. Он обернулся и посмотрел на меня с этим своим ужасным
выражением, которое я теперь так хорошо знала. Взгляд слепца. Я пронзительно
закричала:
— Нет, Льюис, только не это. Если вы дотронетесь до Пола, вы меня
больше не увидите. Никогда. Я вас возненавижу, между нами все будет кончено.
Кончено навсегда.
"Что кончено? "-спрашивала я себя. Он провел рукой по лбу и очнулся.
Он медленно поднялся по лестнице, словно получив удар ниже пояса. Я
вышла из комнаты. Солнце радостно заливало мой старый садик, "роллс", снова
играющий роль статуи, холмы вдалеке, весь этот мир, который когда-то был
таким мирным и веселым. Я еще немного поплакала о своей разбитой жизни и,
всхлипывая, вернулась в дом. Нужно было переодеться. Если подумать, этот
лейтенант Пирсон-очень симпатичный мужчина.
Два дня прошли в каком-то кошмаре. Я поедала аспирин и впервые в жизни
попробовала транквилизатор. Он подействовал на меня ужасно, доведя до
полного отупения. Я стала подумывать о самоубийстве как о лучшем средстве от
всех несчастий, и тут разразилась гроза. Точнее, тайфун по имени Анна (и что
за мания такая-давать стихийным бедствиям женские имена? ). Он достиг наших
берегов. Я проснулась на рассвете от того, что дрожала кровать и за окнами
шумела вода. Я ощутила какое-то горькое облегчение. Итак, конец света, все
смешалось; Макбет поджидает меня у дверей. Я подошла к окну и увидела, что
улица превратилась в реку, по которой плывут пустые машины. Потом обошла
весь дом и в другое окно заметила "роллс", качающийся на волнах, как
рыбацкая лодка. Примерно в полуметре над водой возвышалась полузатопленная
веранда. Я снова поздравила себя с тем, что уделяла не слишком много
внимания своему садику: от него наверняка ничего не осталось.
Я спустилась вниз. Льюис стоял у окна, очень довольный. Он поспешил
налить мне кофе. В глазах у него было умоляющее выражение, появившееся после
убийства Маклея: взгляд ребенка, который хочет, чтобы ему простили гадкую
шалость. Я тотчас же приняла неприступный вид.
— Сегодня невозможно идти на студию, --сказал он весело. --Ни одна
дорога не действует. И телефон тоже.
— Прелестно, --заметила я.
— К счастью, я вчера у Тоджи купил два бифштекса и кексы, как вы
любите, с фруктами.
— Спасибо, --произнесла я с достоинством. Но я тоже была довольна.
Можно не ходить на работу, сидеть в халате и есть восхитительные пирожные от
Тоджи... Что ж, это не так плохо. К тому же я сейчас читала захватывающую
книгу про роскошную жизнь аристократов и могла отвлечься от убийств и прочих
неприятностей.
— Пол, наверное, разозлился, --сказал Льюис. — Он ведь хотел на
выходные съездить с вами в Лас-Вегас.
— Ну, это от нас никуда не уйдет, --ответила я. — К тому же я хочу
дочитать книгу. А вы что будете делать?
— Поиграю на гитаре, приготовлю вам поесть, потом можем что-нибудь
выпить.
Он сиял от радости. Я на весь день принадлежала только ему. По этому
поводу он, должно быть, ликовал с самого утра.
Я не смогла удержаться от улыбки.
— Ну что ж, играйте на гитаре, пока я читаю. Радио и телевизор все
равно не работают.
Кстати, забыла сказать, что Льюис иногда брал гитару и наигрывал
какие-то странные, грустные мелодии. По-моему, он сочинял их сам. Я забыла,
потому что вообще не очень увлекаюсь музыкой.
Он взял гитару и провел рукой по струнам. На улице бушевала буря, а я
попивала крепчайший кофе в компании моего ласкового убийцы. Было так
спокойно и хорошо, что хотелось замурлыкать. Как мало нужно для счастья,
просто удивительно! Суетишься, бьешься, защищаешься, и вдруг-бац!: - счастье
падает как снег на голову, и забываешь про все неприятности, радуясь каждой
минуте и каждой мелочи.
Так прошел день. Льюис, слава Богу, разрешил мне самой приготовить еду,
играл на гитаре, я читала. Я с ним совершенно не скучала, он был тихим и
ласковым, как кошка. А Пол частенько меня раздражал. Я даже не могла
представить себя с ним в подобной обстановке. Он бы обязательно начал чинить
телефон, привязывать "роллс", закрывать ставни, помогать мне писать
сценарий, говорить о знакомых, заниматься любовью или делать еще
что-нибудь... Действовать. А Льюису на это наплевать. Дом мог бы уплыть, как
Ноев ковчег, --он продолжал бы задумчиво играть на гитаре. Да, если
подумать, этот день, проведенный в эпицентре тайфуна по имени Анна, оказался
удивительно чудесным и тихим.
Ночью буря усилилась. Зловеще хлопали ставни, за окном ничего нельзя
было рассмотреть. На моей памяти в наших краях еще не случалось ничего
подобного. Время от времени "роллс" бился об стену или об дверь, как
громадная злая собака, просящаяся в дом. Мне стало страшно. Я находила, что
Бог, несмотря на Его бесконечную доброту, в последнее время относится ко мне
слишком строго. А Льюис, конечно же, был в восторге, и мой испуганный вид
его откровенно забавлял. Слегка раздраженная, я рано ушла к себе, приняла
снотворное, что уже вошло у меня в привычку (и это после стольких-то лет,
проведенных без единой таблетки), и попыталась заснуть. Бесполезно. Ветер
выл, как стая голодных волков, дом трещал со всех сторон, а к полуночи он
просто закачался. Прямо над моей головой сорвало часть крыши, и на меня
полилась вода.
Я закричала и инстинктивно засунула голову под подушку, потом вскочила,
выбежала из комнаты- и упала в объятия Льюиса. Было совсем темно. Он потащил
меня за собой, и я ощупью пошла в его комнату. Здесь крыша каким-то чудом
сохранилась. (Дом был наполовину разрушен страшным порывом ветра, и вода,
естественно, потекла именно на меня. )
Льюис сорвал одеяло с постели и стал меня им вытирать. При этом он
приговаривал тоном кучера,
успокаивающего старую больную клячу: "Ну, ну... ничего... все
пройдет... " Потом он отправился в кухню за бутылкой виски, освещая себе
путь зажигалкой, и вернулся абсолютно мокрый.
— В кухне полно воды, --сообщил он бодро. --В гостиной плавают кресла
и диван. Эта чертова бутылка тоже плавала, а я за ней. Мебель выглядит
ужасно забавно в такой необычной обстановке. Даже холодильник, такой большой
и глупый, изображает из себя поплавок.
Мне это не показалось забавным, но я понимала, что он всеми силами
пытается меня подбодрить. Мы дрожали в темноте, сидя на его кровати,
закутанные в одеяла, и пили прямо из бутылки.
— Что будем делать? — спросила я.
— Подождем, пока рассветет, --сказал Льюис спокойно. --Стены крепкие.
Вам нужно лечь в мою постель и поспать.
Поспать... По-моему, он окончательно спятил. Однако от страха и виски у
меня закружилась голова, и я растянулась на кровати. Он сидел рядом со мной,
я различала его профиль на фоне окна, за которым проносились рваные тучи.
Мне уже стало казаться, что ночь никогда не кончится и скоро я умру. Я
испугалась, как ребенок в темноте.
— Льюис, --взмолилась я, --мне страшно. Ложитесь ко мне.
Он ничего не ответил, но сразу же лег рядом. Мы лежали на спине, он
молча курил.
В этот момент "роллс", поднятый сильной волной, ударился об стену, за
которой мы находились. Стена с жутким грохотом затряслась, и я кинулась
Льюису на грудь. Это произошло неосознанно, мне было необходимо, чтобы меня
кто-то крепко обнял. Льюис так и сделал. Но он одновременно прижался ко мне
лицом и стал необычайно ласково целовать меня в лоб, волосы, губы. При этом
он шептал какую-то исступленную любовную молитву, которую я плохо слышала,
зарывшись в его волосы. "Дороти,
Дороти, Дороти... "-его голос тонул в шуме бури. Я не шевелилась,
прижавшись к его горячему телу и думая только о том, что это должно было
наконец произойти.
Но нет, это не могло произойти, как я внезапно поняла. И одновременно
поняла все про Льюиса. Поняла его поступки, убийства, странную платоническую
любовь ко мне. Я резко выпрямилась, и он тотчас же меня отпустил.
На секунду мы оба замерли. Я больше не слышала рева бури, только
оглушительные удары своего сердца.
— Ну вот, вы все знаете, --медленно произнес Льюис.
И включил зажигалку. В свете пламени я увидела его необыкновенную
красоту и полное, ужасающее одиночество... Охваченная безумной жалостью, я
протянула к нему руку. Но взгляд его опять затуманился, он выронил зажигалку
и медленно, как во сне, начал меня душить.
Я абсолютно не склонна к самоубийству, но на какое-то мгновение у меня
возникло желание нс сопротивляться. Сама не знаю почему. От жалости и
нежности, которые я к нему испытывала, мне хотелось умереть. Может быть, это
меня и спасло. Сжимающие мое горло пальцы напоминали мне, что нет ничего
прекраснее жизни, и я спокойно заговорила, рискуя каждую секунду испустить
дух:
— Если вы так хотите, Льюис... но мне больно. Знаете, я всегда любила
жизнь, я так люблю солнце, и друзей, и вас, Льюис...
Его пальцы не разжимались. Я начала задыхаться.
— Что вы будете без меня делать, Льюис? Знаете, вам будет скучно...
Льюис, милый, прошу вас, отпустите меня.
Вдруг он разжал пальцы и, рыдая, упал рядом со мной. Я уложила его
голову себе на плечо и долго ее гладила, ничего не говоря. На моей памяти у
меня на плече рыдали несколько мужчин, и ничто меня так не
трогает и не потрясает, как это бессильное и внезапное мужское горе. Но
я никогда еще не чувствовала такой любви и нежности, которую вызывал этот
мальчик, едва меня не задушивший. К счастью, логика давно не входит в число
моих достоинств.
Льюис мгновенно уснул. Успокоилась и буря. Он всю ночь проспал на моем
плече, а я оберегала его сон, глядя на светлеющее небо и бегущие облака.
Наконец как ни в чем не бывало взошло солнце. Закончилась лучшая ночь любви
в моей жизни.
На следующий день у меня на шее выступили подозрительные темные пятна.
Я задумчиво рассматривала себя в зеркало, и тут позвонил Пол.
Я сказала ему, что выхожу за него замуж, и он, по-моему, совершенно
обалдел от радости. Потом я сообщила Льюису, что мы с Полом женимся, уезжаем
ненадолго в Европу в свадебное путешествие, и на время моего отсутствия я
оставляю дом на него.
Бракосочетание заняло всего десять минут, свидетелями были Льюис и
Кэнди. Затем я собрала чемодан, обняла Льюиса и пообещала ему скоро
вернуться. Он, в свою очередь, дал мне слово быть умницей, хорошо работать и
каждое воскресенье очищать "роллс" от сорняков. Через несколько часов я уже
летела в Париж и смотрела в иллюминатор на серебристые крылья самолета,
разрывающие серо-голубые облака. Теплая и сильная рука Пола сжимала мою. Мне
казалось, что я пробудилась после кошмарного сна.
Мы собирались пробыть в Париже не больше месяца, но я получила
телеграмму от Джея: он просил меня слетать в Рим и помочь моему несчастному
коллеге, у которого были какие-то трудности со сценарием. У Пола нашлись
дела в Лондоне, где RKB собиралась открыть филиал. Поэтому мы целых полгода
мотались между Лондоном, Парижем и Римом. Я была в восторге: познакомилась с
кучей людей, очень часто виделась с дочерью, купалась в Италии, прожигала
жизнь в Лондоне и полностью обновила гардероб в Париже. С Полом мне было
очень хорошо, и я по-прежнему обожала Европу. Время от времени приходили
письма от Льюиса. Он писал
Поділитися у соцмережах
